Противопоказания к применению антидепрессантов

Сун Лань вызвал полицию, разогнал пациентов по палатам, успокоил медсестер, отправил санитаров отмывать пол, ответил на вопросы приехавших полицейских, объяснил ситуацию главврачу, сопроводил тело Цао Мина до машины спецслужбы, написал объяснительную и уже готов был застрелиться, но самое ужасное все равно ждало его впереди. С момента его прибытия в больницу прошло чуть больше двух часов, а значит успокоительное, что вкололи Сюэ Яну, должно было перестать действовать, и теперь Сун Лань, как пока еще его лечащий врач, должен поговорить с ним, а затем оформить документы для перевода в отделение для буйных с пометкой «особо опасен». На самом деле отправить Сюэ Яна на казнь нельзя, что невообразимо раздражает психиатра: по всем документам тот невменяем и ответственности за свои действия нести не может, а значит судить будут следивший за ним медперсонал в целом и Сун Ланя, как его психиатра, не обеспечившего требовавшийся контроль, в частности. Отправляться за решетку по вине этого неуравновешенного Сун Лань не хочет совершенно, но кто б его спрашивал. Остается только надеяться, что на суде он сможет доказать, во-первых, свое отсутствие на рабочем месте во время инцидента, а во-вторых, — крайнюю степень интеллектуальной одаренности Сюэ Яна, которая позволила ему обойти все психиатрические тесты и обхитрить врачей, притворяясь лишь слегка помешанным и совсем не опасным. Гадство. Сун Лань откидывается на спинку кресла, обводя взглядом кабинет. Он убрал вообще все, что только можно: книги, статуэтки, канцелярию. Только чистый стол, его кресло и стул напротив, а по периметру — пустые или запертые на ключ шкафы. Максимальная безопасность, насколько это возможно, учитывая тот факт, что Цао Мина Сюэ Ян убил голыми руками. Сун Лань поднимает уставший взгляд на замершего в дверях санитара:       — Ведите его сюда. И даже не думайте о том, чтобы снять с него смирительную рубашку. Санитар понятливо кивает и выметается, а Сун Лань мечтает о том, чтобы время ожидания растянулось в вечность. Ждать, конечно, морально тяжело, особенно когда знаешь, что ничего хорошего не случится. Но Сун Лань понимает, что ни во время, ни после разговора с Сюэ Яном лучше не станет — станет хуже. Потому что этого садиста он переведет в отделение для буйных, а сам останется здесь, дожидаться повестки в суд. Не всем мечтам свойственно сбываться, поэтому время выигрывает спринтерский забег, и Сюэ Яна приводят до противного быстро. При взгляде на его довольную, ухмыляющуюся рожу Сун Ланя тянет блевать. Он прикрывает глаза и несколько раз глубоко вдыхает, напоминая себе, что он уважаемый человек с высшим образованием и даже докторской степенью по психиатрии и опускаться на уровень босяка с психическими отклонениями не стоит. Улыбку изображать он даже не пытается, не для того они здесь собрались. Он жестом просит санитара остаться у двери, внутри кабинета, а то мало ли, и смотрит в бесстыжие глаза напротив:       — Сюэ Ян, ты осознаешь, что ты сделал?       — Вполне, — кивает тот и улыбается чуть шире. Санитар устраивается у стены, напоминая очередной шкаф как размерами, так и, Сун Лань почти уверен, умственными способностями. Благо, чтобы, если что, заломить Сюэ Яна, много мозгов не надо, хватит физической силы. Сун Лань потирает переносицу.       — Цао Мина спасти не удалось.       — Предлагаете мне расплакаться? — фыркает Сюэ Ян. — Единственное, попрошу конфеты носить мне, а не ему на могилу. Он их есть теперь всяко не будет. И на что Сун Лань надеялся? На проблески совести? Это даже смешно. Совесть и Сюэ Ян — по определению антонимы, их встреча была бы равносильна облучению урана нейтронами — точно произойдет ядерный взрыв. Проблема в том, что задача Сун Ланя, как психиатра, эту встречу организовать, а число жертв не должно превышать нуля. Задача невыполнимая, над ней можно либо смеяться, либо материться, но за смех в их добровольно-принудительном тандеме отвечает Сюэ Ян, поэтому Сун Лань не виноват, что в его образованный мозг лезут абсолютно некультурные выражения.       — Ты даже не пытаешься вести себя нормально, — констатирует факт Сун Лань.       — Я в психиатрической больнице, — ухмыляется Сюэ Ян. — Я не обязан быть адекватным. Конечно, он не обязан. Сун Лань устало выдыхает. В нашем мире от людей с ментальными проблемами вообще многого не ждут, зато стоит им оступиться, или, как в случае Сюэ Яна, крупно накосячить — все сразу же начинают кричать, что люди эти были «нормальные», и предлагают судить их по всей строгости. А если их представить к наказанию не получается, то вся злость перекидывается на врача, которой виноват лишь в том, что, как и все остальные люди, пытался видеть в пациенте вменяемого человека. Сун Лань бы с удовольствием пофилософствовал на эту тему, если бы проблема не касалась его лично, но сейчас эта проблема сидит прямо перед ним, умудряясь даже в смирительной рубашке принять максимально развязную позу, и психиатр с множеством дипломов и наград не хочет пускаться в рассуждения. Он хочет Сюэ Яна придушить.       — Я перевожу тебя в отделение для буйных, и навряд ли ты выйдешь оттуда в ближайшие пару лет. И при каждом малейшем нарушении правил, даже если ты наденешь рубашку наизнанку или вякнешь одно-единственное грубое слово, срок твоего пребывания там будет увеличиваться, и я лично за этим прослежу. Я больше не буду твоим лечащим врачом, но я буду в курсе абсолютно всех твоих дел и буду принимать участие в решениях по твоему переводу или ужесточению условий твоего там пребывания. Все посещения запрещены, из личных предметов — только больничная форма и нижнее белье, все это будет ежедневно осматриваться. Почти круглосуточная фиксация на кровати, все лекарства будут вводиться инъекционно. Сюэ Ян, ты подписал себе приговор. Повторное убийство, причем в стенах больницы, — ты не выйдешь отсюда, как минимум, еще лет пять, а при нарушениях — вообще никогда. И, поверь мне, я позабочусь о том, чтобы твое пребывание здесь напоминало нижний уровень Диюя: оно будет вечным и крайне мучительным.       — Да, да, я понял, мне будет очень плохо и грустно, — Сюэ Ян показательно зевает. — Извиняйте, рот прикрыть не могу, руки заняты, — он кивает на смирительную рубашку. — Вы, доктор Сун, хотели косить под Марию Терезу, а напоминаете испанскую инквизицию. Чуть что не по вам, сразу всех сжечь. Не ту вы профессию выбрали, ой не ту. У Сюэ Яна чудесное настроение, даже повесить Сун Ланя на его же кишках не так сильно хочется: после убийства у него всегда так. Состояние, как после вкусного и плотного ужина: чувство умиротворения растекается по венам, внутри тепло и немного клонит в сон. Сун Лань от этого бесится, невооруженным глазом видно, и это похоже на десерт. Красивое завершение основного блюда. Он бы конфету сейчас съел…       — Возможно, ты прав, — удивительно спокойно отвечает Сун Лань, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку кресла. — Потому что я не верю, что тебя можно вылечить. И сдержанности мне тоже немного недостает, иначе я не сказал бы Сяо Синчэню, что отправлю тебя на казнь. Жаль, что сделать это на самом деле невозможно. Сюэ Ян вдруг подбирается, садясь ровно, и напрягаясь всем телом:       — Ты сказал Сяо Синчэню что? Психиатр хмурится, то ли от неуважительного обращения, то ли от того, как резко изменился тон Сюэ Яна. А у того в голове почему-то именно сейчас дословно всплывает фраза, которую сказал ему Сяо Синчэнь и которую, он был уверен, он помнил только в общих чертах. «Сюэ Ян, знаешь, у меня нет никого ближе тебя. И если тебя не останется в моей жизни, смысла в ней не останется тоже. Я бы хотел провести с тобой вечность или умереть на месте, если это невозможно».       — Твою мать… — выдыхает Сюэ Ян. Он вскакивает со стула, и санитар с Сун Ланем одновременно напрягаются.       — Развяжите меня! — Сюэ Ян рычит, его глаза загораются маниакальным блеском. Санитар делает шаг вперед, готовый схватить его в любой момент, а Сун Лань, наоборот, застывает, пытаясь понять, что спровоцировало Сюэ Яна. Ложь Сяо Синчэню? Они настолько близки? Великолепно. Типичный асоциальный психопат заботится о ком-то, в своем жестоком и беспринципном стиле, но все же. Такое поле для исследования, даже жаль, что его придется перевести.       — Тупорылое чмо, — выплевывает Сюэ Ян, а затем резко подныривает под руку санитара и со всей силы толкает его плечом в ближайшую стену. Тот не успевает среагировать и прикладывается всей своей немаленькой тушкой, заваливаясь затем на пол наподобие строительного крана: медленно и разрушительно. Санитар все еще в сознании, одним ударом такого не вырубить, но он теряет драгоценные секунды, пытаясь сориентироваться в пространстве и встать. Сюэ Яну этих секунд хватает на то, чтобы вылететь из кабинета. Сун Лань отмирает, чувствуя стекающий по виску холодный пот, и бросается следом, крича на все отделение:       — Сюэ Ян сбежал! Всем санитарам сюда, срочно! Схватите его! Сюэ Ян же несется по коридору, матерясь сквозь зубы, а в голове стучит: «Только бы успеть». Он выдыхает из легких весь воздух, стараясь максимально расслабить спину не снижая при этом скорости, и мысленно благодарит себя двадцатью минутами ранее. Смирительная рубашка — непреодолимое препятствие только когда ее надевают впервые или если ты идиот. Сюэ Ян давно понял принцип ее работы, и каждый раз, когда его снова запаковывали в этот не самый приятный элемент гардероба, старался вдохнуть поглубже и напрячь мышцы спины. Тогда при выдохе и расслаблении он получал чуть больше пяти дополнительных сантиметров маневренности, которых сейчас, как он надеется, должно хватить на то, чтобы поднять один локоть над головой и пропихнуть под ним голову. Едва ему удается протиснуть голову под локтем, на него бросается другой санитар, услышавший крик Сун Ланя. Сюэ Ян с разбегу таранит его плечом, и этого хватает чтобы на время обезвредить его. Ему только это и надо: время. Еще немного, только убедиться, что с Сяо Синчэнем все в порядке. Он сбегает вниз по лестнице, оказываясь на этаже с палатами пациентов. Теперь ослабленный рукав позволяет ему поднести руку к лицу, поэтому он зубами цепляет застежку на запястье, вгрызаясь в нее, как бешенный пес. Пара ловких движений — и одна рука свободна. Этой свободной рукой он отталкивает неудачно подвернувшуюся ему медсестру, а потом расстегивает пряжки на спине, шее и у паха. Рукава теперь болтаются, как будто он в пять лет донашивает кофту пятнадцатилетнего брата, зато свободу его движений ничего не ограничивает. Он на ходу стягивает с себя рубашку, и с ней в руках вбегает в свою палату, потому что в последнее время Сяо Синчэнь всегда сидел у него. Вбегает и тут же поскальзывается, лишь чудом удержавшись на ногах, потому что почти весь пол его небольшой палаты залит кровью. Сяо Синчэнь полулежит на полу, опираясь на его, Сюэ Яна, кровать, его глаза закрыты, руки по бокам от него расслабленны и покрыты глубокими, слишком глубокими порезами, из которых продолжает вытекать все новая кровь. Из обессилевших пальцев выпало лезвие, которое поблескивает металлом в лучах светящего в окно солнца.       — Сюда, кто-нибудь! — рявкает Сюэ Ян, бросаясь к распростертому на полу Сяо Синчэню. Он падает на колени, пачкаясь в чужой крови, и впервые в жизни не чувствует от этого радости. Красного вокруг слишком много. Он постепенно начинает ненавидеть этот цвет. Трясущимися руками Сюэ Ян натягивает рукав своей смирительной рубашки и принимается туго обматывать им предплечье Сяо Синчэня, тихо приговаривая:       — Все нормально, конфетка, слышишь? Все будет хорошо. Все в порядке, все в полном порядке. Затянув узлом рукав, он сдирает с кровати простыню и принимается за второе предплечье. Кровь надо срочно остановить, в этом худом, бледном теле ее изначально было не так уж и много.       — Сейчас мы тебя подлатаем, и будешь как новенький. Ты же там что-то про вечность говорил, помнишь? Будет у нас с тобой вечность, будет. Ты только держись. Если ты выживешь, я выйду из этой больницы, я обещаю. Ты только живи. Захочешь — дождешься меня, купим домик где-нибудь в лесу. Конфетка, слышишь? Перетянув оба предплечья, Сюэ Ян аккуратно похлопывает его по щекам. Реакции нет, и Сюэ Яна начинает колотить. Ему кажется, что он уже несколько часов сидит у неподвижного тела, а помощь все не идет. Они же в сраной больнице, почему никто не приходит?!       — Да еб вашу мать, суки! Сюда придет кто-нибудь?! Он почти уверен, что его голос слышно и на другом конце города, так где же эти долбанные врачи?! Сюэ Ян прикладывает пальцы к точке пульса у Сяо Синчэня на шее, и застывает в ужасе. Артерия пульсирует с бешеной скоростью, но толкается в пальцы едва-едва, будто сердцу совсем нечего перекачивать. Сюэ Ян знает, что, вопреки распространенному предубеждению, при приближении к смерти от кровопотери пульс не замедляется, а ускоряется, потому что глупый организм пытается использовать остатки крови на максимум, питая важнейшие ткани. Потеря 2-2,5 литров крови является смертельной, а, судя по размеру лужи на полу, Сяо Синчэнь очень близок к этой границе.       — Конфетка, пожалуйста, посмотри на меня. Эй, слышишь? Ты же сам хотел остаться со мной, так что же ты творишь, глупенький. Ответь мне что-нибудь, хотя бы глаза открой, пожалуйста! Сяо Синчэнь!!! Он срывает голос в этом крике, и как раз в этот момент в палату вваливаются три санитара и две медсестры, наконец догнавшие сбежавшего пациента. Все пятеро застывают на секунду, а потом одна из медсестер бросается к Сяо Синчэню, отталкивая Сюэ Яна и даже не думая о том, что этот психопат мог бы наброситься на нее из-за спины: она видит человека, которому срочно нужна помощь и забывает о собственной безопасности. Санитары хватают Сюэ Яна, который даже не думает отбиваться, и тот безвольной куклой повисает в их руках. Вторая медсестра бросается в процедурную за нитями и пакетами с донорской кровью, по пути вызывая скорую, а Сюэ Яна выволакивают из палаты. В коридоре их настигает Сун Лань, сразу же осознавая, что снова случилось что-то страшное. Он кидает взгляд на Сюэ Яна и чувствует, как от ужаса все его внутренности скручиваются в тугой узел: у этого вечно веселого самодовольного социопата мертвый взгляд.       — Сяо Синчэнь вскрыл вены, — тихо говорит Сюэ Ян. У Сун Ланя сердце падает даже не в пятки, а ниже, пробивая этажи больницы и самостоятельно зарываясь в землю, хороня себя заживо. А Сюэ Ян поднимает взгляд на психиатра и шипит:       — Ты спасешь его, понял?! Иначе я доберусь до тебя, и о смерти тебе останется только мечтать, и ни санитары, ни препараты меня не удержат. Спаси его, слышишь?! Сун Лань пятится, сметенный угрозой в его голосе. Он верит Сюэ Яну. Но разворачивается и влетает в палату он не поэтому, а потому, что Сяо Синчэнь не должен здесь умереть. Хватит на сегодня смертей.