Реквием "Принцессе Марии"

      Автор приносит извинения за задержку с публикацией новой главы. Честно говоря, морально-психологическое состояние было не то (да и сейчас не то), чтобы писать.       Да и эпоха, описываемая здесь, кажется уже какой-то нереальной.       И всё же я пытаюсь продолжать. Не хочется бросать своих героев.       - Крис, какого черта ты всё это устроил? – Адровер смотрел на Шёнборна со злостью и отчаянием.       - А что я устроил, Фил?       Они сидели в кабинете Адровера в рижском офисе Еврокомиссии. Перед ними стояли стаканы и бутылка Ballantine's. Адровер предпочитал именно этот сорт виски. Крис Шёнборн, как истинный аристократ, прежде презирал столь плебейский выбор. Но сейчас ему было все равно. И если стакан, стоявший перед Адровером, был полон более чем наполовину, то стакан Криса был уже пуст. А на самом Крисе не было галстука, верхняя пуговица рубашки была расстегнута, под глазами были темные мешки.       Он налил себе еще виски. Адровер проследил за ним скептическим взглядом, но промолчал.       - Так что же такого ужасного я устроил в Стокгольме, Фил? – вновь вопросил Крис. – Я всего лишь побывал в морге, в поисках… Мари. Поговорил со своей несостоявшейся тещей. Встретился с журналистом, чтобы задать ему один вопрос. Ах да, я еще подставил тебя своим запросом в стокгольмский офис. Да, за это приношу извинения. Мне жаль, искренне жаль, Фил. Я готов взять на себя всю ответственность, составить рапорт в Брюссель о том, что это целиком и полностью моя вина, и ты здесь не при чем.       - Крис, этот вопрос мы с тобой уже обсудили, - рявкнул Адровер и отхлебнул виски.       Крис последовал его примеру. Но если Адровер сделал один глоток, то Крис отхлебнул едва ли не полстакана.       - Скотина Караманлис уже настрочил в Брюссель дюжину депеш о том, что в рижском офисе царит бардак, что сотрудники позволяют себе самоуправство, а я их покрываю! Черт! Хорошо, что парни в Брюсселе хорошо ко мне относятся, они уверяют, что мое назначение в Нью-Йорк не сорвется… Но! Крис, чтоб тебя черти побрали!       Крис понуро опустил голову. И отхлебнул еще виски.       - Послушай, - произнес Адровер. - Я не знаю, что такого ты натворил в Стокгольме. Но… мне был звонок из центра безопасности при внешнеполитической службе Еврокомиссии. Эти парни настойчиво посоветовали мне отправить тебя в отпуск. Причем немедленно.       - Ах вот как, - криво усмехнулся Крис. – И почему я не удивлен?       - Чёрт, чем ты в одночасье умудрился так всем насолить? – Адровер снова отхлебнул виски, Крис допил второй стакан. – Вот чем? Ты можешь объяснить?       - Да ничем. Я всего лишь пытался поговорить с людьми с парома. Узнать, что там всё-таки произошло. Выяснить, что случилось с Мари! И все. Всё! Но свидетелей запугивают, и они молчат. Либо просто исчезают. Исчезают кадры репортажей с этими свидетелями. Журналистов затыкают рот! Наконец, один человек просто был убит! И меня тоже пытались заставить отказаться от расспросов. Всего лишь расспросов, Фил! Я даже не пытаюсь вести расследование! Я пытаюсь просто узнать. Узнать, почему погибла моя невеста, почему погибла Мари!       Крис осекся. Он вдруг понял, что произнес: «Мари погибла». Прежде он запрещал себе даже думать об этом. Потом – запрещал себе говорить. И вот он произнес эти слова.       И эти слова стали как будто печатью, скрепившей свидетельство о смерти.       Надежды больше не было. Точнее, её не было уже давно. Но впервые Крис признал это. Признал вслух.       На него снова накатила волна отчаяния. Подбородок задрожал. На глазах выступили слезы. Он плеснул себе еще полстакана виски и залпом выпил.       Адровер поджал губы, но снова промолчал.       - Крис, я всё понимаю. Я сочувствую. Для меня это тоже боль, поверь. Но… послушай, ты сам себя взвинчиваешь. Ты должен взять себя в руки. Всё обязательно разъяснится, уже назначена официальная международная комиссия по расследованию…       - Фил, какая к черту комиссия, какое расследование? Я тебе сказал: свидетелей запугивают, скрывают, убивают. Судовые документы со списками пассажиров подделывают. Улики уничтожают. С этой катастрофой что-то очень нечисто! Ты знаешь, что на пароме были взрывы? Об этом говорилось в самых первых сообщениях со ссылкой на очевидцев, я сам лично читал эти сообщения и вставлял их в сводные депеши, которые отсылал в Брюссель в то утро, в самое первое утро! А потом эти свидетельства о взрывах незаметно исчезли отовсюду! Изо всех сообщений СМИ, закрытых сводок – отовсюду! Вместо них – что-то невнятное про какой-то «металлический скрежет, удары» и всё. А ведь слово «взрывы» было! Было. Но исчезло. Отовсюду!       Крис отхлебнул еще. Лицо его покраснело, на лбу выступил пот. Он продолжал:       - И я сам, своими ушами слышал запись разговора, в котором кому-то из команды предлагали сбросить в море некий груз. В противном случае угрожали взорвать корабль. И потому они открыли носовой люк, в самом эпицентре шторма! А взрывы лишь довершили дело. Вот почему корабль пошел ко дну! Понимаешь?       - Крис, - терпеливо произнес Адровер. – Уверяю тебя, комиссия во всём разберется. В нее назначены представители правительств сразу нескольких стран, да еще и представители европейских структур. Прояви терпение, Крис!       - Терпение! Да я заранее знаю выводы, к которым придет эта комиссия: техническая неисправность, вина экипажа, сильный шторм и всё такое. Да, вину скорее всего свалят на экипаж, всё равно оба капитана погибли. Может быть, еще на компанию-судовладельца. Да на кого угодно, лишь бы скрыть правду. А 852 человека оказались на дне морском. 852 человека, Фил, вдумайся!       - Крис, да с чего ты взял, что правда будет скрыта?       - Потому что она скрыта уже сейчас! Я тебе говорил: свидетелей запугивают, убивают, люди исчезают…       - Крис, я это уже слышал. Послушай. Может быть, ты прав. Я вполне допускаю, что с этой чудовищной катастрофой что-то нечисто. Но если ты и дальше будешь изводить себя этим психозом, ты точно никогда не узнаешь правды. Потому что свихнешься. Тебе надо отдохнуть. Ты возьмешь отпуск, Крис. И это не обсуждается. Смени обстановку. Поезжай куда угодно. Обратись к психоаналитику, в конце концов! У тебя тяжелый душевный кризис. Я очень хочу тебе помочь, но вижу, что не могу! Крис…       - Фил, я не могу отдыхать! Как я могу отдыхать, когда…       - А что ты ещё можешь сделать, Крис? - глаза Адровера стали ледяными. – Вот что именно ты можешь сделать? Отправиться к очередному свидетелю, чтобы обнаружить, что его тоже запугали, похитили, убили? Направить ещё один идиотский запрос уже-не-знаю-кому, чтобы снова подставить меня или ещё кого-то? Дать телеинтервью непонятно о чем, чтобы это интервью в итоге не вышло в эфир? Вот что? Что?       - Не знаю, - вздохнул Крис. – Честно, не знаю.       Он плеснул себе еще полстакана виски и снова залпом выпил.       - Вот и отдохни для того, чтобы узнать, - жестко произнес Адровер. - Приведи мысли в порядок. И тогда решение придёт само. А сейчас в этом полусумасшедшем состоянии ты не сделаешь ничего путного, только наломаешь дров. Ступай. С сегодняшнего дня ты в отпуске.       Крис кивнул и, пошатываясь, вышел из кабинета начальника. Его встретили ошарашенные взгляды коллег. Да, таким Криса Шёнборна они еще не видели. Он всегда был элегантным, щеголеватым, ухоженным, подтянутым. Сейчас же перед ними стоял ссутулившийся человек с мутным взглядом и мешками под глазами.       Он криво улыбнулся и виновато развел руками.       К нему подскочил Марек.       - Так, я провожу тебя домой, - безапелляционно заявил он. – Иначе у тебя, чего доброго, хватит ума сесть за руль в таком состоянии.       - Марек, я доеду на такси…       - Нет, я провожу тебя, - настойчиво произнес поляк, хватая Криса за локоть и буквально выволакивая из комнаты.       Когда они уже сидели в автомобиле, Марек внезапно произнес:       - Звонила Хельга, из Стокгольма.       - Хельга? – наморщил лоб Крис. – Прости, это…       - Это та самая, которая разузнала про журналиста, который тебе понадобился. Про Ульссона.       - А! – Крис напрягся. – И что?       - Она говорит, что Ульссон пропал.       Крис смотрел прямо перед собой. Он уже ничему не удивлялся.       - Пропал, - повторил он тупо.       - Да. Причем очень странно. Он внезапно уволился с телеканала. Прислал заявление об уходе по e-mail. Дома больше не появлялся. Как будто растворился в воздухе.       - А… родственники? Они что-то знают?       - Нет. Хельга говорит, что он просто пропал. Она попросила спросить тебя: знаешь ли ты что-нибудь?       - Я? – на губах Криса появилась горькая улыбка. – Я не знаю. Не знаю. И… посоветуй Хельге ничего не узнавать. Не надо.                                                 ***       Марек подбросил Криса до дома. Он хотел проводить его до квартиры, но Крис упёрся.       - Не настолько я пьян, дойду сам, - решительно заявил он.       - Ох, граф, вам виднее, - хмыкнул Марек. – Ты только не пей больше, прошу.       - Конечно, не буду, хватит! – пообещал Крис. – Спасибо, что подбросил.       Но как только автомобиль Марека скрылся за углом, Крис нетвердой, но решительной походкой направился к ближайшему магазину. Да, он знал, что это плохо. Но… оказаться наедине со своими мыслями было куда ужаснее.       Он взял с магазинной полки бутылку виски. Всё того же презираемого им Ballantine's. Ибо рассудил, что продолжать надо тем же, чем и начал.       Подумал и взял ещё бутылку. И ещё одну. И только после этого отправился домой.       Он открыл бутылку уже в лифте и жадно присосался к горлышку. Затем повторил это же, войдя в свою пустую и темную квартиру. Скинул пальто, пиджак, снял ботинки, прошел в гостиную, бухнулся на диван, включил телевизор.       «Принцесса Мария» по-прежнему занимала львиную долю новостей на латвийских телеканалах. Крис не знал латышского языка, поэтому переключился на англоязычные каналы… Показывали рыдающих родственников погибших. Показывали выживших.       Крис вслушивался в их сбивчивые речи, больше не надеясь, что услышит что-то новое. Да что он может услышать? Что?       Родственников сменили говорящие головы: представители официальных структур, всевозможные эксперты… Как Крис и предсказывал, доминировала одна версия: техническая неисправность вкупе с ошибочными действиями экипажа. Конечно, оговаривалось, что это пока лишь предположения, что предстоит долгое и тщательное расследование, и только оно может установить истину… Словом всё, что говорят в подобных ситуациях.       Истину! За эти дни Крис убедился, что истину устанавливать никто не собирается. Во всяком случае те, кому по должности положено установить истину, будут делать всё, чтобы её скрыть.       Крис никогда не был сторонником конспирологических теорий и считал рассуждения о глобальных заговорах уделом жалких маргиналов. Но, благодаря своему происхождению, он хорошо знал, что ключевые решения принимаются не в залах заседаний парламентов и правительств, а в тиши кабинетов – и вовсе не обязательно правительственных. Один из таких кабинетов находился в замке Шёнборн. Отец Криса – принц Йозеф не занимал официальных постов и презирал «плебс, дорвавшийся до власти», но входил в число тех, влияет на политику «плебса», оставаясь за кулисами.       Крис всегда избегал просить о чём-либо отца. А в последний год их отношения достигли точки замерзания – из-за твердого намерения Криса жениться на Мари. Но теперь… теперь Крис не исключал, что ему придётся обратиться к отцу. Тот обладал более чем обширными связями в европейском политическом закулисье. И мог помочь Крису установить правду.       При этом Крис сам не мог ответить на вопрос: что будет, если он узнает правду? Если он узнает, почему всё-таки пошёл на дно огромный корабль? По чьей вине. Что дальше? Обратится в СМИ? Смешно. Даже если ему удастся прорваться сквозь завесу молчания, его объявят проходимцем, спекулирующим на людском горе, или же просто сумасшедшим. Здесь Крис иллюзий не питал.       Тогда что? Отомстить виновным? Тоже смешно. Он не граф Монте-Кристо.       Тогда зачем ему всё это нужно? Зачем???       И тут Крис понял, вопрос не в том, зачем, а в том – почему? Почему погибла Мари? Почему исчез светловолосый русский паренек? Почему 852 человека оказались на дне морском? Вот что важно. Важно сейчас. Остальное – потом.       Потом.       И вновь по телеканалу показывали родственников и близких погибших.       - Я… я не верю… До сих пор не могу поверить, что их больше нет…       Камера крупным планом показывала измученное, заплаканное лицо убитой горем женщины.       - Инга Рутмане – супруга сменного капитана парома «Принцесса Мария» Романа Воронцова узнала о кораблекрушении в шесть часов утра. Она до сих пор не может поверить в случившееся, - вещал закадровый голос с трагическими и отвратительно бодрыми нотками.       Снова в кадре появилось лицо женщины:       - Роман был в этом рейсе просто пассажиром. Утром ему надо было сдавать лоцманский экзамен в Стокгольме…       И снова мрачно-бодрый закадровый голос принялся что-то вещать.       А Крис застыл. Роман Воронцов. Сменный капитан. Это жена сменного капитана! И, наверное, мать Влада? Но почему она говорила только о муже?       Хотя… перед глазами Криса вдруг отчетливо встала телекартинка, промелькнувшая всего минуту назад. И память воспроизвела:       «До сих пор не могу поверить, что их больше нет»       Она сказала «их». И имела в виду не просто пассажиров парома. Она имела в виду мужа и сына.       Крису захотелось немедленно разыскать эту женщину. Он запомнил ее имя, Инга Рутмане. Латышка. Скорее всего живет где-то здесь, в Риге.       Но всё же рассудок, кое-как пробиравшийся сквозь алкогольные пары, одержал верх над желанием. Сейчас Крис слишком пьян.       Да и не факт, что эта жена… точнее, уже вдова капитана что-то расскажет. Скорее всего, её тоже запугали.       Но… эта женщина ведь тоже должна хотеть узнать, почему погибли её муж и сын! Не может не хотеть! Просто не может!       Она должна! Должна!       Крис отхлебнул еще виски. Сморщился…       «Я так превращусь в алкоголика», - пронеслось в мозгу.       Но ему было плевать. По крайней мере сейчас. Он был в стельку пьян и хотел стать еще пьянее.       Нет, алкоголь не давал забыть о происшедшем. Но притуплял боль. Завесой пьяного тумана скрывал чудовищную пустоту, что образовалась в душе и сердце.       Алкоголь туманом висел над темными балтийскими волнами, под чудовищной толщей которых лежал огромный корабль, ставший могилой его любви…       Крис снова отхлебнул. Потом ещё и ещё. Ему хотелось захлебнуться обжигающим виски, утонуть в нем…       И он действительно захлебывался, задыхался… Горло перехватило. Рука инстинктивно потянулась к столику возле кровати, закусить чем-нибудь, запить… Но ничего не было.       Крис встал, шатаясь, доплелся до ванной, наполнил водой из-под крана стакан для полоскания рта. Выпил.       Никогда прежде он не опускался до такого. Но теперь ему было всё равно. Всё равно…       Он возвратился в спальню… Переключил программу ТВ. Теперь там были какие-то видеоклипы. Убрал звук.       Пусть будет так… Лучше так…       Он переживет это. Переживет. Да, сейчас он слаб. Он превратился в жалкое существо, способное вызвать у других лишь презрение и отвращение… Ну и пусть. Всё равно его никто не видит.       А он слишком устал. И он может себе позволить сейчас стать презренным. Жалким. Просто потому что не может сейчас себе позволить быть иным. Только таким, какой он есть.       Крис снял рубашку, стянул с себя брюки, трусы, отшвырнул в сторону. На нем оставались только носки. Он откинулся на подушку, глядя в потолок. Ему хотелось разрядки.       После того как в его жизни появилась Мари, Крис незаметно для себя прекратил связи с парнями. Ему просто больше не хотелось с кем-то флиртовать. Не хотелось вести кого-то к себе домой. Ведь у него есть Мари! Точнее, была. Была.       Да, они жили в разных городах, разных странах. Их встречи всегда были эпизодическими. Но невероятными. Для Криса. Рядом с Мари он чувствовал себя в другой вселенной, где всё по-другому. Совсем по-другому…       А когда Мари рядом не было, молодого человека, полного энергии, сил, начинала обуревать естественная жажда секса. Крис решал эту проблему обычным методом. Порой под просмотр порно. Порой просто фантазируя.       Но он ни разу позволял образу Мари появиться в своих фантазиях. Мари была не просто его возлюбленной, она была его Прекрасной Дамой – возвышенной, чистой, и ее образ нельзя было пачкать грязными фантазиями.       Поэтому оставалось порно. Точнее, гей-порно. Или фантазии на тему секса с парнями. Ибо женщины не возбуждали Криса. За исключением Мари.       И сейчас он, лежа один в своей пустой и неуютной квартире, пялился в потолок, на котором возникали световые пятна от телеэкрана. Во время алкогольного опьянения довести себя до оргазма бывает сложнее: образы путаются, внимание рассеивается…       Перед глазами Криса мелькали лица парней, с которыми он когда-либо имел дело… Или не имел. Возникали ситуации, в которых он оказывался или мечтал оказаться. Что-то вроде оргии. Хотя почему «вроде». Крису прежде нравились оргии.       И он воображал, что сейчас на его член насаживается юный красавчик… Нет, не то чтобы красавчик. Просто миловидный парень. У него светлые волосы, карие глаза, он то шипит и ругается, то улыбается и смеётся… Он удивителен, он полон жизни, радости… В его глазах пляшут золотистые огоньки – такие же, какие плясали в глазах Мари.       И он смотрит на Криса, и в глазах этого парня плещется не просто похоть, нет, в них плещется любовь. Этот парнишка влюблен, влюблен в Криса.       Крису вдруг безумно захотелось обнять этого парня, прижать к себе и войти в него глубоко-глубоко, сделать своим… Окунуться в море его радости и жизни. Такое непохожее на море смерти, на дне которого лежал погибший корабль, унесший с собой любовь…       Крис зарычал, чувствуя, что его уносит куда-то ввысь… И понял, что видел в своих фантазиях Влада Воронцова… Сына капитана погибшего корабля.                                                 ***       - Рада видеть вас, мистер Шёнборн. Проходите, пожалуйста. Надеюсь, мой английский не слишком ужасен. Пожалуйста, вот вешалка для вашего пальто. Нет, прошу вас, не разувайтесь.       Инга Рутмане выглядела измученной и раздавленной горем, но держалась со сдержанной приветливостью. В ней чувствовалось внутреннее достоинство, против которого бывает бессильно любое горе.       - Мы… мы с вами…       - Потеряли близких, - кивнула женщина. – Проходите, мистер Шёнборн. Я угощу вас чаем. Алкоголя, к сожалению, нет.       - О, я не пью, - поспешно сказал Крис, который лишь этим утром, спустя трое суток, вышел из банального запоя. – Чай… да, с удовольствием. Буду признателен.       - Да-да, проходите. Вот сюда садитесь… Печенье. Кстати, поверьте, очень вкусное…       - Да, благодарю вас…       - Еще раз простите мне мой английский. Я всю жизнь проработала переводчиком в издательстве. Тексты перевожу безупречно, уж поверьте, а вот разговорной практики всегда не хватало.       - Я этого пока не заметил, - Крис постарался улыбнуться.       Хотя Инга говорила по-английски очень хорошо. С заметным акцентом, но не более. Он огляделся. Всё в доме говорило о достатке, при этом не было никакой бьющей в глаза роскоши. У хозяйки (или хозяев) явно имелся вкус.       - Я… поверьте, я очень сожалею, - проговорил Крис. – Мы с вами потеряли близких людей. Погибла моя невеста. И… ваш муж и сын. Это ужасно, и я… Простите, я говорю банальности, но… это всё, что я могу сказать.       - Простите, - проговорила Инга как будто через силу. – Не совсем так. Погиб мой муж. Роман Воронцов. Влад… Владик… Это был его сын. От первого брака. Но я любила его. Он… удивительно светлый мальчик.       - Вот как, - слегка растерянно произнес Крис. – То есть Владислав…       - Владислав - сын Романа от первого брака, - повторила Инга, принимаясь разливать ароматный чай в чашки. - Он живет недалеко от Москвы, со своей мамой…       - Живет недалеко от Москвы, - повторил он. – Но…       «Живет». Не «жил», а «живет».       Может быть, латышка просто допустила ошибку в чужом ей английском? Но Крис понял, что нет, это не ошибка. Потому что натолкнулся на колючий, настороженный взгляд. И понял, что будет дальше: уже знакомая стена молчания.       Крис опустил голову. Он понимал, что настала решающая минута.       - Послушайте, - глухо проговорил он. - Владислав жив. И вы это знаете.       Их взгляды скрестились. Каждый как будто говорил другому: «Я знаю, что ты знаешь, что я знаю…»       Крис вздохнул. Глотнул чаю. Поставил чашку на стол. Ещё раз глотнул. Инга смотрела на него. Теперь уже не настороженно. Взгляд был иным. Выжидающим.       Он снова вздохнул. Усмехнулся. И рассказал всё, что знал.       Латышка слушала его спокойно, как будто не удивляясь. Было видно, что она измучена, но при этом в ней не было ничего истеричного. Наоборот, спокойная собранность, даже деловитость. И достоинство. Достоинство вдовы.       - Господин Шёнборн…       - Крис.       - А меня зовите просто Инга. Да вы пейте, пейте чай… Крис… Да. Роман был моим мужем. Мы жили вместе много лет. Десять… Нет, уже одиннадцать. Почти…       - А Влад? – неожиданно для самого себя спросил молодой человек.       - Влад? – глаза Инги растерянно распахнулись. – Влад… У нас с ним сложились на удивление добрые отношения… Да.       Она снова замолчала, словно не зная, стоит ли рассказывать незнакомому человеку семейные подробности. Инга смотрела на Криса, а потом, словно прочитав что-то в его глазах, заговорила:       - Роман был несчастлив в первом браке. Его жена, Тамара, она… оказалось, что она не вполне нормальна. Они прожили вместе пять лет. У них родился сын – Владик, а потом… потом Тамара стала агрессивной. Она по сути выгнала Романа. И оставила сына себе. Потом уже стало ясно, что она была психически больна. Даже несколько раз попадала в психбольницу. Роман пытался забрать ребенка, но с российской системой правосудия это было невозможно. Да и Владик отказывался бросать мать. Он очень ответственный ребенок, - Инга сказала это, словно оправдываясь. – Но он очень любил отца. Да и ко мне очень по-доброму относился. Впрочем, я думаю, вам это не интересно…       - Нет-нет! – воскликнул Крис. – Мне это очень интересно. И это не праздное любопытство, поверьте. Я… я хочу понять, что всё-таки произошло.       Он с отчаянием осознавал, что несет чушь. Какое отношение имели перипетии жизни семьи Воронцовых к тому, что произошло в штормовую ночь на Балтике? Но Инга как будто не удивилась. Она лишь снова кивнула и заговорила:       - Роман родился здесь, в Риге, в семье русских военных. Он хотел стать военным моряком, и даже служил в военно-морском флоте некоторое время, но СССР распался… Латвия получила независимость. Все изменилось. Роман решил получить латвийское гражданство, хотя по закону не имел на это автоматического права. Но он знал латышский, родился здесь, так что проблему решил довольно быстро. Отправился в Стокгольм, поступил там в мореходную школу. Но часто бывал в Москве. Туда переехали его родители, военные… Для них независимость Латвии была все равно что нож острый. И там, в Москве, Роман познакомился с Тамарой. Влюбился, они стали жить вместе… Он сам так рассказывал. У них родился сын, Владик. Такая история.       Инга замолчала. Крис тоже молчал. Он чувствовал, что не следует задавать вопросы. Женщина, потерявшая мужа, хочет выговориться. Так пусть выговорится. А он помолчит.       - Роман говорил, что его супруга, Тамара, с самого начала казалась ему со странностями. Но он тогда не придавал этому значения. Потому что был влюблен. А потом… он закончил стокгольмскую мореходную школу и стал ходить в коммерческие рейсы. Жену видел нерегулярно, только между рейсами, а они иногда длились по полгода. Поэтому многое упустил. Он так мне говорил. Словом… Словом его жена становилась все более агрессивной. В конце концов, она его просто выгнала. Там была долгая история, очень запутанная. Роман не слишком любил об этом рассказывать, вы же понимаете… Он вернулся в Ригу. Встретил меня. И мы стали жить вместе, в гражданском браке, - с улыбкой сказала Инга.       - И… он стал капитаном?       - Роман был влюблен в море, в корабли. И очень хотел стать капитаном. Помощником капитана он был долгие годы. Потом стал капитаном на небольшом пассажирском судне. А потом оказался в Baltic Link. Это компания преимущественно скандинавская, но смешанная… Роман выдержал конкурс и стал одним из двух капитанов «Принцессы Марии». Он был моряком высочайшей квалификации, иначе его никогда не сделали бы капитаном. Да еще учитывая его происхождение: сын российского военного. Формально это к делу не относится, но здесь, у нас, по понятным причинам русских военных очень не любят. Но Роман прошел все испытания. Он был лучшим, - с гордостью сказала Инга.       - И он взял с собой сына? Владика?       Он понимал, что его вопрос неуместен. Но нужно было привести разговор к этому проклятому рейсу.       Инга кивнула. Прижала ладонь к подбородку. Было видно, что она едва сдерживает плач. Но в этой латышке было удивительное чувство собственного достоинства, Влад в который раз это отметил. Она была очень откровенна, но эта откровенность не имела ничего общего со сплетнями, в которые охотно пускаются даже пережившие самую тяжелую беду люди.       - Владик приезжал сюда, к нам, в Ригу, несколько раз. Милый мальчик. Такой открытый, дружелюбный. Может быть, слишком эмоциональный, импульсивный. Знаете, из тех детей, которые могут наброситься на вас с кулаками, а через минуту уже смеются и лезут целоваться, - с грустной улыбкой сказала Инга.       Крис вспомнил, как злобно шипел русоволосый мальчишка и как изрыгал он ругательства на родном языке, после чего, почти безо всякого перехода заулыбался и принялся стрелять глазками.       - Владик очень просил отца взять его с собой в рейс. Он хотел побывать на корабле, которым командует его отец. И дойти на этом корабле до Стокгольма. Но дело было в том, что в компании очень жесткие правила. Члены экипажа не имеют права находиться на борту с ближайшими родственниками.       - Почему? – недоуменно спросил Крис.       - Правила компании. В случае чрезвычайной ситуации члены экипажа обязаны думать обо всех пассажирах, а не о близких родственниках, - голос Инги стал холодным, почти механическим.       Она вздохнула и сказала:       - Но в этом рейсе Роман не командовал кораблем. Он был простым пассажиром, ему в Стокгольме предстоял лоцманский экзамен. Поэтому он имел право взять сына.       - Послушайте, Инга. Ведь Влад выжил. Я сам видел его в репортаже…       Инга кивнула и подняла руку, прося собеседника помолчать, пока она собирается с духом. И, наконец, заговорила.       - Крис, - Инга говорила спокойно, только большие серые глаза распахнулись еще сильнее и теперь казались огромными. – Не только вы видели тот репортаж. Были и еще те, кто знал Влада. Они тоже сказали мне, что видели его. И Влад был в списках спасшихся. А списки составляли со слов тех, кто спасся. Его могли внести в список только если он сам назвал свое имя. И он был в списке! А потом…       Инга замолчала.       - А потом он исчез изо всех списков, - угрюмо заметил Крис.       - Да. Я сразу поняла, что с этой катастрофой нечисто. Роман…       Женщина поджала губы, словно мучительно раздумывая, стоит ли говорить.       - Крис, пусть это останется между нами. Пока, во всяком случае. Роман рассказывал мне, что на паромах регулярно перевозят контрабанду. Компания вынуждала к этому экипажи. В первую очередь капитанов. И Романа, и его сменщика – Гунтарса.       - Гунтарса Крастса, - механически уточнил Крис, вспомнив имя и фамилию капитана, командовавшего кораблем в момент крушения.       - Да, Гунтарса, - кивнула Инга. – Вы… вы только не подумайте. Дело не только в деньгах. Хотя и в них тоже, конечно… Все было просто. Быть капитаном парома на Балтике очень престижно. Люди борются за эти места, цепляются за них обеими руками. И компания говорит: о’кей, ты будешь капитаном. Но ты должен закрывать глаза на некоторые грузы, которые будут перевозиться. И будешь получать за это хорошую прибавку. А если откажешься, то мгновенно вылетишь со службы. И компания разошлет твое имя в так называемые стоп-листы. Вы знаете, что такое стоп-листы?       - Слышал, но… - неуверенно сказал Крис.       - Формально никаких стоп-листов не существует. Но компании обмениваются списками нелояльных сотрудников. И если вы попадете в такой стоп-лист, то вы больше никогда не устроитесь на престижную работу. Скажем, вы были капитаном на пассажирском лайнере в Европе, а теперь сможете стать в лучшем случае каким-нибудь третьим помощником капитана на старом сухогрузе в Азии. Понимаете?       - Понимаю, - с горькой усмешкой кивнул Крис. – То есть, ваш муж перевозил контрабанду.       - Не он один! – в голосе Инги зазвенел металл. – Они там все были повязаны! У них не было выбора, их вынуждали!       Крис сжал кулаки и стиснул зубы. На самом деле он понимал правоту Инги.       - И в этот раз на «Принцессе» что-то везли, - произнес он.       - Что-то там везли, да, - кивнула Инга, взяла чашку с чаем, отпила, тут же поставила на стол. – Но дело не в этом. Что-то вёз лично Роман.       - Сумку? – вздрогнул Крис.       Инга бросила на Криса испуганный взгляд и снова схватилась за чашку.       - Мальчик ведь вышел на берег с сумкой. Там должно было находиться что-то очень ценное, раз он сохранил это…       Инга немигающим взглядом смотрела на Криса. Потом оглянулась, словно боялась, что в ее собственной квартире кто-то их подслушает.       - У Романа была встреча за несколько часов до рейса. И ему передали эту сумку, - чуть слышно сказала она.       Они оба замолчали.       - Крис, - глухо проговорила Инга. – Со мной говорили люди из компании. И… я не знаю, откуда именно, но, похоже, из спецслужб.       - И? – отстраненно произнес Крис, уже догадываясь, что услышит.       - Они настоятельно советовали мне утверждать, что Влада на судне не было. Что он прилетал в Ригу, но потом просто уехал куда-то ещё…       Снова молчание. И снова двое измученных людей – мужчина и женщина – долго смотрели друг другу в глаза.       - Инга, - наконец, произнес Крис. – Молчите. Пока молчите. Иначе они вас убьют.