Противопоказания к применению антидепрессантов

Все дни в психиатрической больнице похожи один на другой. Они тянутся бесконечным нудным потоком, сливаясь в тягучую липкую массу, обволакивая и топя, как болотная трясина. Однообразная пища быстро приедается и теряет даже имеющиеся крупицы вкуса, и теперь абсолютно вся кажется одинаковой офисной бумагой. Сяо Синчэнь терпит и пытается есть хоть что-то, потому что за его питанием строго следят и беспокоить доктора Сун не хочется. Он уже сбился со счета и не может сказать точно, сколько дней провел в клинике, потому что эти дни друг от друга не отличает ничего. Чувство дежавю почти постоянно дышит ему в затылок, и непонятно, оттого ли это, что он еще сильнее сходит с ума, или оттого, что дни здесь и вправду одинаковые и пустые, как пластиковые бутылки с заводского конвейера. Раз в неделю Сяо Синчэнь посещает сеансы с доктором Сун, и только по этим встречам он и определяет, что прошла неделя. Он думает, что следовало бы отмечать сеансы в блокноте, чтобы иметь представление о проведенном здесь времени. Но, во-первых, он додумался до этого не сразу, поэтому не уверен, сколько недель надо бы прибавить. А во-вторых, не так важно, сколько он здесь находится, просто потому, что от таблеток плевать постепенно становится почти на все. Желание вскрыться перебирается с первого на почетное второе место, потому что больше всего на свете теперь хочется простого человеческого спать. Сяо Синчэнь искренне не понимает, как это место должно помочь ему вылечиться от депрессии, если одним своим видом оно нагоняет смертельную тоску. Контингент здесь тоже не способствует выздоровлению: все вокруг погружены в свои проблемы и, за неимением новых впечатлений, обсуждают только диагнозы, закапывая и себя, и окружающих все глубже. От этих разговоров уже тошно, и Сяо Синчэнь все чаще просто молчит. С ним и так не стремятся разговаривать: если раньше он думал, что за его дружбу с Сюэ Яном его презирают, то со временем осознал, что его просто боятся. Из веселых и жизнерадостных людей здесь только Цао Мин, но его показное счастье вызывает чувство жалости и желание отвести взгляд. Потому что очень трудно улыбаться в ответ, когда ты знаешь, что этот человек на самом деле морально умер вместе со своей семьей, оставив на земле немного безумную оболочку, наполненную счастливыми воспоминаниями. Он как кассета: показывает только лучшие, достойные камеры моменты, но никогда — горькую правду. К расписанию тело привыкло меньше, чем за неделю, и теперь Сяо Синчэню необязательно не то, что думать, — даже просыпаться, чтобы выполнить все эти рутинные действия. Подъем в одно и то же время, безвкусный завтрак, групповая терапия или свободное время. Обед, свободное время, ужин. Осмотр на наличие новых повреждений на теле, свободное время, отбой. Свободного времени просто неприлично много, и чем его занять — непонятно. Сяо Синчэнь перечитал все книги в небольшой местной библиотеке, но они все такие же пустые и пресные, как и все остальное здесь. Ни в одной из них нет драмы, моральных дилемм или еще чего угодно, что отличает взрослую, качественную литературу. Только бесконечное счастье и бабочки-цветочки, чтобы ненароком не спровоцировать ухудшение состояния пациентов. Скука смертная, даже в «Красной Шапочке» сюжет был интереснее. После обеда свободное время многих пациентов занимают посетители. К Сяо Синчэню ходить, кроме бабушки, некому, а она не знает, что ему можно сказать, поэтому была здесь всего пару раз. Зато передала несколько книг с более сложной тематикой, которые скрасили почти неделю его «заключения», и очень много свитеров с длинным рукавом. Носить больничную форму Сяо Синчэню все еще неловко, но причину этого знают только бабушка, медперсонал и Сюэ Ян. Последний — потому что как-то ляпнул, что Сяо Синчэнь косит под белую ворону что самим фактом длинных рукавов, что неизменным цветом свитеров. Сяо Синчэнь тогда признался, что прячет шрамы, а Сюэ Ян сказал, что если кому-то что-то не нравится, они могут просто не смотреть, а если начнут возмущаться, он каждому такому идиоту на роже шрам организует. Больше он эту тему не поднимал, на демонстрации увечий не настаивал и за предплечья не хватал, только за кисти рук. Такой маленький кусочек заботы, но такой приятный. От нечего делать Сяо Синчэнь начинает рисовать. Все в том же блокноте, который дал ему Сун Лань, только с конца. Поначалу — единственным простым карандашом, позже, когда Сун Лань замечает рисунки, ему дают цветные. Это не делает его художества сильно ярче, он все еще использует, в основном, темные тона, но такое разнообразие не может не радовать. Доктор Сун даже выдал ему медицинский журнал по анатомии, чтобы Сяо Синчэнь мог совершенствоваться и получать изображения людей, приближенные к реальному миру. Рисунки постепенно получаются лучше, и однажды Сяо Синчэнь решается показать их Сюэ Яну, на всякий случай морально подготовившись к насмешкам. Тот почему-то не смеется, зато просит свой портрет, который прячет потом под матрасом. А еще дает несколько советов по анатомии, в которой, оказывается, разбирается не хуже медицинского справочника. Об источнике знаний говорит коротко: «Пытки и расчлененка», и ухмыляется, а Сяо Синчэнь смеется над шуткой, потому что если это не шутка, то он не хочет этого знать. А еще несколько дней спустя Сяо Синчэнь плюет на предупреждения доктора Сун и выносит карандаши из палаты, чувствуя себя настоящим гангстером. Сюэ Ян тоже рисует в его блокноте, причем очень даже недурно. Сун Лань потом, просматривая рисунки, убеждается в собственной некомпетентности, потому что не может понять, что за перепады настроения у его депрессивного пациента, и почему на некоторых изображениях столько красного. Сяо Синчэнь на вопросы лишь смущенно улыбается и жмет плечами, такой искренней улыбкой вводя психиатра в еще больший ступор. Обязательная ежевечерняя процедура по осмотру — самая унизительная часть дня. Особенно поначалу, когда каждый день медсестры меняются, но каждая новая испуганно охает и осуждающе качает головой, когда видит шрамы на его теле. Возможно, ему кажется, и реагируют так не все, а если и реагируют, то не так эмоционально, но в памяти откладывается именно это. Каждый раз после этой процедуры он одевается и лежит на кровати, свернувшись в комок и изображая спящего, пока судорожно давит всхлипы и желание провести ногтями по коже, оставляя глубокие борозды. Он надеется, что, не видя новых повреждений, его оставят в покое, и только поэтому держится. Вены ногтями все равно не вскрыть, ногти ему стригут слишком коротко, под корень. Он мог бы рассказать доктору Сун о том, как чувствует себя от этой процедуры, но беспокоить его из-за такой мелочи кажется глупым. Сяо Синчэнь предпочитает плакать под одеялом и улыбаться на вопрос «как дела?». Прогулки раз в пару дней поначалу кажутся удивительным развлечением, но вскоре оказывается, что от времяпрепровождения в стенах больницы их отличает только отсутствие тех самых стен. Пациенты по-прежнему с Сяо Синчэнем не разговаривают, а Сюэ Ян гуляет отдельно, в смирительной рубашке и под конвоем. Это кажется форменным издевательством над человеком, но здесь Сяо Синчэнь бессилен, поэтому ему остается только ходить за медсестрой вместе с остальными пациентами, как цыплята за мамой-уткой. Именно цыплята, потому что мама не родная, а идут они к озеру, чтобы обязательно утонуть, ведь цыплята плавать не умеют. Не то чтобы Сяо Синчэнь был против, но пока он тонет только морально, а это усугубляет страдания, а не избавляет от них. Жаль. Он всегда идет немного позади, потому что в его присутствии разговоры обычно стихают, а он не хочет мешать другим. Из-за этого гулять приходится в тишине, и неприятные мысли в голове становятся громче. Он пробовал отвлекаться на пейзаж, но на дворе поздняя осень, плавно перетекающая в зиму, и все вокруг такое же тоскливое, как он сам. Желание уйти из жизни становится сильнее, но возможностей все еще нет. Это единственное, что держит его на этой земле. Почти. Почти, потому что есть еще Сюэ Ян. Свои чувства Сяо Синчэнь решил оставить при себе, потому что Сюэ Яну они, объективно, не сдались, а терять такого друга из-за не вовремя возникшей привязанности — глупо. Насчет мнения Сюэ Яна о подобных чувствах он, конечно, не спрашивал, но это просто логично, незачем мудрить. Никаких отношений в стенах больницы у них все равно не выйдет, да и Сюэ Яну эти отношения не нужны, а кроме себя Сяо Синчэню предложить нечего. А «себя» в его случае будет явно недостаточно, «себя» — это скорее недостаток, потому что подразумевает под собой вечно печальное нечто, стремящееся к самоуничтожению. Поэтому Сяо Синчэнь продолжает по-дружески с ним общаться, обсуждая абсолютно все, начиная со своих школьных проблем и заканчивая мировыми религиями. Выясняется, что Сюэ Ян в карму не верит и предпочитает вершить правосудие сам. А еще он не закончил и девяти классов, поэтому синус от косинуса не отличит, зато каким-то чудом неплохо разбирается в политике, химии, медицине и очень быстро считает. Памятуя слова А-Цин о «преступной группировке», в которой работал Сюэ Ян, Сяо Синчэнь решает не уточнять, какие конкретно вещества тот химичил и что считал: чем меньше знаешь, тем меньше сможешь сказать на суде. Мысли о суде были бы забавными, но Сяо Синчэнь довольно быстро убеждается, что диагноз «психопатия» у Сюэ Яна стоит не просто так. Те две недели, что доктор Сун тщательно следил за Сюэ Яном, каждые пять минут напоминая о внутримышечных инъекциях, тот вел себя настолько прилично, что почти убедил медперсонал в том, что идет на поправку. А потом один нерасторопный пациент в столовой врезается в него с подносом, окатывая жирным супом. Сам Сяо Синчэнь в такой ситуации извинился бы за собственную невнимательность, виноваты же в любом случае оба, и пошел бы переодеваться. Поэтому сначала он очень удивляется образовавшейся в столовой звенящей тишине и искаженным от ужаса лицам всех пациентов. Сначала, потому что две секунды спустя причина такого поведения становится ясна. Сюэ Ян молча отставляет свой поднос на стол, окидывает взглядом испачканную одежду, недобро ухмыляется и прицельным ударом в челюсть сбивает несчастного на пол. Остальные пациенты кидаются в рассыпную, стараясь оказаться как можно дальше от места боевых действий, санитары, наоборот, бросаются к Сюэ Яну, грудью разрезая перепуганную толпу, а Сяо Синчэнь застывает на месте, с нарастающей паникой наблюдая за изменениями в своем друге. Узнать в этом безумном, разъяренном человеке того, кто успокаивал Сяо Синчэня, гладя по спине, или с хитрой улыбкой прятал портрет под матрас невозможно. Лицо Сюэ Яна искажается в гримасе чистейшей ненависти, которой этот неловкий человек точно не заслуживает, но сквозь эту ненависть проглядывает веселье, что делает происходящее еще страшнее. Мышцы рук, которыми так восхищался Сяо Синчэнь, оказываются мощным оружием, и теперь скорее пугают. Удары сыпятся один за другим, хотя тот парень отключился уже после второго, Сюэ Ян сидит поверх несчастного, фиксируя его, будто он еще способен сопротивляться. Сяо Синчэнь с ужасом слышит хруст костей, и по белоснежной плитке столовой расползается алое пятно, а Сюэ Ян начинает истерично хохотать. Санитары, наконец протолкнувшиеся сквозь толпу, отпихивают Сяо Синчэня в сторону и вчетвером фиксируют Сюэ Яна, пару раз заехав по нему кулаками, но тот словно не замечает ударов, продолжая смеяться. Медсестры подбегают к распластавшемуся на полу телу, Сяо Синчэня кто-то выволакивает в коридор, пока он с трудом передвигает задеревеневшими ногами и пытается стереть из памяти образ дикой улыбки Сюэ Яна. После этого Сяо Синчэнь сильнее замыкается в себе и на встречах с Сун Ланем чаще молчит. Сюэ Ян на несколько недель пропадает, и Сяо Синчэнь испытывает смесь тревоги и облегчения. Тревога — потому что боится представить, что с ним могли сделать. Облегчение — потому что не знает, как теперь смотреть ему в глаза. За то, что без непосредственной близости Сюэ Яна он чувствует себя лучше, Сяо Синчэнь себя ненавидит. Ему начинают сниться кошмары. Каждую ночь липкие щупальца обхватывают его тело и утаскивают на дно океана, все глубже и глубже, пока солнечный свет не пропадает вовсе, погружая его в нескончаемую тьму. Он кричит и вырывается, но только захлебывается соленой водой, напоминающей на вкус слезы. Силы постепенно оставляют его, он задыхается и теряет контроль над собственным телом, а потом его слабеющие крики перебивает безумный смех. Он становится все громче и громче, оглушает до боли, разрывает барабанные перепонки, но щупальца крепко связывают Сяо Синчэня по рукам и ногам и не дают ему заткнуть уши. И когда голова взрывается от слишком громкого смеха, Сяо Синчэнь просыпается в холодном поту и с дорожками слез на щеках. Он лежит на спине и смотрит в потолок, которого не видно в темноте, и постепенно ему начинает казаться, что это не сон, и он вправду лежит на дне океана. Засыпать становится страшно. Три недели спустя (Сяо Синчэнь считал сеансы с доктором Сун) Сюэ Ян возвращается. Едва увидев Сяо Синчэня, он шутит, что тот отрастил синяки под глазами, потому что не мог заснуть без сказки на ночь от Сюэ Яна. Сяо Синчэнь вымучено улыбается и не говорит, что сам Сюэ Ян выглядит не лучше: бледный, похудевший и с такими же синяками под глазами. Сюэ Ян об этом не узнает: зеркал здесь все равно нет, а из людей никто не осмелится указать на его внешний вид. Сяо Синчэнь снова чувствует облегчение, только теперь — потому что Сюэ Ян рядом и точно такой же, каким был до того приступа. Сюэ Ян мимоходом упоминает, что сорвался из-за того, что слишком долго сдерживал даже самые безобидные свои порывы. Тот бедолага с подносом просто задел случайно не взорвавшуюся раньше гранату с выдернутой чекой. Вины Сюэ Ян не чувствует, говорит, парень сам идиот, напоролся, но Сяо Синчэню становится чуть легче. Значит, Сюэ Ян может жить нормально, ему всего лишь нужна толика контролируемой жестокости, чтобы не срываться по-крупному. Сяо Синчэнь бы оформил такому человеку абонемент в тир или на бои без правил, а не пытался жестко ограничивать, чтобы тот бóльшую часть времени вел себя, как все остальные люди, а потом ловил кайф с вида вываливающихся из еще живых людей внутренних органов (об этой фантазии ему по-секрету поведал сам Сюэ Ян). Но Сяо Синчэнь не врач, и его точка зрения не интересует здесь никого. Так было всегда, это уже даже не расстраивает. В ответ на такую откровенность со стороны Сюэ Яна, Сяо Синчэнь признается, что ему снятся кошмары. Когда он просыпается однажды ночью и лежит, глядя в невидимый, но от этого не менее ненавистный потолок, к его кровати подкрадывается тень. Сяо Синчэнь пугается поначалу, но тень зажимает ему рот, чтобы он не кричал, и шепчет:       — Не дрейфь, конфетка. Пойдем ко мне. И Сяо Синчэнь, закутавшись в одеяло, уходит с Сюэ Яном в его палату. Полночи они сидят на полу и обсуждают звезды, которые так хорошо видно из решетчатого окна, а потом Сяо Синчэнь засыпает у Сюэ Яна на плече. В ту ночь кошмары ему больше не снятся. Просыпается он в палате Сюэ Яна на соседней кровати, укрытый одеялом, и наконец понимает, почему похожим воспоминаниям из детства так радуются многие люди. Потому что это настоящая магия — перенестись с пола на кровать и оказаться закутанным в теплое одеяло, потому что кому-то не все равно, что тебе может быть холодно. Не знай он Сюэ Яна чуть лучше, позволил бы себе надеяться на взаимность. А пока он, как вор, наслаждается заботой, которая никогда не должна была ему принадлежать, и иногда, когда не может заснуть, возвращается за новой порцией чужого внимания, временами совсем теряя совесть и укладываясь Сюэ Яну под бок. Тот почему-то не против, закидывает во сне руку ему на талию и прижимается грудью к спине, тепло дыша в затылок. По утрам они об этом не разговаривают и ведут себя как ни в чем не бывало, поэтому Сяо Синчэнь продолжает приходить, а Сюэ Ян — пускать его к себе в кровать. Сюэ Ян не говорит, что для него это в тысячу раз интимнее, чем секс, потому что трахался он с десятками одноразовых людей, а в обнимку спал только с А-Цин еще в самом детстве, когда она тоже боялась кошмаров. Сяо Синчэнь не говорит, что его во сне до этого не обнимал никто. Каждую неделю Сяо Синчэнь теперь приносит Сюэ Яну конфету от доктора Сун. Счастливы все трое: Сюэ Ян — потому что получает, собственно, конфету, Сяо Синчэнь — потому что радует Сюэ Яна, Сун Лань — потому что уверен, что пациент с депрессией и крайне низкой самооценкой начинает наслаждаться чем-то, что приятно только ему самому и не связано с удовлетворением чужих желаний. Сяо Синчэнь не спешит его разочаровывать. Еще Сяо Синчэнь заочно знакомится с Вэй Усянем. Заочно — потому что доктор Сун просьбу о встрече с другом Сюэ Яна воспринял не лучше, чем новость о начале ядерной войны, и разрешение давать отказался. Сяо Синчэнь к этой идее тоже поначалу отнесся скептически: все-таки тот факт, что Вэй Усянь работал на мафию, а потом инсценировал свою смерть и избежал правосудия, не делал его потенциально приятным собеседником. Сюэ Ян, конечно, тоже преступник, но он уже знакомый, так сказать, родной, а чего ожидать от Вэй Усяня — непонятно. Но Сюэ Ян начал передавать приветы от своего друга, а Сяо Синчэнь был слишком вежливым, чтобы не ответить, и постепенно их обмен любезностями перерос в тайную дружескую переписку, в которой Сюэ Ян подрабатывает посыльным, нося записочки от Сяо Синчэня, когда идет к Вэй Усяню, и от Вэй Усяня, когда время для посещений заканчивается. Друг у Сюэ Яна оказался забавным, добрым и на удивление адекватным. Как такого человека занесло в мафию осталось загадкой, коротко охарактеризованной как «не от лучшей жизни». Встретиться с ним теперь хочется неимоверно, но доктор Сун остается непреклонен. Сяо Синчэнь его не винит, его несложно понять. И жизнь, вроде, идет своим чередом, с хорошими днями и плохими, с приятными событиями и не очень. Пока однажды, примерно через полгода после попадания Сяо Синчэня в больницу, не случается страшное.