Жажда крови

      Выйдя на улицу из Астральной башни, Мария поёжилась от дурного предчувствия. Стоял погожий день ранней осени: воздух был удивительно прозрачен и свеж, а солнце уже не дурманило навязчивым теплом. На пронзительно-ясном небе не виднелось ни облачка. Прохладный ветерок гонял по мостовой опавшие раньше срока листья. В воздухе струился неописуемый аромат, похожий на благоухание роз с едва заметным привкусом свежей крови.       Сегодня ночью случится что-то важное, поняла Мария.       Редкие прохожие спешили по своим делам. Мимо прошла дама средних лет в чёрных одеждах, на ходу проверяя содержимое карманов. Пальцы женщины нервно подрагивали. У клумбы с подсолнухами топтался полный усатый мужчина с нездорово выпученными глазами. Уборщик меланхолично подметал улицу, сгребая листья и сор к краю мостовой. Город выглядел сонным, спокойным и даже умиротворённым.       Как приговорённый, смирившийся со своей участью и радующийся последним часам жизни, подумала Мария.       Что же не так? Почему ясный день пропитан предчувствием беды, а сердце сжимают ледяные когти?       Куда она шла?       Мария замерла на месте. Уборщик всё также шуршал метлой.       Она хотела вернуться домой и лечь спать. Два дня, почти безвылазно проведённые в лаборатории, изрядно вымотали Марию. Опыт подходил к завершению, и пациенты нуждались в наблюдении как никогда раньше.       Хотелось лечь, уснуть и больше не просыпаться.       Всё свободное время смотрительница Астральной башни старалась посвящать раскрытию талантов, проявившихся в последнюю зиму. Мария училась слушать кровь. Вглядывалась в пляшущие в красной глубине тени, чувствуя, как рвутся нити, связывавшие её с миром людей.       — Мария! — окликнул её Стефан. — Подожди!       Неприятие, возникшее между ними с первых дней знакомства, заметно улеглось. Возможно, Стефану просто не до вражды.       — У нас получилось! — учёный догнал её и, тяжело дыша, затараторил: — Мы намеренно ввели осквернённую кровь одной из пациенток. Она сама согласилась, ты помнишь. Никаких признаков обращения в чудовище.       — Я уже знаю об этом, — вымученно улыбнулась Мария. — Забавно, что каждый раз лекарство оказывается не лучше болезни, не правда ли? Церковная кровь исцеляет все недуги, омолаживает и делает человека сильнее. Все связанные с телом беспокойства остаются в прошлом. Плата — риск стать чудовищем. Наши исследования позволили разработать способ, спасающий от обращения в монстра. Ценой превращения в ком пульсирующей плоти. И последующей смерти.       — Мы сделаем так, чтобы человеческий облик сохранялся, — наигранно уверенным тоном произнёс Стефан. — Остальное тоже разрешимо.       Оба понимали, что эти слова — пустая бравада. Чтобы победить Чуму человеческими силами, требовались знания, средства и время, несравненно превосходящие те, которыми обладала Церковь. Мария знала это как никто. Их судьба написана кровью.       — Так или иначе, наши пациенты вошли в контакт со сферами, ранее нам неизвестными, — зачем-то добавил Стефан. — Обе цели достигнуты. Пока частично, но достигнуты.       А поражение ли это? Много месяцев назад, в глубине птумерианских лабиринтов, Мария решила остановить кровослужения, чтобы спасти Ярнам от Чумы Зверя. Но оказалось, что Церковь готова пожертвовать городом ради возвышения своей верхушки. Аннализа готова пожертвовать всеми, ради себя. Немногие, что пытались противостоять этой чумной лавине, потерпели поражение. Анну убили. Валлар лишился рассудка. Другие сдались и смирились.       Пойти крушить церковные лечебницы? Попытаться организовать восстание против Церкви? Поздно. Сначала горожане рукоплескали Церкви как исцелительнице всех болезней, затем раболепно склонились перед её силой. Восставать некому. Да и Чуму так не остановишь, печально подумала девушка.       Стоявшая за заразой Сущность всё предусмотрела. Попытка переиграть разум, неизмеримо превосходивший человеческий, в его собственной игре, была обречена с самого начала.       Найти лекарство терпеливыми научными изысканиями не удалось.       Но она заложила семена будущего поражения Сущности. Дадут ли семена всход, разглядит ли чей-то пытливый ум разрозненные подсказки, ступит ли на путь возвышения, сумеет ли одолеть Сущность — зависит уже не от неё. Результаты проведённых ею тайных ритуалов казались столь хрупкими, столь ненадёжными по сравнению с надвигающимся кровавым мраком, что надежда почти гасла. Но — оставалась где-то на задворках сознания, придавая сил выдержать предстоящее.       Эта ночь станет особой. Бледно-голубое небо, шелестящая тишина, разлитый в воздухе лунный аромат — всё шептало о великой беде и ужасном откровении.       У неё нет желания становиться проводницей безжалостных потусторонних сил в мир людей. С каждым днём её власть над жизненной силой растёт, и соразмерно возрастает власть бесформенного Идона над ней. Рано или поздно её воля станет продолжением Его воли, а её разум — частью Великого.       Это не поглощение. Когда, повинуясь течениям подземного пламени, новые земли поднимаются из глубин вод и малые острова растут, сливаясь в единую сушу, происходит нечто подобное. Её жизненная сила — лишь крохотный ручеёк, готовый влиться в океан.       Всё, что она может сделать — укрепить свою волю и разум. Тогда есть шанс не лишиться рассудка и личности после того, как Идон заберёт её. С огромным трудом Марии удалось добыть записи Ром, оставшиеся у Виллема после ужасного опыта. Мария узнала, почему Ром в последний момент попыталась отказаться от возвышения — учёная поняла, что её сил не хватит, чтобы сохранить разум.       Она уже немало сделала, подумала бывшая охотница. В прошлом противостояние могучим врагам закалило её волю. Приём мозговой жидкости с кровью прояснил разум. Хватит ли достигнутого?       К её радости, употребление опасных препаратов не отразилось на внешнем облике. Мария много раз мысленно возносила хвалы медикам Кейнхёрста, давшим всем отпрыскам правящей династии защиту от уродств.       Сегодня пахнет луной. Мария долго раздумывала, когда добавить последний штрих. Жизнь расставила всё по своим местам. Она выпьет ударную порцию самой лучшей целебной крови, причастится ритуальной и примет концентрированную мозговую жидкость. И, слушая зов бесплотного голоса, окончательно объединит разум с жизненной силой.       Участвуя в кровавых ритуалах, она с самого начала отдала своё тело Великим, того не зная. Но в её воле осталось выбрать — власть ужасного хозяина Красной Луны или власть бесформенного Идона. У неё нет сил повергнуть первого, но есть силы — она хотела надеяться — сохранить разум под властью второго.       Как ни странно, девушка не боялась. Мария узнала достаточно, чтобы не питать иллюзий. Пей кровь, и не умрёшь, прочитала она когда-то. Старик Габриэль не зря отказывался от лечения. Кровь Великих не коснулась его, и Габриэль умер навсегда. Его сознание, его разум погасли, как потушенная свеча. Никто не в силах навредить тому, кого нет. Ни страхов, ни тревог, ни мучений. Раньше Мария презирала учёного за отказ от борьбы, но теперь понимала: он отстоял себя по-своему. Габриэль не стал игрушкой Великих и остался свободным до конца. Он победил.       Но и она ещё может взять верх. Тоже по-своему, но может. Чем сильнее кровь, тем крепче Их власть над её носителем.       Но Мария могла выбирать, как и в каком качестве идти на новую службу.       — Я заставлю Вас считаться со мной, — яростно и дерзко прошептала она, выпрямившись и сощурив глаза. — Вам меня не испугать. Я ничего не боюсь! Ни смерти, ни бессмертия!       Тогда зачем идти домой? Лучше потратить время на подготовку к ритуалу. А отдых...       Скоро она не будет в нём нуждаться.       Зайти к Герману?       Нет. Он наверняка занят подготовкой к ночной охоте. Сегодня будет охота — Мария знала наверняка. Всё, что они хотели сказать друг другу лично, уже сказано. Остальное можно сообщить иными способами.       Кивнув Стефану, Мария быстрым шагом направилась обратно к Астральной башне.

***

      Запершись в пустой палате, Мария разложила на полу ингредиенты для своего ритуала. Она попросила коллег не тревожить её до полуночи. Времени должно хватить.       Из-за надёжно запертой двери донёсся скрип кресла-каталки. Санитар вёз пациента на процедуры.       Десять минут назад у Марии состоялся разговор с Аделиной. Бывшая Кровавая Святая явно что-то почувствовала: она то и дело хвалила бывшую охотницу, постоянно говоря ей, как все пациенты благодарны за искреннюю заботу и участие. Потом беседа перешла на тему мозговой жидкости, и Аделина попросила новую порцию. Мария лично ввела ей дозу склизкой субстанции. Повинуясь внезапному порыву, смотрительница обняла подопытную. Мария щекой почувствовала влажную поверхность уродливого пульсирующего выроста, заменившего Аделине голову.       Пробежавшись глазами по предметам, Мария удовлетворённо кивнула. Кисть для рисования тайных символов. Толще, чем художественная, но тоньше и нежнее, чем малярная - красивая бронзовая ручка с узором, наконечник с волосками можно менять – ее сделали специально для Церкви Исцеления.       Флакон с ритуальной кровью. Мария удивилась, как ее удалось сохранить так долго. Ещё удивительнее, что она смогла раздобыть этот флакон. Эта кровь принадлежала погибшей полгода назад Анне. Мария потратила колоссальные усилия, чтобы вытащить из Хора эту субстанцию не только из-за того, что кровь покойной хористки наилучшим образом подходила для ритуала, но и потому, что видела в использовании этого нечаянного наследия некую извращённую справедливость.       Анна не смогла спасти Ярнам, но, возможно, спасёт её, Марию.       Ритуальная кровь отличалась от обычной целебной способом получения. Целебную брали из вены. Ритуальную получали из периодических женских выделений. Иногда её называли "лунной кровью".       Непостижимая кровь Великого. Из того самого сосуда, что Мария достала из птумерианских подземелий. Большую часть Церковь потратила на свои нужды, но небольшое количество чудесной крови уцелело: в ажурном хрустальном флаконе вокруг тёмно-красной жидкости плясали тени цвета пылающих звёздных облаков. Чистая Древняя кровь. Великая реликвия. Мария не имела права её брать, но положение смотрительницы Астральной башни предоставляло широкое поле для злоупотреблений.       Побывав в кошмаре, Мария узнала, как брали эту удивительную кровь. Плоть Великого, ставшего источником мистической жидкости, была куда неподатливее плоти бледной Ибраитас. Птумерианцы создали особый сплав, выдерживающий соприкосновение с силой древнего создания. Протыкая длань Великого полым копьём, они сцеживали кровь в сосуд. Несмотря на крепость сплава, копьё каждый раз использовали новое из почтения к покровителю.       Записная книжка со схемой ритуала. Мария тщательно проверила каждый этап, но её до сих пор мучили сомнения в правильности схемы. Может, ей требовался помощник?       Нет. Это ни к чему. Начав путь вместе с другими, теперь она осталась одна. Не нужно никого вовлекать в тёмный ритуал.       Пунктов не так уж и много. Каждый не так уж и сложен. Главное — собрать волю во всепрожигающий луч и сосредоточить ум на цели. Три недели подготовки не могли пройти впустую. Всё получится.       Чуть в стороне лежало ружьё чудовищного калибра и недопитая бутылка вина, когда-то предназначавшаяся Лоуренсу. Ружьё изготовили опальные Пороховые Бочонки, после чего окольными путями оно попало к бывшей охотнице.

***

      Людвиг, предводитель церковных охотников, мутным взглядом посмотрел на своего адъютанта Ференца.       — Ночь будет тёмной, — резко произнёс Людвиг. — Позаботься, чтобы к вечеру все были готовы к бою.       Охотник чувствовал себя ужасно. Он очень устал. В одиночестве его настигали воспоминания, во сне приходили кошмары. Когда становилось совсем тяжело, Людвиг брал в руки меч и любовался космическим сиянием. Свет клинка забирал всё, кроме воли и решимости. Страхи, тревоги, сомнения... даже воспоминания об Анне.       Думая о погибшей возлюбленной, охотник с горечью понимал, что не может вспомнить её лицо. Иногда из памяти поднимался образ изуродованного взрывом тела, и Людвиг проклинал судьбу за подлость. Охотник пытался вспомнить живую Анну — ту, которую любил всем сердцем. И не мог. Людвигу казалось, что кто-то крадет его душу, оставляя лишь тень - безжалостного охотника, фанатично преданного Церкви. Порой он даже радовался пропажам, надеясь на избавление от страданий. Но обычно это ввергало его в отчаяние. Всё чаще Людвигу казалось, что отдаёт приказы церковным охотникам и устраивает облавы в поражённых Чумой кварталах не он, а кто-то другой, искусно его изображающий. Что он, настоящий Людвиг, умирает, а его телом управляет злая и коварная сила.       — Анна, почему я тебя не уберёг? — тихо пробормотал охотник.       — Вы что-то сказали? — откликнулся Ференц.       — Собирай охотников немедленно, Ференц, — велел Людвиг. — Этой ночью Лоуренс собирается провести важный ритуал. Ничто не должно помешать делу Церкви.

***

      С каждой минутой солнце всё дальше проваливалось за обломанные зубы далёких скал. Мрак накатывал на Старый Ярнам.       Патрулирующие город охотники вели себя по-разному. Большинство с опаской озирались по сторонам, чувствуя близкое дыхание Зверя. Некоторые, напротив, плотоядно скалились в предвкушении новой охоты.       Большой отряд бойцов Церкви шел по Соборному округу - к Старому Ярнаму. Охотников вёл сам Людвиг. Церковь понимала, что первой под удар попадёт самая древняя часть города. Распространение чудовищ нужно было сдержать.       Это катастрофа, понимали церковники. Лоуренс зашёл слишком далеко. Но каждый боялся признаться даже себе, что ошибался. Дух слепой веры и страха одурманил людей.       Позади охотников шли солдаты. Все они когда-то присягали королеве, но вера в Церковь оказалась сильнее клятв.       Повозку с пулемётами тащили две лошади серой масти. В сгущающейся тьме перепуганные животные казались призраками. Лошади до безумия боялись ярнамских ночей, и тронулись только под кнутом, все время жалобно ржали и норовили сдать назад. Со стороны дороги, спускавшейся в Старый Ярнам, навстречу охотникам выбежал человек. Бедняге явно досталось: на замотанной бинтами правой руке расползалось кровавое пятно.       — Снизу идёт волна чудовищ, — хрипло дыша и баюкая израненную руку, сипел раненый, встретив охотников у начала спуска. Людвиг узнал в нём начальника полицейского участка Старого Ярнама. — Солнце ещё не зашло! Но люди обращаются один за другим!       Лица охотников посуровели.       — Вы можете идти? — спросил Людвиг. — Что происходит, подробнее?       — Я в порядке. От церкви Доброй Чаши идёт волна тварей, — промычал полицейский. — Мы попытались закрепиться в участке, но они заполонили все улицы. Мой помощник обратился, остальные погибли, я бежал.       Снизу показались четыре мерзкие твари. Сгорбленные, покрытые густым мехом, с острыми, как бритва когтями, чудовища бросились на людей, не в силах сопротивляться жажде крови. Прогремели выстрелы, и твари погибли. Так же, как надежда Людвига спасти Старый Ярнам.

***

      Лоуренс надменно окинул взглядом окутанный дымом ладана и камфоры интерьер главного собора. Сегодня он воспарит над этим ничтожным миром, возьмёт свою долю бессмертной славы и божественного могущества Великих. Долгие годы он шёл к этой цели. Позади лежал тернистый путь, полный заблуждений и сомнений, но теперь он на вершине. Осталось вознестись на небеса.       — Мастер, вы тверды в своём намерении? — вкрадчиво спросил Брадор, приблизившийся, как всегда незаметно.       — Брадор! Довольно официоза! — воскликнул глава Церкви Исцеления. — Это мой час! А после наступит и твой! Сегодня мы станем богами.       — Город захлебнётся в крови, Лоуренс, — прошептал Брадор. — Но не думаю, что Лунный Гость на этом остановится.       — Это приемлемая цена, друг мой, — жутковато, по-звериному оскалился основатель Церкви. — Все эти люди умерли бы в любом случае. От болезней, от несчастных случаев, от преступлений и войн. Так какое значение имеет путь, если конец один?       — Они умрут не так, как умирали раньше, — нахмурившись и сделав шаг вперёд, произнёс Брадор. — Их тела и души достанутся Великим.       — Это не важно, — отрезал Лоуренс и безумно хихикнул. — А я ведь выполнил обещание. Все они будут жить вечно... в кошмаре! Возможно, я по-прежнему буду править ими.       Готовящие ритуал церковники суетились в дальнем конце собора. Лоуренс и Брадор стояли наверху монументальной лестницы. По обе стороны от нёё горбились жуткие статуи Амигдал.       — Нет, только не говори мне, что я не прав! — предупреждающе поднял руку глава Церкви. — Мне это говорили. Мужчины и женщины, старые и молодые, умные, глупые и совсем безмозглые — все цепляются за свои заблуждения! Я уже отвечал тебе, Брадор. Добра нет. То, что мы под ним подразумеваем — лишь плод нашей ограниченности. Я хочу слиться с подлинной реальностью — реальностью Зла, если хочешь. Хотя нет. Это не зло и не Зло, мы просто не любим неприятное нашему ограниченному восприятию. Это - Истина. Это - Красота. Я хотел вывести человечество за границы бренного мира, подарить ему мудрость и силу Космоса, Вечности. Я не виноват, что за гранью нас ждали хаос и ужас. Я выполнил своё обещание. Да погрузится мир в вечный, нескончаемый кошмар! Пусть правят Великие! Мы отринем всё и обретём нечто большее.       — Послушай себя, Лоуренс, — Брадор нервно покосился на статуи. Казалось, изваяния наблюдают за людьми, выжидая, когда глупые двуногие окончательно подчинятся власти древних инопланетных демонов. — Мы не этого хотели. Неужели ты стал столь слаб, что готов склониться перед погибелью? Ты — Учёный, по крайней мере, был им. А ещё ты был Врачом, равным великим целителям прошлого. Ты хотел спасти людей, избавить их от страданий и вознести духовно. Всё ради человека, ради его здоровья, красоты, просвещения. Ты же помнишь, почему дал Церкви Исцеления именно такое имя? Мне всё больше кажется, что мы выбрали не тот путь. То, что ты зовёшь истиной, есть ложь злобной и безумной твари, что прогрызла путь в твоё нутро.       — Не повторяй чужих глупостей, — скривился Лоуренс. — Ты твердишь о благе человечества, а сам лично резал глотки бывшим коллегам! Люди столь порочны, что недостойны того блага, о котором некогда мечтал наивный преподаватель Бюргенверта. Теперь я изменился.       — Резал… по твоему приказу, — ответил Брадор. — И все, кого я убил, заслуживали смерти из-за испорченности, корысти и властолюбия. Да, люди порочны. И ничто человеческое нам не чуждо — мы предали тех, кто нам доверился.       — Доверился? Полно, полно, — злобно хохотнул Лоуренс. — Черни не нужны знания, не нужно развитие. Она хочет двух вещей: исцеления и утешения. Здоровье людям необходимо, чтобы воплощать свои мелкие желания: размножиться, усладить похоти и преуспеть. Утешение им нужно, чтобы как-то заглушить чувство собственной никчёмности! Ничто так не утешает, как вера. Человек - самая жалкая из всех живых тварей, потому что не может без веры, как рыба - без воды! Религии появлялись и исчезали. Сначала верили в духов предков, потом стали поклоняться солнцу, потом придумали абстрактного бога. А потом пришла эпоха знаний и науки. Теперь все образованные люди понимают, что солнце вовсе не бог. Последние религии ушли, оставив после себя пустое место. Но без веры, что их ничтожные жизни наполнены смыслом, людишки не могут! Теперь от науки ждут решения всех проблем. Вылечить болезнь, построить мост — помогут ученые! Я просто воплотил дух времени. Наука позволила мне подарить людям нового бога — кровь! Исцеляющую все хвори и дарующую озарение! Наконец-то появился настоящий бог. Бог, что отвечает на мольбы.       Брадор молчал, спокойно глядя старому другу в глаза.       — Церковь не обрела бы власть, руководствуйся люди лишь разумом и осознанными потребностями. Нет, люди хотят верить, хотят пресмыкаться перед богами куда больше, чем познавать или эволюционировать, — продолжил глава Церкви, то и дело бросая тревожные взгляды на готовящих ритуал помощников. — Но любые боги требуют жертв, не так ли? Наши далёкие предки сжигали своих сыновей во имя бога солнца и топили дочерей во имя бога воды. Настоящие боги — Великие — тоже просят жертв. Кровь — ключ к тайне жизни, к тайне могущества, к тайне всего. Человек устроен так, что нуждается в боге, а бог нуждается в жертвах. В крови. Согласись, предназначение человека — поить богов своей кровью.       Прервал монолог главы Церкви, к ним подбежал мужчина в белоснежных одеяниях Хора.       — Мастер Лоуренс, мы должны начинать. Все в сборе: и мы, скромные певцы космического Хора, и пилигримы снов из Яаар'гула, — сообщил он. — Стемнело. Небо посеребрено луной. Нельзя терять времени.       — Сегодня я стану одним из Великих, — улыбнулся Лоуренс. — Я вознесусь во вневременные чертоги, в неистовый эфирный вихрь! Вечное пламя за пределами пространства и времени примет меня, как родного сына! Аннализа удавится от зависти! Не думай, что я самоуверен. Мне явили знак. Я избранник небес.       Лоуренс последовал за хористом. На украшенном сусальным золотом алтаре горели свечи, аккуратно расставленные послушниками храма. Вокруг алтаря полукругом выстроились адепты Хора и сновидцы - чёрные и белые пятна на фоне серого с золотым алтаря.       Брадор встал чуть позади. Четверо жутковатого вида громил тащили двух вяло сопротивляющихся людей, отмеченных бесчисленными уродствами. Не все, желающие обрести сверхъестественные способности, переносили приём препаратов крови. Этим двоим, обезумевшим и изуродованным, могла помочь только смерть.       Однако даже чёрствое сердце убийцы сжалось при мысли о том, что Церковь дошла до прямых жертвоприношений.       Лишённая глаз и волос, с кожей, покрытой зловонными язвами, невысокая курносая женщина давно смирилась со своей участью. Тощий мужчина с торчащими из головы и шеи выростами, похожими на ветви гнилого дерева, вяло протестовал и даже пытался лягаться.       — Они слабы, но в их крови живёт сила Великих, — сипло произнёс Лоуренс и лёг на алтарь. Голос главы Церкви дрожал, ноги едва не подвели его. Не помоги ему оказавшийся рядом сновидец, церковник бы упал на пол. — Скоро... скоро их кровь отворит врата между мирами, и я обрету величие.       В помощнике Брадор узнал Миколаша. Сновидец, как всегда грязный и неопрятный, тоже дрожал от волнения.       Жертв поставили перед алтарём. Специально для ритуала изготовили резиновые трубки с острыми наконечниками — чтобы не пролить попусту ни капли крови. Древний птумерианский ритуал, доработанный Церковью, требовал тщательности.       Лица собравшихся напоминали восковые маски. Ни жалости, ни отвращения. Бледная кожа и пылающий в глазах безумный огонь.       Миколаш вышел вперёд, держа в левой руке книгу, а в правой — узкий медный кинжал.       — Во имя пребывающих во внешнем мраке, живущих за гранью, — торжественно начал сновидец, — во имя тех, чья сила заставляет содрогаться миры! Ты, пробуждённый кровью, услышь мой зов и приди в этот ничтожный мир! Из краёв забвения, из воющих колодцев пустоты, выйди, Владыка людей и зверей! Поклоняюсь Тебе! Служу Тебе! Восхваляю Тебя! Да погаснет солнце! Да развалится на куски! Да придёт ночь! Да взойдёт алая Луна!       Брадор почувствовал, как его лоб покрылся испариной. Заведя руку за спину, он судорожно сжал рукоять своего верного Кровопускателя. Жуткое и гротескное оружие желало отведать крови.       Холод рукояти немного успокоил убийцу.       — Из расщепления, из распада, из Безвременья, из храмов и гробниц, откуда ходу нет, — вопил Миколаш. — Из далёких царств, забытых как Айилл! Из бездн, где ни дня, ни ночи, где нет места жизни! Из мёртвых городов, я вызываю Вас!       Жертвы тихо заскулили. Громила отвесил слепой девушке пинок.       — Горем и несчастьем на головы смертных, восстань! Безвременьем, страхом, восстань! Пеплом погасших звёзд молю, восстань! Вот жертвы, принесённые мною! — после этих слов громилы уверенными движениями перерезали несчастным горло и с помощью трубок направили текущую из смертельных ран кровь в рот лежавшему на алтаре главе Церкви. — Кошмар! Прими своего сына! Идон, незримый хозяин крови, возвысь своего слугу! Безымянный разоритель, открой врата кошмара! Пусть кошмар бурлит, пылает и кружится без остановки! Пусть сила, рождённая в тёмных пропастях за звёздами, наполнит создание бренного рода человеческого! Луна, напейся крови! Кровавая Луна! Возвысь нас!       Все присутствующие почувствовали нестерпимое зловоние, источаемое словно самими стенами собора. Раздался низкий, угнетающий гул. Свечи вспыхнули, как мощные газовые горелки. На коже Лоуренса проступили знаки, светящиеся призрачным лиловым сиянием. Судорожно изогнувшись, он перевернулся на алтаре. Главу Церкви обильно вырвало жертвенной кровью.       Раздался нечеловеческий, рвущий рассудок на части вопль. Не верилось, что такой звук мог исходить из глотки человека. Несколько участников ритуала рухнули на пол, сжимая головы руками в тщетной попытке защититься от ужасного крика. Забившись в конвульсиях, Лоуренс опрокинул свечи и скатился с алтаря. Пламя охватило церковника, превратив в живой факел. Вопль продолжался, сводя с ума и лишая воли. Бросив книгу и кинжал, Миколаш побежал к выходу.       Брадор почувствовал, как в глубине его естества просыпается Зверь. Ритуал окончательно пробил завесу, отделяющую мир людей от таящегося за его пределами невыразимого ужаса. Теперь они все чудовища.       Заорав, Брадор выхватил Кровопускатель и вонзил его себе в грудь.       Тело Лоуренса искажалось и менялось на глазах. Кричащий кусок человеческой плоти рос, щетинился дымящейся шерстью и уродливыми наростами. Казалось, будто нечто огромное и ужасное натягивает на себя плоть человека, словно одежду.       Противоестественное превращение застало врасплох участников ритуала. Вспыхнувшее на крови пламя поглотило жертв и церковников. Громилы из Яаар'гула успели отступить от алтаря и теперь катались по полу, сбивая огонь с балахонов. Выдернув Кровопускатель из тела, Брадор удивился двум вещам. Несмотря на рану, он уверенно стоял на ногах. Нет, он принимал лучшую церковную кровь, и пробитая грудная клетка не заставила бы его умереть. Но даже боль не пришла к нему. Кошмар, только что поглотивший город, питал покалеченное тело Брадора.       Кровопускатель, попробовав вкус крови владельца, изменился. Навершие оружия превратилось в шар из крови и плоти, утыканный длинными смертоносными шипами.       Лоуренс обратился. Не в Великого, как желал в своей безграничной самонадеянности, а в объятое живым огнём чудовище, равных которому мир ещё не видывал. Похожая на исполинский пылающий скелет, тварь источала невыносимый жар. Голову чудовища венчали ветвистые рога. Оглушительно взвыв, оно бросилось на великанов из квартала сновидцев.       Понимая свои шансы, Брадор побежал. Он мчался как никогда в жизни. Лишь бы добраться до ворот и запереть их снаружи, в ужасе думал он.       Лестница. Ряд уродливых статуй Великих. Ворота Собора.       Вместе с двумя уцелевшими верзилами Брадор запер их.       Металл задержит тварь. А он найдёт охотников, вернётся в собор и выполнит свой долг.       Увидев небо, Брадор застонал. Верзилы пали на колени.       В мёртвых лиловых небесах висела огромная красная луна. Казалось, что её кровавое брюхо касается окутанных багровым туманом шпилей башен Соборного округа Ярнама.

***

      Чудовища лезли отовсюду. Убивали своих родных и соседей, щадя лишь тех, кто сам начинал обращаться. Река тварей вышла из берегов и погрузила Старый Ярнам в кровавый кошмар. Рёв чудовищ, крики горожан, грохот ружей и пулемётов — всё слилось в ужасающую какофонию. Перед тем как оказаться в окружении, Людвиг приказал бойцам убивать всех жителей Старого города, пытающихся покинуть заполненные чудовищами кварталы.       Его вместе с десятью другими охотниками монстры прижали к стенам недостроенного храма Церкви Исцеления. В Старом Ярнаме появились создания, ранее появлявшиеся лишь в опаснейших областях птумерианских лабиринтов. Кровоглоты стали главной бедой охотников. Ядовитые, стремительные и неукротимые, они погубили многих отважных бойцов.       В загромождённом строительными лесами храме прятались десятка три уцелевших горожан. Охотники стояли насмерть. У ног Людвига лежала груда изрубленных тел, но враги всё прибывали. Сияющий неземным светом меч полыхал подобно новорождённой звезде, но чудовища не боялись смерти.       Рядом бился Герман. Боевая коса со свистом рассекала воздух, настигая тварей одну за другой.       Огромный кровоглот, спрыгнув с крыши, разорвал на куски пулемётчика и как пушинку отбросил в сторону замолчавшее оружие. Едва не оторвав голову увернувшемуся в последний момент Герману, тварь ворвалась в храм.       В храме на кровоглота обрушился град пуль и клинков. Вторая линия обороны не подвела. Потеряв одного охотника и шестерых солдат, защищавшиеся отбили нападение.       Постепенно сердцами людей овладело отчаяние. Сотни, если не тысячи тварей бесчинствовали на улицах Старого Ярнама. Все жители старейшей части города за редкими исключениями обратились в чудовищ или погибли страшной смертью в зубах и когтях своих близких, друзей и соседей. Старый Ярнам умер. Церковь думала, что управляет положением, но безымянная сущность, принесённая луной, показала людям истинное положение дел.       — Бледнокровные небеса! Узрите конец! — шатаясь, из храма вывалился окровавленный солдат и указал на небо. У несчастного не было кожи на лице и левой руки. — Великие пришли за нами!       Небеса на глазах наливались лиловым. Висевшая над городом полная луна превратилась в жуткое алое пятно. Умирающий солдат упал на колени и склонил голову, будто в молитве. За ним выполз его сослуживец с лицом, обожжённым ядом кровоглота, и тихо застонал.       — Что за напасть? — отчаянно прокричал охотник с зазубренным топором, вонзив лезвие в череп человека-волка.       — Отходим! Отходим в храм! — закричал Людвиг. — Здесь нам не выстоять!       Запершись в храме и завалив двери, люди пытались отстреливаться из окон. Оставалась надежда на подкрепление из Соборного округа: охотники надеялись, что еще не весь город охвачен безумием.       Чудовища выбили двери на последнем этаже храма, выходившем на верхние улицы Старого Ярнама. Людвиг сражался, как одержимый: не обращая внимания на раны и усталость, он рубил и колол тварей чудесным мечом. Одним своим присутствием он возвращал отчаявшимся волю к борьбе, сам понемногу скатываясь в бездну. Он и его бойцы убивали собственных сограждан, когда-то бывших людьми.       Осада длилась полтора часа. У дверей храма выросли горы уродливых трупов. Боеприпасы закончились, и даже солдатам пришлось взяться за сабли. Хуже того, спрятавшиеся в храме люди - даже защитники - начали обращаться в чудовищ: Герман с тяжёлым сердцем приказал убить половину нашедших убежище в храме горожан. Все они показывали признаки скорого обращения. Не пощадила зараза и охотников: Дэвис, охотник Церкви, сокрушивший своим клевцом немало тварей, начал меняться. Когда он принялся жадно слизывать растёкшуюся по полу кровь, Людвиг отрубил ему голову.       Помощь из Соборного округа всё-таки подошла. Прорвавшись сквозь полчища тварей, отряд под командованием Ференца соединился с оборонявшимися.       Ференц нашёл командира лежащим на верхнем этаже храма. Раненый и обессилевший, оглушённый взрывом порохового заряда, Людвиг вскрикнул, когда Ференц помог ему подняться.       — Ференц! Вы должны поджигать всё на своём пути до самого Соборного округа! Отступая, мы будем сжигать город за собой! — бешено глядя на адъютанта, приказал он.       — Но...       — Красная луна висит низко, и звери правят улицами. Разве у нас есть другой выбор, кроме как сжечь все дотла? Выполняй приказ! Веди уцелевших прочь от этого проклятого места! Спаси Ярнам! Охотники должны защитить город, спасти людей от их Зверя! Мы с Германом и его людьми подорвём местный склад с керосином и выпустим пламя на нижние улицы!

***

      Сзади прогремел взрыв. Пламя, раздуваемое вовремя разгулявшимся ветром, яростно пожирало заражённые кварталы. Охотники бежали, спешно отступая к ведущим в Соборный округ воротам. Людвиг чувствовал, как иссякают его силы. Жуткая красная луна вытягивала силы и разум, а свет предательского меча иссяк, оставив его одного во тьме.       Кто-то выпустил лошадей из охваченной огнем конюшни, и несчастные животные метались в тщетных попытках спастись от жара и когтей чудовищ.       — Герман! Герман!!! — закричал Людвиг, упав на колени посреди пустой улицы. Куда все делись? В один момент его соратники куда-то пропали, оставили его наедине с ужасом, отчаянием и немощью. Бросили командира, как бросают в пожаре ненужные вещи.       — Предатели! — заорал церковник.       Он всегда боялся остаться один, по-настоящему один. Даже больше, чем умереть.       Сверху злобно скалилась красная луна.       Впереди мелькнуло что-то белое. Белое, как любимое одеяние Анны. Шатаясь, Людвиг рванулся вперёд и упал, врезавшись во что-то живое.       — Анна! Анна, помоги мне! — полубезумно умолял он. — Хотя бы ты не бросай меня, любимая!       Схваченное им существо дёрнулось и слабо заржало. Людвиг открыл глаза. Лошадь. Красивая белая лошадь, напуганная до полусмерти. Обратившийся всадник, оскалив зубы, преследовал животное.       Взмах меча — и чудовище мертво.       Пешком не выбраться. Сил совсем не осталось, подумал охотник.       Вскочив в седло, Людвиг пришпорил лошадь, но незримая сила швырнула их обоих на землю.       Последние силы покинули охотника. Обняв подрагивающее тело животного, Людвиг зажмурился и приготовился встретить свою участь.       — Меня звали Священным Клинком Церкви, — одними губами прошептал церковник. — Но Людвиг Проклятый мне имя!       Что-то массивное приземлилось на мостовую позади. Невыносимое зловоние накатило удушающей волной. Пахло кровью, разложением и чем-то ещё — чудовищно отвратительным. Охотник забормотал молитву. Он каждым нервом чувствовал близость нечеловечески могучего и безжалостного разума.       — Ты никогда более не останешься в одиночестве, Людвиг Проклятый, — услышал Людвиг жуткий и чуждый голос в своей голове – голос, подобный удару молнии и хватке вырывающей сердце когтистой лапы.       Людвиг никогда не испытывал муки страшнее. Даже горе от смерти Анны, даже самые тяжёлые раны оказались ничем в сравнении с новой пыткой.       Отбросив жирно блеснувшим в свете красной луны хвостом мешавшую ему перевёрнутую телегу, лунный гость подошёл к двум обречённым существам. Встряхнул увенчанной короной из чёрных щупалец головой и взял человека и лошадь в когтистые передние лапы.       Повинуясь воле сверхъестественного создания, тела искажались, преображались и росли, сливаясь в единое целое. Великий творил. Вскоре из его рук вышло существо, один вид которого был способен заронить в сердце смертного семя неисцелимой порчи.       Только бесконечно порочное воображение безликого Великого могло сотворить подобное.       Довольный собой и своим новым шедевром, демонический скульптор взмыл в лиловые небеса.

***

      Ужас пронизывал до костей. В палате отсутствовали окна, но стены не были преградой для сверхъестественного зрения Марии.       Инфернальные лиловые небеса, затянутые рваной тканью бледнокровных туч.       Штормовой ветер, взбешённым чудовищем воющий в полных тьмы проулках. Кошмарная красная луна, нависшая над городом проклятым знаком конца.       Время пришло.       Мария оглядела сложнейшее переплетение линий, начерченное кровью на дощатом полу. Кровати пришлось отодвинуть к стенам. Кисточка и пустой флакон лежали в углу. Угольно-чёрные тени танцевали вокруг начерченных ритуальной кровью символов. Вступив в центр мистического узора, Мария подняла шприц с кровью Великого. Чтобы вместить всю дозу сразу, пришлось искать необычно большой инструмент. Субстанцию можно и выпить, но укол надёжнее. Правда, Мария боялась потерять сознание. Но она стала намного устойчивей к таким вещам по сравнению с днем злополучной экспедиции в лабиринт.       Древняя кровь медленно вливалась в вену. Словно по команде, тени взвились в прыжке, заключив Марию в чёрный смерч.       — В расщепленье, в безвременье, в далёкие забытые царства, — произнесла Мария по памяти, — в пустоту вне жизни и смерти, в бессолнечные моря и чёрные города, я завещаю свою кровь!       Кровавые линии вспыхнули огнём и исчезли. Древняя кровь перешла в её тело. Мария упала на колени, тяжело дыша. Невероятно обострившееся сверхъестественное восприятие открыло много ранее не замеченного.       Поднявшись, Мария доковыляла до стоявшей в углу кровати и рухнула на давно нестираный матрас. Под рукой лежало что-то твёрдое. Ружьё.       Теперь Мария знала, что её с Германом страсть не прошла бесследно. Приготовленное ею лекарство не подействовало. Сила крови превозмогла травы. Уже больше месяца в ней росло существо, рождённое их союзом. Союзом людей, осквернённых Древней кровью. Будь она обычной женщиной, её состояние дало бы о себе знать. Но улучшенное тело охотницы обмануло, ничем не намекнув на беременность.       Чтобы родить ребёнка-полукровку, птумерианские жрицы вступали в брак с Великими. Но если пропитаться силой Великих так, как она, то даже зачатый от человека ребёнок родится ужасной тварью, вратами в иное измерение — наполовину человеком, наполовину инопланетным божеством, обладающим ужасной сверхъестественной силой. Посланцем Космоса, что ввергнет мир во власть повелевающих силой крови сущностей. Дланью бесформенного Идона, его воплощением.       От твари может родиться лишь тварь, а она выпила слишком много крови, чтобы остаться человеком. Во время ритуала Мария ясно увидела всё, что ранее таилось за ширмой земной действительности.       — Что за ужасы скрываются под личинами людей? Что скрывается за Марией Браге? — истерично расхохоталась она. — Теперь я знаю!       Схватив ружьё, она приставила ствол к голове. Оставалось только нажать спусковой крючок. Ни она, ни её ребёнок не имеют права жить среди людей. Она должна уничтожить это тело, чтобы не быть проводником силы Великого в её родной мир.       Но, бросив ружьё на пол, Мария закрыла лицо руками. Она что, собирается покончить с собой? Убить себя? Лишить жизни?       — Безумие, всё это полное безумие, — забормотала смотрительница Астральной башни. — Я сошла с ума. Этого не должно быть! Я — не Она! Нет, я не хочу Ею быть!       Это правда, понимала она. Мир был беспощаден и подчинён страшной, нечеловеческой логике. То, что раньше казалось хаосом, оказалось жестоким порядком, противным человеческой душе законом.       В глубине своей души Мария видела кровавый мрак, радующийся ужасному знанию. Возможно, она победила, но победа оказалась страшнее поражения.       — Так и быть, — посветлев лицом, прошептала девушка. — Нет, я отказываюсь бояться. Я не боюсь никого и ничего!       К чему страх, если ты – без пяти минут воплощение кошмара? Стань тем, чего боишься, и страх уйдёт.       Мария снова потянулась за ружьём. И отдёрнула руку. Убивать своё тело не хотелось. Жалость к себе, своему пока ещё человеческому телу оказалась сильнее принятого холодным рассудком решения и чувства долга. Хотелось найти обходной путь, лазейку.       От ребёнка можно избавиться. Прямо сейчас можно, подумала девушка. Но что делать с собой?       В дверь настойчиво постучали. Нехотя поднявшись, Мария подошла к двери и открыла.       — На нас напали! — вытаращив круглые от страха глаза, затараторил Стефан. — У башни идёт бой с чудовищами! Там какая-то огненная тварь! Мы должны запереться в зале Циферблата!       — Я немедленно решу эту проблему, — расплывшись в улыбке, ответила Мария.       — Монстры проберутся сюда! — в панике лепетал Стефан.       Схватив валяющееся на полу ружьё, девушка кинулась в свой кабинет. Охотничий костюм Мария хранила в личном шкафу. Быстро переодевшись, она достала спрятанный в столе клинок. Топор-пила, одно из последних творений Германа. Где он сейчас, жив ли?       Возможно, судьба спасает её от самоубийства, подумала Мария. А потом она подумает.

***

      Брадор, уклонившись от взмаха когтистой лапы, вонзил в горящую плоть Кровопускатель. Чудовище, когда-то бывшее Лоуренсом, вырвалось из Главного Собора и настигло его. К счастью, если в таком положении можно говорить о счастье, на помощь пришли другие бойцы Церкви. Солдаты обещали выкатить пулемёт, но пока так и не вернулись. Сражаясь с падшим другом, Брадор не щадил себя: лучше, если они умрут вместе. Великий грешник и человек, шедший за великим грешником одинаково виновны. Убив Лоуренса, он искупит свою и отчасти его вину.       Огненное чудовище оказалось могучим и неудержимым. На рев Лоуренса сбежались обратившиеся со всего Соборного округа. Охотники и солдаты гибли один за другим.       Огромный коготь задел Брадора, оставив страшную обожжённую рану и отбросив убийцу к стене. Кровопускатель вылетел из рук и покатился по мостовой. Сейчас Лоуренс его добьёт, содрогнулся он.       Пила-топор яростно врубилась в искажённую плоть главы Церкви. Подбежав сзади, Мария принялась бешено рубить ногу пылающего чудовища. Взвыв от боли, Лоуренс попытался схватить девушку, но бывшая охотница ловко поднырнула под когтистую лапу, оставшись невредимой.       Брадор вскочил, подхватил Кровопускатель и пришёл Марии на помощь. Огонь ослеплял, красная луна сводила с ума своим мёртвым светом, но и Брадор, и Мария равно не желали отдавать чудовищам город. Они оба почти не заботились о себе и искали победы даже ценой своих жизней.       Превратив топор-пилу в кровавый клинок, утыканный сочащимися красной слизью шипами, бывшая охотница обрушила свою ярость на туловище и ноги чудовища. Нижняя половина тела Лоуренса отвалилась, залив всё вокруг жидким пламенем. Кровь, подобная вулканической лаве, оранжевой лужей растеклась по мостовой, сжигая всё на своём пути.       В дело снова вступил Кровопускатель. Чудовище отчаянно било лапами и извергало потоки огня, но Брадор ловко уклонялся от всех ударов обратившегося друга и бил без промаха. Наконец, он в последний раз вонзил Кровопускатель в плоть умирающего Лоуренса.       Так — от рук лучшего друга — погиб основатель Церкви Исцеления, талантливый учёный, создатель ужасного культа.       На улицу выскочили солдаты с пулемётом и открыли огонь по несущимся со стороны часовни Идона чудовищам. Уклонившихся от пуль тварей встретила Мария и уцелевшие церковные охотники.       Из здания, откуда только что вышли солдаты, выбежал мужчина в чёрной рясе, вооружённый охотничьей секирой. Покончив с пулемётчиками двумя могучими ударами, он сам встал за смертоносную машину и открыл огонь, не разбирая людей и чудовищ.       — Луна! Взошла луна! — вопил мужчина. — О, небеса!       Мария почувствовала удары пуль — всей правой стороной тела. Рухнув набок, девушка попыталась откатиться за статую кровомольца, но раненное и опьянённое запахом добычи чудовище опередило её. Тварь вцепилась Марии в горло. Отчаянным усилием девушка оттолкнула врага, но воротник уже потемнел от крови.       Мария поползла прочь, тщетно пытаясь остановить кровотечение. Пули перебили голень, и встать не получилось.       Трещал пулемёт, но теперь и Марию, и её противника скрывал угол здания. Выпив крови чудовища, охотница могла бы немного оправиться, но ружьё осталось лежать у трупа Лоуренса, а пила-топор выпала из простреленной пулями руки.       Раненое, но всё ещё опасное чудовище ковыляло за ней, но Мария ползла назад, под защиту стен башни, собрав все оставшиеся силы, оставляя за собой кровавый след.       Наконец сумев воззвать к своим тайным силам, Мария воспламенила потерянную ей кровь. Повинуясь воле раненой, пламя перекинулось на чудовище, испепелив дотла. Враг был повержен, но огонь сжёг кровь.       Возвращаться назад не имело смысла. Там чудовища и безумный стрелок. В Астральной башне ей помогут. Здесь совсем близко.       Вот и ворота. Привстав на одном колене, Мария постучала в запертую дверь. Никто не ответил.       — Пустите, — прохрипела Мария. Даже у тел охотников есть предел стойкости. Она потеряла слишком много крови, чтобы надеяться уцелеть без посторонней помощи       — Пустите, — снова, уже тише, попросила девушка.       Нет, она не погибнет, убеждала себя Мария. Она не сдастся. Ей помогут или она сама найдёт кровь. Если не падать духом, всё получится. В глазах темнело, сознание угрожало погаснуть, но Мария держалась за эту мысль, как утопающий держится за обломок корабля. От недавнего намерения убить себя не осталось и следа.