Реквием "Принцессе Марии"

      Пограничница в московском «Шереметьево» долго высматривала что-то на мониторе в своем компьютере, но в итоге молча шлепнула тяжелую печать и швырнула Крису паспорт. Словно Крис Шёнборн, сотрудник дипломатической службы ЕС, чем-то её лично глубоко разочаровал.       Крис, впрочем, был не в обиде на представительницу российской пограничной службы. После всего случившегося в Стокгольме он вообще сомневался, что его впустят в Россию, и полет в Москву был для него своего рода авантюрой.       Крис прежде не бывал в России, но российская виза у него имелась. Примерно месяц назад в Санкт-Петербурге должна была состояться международная конференция по вопросам экологии Балтийского моря с участием России, стран Балтии и Скандинавии. Туда должен быть прибыть вице-председатель Еврокомиссии. Поэтому едва ли не из каждого представительства Еврокомиссии в балтийских странах, в том числе в Латвии, на конференцию в Петербург должны были отправиться сотрудники, чтобы обеспечить организацию форума.       Прознавший об этом отец Криса принц Йозеф не упустил возможности позвонить строптивому сыну и прочитать нотацию о том, что если бы тот слушался отца, то сейчас уже занимался бы решением глобальных вопросов европейской политики, «а не бегал бы с бумажками для мелкого чинуши родом из богемской деревни».       Но молодой граф Шёнборн давно не обращал внимания на отцовские эскапады. Он хотел делать карьеру сам. И если надо бегать с бумажками «для мелкого чинуши родом из богемской деревни», то он будет бегать. Даже если среди его предков было по меньшей мере пять австрийских императоров и четыре испанских короля.       Впрочем, та конференция в Петербурге сорвалась. Отношения между ЕС и Россией давно уже изобиловали конфликтами, и буквально накануне конференции опять что-то произошло, стороны разразились обвинениями, европейский «чинуша родом из богемской деревни» в Петербург ехать отказался. Командировка Криса, соответственно, тоже отменилась. А вот виза в паспорте осталась. Причем выдана она была на полгода. И именно по этой визе Крис и прилетел в Россию.       Он опасался, что виза будет аннулирована, но его пропустили без проблем. Крис даже растерялся. Пройдя погранконтроль, он зашел в ближайший туалет, где в кабинке достал купленную в рижском дьюти-фри пластмассовую бутылку с дешевым виски и сделал два больших глотка. О, если бы принц Йозеф видел в этот момент своего отпрыска - имперского графа, потомка пяти австрийских императоров и четырех испанских королей! Ах, да, еще троюродного кузена супруга королевы Нидерландов, внучатого племянника короля Швеции...       Крис понимал, что ведёт себя как пьянчужка. Но он слишком нервничал из-за того, что его поездка в Москву может сорваться. А он очень хотел сюда попасть. Чтобы разузнать хоть что-то о судьбе юного Влада Воронцова.       Крис ещё в Риге списался с московским детективным агентством, чтобы узнать адрес Влада. А также максимум информации об этом пареньке.       Собственно, всё это было нелогичным. Крис в который раз спрашивал себя: зачем он это делает? Он же понимает, что Мари это уже не вернет. Что даже если он вдруг узнает какую-то ужасную тайну, которую унесла на дно «Принцесса Мария», то и это ничего не изменит. В современном мире самые громкие сенсации живут максимум несколько суток. Кому в этом мире есть дело до того, что ко дну пошёл корабль, унеся с собой жизни 852 человек? Новость о крушении «Принцессы» продержалась в новостях три-четыре дня. И теперь ее затмил какой-то очередной скандал в британской королевской семье… А завтра и этот скандал сменится ещё чем-то.       - Но мы обязаны что-то делать, - сказала Крису Инга Рутмане, когда тот в момент малодушия поделился с ней своим скепсисом. – Надо что-то делать. Зло нельзя оставлять безнаказанным, иначе оно восторжествует.       Инга собиралась создать комитет родственников погибших на «Принцессе Марии», добиваться выяснения правды и ее обнародования. Хотя и понимала, что власти лишь на словах будут оказывать комитету поддержку, а на деле постараются ограничить его деятельность строительством какого-нибудь мемориала.       - Я буду вам помогать. А вы помогайте мне, - сказала Инга. – Летите в Москву, постарайтесь узнать, где Владик и что с ним. Это наш шанс добиться правды.       Крис заселился в отель Grand Marriott на Тверской и принялся читать данные московского детективного бюро, которые поступили как раз в этот момент. Выходило, что Владислав Романович Воронцов, а проще Влад или Владик, жил даже не в Москве, а в Подмосковье, в поселке Полевая, к северу от столицы. Жил вместе со своей матерью Тамарой Евгеньевной Федоровой.       Крис читал досье, собранное детективами, рассматривал фотографии. Незаметно для него Влад становился всё ближе и роднее, как будто он знал этого мальчика едва ли не с детства… Крис всматривался в темно-ореховые глаза, в улыбчивое лицо Влада. И ему казалось, что он слышит злобное шипение парнишки, видит его возмущенную мордашку, которая в мгновение ока озарилась улыбкой – заинтересованной, озорной… И рядом была Мари. Мари. Это были последние мгновения, которые они провели вместе. Мари ушла вслед за Владом. И больше не вернулась. И не вернется никогда. А Влад… Он ведь должен вернуться. Обязательно должен!       Крис застонал, стиснув зубы и сжав кулаки. Влад стал последней ниточкой, связывающей его с Мари… С жизнью.       Из досье следовало, что 17-летний Владислав Воронцов десять дней назад вылетел из аэропорта Шереметьево в Ригу. С тех пор границу России не пересекал. Вместе с тем в списках пассажиров «Принцессы Марии» он не значился. То есть, даже с формальной точки зрения, Владислав был жив и сейчас находился где-то шенгенской зоне, то есть в одной из стран ЕС. А может быть и за пределами ЕС. Но точно не в России. Загадка. Разгадка которой ничего как будто не решала. Но Крис чувствовал себя человеком, которого засыпало землей в тоннеле. И он упорно ползет, прокапываясь сквозь завалы на просвет. Пусть даже этот просвет окажется миражом, видением погибающего от нехватки кислорода мозга… Всё равно кроме этого видения у Криса ничего не было. И русский парнишка Владислав Воронцов был сейчас для Криса Шёнборна таким просветом. Миражом. Видением. Крис гнался за этим миражом, даже отдавая себе отчет в том, что это лишь отсрочка. Отсрочка перед неизбежной гибелью надежд.       Московские детективы нашли Крису квалифицированную переводчицу – Ирину. Она свободно говорила и на английском, и на немецком, причем не просто на немецком, а на австрийском немецком.       - До Полевой комфортнее всего добираться на автомобиле, - сразу сказала Ирина. – Но можно застрять в пробках. Менее комфортно, но зато быстрее и надёжнее – на электричке.       - Электро… ричка, - с трудом произнес Крис. И кивнул.       Современные европейские аристократы делятся на две категории. Одна, меньшая, всячески любит подчеркивать свою особость и иметь как можно меньше общего с плебеями. Жить в закрытом для простых смертных мире замков, особняков, на худой конец, роскошных квартир, передвигаться исключительно в сверкающих автомобилях или бизнес-классах авиалайнеров… Вторая категория – большая – наоборот, с презрением относится к показной роскоши, считая это проявлением дурного вкуса, снобизма и того самого плебейства. Подлинный аристократизм не имеет ничего общего с обилием сверкающих камешков, дорогих тряпок, роскошных автомобилей… Всё это удел разбогатевших плебеев. Настоящий аристократ спокойно сядет в обычный поезд или автобус, будучи одет в потёртые джинсы и поношенную куртку… И будет выглядеть при этом как аристократ.       Крис относился к этой последней категории аристократов, предпочитавших простоту и даже сделавших её своего рода фишкой, этаким щелчком по носу нуворишам, не мыслящим себя без персональных самолетов, автомобилей, роскошных особняков и дворцов, охраны, свиты…       И он отправился на станцию Полевая в обычной электричке, в компании переводчицы. На Полевой они шли сначала между дачных коттеджей, затем оказались на разбитой улице, где им пришлось перескакивать через огромные лужи, идти по колено в грязи мимо облезлых пятиэтажек. В одной из этих пятиэтажек и жил Влад Воронцов. Со своей матерью.       Крис и его спутница прошли мимо бабок, сидевших на лавочке у подъезда и смотревших на пришельцев так подозрительно, словно те намеревались пронести в убогую пятиэтажку ядерную бомбу. Подъезд был грязным и вонючим. На подоконниках валялись использованные шприцы, на ступенях лестницы - пустые бутылки из-под пива и водки.       И Крис, подсознательно ожидавший увидеть Ингу 2:0, то есть усталую, но полную достоинства женщину, вдруг понял, что ничего такого не увидит. Что сейчас его будет ждать нечто совсем другое…       Оно и ждало.       Звук дверного звонка напоминал нечто среднее между сиреной скорой помощи и звуком сливного бачка унитаза. За обшарпанной, ветхой дверью, которую при желании можно было выбить ударом ноги, царила мертвая тишина.       Снова резкий звонок. И женские вопли из-за закрытой двери. Даже не зная русского, Крис догадался, что это значит: «Убирайтесь!». Из-за двери как будто шел запах тухлятины.       - Она кричит, чтобы мы убирались, - развела руками Ирина, которая как будто не слишком удивилась происходящему.       - Но… - Крис растерянно посмотрел на переводчицу.       Уж он-то к происходящему не был готов.       - Послушайте, Крис, пытаться войти бесполезно. Эта женщина нас точно не впустит, - русская переводчица улыбнулась с таким видом, словно происходящее было для нее обычным делом.       - И…       - Пойдемте к старушкам, которых вы видели у подъезда. Их называют babki, - Ирина выговорила это слово весьма тщательно. – Только не вздумайте к ним так обращаться! Эти babki могут рассказать всё. Давайте, я сама с ними поговорю. Я в таком же доме выросла, я знаю, как с ними говорить. А вы просто улыбайтесь. Вы – друг Романа Воронцова, приехавший передать посылку для его бывшей жены. Глупый иностранец, они над вами будут смеяться, но уж расскажут не меньше, чем эта Тамара. Даже больше. Просто поверьте.       Крис кивнул. Потомок австрийских императоров и испанских королей, кузен нидерландских монархов и прочая-прочая-прочая вышел из подъезда ветхой пятиэтажки в подмосковной Полевой и принялся застенчиво улыбаться. Чутье подсказало ему, что именно застенчивая улыбка подействует на babki лучше всего.       Так и оказалось. Поначалу Крис чувствовал себя под сканирующими взглядами babki как перед расстрельной командой. Словно он – иностранный шпион, намеревающийся выведать секреты выращивания петрушки на станции Полевая… Но Ирина защебетала, указывая на Криса пальцем словно на экзотическую мартышку, которую подобрала в электричке. Взгляды бабок из враждебно-настороженных превращались в любопытные, затем в сочувственные и почти материнские…       Прошло то ли полчаса, то ли всего четверть часа, а Крис при живом контакте с babki узнал о жизни Владика Воронцова столько, сколько не узнал бы из самых конфиденциальных досье спецслужб.       Владик рос с матерью, Тамарой, которая получила в этой облезлой пятиэтажке квартиру по наследству от деда-агронома. Тамара (или Томка, как звали ее babki) была красивой девушкой, на которую западали местные парни – как алкаши и нарки, так и вполне приличные, кои на Полевой, по уверению бабок, тоже водились. Но Тамара где-то подцепила совсем уж не местного и по местным меркам невероятно шикарного парня-моряка. Не, Зин, да не так все… Это не она, а он ее подцепил… Ой, парень-то был прям загляденье! Моряк! Красавчик! А Томка-то больная на голову, это все знали…       Роман, моряк из Риги, действительно полюбил Тамару. И подарки ей носил, и под окнами вот тут – ой, Зин, опять твой Васька там заблевал всё, да ты сама глянь! - вот тут прям и стоял часами, я уж и пирожками его кормила, помню, с капустой…       Поначалу всё было хорошо. У них и сын родился – Владик. Только Томка – ну больная же! – скандал за скандалом устраивала. А потом Рому и вовсе выгнала. А сынку-то, Владику, уже года три было… Зин, иль четыре ему было, не помнишь? Ой, Зин, смотри, твой идет, опять обдолбанный… Да ладно, видно же, что обдолбанный!       Роман был в ужасе от того, что его гражданская жена психически больна, и маленький сын находится под ее контролем. Пытался обращаться в суд. Ну, куда ему, у него и российского гражданства-то не было, он типа этот, чухонец, эстонец… нет, кто он там, Зин? Или было у него гражданство наше, не знаешь? Ой, смотри, твой закладку что-ль взял? А, латыш… Нет, русский, но латыш по паспорту, да.       Ребенок жил с матерью. Здесь, на Полевой. Мать то работала, то не работала, всё больше пила… А Рома с курвой какой-то латышской сошелся, мне Нинка рассказывала… Ну и что, он же мужик молодой, что ему, без бабы жить что ль, если Томка больная на голову!       Всеведущие babki рассказали, что Владик очень любил отца, который часто приезжал к нему. И вообще, отец для парня старался как мог, просто мать, Томка, была не в себе. Её давно надо было в дурдоме запереть. А отец парню не только денег давал, он его и в Москве устроил в гимназию английскую… нет, во французскую… нет, в эту, в какую Зин, а? Да не важно, короче, сына-то он любил, он его и забрал бы с собой.       Да только Владик – он уж такой – всё время говорил, что мать не бросит. А Томка – она-то вообще баба хорошая, но вот как крыша у нее поедет, так она буйной и становится. Уж что она с сыночком-то делала: и била его, и душила, соседи и полицию вызывали и эту, психушку, да. А только сын всегда мать выгораживал: говорил, что ничего страшного, всё в порядке. Он такой Владик, да. А то уехал бы с отцом в Ригу, что ему тут делать-то…       Babki совали Ирине и Крису свои телефоны, на фотках был улыбчивый Владик. Вот он стоит у этого самого подъезда с пакетами из продуктового магазина. Улыбается. Тут улыбка веселая, беззаботная. Тут вымученная. А тут… Крис сам не мог сказать, какая. Но та же самая, которую он видел на пристани в рижском порту, перед уходом в последний рейс «Принцессы Марии». Ему уже казалось, что он знал Владика всегда.       И даже когда одна babka начала говорить, что парнишка-то хороший, да вот только что-то не по девочкам он… Ирина, переводчица, растерянно поглядывала на Криса, остальные бабки шипели на свою товарку: мол, что несёшь…       А Крис улыбался, как будто знал: да, так и есть. Так и должно быть.       Он вздрогнул при мысли о том, что образ Мари померк в его памяти, заслоненный образом Влада. Которого он ведь видел лишь мельком, меньше минуты... Влада, о котором, несмотря на подробные рассказы, он до сих пор ничего толком и не знал. А если и узнает…       И, самое главное, babki, сказали, что мальчик уехал к отцу, да пока так и не вернулся. Крис даже не задавал вопросов о пароме «Принцесса Мария». Babki, может, и слышали о крушении парома, но ни одна из них не связала это с Владом и его отцом.       Они ничего не знали.                                           ***       Крис возвратился в номер московского отеля смертельно уставшим. Усталость всё сильнее накрывала его уже давно - с того момента, как Мари ушла в направлении сверкавшего огнями гигантского парома. Крис барахтался в этой усталости как в волнах: то отступавших, то накрывавших его с головой.       Он не понимал, что делает и зачем. Инга и другие родственники и близкие погибших создавали общественный комитет, намеревались добиваться правды. А он знал, что это бесполезно. Бесполезно. Какие-то могущественные тёмные силы сплели зловещий заговор молчания вокруг гибели судна, вокруг гибели почти тысячи человек, лежавших сейчас во чреве гигантского парома на мертвом морском дне. Когда Крис представлял себе, как эти люди пытались выбраться, как они карабкались по стенам и потолкам перевернувшегося, уходящего под воду судна, как они захлебывались в потоках темной, обжигающе ледяной воды, сдавливавшей их легкие – он и сам задыхался. Он задыхался, осознавая, что не сможет пробить заговор молчания. Все его попытки разузнать что-то о Владе Воронцове были лишь метаниями человека, оказавшегося в воздушном пузыре затонувшего судна и отчаянно пытающегося найти выход. Хотя найти выход из-под чудовищной толщи воды невозможно.       Крис знал, что воздух скоро выйдет из пузыря, и он задохнется окончательно.       И тут в дверь его номера постучали. На пороге стоял человек в полицейской форме и ещё двое штатских. В одном из штатских Крис узнал человека, с которым уже встречался в Стокгольме: Вадима Александровича.                                           ***       Полицейский с нейтрально-недружелюбным выражением лица повертел в руках паспорт Криса. Передал его штатскому. Тот взял в руки, бросил на паспорт беглый взгляд.       - Господин Шёнборн, вы въехали на территорию Российской Федерации по служебной дипломатической визе, - проговорил штатский на хорошем английском. – Вы можете назвать цель своей поездки?       Этот простой вопрос поставил Криса в тупик. Он, конечно, изначально проигрывал варианты того, что этот вопрос ему зададут в аэропорту, на паспортном контроле, он готовился ответить нечто вроде: «Организация внутренней службы офиса Европейской комиссии в Москве», но…       Но сейчас он вдруг понял, что его ответ не будет иметь никакого значения. Что всё уже известно и решено. Учитывая колючий цепкий взгляд человека из Стокгольма. Вадима Александровича.       Поэтому Крис просто прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди и насмешливо улыбаясь.       - Господин Шёнборн, - с непроницаемым лицом произнес штатский. - Установлен факт нарушения вами правил пребывания иностранных граждан в Российской Федерации. Вы въехали на территорию нашего государства по дипломатической визе, однако представительство Еврокомиссии в России не подтвердило факт вашего вызова в Москву. В связи с этим вам предлагается покинуть территорию Российской Федерации в течение 24-х часов. В противном случае вы будете депортированы.       Крис выдохнул и вопросительно посмотрел на Вадима Александровича. Тот, хоть и держался в сторонке, но было ясно, что именно он здесь главный.       И тут мобильник в кармане Криса зазвонил. Крис не удивился, увидев номер Фелипе Адровера. И услышал в трубке его крик:       - Ебать, ты снова меня подставил! Я отправил тебя в отпуск, а ты полетел в Москву! Русские в бешенстве, наше представительство в Москве стоит на ушах, Брюссель изрыгает проклятья! Ты понимаешь, что отношения с Россией сейчас и так на грани, а тут еще ты… Ты понимаешь?? Ты понимаешь, что делаешь со мной? С моей карьерой?? Я к тебе всегда относился по-человечески, а ты ко мне??? Ты?? Ты повел себя как грязная свинья, ты думаешь только о себе…       Адровер продолжал вопить. И Крис знал, что тот прав на все сто. Нет, на всю тысячу. Фелипе Адровер и впрямь хорошо относился к своему подчиненному. А он, Крис Шёнборн, подвел Фелипе Адровера. У которого теперь точно возникнут ещё большие проблемы.       - Прости, Фил, - выдохнул Крис в трубку. – Прости. Я немедленно подаю в отставку. И составляю рапорт, в котором беру всю ответственность на себя.       - Рапорт? Подаешь в отставку?? – Адровер взбесился еще сильнее. – Значит так, господин Шёнборн. Теперь я буду говорить официально, - голос в телефонной трубке словно захлебнулся.       Послышалось тяжелое дыхание. Адровер как будто пытался взять себя в руки. Крис нервно взглянул на непрошенных гостей. Но те стояли с таким видом, как будто ничего не происходило.       - Крис, - Адровер снова заговорил, теперь как будто через силу. – Тебя отзывают из отпуска. В четверг ты должен быть в Брюсселе. С тобой будет говорить генеральный секретарь внешнеполитической службы ЕС. Хельга Шмид. Редкостная стерва, чтобы ты знал. Похоже, твоя карьера закончена. Проклятье, Крис, черт бы с тобой, твой титулованный папаша с его-то связями тебя в любом случае вытащит! Но вот меня-то кто вытащит, а? Я не граф, и мой папаша не принц, а банковский клерк из Малаги! Я всего достиг сам. И теперь всё летит к черту из-за закидонов зажравшегося сынка аристократа!       - Фил…       - Пошел к черту!       В трубке послышались отбойные гудки.       Крису снова захотелось напиться. Прямо здесь и сейчас.       Он убрал телефон в карман, выпрямился и громко, четко, бесстрастно произнёс:       - Господа, я подчиняюсь требованию российских властей и в течение суток покину территорию вашего государства.       Человек в полицейской форме кивнул. Штатский скривился.       - Вам оказать содействие в приобретении авиабилета, господин Шёнборн? – процедил он.       - Не стоит, я сам займусь этим, - сухо ответил Крис.       Ему хотелось остаться одному. Но его взгляд наткнулся на колючий взгляд Вадима Александровича.       - Вы хотите поговорить со мной отдельно? – с иронией поинтересовался Крис.       - Всего два слова, Шёнборн.                                           ***       Они стояли в узком коридорчике гостиничного номера. Крис не хотел впускать русского в комнату. Тот был врагом, а врага не пускают на свою территорию.       - Что, пришли прикончить меня как прикончили этого шведского таможенника? Бильдта? - зло спросил Крис, приложившись к стоявшей на тумбочке при входе бутылке виски.       - Что-то вы стали пить слишком много.       - Это вас не касается.       - Да, вы правы, не касается. И нет, я не пришел вас прикончить. Кстати, Бильдта прикончили не мы. Шёнборн, я пришел сказать только одно: не вмешивайтесь. Я говорил вам это ещё в Стокгольме. Вы не послушались. Вот, теперь убит Бильдт…       - Из-за меня? Вы хотите сказать, что я виноват? Да я даже не связывался с ним, он понятия не имел о моем существовании! – вскинулся Крис, снова прикладываясь к бутылке.       - Бильдт убит. Ульссон исчез.       - Я… Вы его тоже убили?       - Мы не убивали ни Бильдта, ни Ульссона. А вот те, кто стоит за вами…       - За мной? – воскликнул Крис. – За мной? Вы что, с ума сошли? Может быть, вы ещё скажете, что это я пустил ко дну судно??       Русский испытующе смотрел на него.       - Шёнборн, я повторяю лишь то, что уже говорил: 852 человека лежат на дне моря. Вам этого мало? Если вы не хотите множить число жертв, то не вмешивайтесь. Всё!       Он уже готов был выйти из номера, но вдруг остановился и сказал:       - Владик жив. Владик Воронцов. И с ним всё будет в порядке, если он вас так волнует. Ульссон тоже жив. И мы защитим их обоих. Так и знайте. И передайте это другим.       - Да каким другим? О ком вы?? Скажите мне правду! – Крис схватил русского за грудки, но тот неуловимым движением намертво впечатал его в стенку.       - Правду? Правду знать хочешь?? – вдруг зарычал Вадим Александрович, и его седые усы стали топорщиться. – Не по адресу обратился!       - На что вы намекаете? – просипел Крис, которому русский сжал горло.       - На то, чтобы ты не совался ни во что. Особенно, если ты и впрямь ни в чем не замешан, – сказал тот, выпуская горло Криса. – Если ты ни хрена не знаешь, то ни хрена и не узнаешь, граф. А вот людей на тот свет отправить очень даже можешь. Так что езжай в свою Ригу, Вену, Брюссель, куда хочешь, и сиди тихо!       Оба они, тяжело дыша, смотрели друг на друга.       Крис понимал, что русский прав в том, что любые неосторожные действия могут лишь умножить число жертв. «Принцесса Мария», превратившись в призрак, готова была забирать на дно все новые и новые жизни.       - Я… у меня там невеста погибла, - к глазам Криса вдруг подступили слезы – совершенно неуместные, немужские…       - Понимаю, - угрюмо сказал русский. – Утешить не могу. Просто сделай так, чтобы никто больше не погиб. Хотя бы это.       - Я хочу знать правду, - давясь пьяными рыданиями, произнес Крис.       - Этого не обещаю.       Русский вышел. Щелкнул дверной замок.       Крис снова приложился к бутылке и сполз по стенке на пол.                                           ***       В Брюссель, на ковер к высокому начальству Крис так и не полетел. Не потому что боялся грозной Хельги Шмид, командовавшей дипломатическим аппаратом ЕС, а потому что не видел в этом никакого смысла. Он заранее знал, что будет: его торжественно обвинят в нарушении субординации, попрании дипломатической этики, недопустимом поведении, которое могло нанести ущерб и без того сложным отношениям ЕС и России… И ещё Крис знал, что истинную причину начальственного разноса ему не назовёт никто. А причина эта заключалась лишь в его неуклюжей попытке разобраться, что все-таки произошло с гигантским кораблем «Принцесса Мария». Почему погибла его невеста? Почему погибли еще 850 человек? Куда исчез улыбчивый русский херувимчик Владик Воронцов? В чем его самого подозревает этот русский, Вадим Александрович, и с какой стати? И почему эту тайну так отчаянно охраняют спецслужбы сразу нескольких стран, причем стран, находящихся между собой если не в военной, то в дипломатической вражде?       Крис знал, что бессмысленно взывать к руководству дипломатии ЕС. Бессмысленно обращаться в СМИ. Всё бессмысленно…       Всё.       Поэтому он отправил в офис внешнеполитической службы ЕС рапорт об отставке и из Москвы вылетел в Вену, а оттуда сразу выехал в родовое гнездо Шёнборнов – древний замок, стоявший в северных предгорьях Альп.       И приехал он в родовое гнездо вдребезги пьяным. Таким отец его ещё не видел. Принц Йозеф был настолько шокирован непотребным видом сына, что потерял дар речи, и вместо того, чтобы устроить отпрыску выволочку, молча удалился в свои покои, оставив Криса на попечение прислуги.       Крис, впрочем, не протрезвел и на следующий день. И через день. Лишь на четвертый день у него отобрали, наконец, всю выпивку, даже пиво.       Немытый, нечесаный, помятый он сидел, скрючившись на стуле, перед разъяренным отцом. И до него долетали его крики:       - Пьяница! Ты позоришь меня! Позоришь весь наш род! Мне стоило колоссальных усилий замять скандал! Иначе нас смешали бы с грязью эти мерзкие плебеи, которые только и ждут, чтобы мы оступились! А ты ничего не понимаешь! И тебе плевать на всё! Пьяница!       У Криса мутилось в голове, зверски хотелось пить: не алкоголь, а просто воду – обычную, холодную…       Как сквозь туман он слышал крики отца.       - Ты хотел доказать, что способен жить самостоятельно? Что ж, ты с блеском это доказал! Всё. С меня довольно! Больше я ничего подобного не допущу! Отныне ты будешь делать только то, что я тебе скажу! Ты будешь вести пристойный образ жизни и не позорить наше имя. Ты женишься на Амалии Кубини! И! Ты никогда больше не будешь пытаться совать нос в историю этого кораблекрушения! Довольно! Это опасно для всех нас. Считай, что это прошлое, которое лежит на дне. Забудь!       Ты никогда больше не будешь пытаться совать свой нос в историю этого кораблекрушения! Довольно! Это опасно для всех нас.       Ты никогда больше не будешь пытаться совать свой нос в историю этого кораблекрушения… Довольно… Это опасно для всех нас…       Ты никогда больше не будешь пытаться совать свой нос в историю этого кораблекрушения… опасно для всех нас…       То ли отец Криса несколько раз повторял эти слова, то ли они эхом звучали в больной от похмелья голове.       И Крис еще не знал, что эхо этих слов будет звучать в его голове много лет…