Реквием "Принцессе Марии"

      Два человека, одетых неброско, но дорого, в погожий осенний день сидели на лавочке в сквере на площади Вогезов в Париже возле статуи короля Людовика XIII.       - Судьба любит совпадения, вы не находите, фон Пален?       - Вы о чем, Крамер?       - Нам приходится напрягаться в два раза меньше. Мальчишку, этого Воронцова-младшего, ищут и без нас. И знаете кто?       - Кто же? - обеспокоенно спросил фон Пален.       - Ни кто иной как граф Шёнборн. Слышали о таком? - Крамер хмыкнул.       - Что? - вздрогнул фон Пален. - И... шеф об этом знает?       - Ещё бы! И он дал санкцию: следить. Шёнборн сам выведет нас на мальчишку. Если найдёт.       - Какого черта он разыскивает этого мальчишку? Он что-то знает?       - Кто, Шёнборн? Ровным счетом ничего. Кроме того, что мальчишка был на судне в момент крушения. И он надеется, что мальчишка что-то расскажет ему о невесте, которая тоже была на судне. Но это официальная версия. Вы же знаете, что этот Шёнборн - конченый педик. Похоже, он просто втрескался в мальчишку. Впрочем, какая нам разница. Пусть ищет. А мы будем следить за ним.       - Но даже если мы сумеем поймать мальчишку, он скорее всего ничего нам не расскажет. Потому что сам ничего не знает.       - Да, вполне вероятно. Вопрос в том, где капсулы: на дне моря или же в руках Алверта и его Сети.       - Крамер, расскажите мне все-таки об этой Сети. Я много слышал о ней, но толком ничего не знаю. Кто это? Фанатики? Масоны? Мафия? Кто?       - Хм, думаю, нечто вроде мафии. Её история берет начало еще в XV веке, в Англии, во времена войны Алой и Белой розы. Эту Сеть основало семейство Ферренсов. Ферренсы были знатным родом, но не могли претендовать на британскую корону. Поэтому они поставили своей целью захват теневой власти в Англии. И сделали это весьма умно. Они не просто интриговали при королевском дворе, но еще и расставляли своих людей на незаметные, но влиятельные должности. Их агенты были среди чиновников, военных, судей, духовенства, купцов и даже ростовщиков. Более того, в их Сети были задействованы лакеи и кухарки. И все эти люди были для Ферренсов информаторами, шпионами и исполнителями их приказов. Благодаря этой Сети Ферренсы держали в своих руках судьбы английского королевства. При этом они никогда не выходили на первые роли, оставаясь в тени. Постепенно, в течение веков, они расширили свою деятельность на целый континент. Они участвовали в многочисленных заговорах, занимались шпионажем, политическими убийствами и прочими подобными вещами. В XX веке их Сеть стала уже глобальной. Её агенты есть в Европе, Америке, Азии.       - Но что им нужно? - спросил фон Пален.       - Как что? Власть. Влияние. Деньги, - пожал плечами Крамер. - Причем власть и влияние для них были просто товаром. Они никогда не ставили перед собой никаких безумных целей вроде мирового господства. Скорее, были закулисными посредниками, а также организаторами переворотов, войн и всего прочего. Но действие всегда рождает противодействие, таков закон природы. И понятно, что Сеть Ферренсов за долгие века приобрела много врагов, которые, в конце концов, объединились в Антисеть. Эти две организации пытались уничтожить друг друга. Но их силы были примерно равны. Наконец, несколько лет назад Сеть и Антисеть сошлись в смертельном клинче, который привел к военному кризису в Персидском заливе. Там же погиб последний Ферренс, возглавлявший Сеть.       - А каким образом во главе Сети встал этот Алверт?       - Этот мальчишка был любовником Ферренса. И он был внуком покойной герцогини Трамбулл, маркизы Форсборо, которая была связана с Антисетью. От бабки он унаследовал титул маркиза. Но, вообще, Алверт - довольно тёмная личность. Говорят, его отец был русским шпионом, но достоверно никто ничего не знает. После гибели Ферренса этот Алверт оказался единственной компромиссной фигурой, устраивавшей и Сеть и Антисеть, которые устали от взаимной вражды. У Алверта была репутация изнеженного педика, способного только кувыркаться в постели, и все думали, что он станет в объединенной Сети кем-то вроде британского монарха, то есть будет царствовать, но не править. Однако этот педик внезапно показал зубы. Он держит новую Сеть в железном кулаке, окружил себя бывшими агентами МИ-6 и КГБ. И ставит нам палки в колеса.       - Неужели с ним нельзя договориться?       - Он наотрез отказывается. Этот педик чертовски упрям и коварен. У него извращенный ум. Нельзя предугадать, как именно он распорядится капсулами, если получит их. Я уж не говорю о его банде.       - Вы допускаете, что шеф попробует устроить покушение на Алверта?       - Допускаю. Но сначала нужно направить экспедицию к судну. Возможно, капсулы еще там.       - И тогда...       - Тогда всё изменится, фон Пален. Навсегда.       - Иногда мне становится не по себе при этой мысли.       - Мне тоже. Но мы должны идти к цели. И достичь ее. Любой ценой.                                           ***       Когда мне сказали, что меня везут в Лондон, то я просто отрубился. Бухнулся на обитый белой кожей диван в салоне самолета, погрузился в какой-то полусон-полубред-полухрензнает что... Вроде бы надо мной колдовал врач. Делал уколы какие-то. Кажется, капельницу ставил. Таблетки давал.       И ещё я видел этого типа, который сопровождал меня. То ли англичанин... то ли американец... Нет, у американцев другое произношение, а этот четко слова выговаривал, прямо как диктор Би-Би-Си. Он назвался Брауном. Я, помнится, хмыкнул. Ага, Браун. Это как у нас Иванов. "Агент Смит", короче. Да, такой же неприметный, как те двое - Вадим Александрович и Олаф. И с таким же цепким, сканирующим взглядом. Достаточно было взглянуть на этого "агента Смита", то бишь Брауна, чтобы понять: этот андроид мне ничегошеньки не расскажет. А скандалить я просто не мог. Мозги плавились от жара, тело ломило, колотил озноб.       Я вдруг понял, что сейчас от меня ничегошеньки не зависит. Я пытался не думать о том, что папа погиб. Думал о маме... И понимал, что в эту самую минуту она обо мне скорее всего не думает. Наверное, пьет с очередным своим сожителем Сашкой. Или с Юркой с третьего этажа. Или еще с кем-то. А может, у нее опять шиза взыграла. Мама, мама... Увижу ли я тебя когда-нибудь? Ты теперь для меня где-то в другой вселенной.       Мысли мешались, разбегались, собирались в причудливые картинки, как стекляшки в калейдоскопе. В памяти вновь возник рижский порт. Мари... А что сталось с Мари? Стоп. Не думать. Не думать. А этот её жених-гей, который на меня так смотрел? Красавчик... Странно, что я даже не помню его лица. Помню, что такое приятное, открытое лицо. Волосы каштановые, волнистые, зачесанные назад. Но вот самого лица не помню. Странно. Как будто темная волна смыла его из моей памяти. Жаль. Жаль. Не знаю уж почему, но мне всё время кажется, что мы могли бы с ним... Что? Вот что, Владила? Жить долго и счастливо и умереть в один день? Ага, размечтался... Мари ведь говорила, что он - то ли граф, то ли принц. В общем, что-то такое. Голубая кровь, короче. А ты, Владила - просто голубой. И в роду у тебя не принцы и графы, а так... Обычные люди. Крестьяне смоленские, да подмосковные. Хотя папа говорил, что его дед был дворянином и чуть ли не в личной охране императора состоял. А потом, в 37-м его расстреляли как врага народа. Значит, и во мне есть типа благородная кровь. Ну и сдай ее в донорском пункте, нахрен она тебе. А с тем принцем... Ну, наверное, он не прочь был бы со мной перепихнуться. Да я и сам не возражал бы. Интересно, он актив или пассив? Или уни, как я? Вот я бы ему и дал, и сам трахнул бы, принца этого. Да только всё, проехали... Ой, блин, а ты при мысли об этом принце уже и возбудился! Не фига себе, стояк, а температура у меня - ну, 39 точно есть! Эх, Владила, какая же ты все-таки блядила!       На самом деле я старался думать о чем угодно, чтобы спастись от кошмарных воспоминаний, волна которых снова была готова меня захлестнуть. Я прислушивался к мерному гулу двигателей самолета, уносившего меня в неизвестность, и мне казалось, что полёт этот не закончится никогда...       Меня доставили в Лондон. Прямо у трапа стояла «скорая». И никакой таможни, никакого паспортного контроля. Нормально, да? Отвезли прямо в больницу. Сам не знаю, в какую, но палата была шикарной. Одноместная, с огромной кроватью. Телек, портьеры, ковер пушистый на полу. На столике - ваза со свежими цветами. И ваза с фруктами. Сортир и душ мрамором отделаны. Блин, только мини-бара почему-то нет. Да, помнится довелось мне как-то три дня проваляться в районной больнице у нас... Это был ад и Израиль. Я тогда пришел к выводу, что правильней было бы у ворот больницы поставить автоматчиков, чтобы они поступающих больных тут же расстреливали - всё гуманнее, чем в том аду оказаться. А тут... царские покои. Врачи, медсестры от меня не отходят. Правда, пришлось инглиш свой напрягать. Но ничего, навострился...       Когда я более-менее оклемался, то первым делом позвонил маме, наврал ей, что я в Риге, что со мной всё хорошо и что меня вообще не было на борту... Да она пьяная была, и, похоже, так ничего и не поняла. Наверное, впервые в жизни я порадовался, что она бухая в умат, и мне ничего не нужно ей объяснять.       Да я и не смог бы ничего ей объяснить. Зачем меня в Лондон притащили? Почему в шикарную больницу поместили? Нет, приятно, что тебя так ценят... Но почему?? Я пытался спрашивать у врачей, но они отвечали лишь, что моё лечение полностью оплачено, и беспокоиться не о чем. М-да, вот уж о чём я не беспокоился. Не знаю, сколько стоят сутки лечения таких хоромах, но ясно, что даже если я сдам все пустые бутылки из-под водяры, что у нас дома стоят, да еще продам нашу двушку в хрущобе, то этого мне разве что завтраки тут оплатить хватит.       Конечно, я интересовался, кто оплатил мое лечение. Ответ был: благотворительный фонд. Название какое-то английское, я и не понял, что оно значит... В общем, сплошные загадки. Навещал меня, только "агент Смит", то бишь Браун. Интересовался моим здоровьем. На мои вопросы: почему, зачем, кто, и что вообще за херня творится, он не отвечал.       - Выздоравливайте. После выхода из больницы вам все расскажут.       - Мне вообще-то в Москву надо! Я там учусь! У меня там мама! И вообще...       - Сожалею, сэр, но это невозможно.       - Вы что, силой меня здесь держать будете??       - Ни в коем случае. Просто поймите: сейчас вам опасно появляться в Москве.       - Меня из универа вышибут за прогулы!       - Не беспокойтесь, эта проблема будет решена.       - Кем?? Кем решена? Я хочу знать!       - Вам всё скоро объяснят.       - Кто объяснит?       - Вы сами увидите.       Конечно, всё это меня бесило. Но я понимал, что, наверное, мне и впрямь лучше не появляться в Москве. После того, как я влип в историю с этой хреновиной, которая была в сумке. Да еще после погони со стрельбой в пригороде Стокгольма... Я понимал, что круто попал. И уж совсем не удивился, увидев возле дверей своей палаты дюжих секьюрити. Значит, меня охраняют. Ммм, а парни-то ничего так. Крутые, мощные такие. Я с ними бы не отказался...       Само собой, я все время просматривал новости, пытался хоть что-то узнать. О катастрофе говорили все мировые СМИ. Это несколько дней было главной темой. Интернет был полон фоток и видео с мобильников, как "Принцесса" уходит под воду. Я... я не мог на это смотреть. Это было всё равно что снова там оказаться... Не мог. Я и новости читал через силу. Только чтобы узнать о судьбе папы. Я, конечно, всё понимал. Но я обязан был узнать! В списках спасенных Роман Воронцов не значился. Да. Не значился. Я всё-таки пытался заставить себя надеяться... Но, наконец, увидел телеинтервью помощника капитана. Кажется, его фамилия была Риекстиньш или как-то так. Латыш. Я видел его на мостике, когда в последний раз был там с папой. И этот Риекстиньш сказал, что когда на мостик уже хлынула вода, мой папа приказал всем, кто с ним был, покинуть судно. А сам дал гудок. Тот самый длинный, прощальный гудок, который я слышал. И который шел уже из-под воды...       Вот тогда мои нервы сдали окончательно. Помню, я забился в рыданиях, я катался по полу, выкрикивая что-то... сам не понимая, что именно. Я... я не мог примириться с мыслью, что папы больше нет. Не мог. Он... Мне казалось, что он жив. Потому что он не мог погибнуть! Просто не мог!       Мне хотелось позвонить Инге. Хотя бы сообщить, что я жив... Как-то ее поддержать. Но Браун запретил это делать. Нет, не то чтобы запретил. Просто очень убедительно попросил никому не звонить, ни с кем не связываться. Пока. Более того, он забрал мой телефон! Сказал, что по его сигналу меня могут выследить. Симку, правда, оставил, но попросил (а точнее, приказал) ни в коем случае ею не пользоваться. Выдал другой телефон (крутой смартфон, мне на такой денег ни в жизнь не скопить!) с новой симкой. Но снова попросил (приказал!) никому из знакомых не звонить. Только маме, и то лишь в крайнем случае.       Так прошла неделя. Или больше? Сам не знаю. Хотя вроде был в сознании, в адеквате. Просто дни были похожи один на другой. И я не хотел думать о времени. Потому что думать о времени - означало с головой погрузиться в тот кошмар, который и без того преследовал меня постоянно. Наконец, врачи сказали, что я достаточно поправился и меня можно выписывать. Да я уже давно чувствовал себя вполне нормально! Ну, может, лёгкая слабость была, да и всё. Конечно, тут же как из-под земли снова появился волшебник Браун, блин. В сопровождении двух дюжих телохранителей он поволок меня к выходу из больницы и усадил в шикарную тачку. "Бентли". Меня повезли по Лондону. Да уж, город городов...       И привезли в не менее шикарный особняк. Браун сказал, что это Кенсингтон. Я слышал, что Кенсингтон - это типа крутой район в Лондоне. Да, и впрямь крутой. И особняк такой крутой. С дворецким и прислугой. Мне отвели сразу аж три комнаты. Спальню, столовую, гостиную... Как будто я тут светские приемы буду устраивать! В шкафу висела куча шмотья. Моего размера. Хм, это когда они меня обмерить-то успели? Когда я в отключке лежал? А шмотье дорогое, брендовое, у меня сроду такого не было. Да в таком, у нас на Полевой и показаться было бы стрёмно. В лучшем случае морду набили бы, в худшем просто прибили бы. Типа нефиг тут. Но я взял себе только самое необходимое. Я что, содержанец какой? Не люблю этого. Да и потом... бесплатный сыр бывает только в мышеловке.       Только я освоился в своих новых хоромах, как меня поджидал сюрприз. В виде старого знакомца. Ага, того самого усатого Джеймса Бонда. Вадима Александровича то бишь.       Вместе с Брауном они устраивали мне многочасовые допросы. Потом к ним присоединялись ещё люди, имен которых я даже не запомнил. Их всех интересовало, что происходило на судне. Я рассказывал. И про странную компанию, топавшую на нижнюю палубу. И про убитого капитана Крастса. И про то, что слышал взрывы. Да их многие слышали! И поначалу об этом даже писали в соцсетях, а потом тема как-то тихо слилась. И было похоже, что ее кто-то слил. Стали писать, что это были не взрывы, а стук и скрежет сорвавшихся с креплений машин на автомобильной палубе. СМИ вовсю гнали версию о том, что всему виной стало плохое техническое состояние парома и ошибки экипажа: судно в шторм шло на слишком высокой скорости, а ситуация на автомобильной палубе не контролировалась, поэтому когда сорвало носовой визор, никто этого вовремя не заметил. Вину возлагали на Крастса, который вел судно в ту ночь. И нигде не было ни слова про то, что к моменту крушения Крастс был убит выстрелом в голову!       А еще походя поливали грязью моего папу (и мне это было особенно больно!). Нет, ему отдавали должное, что он в критический момент взял командование на себя. Но, дескать, всё равно виноват в том, что не смог удержать судно на плаву. Вот уроды! Пишут свои пасквили, лежа на диванах! Я еле удерживался от того, чтобы не написать в комментах всё, что видел своими глазами, и всё, что думаю об этих мудаках.       Ну и, конечно, пошла конспирология про контрабандную перевозку на "Принцессе" оружия, наркоты и всего такого... Хм, тут диванные конспирологи и впрямь попали пальцем в небо. Ведь что-то такое действительно перевозилось. То, что я упер с тонущего судна в сумке. Какая-то хрень, напоминавшая дилдак. Капсула. А что все-таки в ней было? Атомный заряд? Отрава какая-нибудь страшная? Что? Я хотел знать! Да, понимал, что мне вряд ли что-то скажут. Но елки-палки...       Я взвился окончательно, когда этот Вадим Александрович, а с ним Браун и ещё какой-то тип (я так и не понял, как его звали), стали втирать, что мне придется теперь жить под чужим именем, в другой стране и больше не общаться с близкими и знакомыми, которым объявят, что я умер, погиб… Что?? Да с какой радости?? Что за хрень?? А моя мама? Ну и что с того, что она алкоголичка и ей пофиг на меня, это вообще-то моя мама! У меня кроме неё и нет никого! А у неё кроме меня тоже! Нет уж, пионэры, идите в жопу!       Да, я понимал, что нахожусь в полной власти этих типов, которые могут сделать со мной всё, что угодно, и никто меня тут в Лондоне не хватится. Скажут, что я утонул с остальными. И кто это будет опровергать? Бабка-баронесса что ли? Да она уже и не помнит как меня зовут даже! Или та девчушка? Как она, интересно? Ведь ее мама погибла...       Суки, твари, ненавижу! Это я уже ору вслух. Ненавижу и тех, кто пустил корабль ко дну. Ненавижу и вас, конспираторы хреновы, ведь стопудняк, что всё случилось из-за этих капсул ебучих, которые вы всучили папе! Что там было? Что?? Кто корабль ко дну пустил??? И какого хрена вы судьбу мою теперь решаете, уёбища лесные, кто вам право дал?? Я вас всех расхерачу этими хуями, в которых не пойми какое говно лежит, я вас просто разорву голыми руками!!! Или вы меня сами прикончите! Хотите прикончить меня? Хотите, да? Типа я слишком много знаю?? Ага? Ну так давайте! Давайте!! Сколько там человек на тот свет отправилось? 852? Одним больше будет! Давайте! Давайте! Пристрелите меня вот прямо здесь и сейчас!       Я уже и сам не понимаю, на каком языке ору. Кажется, на дикой смеси русского и английского, да еще с вкраплениями французского. А может, и нет. Сам не понимаю. К горлу подступают рыдания.       - Прекратить истерику! - рявкает усатый.       Его взгляд - колючий, холодный - как будто разом сбивает поднимающуюся во мне жгучую волну слез.       - Ты сын капитана или баба в розовых трусиках? - бросает он мне.       Я молчу. Хлопаю глазами. Затем внезапно - даже для себя самого внезапно! - стягиваю штаны и демонстрирую собравшимся зеленые боксеры.       - Зачёт! - с усмешкой кивает усатый. - Молодец. Возьми с полки пирожок с гвоздями...       - ...и угости товарищей, - огрызаюсь я, снова натягивая штаны.       Эта перепалка и впрямь приводит меня в чувство.       - Послушай, парень, - говорит мне Вадим Александрович. - Я ведь тебя понимаю. Да мы все тебя понимаем. И мы тебе не враги. Мы, наоборот, хотим тебя защитить. Ты думаешь, тебя не ищут? Ищут, и еще как! Потому что им нужно то, что было в сумке.       - Так что там было-то? - тут же спрашиваю я.       Усатый недовольно морщится.       - Так, - говорю я решительно. - Вы мне всё расскажете. Всё! Потому что я имею право знать! Я потерял отца. Я сам едва не погиб. Я, в конце концов, спас эту ёбаную сумку не знаю с чем там внутри! Я был вообще не причем, а теперь по уши во всем этом говнище вашем! И я хочу знать, кто пустил ко дну корабль! Кто эта сука! Я. Должен. Знать.       Это я произношу по-русски. Затем повторяю то же самое по-английски. Ну как то же самое? Повторяю, как могу, насколько моего инглиша хватает.       Воцаряется молчание. Эти типы переглядываются.       - Хорошо, - говорит усатый. - Я поговорю с человеком, который может принять решение.       - И что это за человек? - с подозрением спрашиваю я. - Такой же как вы все тут?       - Нет, не совсем, - с усмешкой говорит усатый. - Но мне кажется, что общий язык ты с ним найдешь.                                                        ***       В небольшой гостиной поместья Форсборо близ Лондона сидели трое: молодой темноглазый блондин, его светловолосый спутник и Вадим Александрович. Разговор шел на русском, причем все говорили на нём без малейшего акцента.         - Плохи дела, Лёша, - мрачно произнес Вадим Александрович, обращаясь к хозяину. - Вторая капсула на дне. Осталась в каюте Воронцовых.       - Значит, водолазов надо снаряжать! – уверенно заявил бойфренд темноглазого блондина.       - Придётся, - вздохнул блондин, подпирая белой рукой точеный подбородок. - Выбора нет.       - Пресса может шум поднять, - заметил Вадим Александрович. - И не факт ещё, что водолазы найдут капсулу.       - Выбора нет, - повторил блондин, мрачно глядя в пустоту. - Выбора нет... Вадим Александрович, поговорите с Брауном. Пусть обеспечит секретность. Энди, а ты свяжись с Куриловичем. На тебе - логистика, на нем - финансы.       - Слушаюсь и повинуюсь, о, мой несравненный повелитель, - с ехидцей отвечал Энди.       За что немедленно был награжден подзатыльником, правда не слишком сильным.       - Да задолбал уже руки распускать, ваше благородие! - беззлобно пробурчал Энди.       - А ты задолбал дурочку включать, - бесстрастно ответствовал блондин. - Экспедицию надо организовать как можно скорее. И без шума.       - Насчет шума - сам понимаешь, Лёша, стопроцентной гарантии дать не могу, - сказал Вадим Александрович.       - Даже если шум и поднимется, - на губах блондина мелькнула горькая усмешка, - даже если шум и поднимется, все об этом на следующий день позабудут. В этом мире сейчас всё быстро забывается.       - Что правда, то правда, - вздохнул Вадим Александрович.       - И только вот этот ничего не забывает, - пожаловался Энди Вадиму Александровичу, кивая на блондина. - Злопамятный, чёрт!       - А ты не нарывайся, - блондин сохранял бесстрастие.       - С тобой, пожалуй, не нарвёшься, - пробурчал Энди. - Ладно, с этим порешили. Теперь второй вопрос на повестке нашего колхозного собрания. Чё с этим парнем делать? С Владом. Как он вообще?       Блондин с темными глазами вопросительно взглянул на Вадима Александровича.       - Я настаиваю на смене личности, - твёрдо сказал тот. - Новое имя, новый паспорт. Если надо, то и новое гражданство, национальность...       При этих словах Вадима Александровича глаза блондина вспыхнули черным огнем, тонкие губы превратились в ниточки, холёные руки сжались в кулаки.       - Как вы легко это решаете! - произнес он глухим голосом. - А вы хоть представляете, каково это: лишиться своего прошлого? Своего имени, всего? Я вот представляю! Я прошёл через это! А вы...       Лицо с идеальными точеными чертами, только что казавшееся бесстрастным, исказилось. Было полное впечатление, что хрупкий блондин сейчас бросится на Вадима Александровича и вцепится ему в горло.       - Леша, остынь, - холодно произнес тот. - Я всё понимаю. Мы с тобой сотни раз это обсуждали. Но выбора нет.       - Да почему нет? - снова встрял Энди. - Вы же говорили с этими, которые с ним на плоту были?       - Само собой.       - Ну а то я вас не знаю, как вы страх нагонять умеете. Да они теперь будут молчать как рыбы об лёд! И он тоже! - Андрей, молчать-то они, может, и будут, но дело не только в этом. Ты же знаешь, что этого парня ищут. И не кто-нибудь, а Шёнборн-младший! Вы понимаете, кто может за ним стоять?       - Может стоять или стоит? - холодно уточнил блондин, вновь превратившийся в холодную статую.       - Шёнборн уверяет, что хочет выяснить судьбу своей невесты, - раздраженно бросил Вадим Александрович. - А ищет почему-то Воронцова! Но даже если он говорит правду, то всё равно, вы же сами понимаете...       - Я понимаю, - отрезал блондин. - С Воронцовым я поговорю сам. После этого приму решение.       - Лёша, учти, это необходимо в первую очередь для безопасности самого Воронцова!       В темных глазах блондина снова сверкнула молния. Он как будто хотел сказать какую-то резкость, но сдержался.       - Следующая тема, - бесстрастно произнес он. - Кто именно стоял за крушением. Связано ли это с тем, что мы ищем. И... что мы сделаем с этими мерзавцами?                                                 ***       После эпопеи на Балтике Раск чувствовал себя как в раю. Операция была слишком рискованной: они едва не пошли ко дну вместе с этой чертовой посудиной, когда в носовой люк ворвалась вода, грузовики сорвало с креплений и из-за этого невовремя сдетонировали взрывные устройства. Еле успели ноги унести на катере.       Черт, Раск любил адреналин, но это было уже чересчур. Да ещё и шеф остался недоволен. Дескать, подняли шум на весь мир. Но ведь сам же приказал добиться того, чтобы этот чертов груз с дурью, который китайцы гнали в Европу, был сброшен в море. Или чтобы судно получило пробоину и вернулось в порт.       Всё понятно, но шторм на море никто не отменял. Всё из-за шторма. Иначе посудина, даже получив пробоины из-за взрывов, наверняка смогла бы кое-как догрести до берега. Ну, не сложилось, бывает. Но операцию-то они провели! А шеф был зол как чёрт! Но деньги на счета Раска и его парней перевел. И это главное.       Они добрались до Стокгольма на катере. Документы у них были в порядке. Раск уже думал, что всё, можно оттянуться в кабаках, как внезапно последовал новый приказ: выследить и схватить мальчишку, спасшегося с судна, и завладеть сумкой, которая у него была. Вроде бы у шефа были свои люди в шведских спецслужбах, они и дали наводку. Благодаря наводке, мальчишку выследили прямо на пристани. Но там взять его не удалось: с ним были двое. Кто они Раск не знал, но догадывался, что это тоже люди из спецслужб.       И вот печаль, эта операция пошла прахом. У Раска была информация, что мальчишку должны доставить в военный госпиталь в пригороде Стокгольма. Госпиталь хорошо охранялся, выкрасть оттуда мальчишку было бы крайне сложно. Да и сумку к тому времени у него могли забрать. Пришлось всё решать на ходу, импровизировать.       Погоня со стрельбой была, конечно, дурацкой идеей, но выбора-то не было. И всё в итоге сорвалось. Эти два типа, что сопровождали мальчишку, явно были профессионалами. Сумели за считанные минуты инсценировать автокатастрофу и устроить засаду. Раск потерял двоих своих людей, сам еле унёс ноги и снова был вынужден выслушивать по телефону рычание разъярённого шефа.       По счастью, третье задание удалось выполнить без осечки. Раск пристрелил какого-то портового таможенника. Зачем это понадобилось шефу - Раск не знал, да и не интересовался. Деньги ему платили не за то, чтобы он знал.       Конечно, Раск не был идиотом, чтобы оставаться в Стокгольме. Большая часть его группы покинула город сразу после высадки на берег. С Раском оставались двое, их он потерял при провале операции по захвату мальчишки. Таможенника он убил в одиночку. И покинул Швецию первым же авиарейсом.       Шеф не требовал его срочного возвращения, деньги у Раска были, и он рванул в Монте-Карло, чтобы расслабиться, посидеть за рулеткой в казино. Но чувство опасности не оставляло. Раску казалось, что за ним следят. Он неоднократно проверял, так ли это. Нет, никаких признаков слежки не было. И все же тревога не уходила. Может быть, это стало следствием нервного перенапряжения. Одна операция на Балтике чего стоила! От нее могли сдать даже самые закаленные нервы! Это напоминало боевик, но только в боевиках у героев вообще нет нервов. В жизни всё иначе.       Впрочем, в жизни тоже бывает как в кино. В казино он познакомился с отличной телкой. Француженкой. Не так чтобы уж очень красивой, и не в шикарном вечернем платье, а в более скромном наряде. Но она Раска сразу зацепила. Раск сидел за рулеточным столом, а она стояла напротив и улыбалась. Вроде бы и не ему. Но в глазах ее плясали озорные искорки-чертики, и Раску страшно захотелось, чтобы она улыбалась именно ему! Проиграв 800 евро, Раск решил, что этого достаточно. И, сам не поняв, как именно, оказался рядом с этой улыбчивой девицей. Или она рядом с ним. Через пять минут Раску уже казалось, что он знает эту девицу давным-давно. Хотя, по большому счету, узнал только ее имя: Мари. Давно уже Раску не было так легко и хорошо. Мари предложила прогуляться по набережной, и Раск охотно согласился, предвкушая потрясную ночь.       Несмотря на позднюю осень, было довольно тепло. Ярко светили фонари, на волнах у берега покачивались белоснежные катера и яхты. Раск вообще-то не был разговорчивым, но рядом с Мари он почему-то разговорился. Впрочем, она не задавала ему никаких вопросов: ни кто он, ни откуда, ни чем занимается... И это тоже радовало.       Радовало. Пока Раск вдруг не почувствовал укол в бок и всё перед его глазами не стало расплываться...       Очнулся он в каком-то помещении. В глаза бил яркий свет, голова была тяжелой. Раск пытался пошевелиться, но понял, что крепко связан.       - А теперь ты расскажешь нам всё. В первую очередь, кто приказал пустить ко дну "Принцессу Марию", - прошелестел тихий голос. - Иначе тебе будет больно. Очень больно.       И в подтверждение этих слов ступни Раска обожгла раскаленная боль. Он закричал...