Реквием "Принцессе Марии"

      Шел день за днем, месяц за месяцем, пролетал год за годом, а рассвет так и не наступил. С той самой ночи, когда ушла в самый эпицентр балтийского шторма «Принцесса Мария» и опустилась на дно, унеся с собой любовь Криса.       Крису казалось, что он и сам лежит на тёмном дне, заживо погребенный во чреве гигантского судна, и ему не выбраться уже никогда. Нет, не то чтобы он не пытался. Отчего же, пытался.       Пытался жить как прежде. Пытался снова радоваться жизни. Но что-то в нём безнадежно сломалось. Словно балтийский шторм вымыл из его груди саму жизнь, оставив лишь ее подобие.       После возвращения в отцовский замок Крис понял, что ему всё равно. Его ничто не интересовало. Ничто не радовало.       Он ушел в отставку с дипломатической службы. Отец был этим доволен.       - Наконец-то ты займешься тем, чем пристало заниматься человеку твоего происхождения и положения, а не составлением справок и отчетов для мелких политиканов, вообразивших себя вершителями судеб Европы! – принц Йозеф был как всегда напыщен и пафосен, словно полководец на белом коне перед своим войском.       Крис тогда лишь равнодушно улыбнулся. Он отчаянно пытался найти в себе силы противостоять отцу, снова отстаивать свою свободу и право жить так, как ему хочется, но осознал, что эта свобода ему не нужна. Потому что она уже ничего не изменит.       Единственное, на что его хватило - это попросить отца, чтобы тот задействовал свои связи в европейских верхах и оградил от неприятностей Фелипе Адровера, которого Крис и впрямь подставил своими хаотическими, иррациональными поступками.       К чести принца Йозефа, тот сдержал слово. Адровер, которого и впрямь приготовились торжественно сожрать соратники по дипломатической службе, метившие на его место, получил-таки вожделенное назначение в Нью-Йорк, и теперь его карьере ничто не угрожало. И совесть Криса была спокойна.       Первое время он подумывал о том, чтобы тайно возобновить поиски Влада Воронцова, но в голове всё громче звучало апатичное: «А зачем?» Даже если он найдет этого русского смешливого херувимчика, то что тот ему скажет? Расскажет о том, как погибла Мари? И Крис услышит леденящую душу историю, но ведь это уже ничего не изменит.       Или, может быть (что весьма сомнительно), Влад расскажет, что было в сумке, которую он нес. Но ведь это тоже уже ничего не изменит.       Да и где искать Влада? Отец, будучи человеком весьма осведомленным, заявил, что после случившегося Крису закрыт въезд в Россию. По меньшей мере на пару лет. Да и сомневался Крис, что смешливый мальчишка вернулся в Россию, к сумасшедшей матери-пьянице. А даже если и вернулся, то это уже ничего не изменит. Для Криса уж точно.       Правда, Крис чувствовал вину перед Ингой Рутмане - вдовой капитана Романа Воронцова. У него было чувство, что он предал Ингу. Как будто уже своим появлением в ее доме и расспросами дал обещание идти вместе с ней в поисках правды, а спустя всего несколько дней сошел с дистанции. Потому что убедил себя – правда уже ничего не изменит. Оказался слабаком.       А между тем Инга продолжала борьбу. Крис, убеждавший себя, что ничего уже ничего не изменить, с мазохистским упорством следил за новостями о расследовании крушения «Принцессы Марии», которые время от времени появлялись в СМИ, правда все реже и реже, наряду с многочисленными конспирологическими теориями, которыми, как водится, был полон интернет.       Крис знал, что Инга Рутмане возглавила комитет родственников погибших, и этот комитет добивался гласного и тщательного расследования случившегося. А также обвинял власти Латвии, Швеции и Евросоюза в попытках скрыть правду. Инга продолжала бороться. А Крис – нет. Потому что он знал: борьба уже ничего не изменит.       Отчет международной комиссии по расследованию гласил, что крушение произошло из-за недостатков конструкции судна и недопустимо высокой скорости в условиях сильного шторма.       В отчете говорилось: «Из-за сильных ударов волн на «Принцессе Марии» было повреждено запорное устройство носового визора, в результате аппарель автомобильной палубы оказалась незащищённой от проникновения воды. Вследствие этого внутрь парома в течение нескольких минут хлынули тысячи тонн забортной воды, увлёкшие судно на дно моря».       По мнению следственной комиссии, крепления носового визора были слишком слабыми и разрушились из-за ударов гигантских водных масс. Волны подняли оторванный визор вместе с аппарелью, вода проникла в трюм, что привело к сильному крену и гибели судна.       Комиссия утверждала, что свою роль сыграл и выход из строя внутренней системы видеонаблюдения, а также сигнализации. Из-за этого с капитанского мостика невозможно было увидеть визор, вследствие чего команда корабля не знала, что он уже отломился, а контрольные датчики крепления визора не среагировали на поломку. Крис с мрачной усмешкой читал отчет комиссии и заявления официальных лиц. Ни в одном из них не говорилось о взрывах на борту, а ведь он сам в первые же сутки после крушения читал свидетельства выживших о глухих взрывах в нижней части парома! Неудивительно, как неудивительно и то, что в официальном отчете не было ни слова о перехваченном телефонном разговоре, который дал Крису прослушать шведский журналист (кстати, тоже бесследно исчезнувший) и в котором неизвестный требовал от команды сбросить в штормовое море какой-то таинственный груз, угрожая в противном случае пустить корабль ко дну.       Теперь вместо взрывов в отчете комиссии фигурировали «скрежещущие звуки» и глухие удары. Они объяснялись тем, что плохо закрепленные автомашины на автомобильной палубе сорвались с креплений и стали ударяться о борт, увеличивая тем самым крен терпящего бедствие судна.       Эта официальная версия сразу подверглась уничтожающей критике, и первую скрипку в этой атаке играл комитет родственников погибших во главе с Ингой Рутмане.       Основываясь на словах Криса (правда, не называя его имени), Рутмане объявила, что на корабле не раз перевозились секретные военные грузы НАТО, которые не проходили таможенный досмотр. И именно эти грузы могли стать причиной предполагаемой торпедной атаки на корабль.       Между тем два сотрудника стокгольмской таможни неожиданно выступили с заявлениями о том, что, действительно, не раз получали от своего руководства указания военных не досматривать некоторые грузовики, находившиеся в трюме парома. Это была уже не просто конспирологическая теория, и власти не могли на это не реагировать. И министерство обороны Швеции признало, что на «Принцессе Марии» несколько раз действительно перевозилось военное оборудование по договоренности с НАТО, но никакой опасности эти грузы не представляли и ничего незаконного в их перевозке не было. Этот скандал быстро удалось замять.       Но Инге Рутмане и ее соратники не прекращали свои атаки. Они публично заявили, что помощник директора стокгольмской портовой таможни Бильдт был убит буквально сразу после того, как перехватил телефонный разговор, в котором кто-то угрожал устроить аварию на судне, если в море не будет сброшен некий груз, и что команда была вынуждена в условиях сильного шторма открыть проклятый визор. Эти заявления были немедленно объявлены бредом, конспирологическими фантазиями и списаны на горе, которое переживают родственники погибших.       Впрочем, появлялись и свидетельства выживших, утверждавших, что они слышали взрывы на борту. А также стрельбу у капитанского мостика. И что якобы перед крушением от парома отошел катер, в который сели несколько мужчин в гидрокостюмах.       Крис читал эти сообщения. Временами в нем появлялось желание тоже публично рассказать о том, что ему самому стало известно. О том, как он наткнулся на заговор молчания спецслужб сразу нескольких стран. Но всякий раз он бессильно махал рукой.       Ибо знал: это уже ничего не изменит. И снова принимался пить.       Лишь однажды он принял решение что-то сделать. Это произошло спустя примерно полгода после катастрофы.       Из небытия неожиданно всплыл Густав Ульссон, тот самый шведский журналист с телеканала ST-3. В стриме он заявил, что вынужден был скрыться, поскольку ему угрожали представители спецслужб Швеции, и теперь он находится в безопасном месте. Ульссон выдал в эфир запись того самого телефонного разговора, после которого был убит помощник директора стокгольмской таможни Бильдт, подтверждая тем самым заявление Рутмане.       Официальные представители властей Швеции сразу заявили, что подлинность этой записи вызывает большие сомнения и что погибший Бильдт просто не имел технической возможности прослушивать разговоры по спутниковым телефонам, ибо это не входило в его компетенцию и у него не было соответствующей аппаратуры.       - Зачем ты это делаешь? – снова прикладываясь к бутылке виски шептал Крис, мысленно обращаясь к Ульссону. – Это ведь уже ничего не изменит.       Между тем атака на Ульссона нарастала. Власти Швеции и международные СМИ обвиняли его в фабрикации записи разговора, попытке спекулировать на трагедии.       Тогда Ульссон внезапно снова вышел в стрим и объявил, что австрийский дипломат Крис Шёнборн слышал аудиозапись разговора буквально через пару дней после трагедии, на следующее утро после убийства Бильдта, и что Шёнборну, пытавшемуся узнать о судьбе своей невесты Мари Гимар и сына помощника капитана Владислава Воронцова, тоже угрожали люди из спецслужб…       - Господин Шёнборн, я призываю вас не молчать! Помните, как вы обвиняли меня в том, что я скрываю правду, что я поддаюсь на шантаж? А я отвечал вам, что боюсь. Но сегодня я уже не боюсь. Я не могу молчать! Поддержите меня, господин Шёнборн. Подтвердите мои слова!       Крис, сидевший в родовом замке в своих апартаментах, окаменев, уставился в экран лэптопа.       Слова «это уже ничего не изменит» замерли у него на губах. Он понял, что настал момент истины. Рука потянулась к клавиатуре, когда вдруг сзади его голову обхватили рукой, нос зажали тканью с характерным запахом и… он больше ничего не помнил.                                                 ***       Очнулся Крис спустя несколько часов в той же комнате, лежа на диване. Перед ним в кресле сидел его отец, принц Йозеф.       - Извини, сын, так было надо, - без обиняков заявил он. – Нельзя было допустить, чтобы ты совершил непоправимую глупость.       - Ты что, следил за мной? – с трудом приподнимая тяжелую голову с подушки, проговорил Крис. – Ты…       - Так было надо, сын, - повторил принц Йозеф. – Ты обещал, что не будешь больше лезть в ту историю, о которой давно пора забыть. Я предупреждал тебя, что это нежелательно для нашей семьи!       - Для нашей семьи? – с горечью переспросил Крис. – А кто это, наша семья? Ты и я? Нет, отец, мы не семья.       - Мы Шёнборны, а значит, мы – семья, - отрезал принц Йозеф. – И вскоре ты женишься на Амалии, наша семья расширится.       - Я…       - Помолчи, сын. Речь сейчас о другом. С тобой хотят поговорить некие люди. Всё очень серьезно.       - Серьезно?? Ты о чем???       - Все о той же истории, которую ты обещал забыть, но никак не можешь. Я лишь прошу тебя до разговора с этими людьми ничего не предпринимать. Не вылезать с глупыми заявлениями, которые уже ничего не изменят, только поставят нас под угрозу.       - Нас, - с горечью повторил Крис.       - Нас, - с нажимом подтвердил принц Йозеф. – Эти люди уже на пути в замок. Будут здесь через час. Надеюсь, что до того времени ты не напьешься.       Впрочем, принц Йозеф и не дал бы принцу напиться. Целый час до прибытия «этих людей» он сидел в кресле перед сыном, не спускал с него глаз и твердил о том, что тот должен жениться на Амалии Кубини как можно скорее. Собственно дата свадьбы была даже неофициально назначена. Дело оставалось за малым: Крис должен был сделать официальное предложение Амалии. А он тянул. Тянул. Тянул…       Потому что эта женитьба казалась ему крышкой гроба, из которого выбраться ему будет не суждено.       А через час в замок действительно прибыли «эти люди», как их называл принц Йозеф.       Крис не удивился бы, если бы среди них был знакомый русский – Вадим Александрович. Но его не было.       Крис ожидал, что ему снова будут угрожать, как это происходило уже неоднократно.       Но ничего подобного тоже не было.       Принц Йозеф сухо представил посетителей так, словно он был их начальником, а они подчиненными. Впрочем, принц всегда держался надменно и сухо почти со всеми.       Фамилии посетителей ничего Крису не говорили. Он их даже не запомнил. Кроме одной: Крамер. Именно этот человек, сухопарый брюнет с военной выправкой, по сути и вел разговор, остальные предпочитали отмалчиваться.       - Мы представляем частное агентство Blitz Security и имеем честь сотрудничать с организациями, которые патронирует его высочество принц Йозеф, - проговорил Крамер.       - Господин Шёнборн, я сразу перейду к делу. В силу ряда причин наша фирма внимательно отслеживала ситуацию вокруг «Принцессы Марии». Нам известно, с чем пришлось столкнуться вам, когда вы пытались расследовать это дело. И, поверьте, не вы один с этим столкнулись. Под угрозой находятся жизни не одного десятка человек, пытающихся докопаться до правды. Это и известная вам Инга Рутмане, и известный вам журналист Густав Ульссон, и многие другие. Например, известная вам баронесса Кубини, которая была в числе пассажиров парома. Но не только те, кто имел какое-то отношение к случившемуся. Под угрозой и жизни их близких. Например, жизнь вашего отца – его высочества принца Йозефа.       Крис перевел взгляд на отца, который с каменным лицом восседал в огромном кресле.       - Причем здесь мой отец?       - Притом, что он ваш отец. Господин граф, вокруг этого дела сплелся целый клубок ядовитых змей. Да, влиятельные силы заинтересованы в сокрытии правды. И реальность такова, что эти силы сейчас доминируют. Вы можете донкихотствовать, сражаться с ветряными мельницами, но это приведет лишь к тому, что один за другим будут гибнуть ни в чем не повинные люди. Поверьте, мы хорошо информированы и знаем, о чем говорим.       Крис, хотя прежде никогда не слышал о Blitz Security, тоже готов был в это поверить. Его отец был слишком влиятельной фигурой в европейском политическом, военном и деловом закулисье, и если это агентство находилось под его патронажем, значит, там работали действительно информированные люди. С другими надменный князь Йозеф просто не стал бы связываться.       - Самое лучшее, что вы можете сделать, это не вмешиваться, - произнес Крамер. – Тогда вы спасете жизни других людей.       Крис вздрогнул. То же самое говорил ему и тот русский, Вадим Александрович. Может быть, и тот представлял Blitz Security? Черт, Крису стало не по себе от этого зловещего лабиринта тайных организаций, опутавших своей сетью Европу… Что они хотели? И почему пошло ко дну судно, почему погибли 852 человека?       - Я просто хочу знать правду, - глухо произнес Крис.       - Мы тоже, - произнес Крамер. – Мы тоже хотим. Но сейчас ее узнать невозможно. Должно пройти время. Не год. И не два. Может быть, пять лет. Может быть, десять.       - Я не могу ждать!       - И хотите поставить под угрозу жизни ни в чем не повинных людей? Вам мало 852 погибших?       - Вы предлагаете мне молчать, тогда как другие не боятся выступить? Ульссон призвал меня публично подтвердить его слова, а я знаю, что он говорил правду!       - Ульссон? – на лице Крамера появилась чуть презрительная усмешка. – Вы не заходили в интернет в последние два часа?       - Нет, - настороженно сказал Крис, предчувствуя недоброе. – А что случилось? Что-то с Ульссоном? Он… убит?       - Нет, - с отрешенным видом произнес Крамер. – Всего лишь сделал новое заявление. Зайдите на Youtube, сами увидите.       Принц Йозеф продолжал сидеть в своем кресле, словно превратившись в каменное изваяние. Было даже непонятно, а слышит ли он хоть слово из этого разговора. Впрочем, отец в этот момент интересовал Криса меньше всего на свете. Он включил лэптоп, торопливо вошел в Youtube.       Ульссон. Он снова сидел перед видеокамерой. Нет, он не выглядел как человек, к голове которого приставили пистолет и заставляют зачитывать какой-то текст. Ульссон был спокоен, но было в его лице что-то странное, мертвое, неподвижное. Такое обычно бывают у людей, которые делают что-то против своей воли.       - Должен признать, что я действительно сфальсифицировал запись телефонного разговора. На самом деле никакой записи не существовало. И Бильдт мне ничего не передавал. Правда состояла лишь в том, что австрийский дипломат Крис Шёнборн действительно ко мне обращался с просьбой помочь в выяснении судьбы его невесты. Но я ничем не мог ему помочь. И посоветовал обратиться в спасательные службы. Вот и всё. Я приношу извинения господину Шёнборну за то, что связал его имя со своей… нечистоплотной игрой. Но я прошу понять, что действовал из благих побуждений. Я хотел спровоцировать официальные структуры на то, чтобы они опубликовали все данные о крушении «Принцессы Марии». Однако у меня на руках никогда не было и нет никаких данных, которые свидетельствовали бы о том, что официальная версия является ложью…       Крис не стал смотреть дальше.       - И что? – вскричал он в ярости. – Вы же сами видите, он лжёт! Его вынудили отречься от собственных показаний.       - Несомненно, - спокойно кивнул Крамер. – Это вполне очевидно. А теперь подумайте, господин граф, между появлением предыдущей записи Ульссона и нынешней прошло всего каких-то четыре часа. Может быть, чуть больше. И за это время его нашли и сумели запугать так, что он выпустил в эфир вот это заявление. А ведь Ульссон прятался очень хорошо. Понимаете возможности этих людей? Понимаете, что они точно так же доберутся и до вас? Они могут проникнуть сюда, в ваш замок, благо сделать это совсем нетрудно. Они могут проникнуть куда угодно. Они будут запугивать, убивать, заметать следы… Это все, чего вы добьетесь. И это ничего уже не изменит.       - Ничего уже не изменит, - как эхо повторил Крис.                                                 ***       Тогда, после визита этих странных людей, Крис снова сломался (хотя уже давно был сломлен). Он раздумал выступать с каким-либо заявлением. Снова было запил… Впрочем, понял, что так дальше продолжаться не может, ибо он и так почти превратился в алкоголика (и это в 26 лет!).       Отец настаивал на том, чтобы Крис занял пост вице-президента в Ассоциации центрально-европейской безопасности – одной из тех структур, что формально являются экспертными, но на практике являются влиятельными лоббистами в закулисной европейской политике.       Крис упорно отнекивался. Не потому, что ему была неинтересна европейская политика с ее тайными пружинами и лабиринтами. Все-таки кровь Шёнборнов и Габсбургов – многовековых имперских правителей – давала о себе знать. Но Крис чувствовал, что оказаться в структуре, подконтрольной его отцу, означало бы утратить остатки независимости, которую он и так почти утратил из-за… то ли из-за потери возлюбленной, то ли из-за собственного слабоволия. Почти утратил, одним словом.       Он пытался заставить себя не думать о проклятом корабле, унесшем на морское дно его невесту. Твердил себе, что ничего уже не изменить.       А отец продолжал давить на Криса, и тот чувствовал себя пленником в старинном замке Шёнборнов. Со стороны это казалось глупым. Молодой, вполне здоровый мужчина 26 лет от роду, получивший блестящее образование, имеет все возможности для того, чтобы строить собственную жизнь, делать карьеру… Жить, ни на кого особенно не оглядываясь. А он ведёт себя как средневековая девица, которую держит взаперти тиран-отец. Почему? Почему?       Крис и сам временами задавался этим вопросом. Но всякий раз сам уходил от ответа.       - Ничто уже не изменить, - твердил он себе.       И вдруг Крис понял: стремление к свободе, которую он так любил, будет неизменно приводить его в одну и ту же точку в Балтийском море, к погибшему кораблю. Свобода, прежде казавшаяся садом расходяшихся тропок, на любую из которых он волен был свернуть в любой момент, теперь сузилась до одной узкой дорожки. Идущей по дну моря к мертвому кораблю, в котором навеки заточена единственная женщина, которую он любил.       В Крисе что-то перевернулось. Он захотел нормальной жизни. В которой не было бы этого кошмара. Не было бы этой бесконечной ночи, в которую превратилась его жизнь с тех пор, как ушла в своей последний рейс «Принцесса Мария».       И он решился. Пошел к отцу:       - Сегодня я отправлюсь в Вену и сделаю официальное предложение Амалии Кубини, - произнес он мертвым голосом.       Повернулся и вышел из комнаты.                                                       ***       Амалия Кубини, хоть и принадлежала к древнему роду венгерских баронов, была, на взгляд Криса, удивительно вульгарной. Она больше походила на дорогую эскортницу – и внешностью, и манерой одеваться, и повадками.       У нее была великолепная фигура топ-модели: высокая, с шикарной грудью и тонкой талией, длинными ногами. Прекрасные черные волосы и красивое, узкое бледное лицо. Она одевалась броско, обожая платья и костюмы, облегающие ее фигуру, а также туфли и сапоги на высоких каблуках, так что звонкое цоканье извещало всех о прибытии Амалии ещё минут за пять до её появления.       Амалия была известной светской тусовщицей и славилась своим капризным, склочным и тщеславным нравом. То, что она хотела выйти замуж за человека, который однажды унаследует титул принца, было понятно, но Крис долго не мог уразуметь: почему выбор его отца пал именно на эту особу? Неужели не было никого поприличнее?       Однажды Крис не удержался и задал этот вопрос отцу. Принц Йозеф побагровел и пустился в долгие, напыщенные рассуждения, смысл которых сводился к трем вещам: родовитость, деньги, здоровье.       Кубини были хоть и баронским родом, то есть принадлежали к низшему слою аристократии в отличие от принцев Шёнборнов, но зато были родом очень древним, насчитывавшим едва ли не тысячу лет. У них было неплохое состояние, и принц Шёнборн, хоть и сам был богат, считал это крайне важным.       Наконец, Амалия была не просто здорова. Дело было ещё и в том, что семейства Шёнборнов и Кубини не были связаны между собой кровными узами, между ними за много веков было очень мало браков. Таким образом, появление нездорового потомства, ставшее бичом аристократии из-за близкородственных браков, в данном случае не грозило, а к этому принц, озабоченный продолжением своего рода, относился очень трепетно.       Вульгарные замашки Амалии его действительно смущали, но принц был уверен, что с этим Крису удастся справиться. А если сын не справится, то отец поможет.       Амалия жила Вене, где у нее была шикарная квартира, обставленная и отделанная по последнему писку моды, в пафосном доме, из окон которого открывался великолепный вид на Дунай.       Крис несколько раз встречался с ней, в том числе наносил визиты в ее квартиру, причем Амалия всякий раз недвусмысленно давала ему понять, что совсем не прочь лечь с молодым графом в постель прямо сейчас. Это было понятно, она хотела побыстрее и покрепче привязать Криса к себе, чтобы получить, наконец, титул графини Шёнборн, один раз уже едва не уплывший из её цепких рук.       Амалия встречала Криса в одеяниях на грани или даже за гранью приличия. Это неизменно было нечто обтягивающее, блестящее, оставляющее великолепную грудь едва ли не обнаженной и, само собой, невообразимо короткое. Крис был уверен, что именно так должны одеваться шлюхи, хотя наряды были куплены, конечно, в дорогущих бутиках Вены, Милана и Рима.       Амалия наседала на Криса как бульдозер, а тот пребывал в тихом ужасе… Не раз он пытался взбунтоваться, но дело кончалось тем, что всякий раз после встречи с Амалией он отправлялся в венский квартал, где располагались гей-бары и клубы, там напивался, снимал какого-нибудь приглянувшегося парня и проводил с ним ночь в ближайшей гостинице. Для Криса эти встречи были подобны последним искрам потухшего костра в непроглядной тьме, окутавшей его жизнь.       И все вопросы: «Какого черта? Почему я не могу жить как все?» тонули в безбрежном мраке ночного штормового моря, а ледяной ветер доносил из тьмы: «Ничего уже не изменить».                                                             ***       Официальное предложение руки и сердца Амалии Кубини, подготовку к свадьбе и саму свадьбу Крис воспринимал лишь как продолжение нескончаемого тяжелого сна в непроглядной ночи. Он уже не надеялся проснуться. Он хотел лишь, чтобы этот тягучий кошмар закончился, но с тоскливым ужасом понимал, что кошмару закончиться не суждено.       Погибший корабль, унесший на дно его невесту, был теперь для Криса табу даже в мыслях. Он научился абстрагироваться от этих воспоминаний, запирал свое сердце на замок. Но воспоминания никуда не уходили. Они словно голодные хищники кружили вокруг, готовые наброситься на Криса, если тот неосторожно откроет дверь своего сердца. И Крис пытался плотнее закрыть дверь, забаррикадировать ее изнутри. И строил эти баррикады из бутылок виски.       Пил он теперь регулярно. Каждый день. Нет, он не всегда напивался до чертиков, но почти всегда находился подшофе, несмотря на все окрики и угрозы отца. Прежде тщательно следивший за своей внешностью, еженедельно посещавший спа-салоны, делавший себе маникюр, теперь он равнодушно смотрел в зеркало на человека со слегка одутловатым лицом, мешками под глазами, красноватым носом. И кое-как подстриженными ногтями. О фитнесе речь не шла уже давно. Прежде упругое тело Криса теперь было дряблым, пружинистая походка стала нетвердой.       Но ему было уже все равно. Ведь ничего уже не изменить.       Амалия как будто ничего не замечала. Она была занята подготовкой к свадьбе, выбором и примеркой платья, тысячей других важных вещей. Ей также хотелось, чтобы об этой свадьбе появились репортажи в глянцевых изданиях, а также, желательно, на телеканалах. Крису было плевать, напишут об этой свадьбе или нет. Но тут воспротивился принц Йозеф, который не терпел прессу. Амалии пришлось подчиниться. Титул графини, а в будущем и принцессы был важнее публикаций в СМИ.       Свадьба состоялась в родовом замке Шёнборнов. Она была в меру помпезной, в меру сдержанной. Но на нее съехалось около двухсот гостей. Присутствовали представители старых аристократических фамилий со всей Европы, представители королевских домов Англии, Нидерландов, Швеции и Бельгии, финансовые воротилы и некоторые видные политики, несмотря на всё презрение, которое принц Йозеф питал к «этим клоунам».       Крис не был пьян, и по приказу отца прислуга жёстко следила, чтобы в его бокале был исключительно сок (даже вместо традиционного шампанского). Но всё равно воспринимал происходящее как сквозь тяжелый алкогольный дурман. Торжественные церемонии, улыбки, поздравления, напыщенные речи, банкет – все это происходило словно в тоскливом сне. Ему хотелось одного: поскорее проснуться, но он с ужасом понимал, что проснуться ему не суждено, что он заточен в этом сне, словно во чреве мертвого, затонувшего корабля, полного призраков.       Он механически улыбался, что-то отвечал на поздравления, пожимал руки, кивал, приветствовал, обещал, поддерживал беседу. Но весь был как будто полон мертвой воды. Единственное, точнее, единственная, кто возвращал его к жизни, была, как ни удивительно, старая баронесса Кубини. С ней Крис не виделся с того самого дня, как посетил её в стокгольмской клинике. Это было странно, ведь и нормы аристократического этикета, да и просто правила приличий требовали, чтобы жених общался с матерью невесты. Хотя бы раз. Крис-то был совсем не против. Но всякий раз, когда встреча должна была вот-вот состояться, баронесса под благовидным предлогом ее откладывала. То она вдруг оказывалась нездорова, то ей срочно нужно было куда-то уехать, то что-то ещё. И Крис понял, что старая баронесса попросту избегает с ним встречи. Что ж, это было неудивительно.       Удивительным было то, что принц Йозеф, который был до жути щепетилен в вопросах этикета и приличий, как будто не находил ничего странного в таком поведении старой баронессы.       Вот и сейчас, на свадьбе, баронесса ограничилась лишь краткими приветствиями, да и то в присутствии гостей. Она явно избегала беседы с Крисом наедине. Иногда они встречались глазами, и баронесса тут же отводила взгляд, на ее тщательно наштукатуренном лице проступала досада и даже тревога, а пизанская башня на голове угрожающе покачивалась.       И Крис в который раз понимал: она ничего не скажет. Да и не все ли равно? Ведь ничего уже не изменить.       Новоиспеченный супруг боялся первой брачной ночи. Точнее, старался не думать о ней. У него никогда не было женщин, за исключением Мари. Но Мари действительно была исключением. Остальные женщины оставляли его равнодушным. Что касается Амалии, то она вызывала в нем скорее отвращение. Эта дама с повадками эскортницы казалась ему грубой, вульгарной, и вообще…       К концу свадьбы Крис принял твердое решение: этой ночью он в постель со своей супругой не ляжет. Первую брачную ночь они проведут порознь. Потому что он устал. Он измучен. Он не готов. Да не хочет он, в конце концов!       И когда они, наконец, оказались в роскошной, убранной цветами супружеской спальне, он без обиняков сказал:       - Дорогая, вы получили то, что хотели: титул графини Шёнборн, шикарную свадьбу, роскошные подарки. Надеюсь, вы довольны. Ложитесь спать, я же лягу в соседней комнате на диване. Спокойной вам ночи.       Выпалив эту хамскую тираду, граф Шёнборн удалился, оставив супругу стоять с разинутым ртом посреди спальни. Он запер дверь за собой на задвижку, чтобы Амалия не ворвалась следом за ним.       Там, в соседней комнате у него за диваном была припрятана бутылка виски (как у заправского алкоголика). Крис едва ли не вприпрыжку подбежал к дивану, вытащил бутылку, лихорадочно открыл ее и жадно присосался к горлышку, чувствуя, как внутрь вливается огненная влага, дарующая блаженство… Он сорвал с шеи ненавистную бабочку, сбросил фрак, рухнул на диван и снова присосался к горлышку. А между тем возмущенная Амалия принялась ломиться в запертую дверь, колотя руками и ногами и что-то выкрикивая.       Крис цинично показал язык запертой двери. И снова присосался к бутылке. Он хорошо понимал, что новоиспеченная графиня может сколько угодно бушевать в спальне, но поднимать скандал не будет. Слишком уж дорог был ей графский титул. Слишком долго она к нему рвалась.       Сейчас ему было хорошо. Алкоголь растекался теплом по венам, туманил рассудок, уносил тоску и усталость. Крис растянулся на диване, поставив бутылку рядом на пол.       Плевать на всё… Ему плевать на всё… Хотели, чтобы он женился? Ну вот, он женился. А теперь пусть оставят его в покое. Хотя бы на ночь. Хотя бы на ночь!       Но Амалия не собиралась оставлять его в покое. Она продолжала ломиться в дверь с упрямством бешеной кошки.       Крис вздохнул, выпил еще. Чтобы отвлечься, взял планшет, стал бездумно шарить по интернету.       Взгляд его упал на заголовок: «Водолазы на затонувшей «Принцессе Марии» ищут чемодан погибшего капитана Воронцова».       И еще: «Что было в чемодане капитана погибшего судна?»       Наконец: «Принцессу Софию» собираются накрыть бетонным саркофагом»       «Бывший министр юстиции Латвии Андрис Вагрис со скандалом ушел в отставку и покинул международную комиссию по расследованию причин крушения парома «Принцесса Мария», приведшего к гибели 852 человек.       Вагрис обвинил международную комиссию в намеренном игнорировании фактов и стремлении скрыть истинные причины трагедии.       В частности, он заявил, что со шведских водолазов, спускавшихся к затонувшему судну, взяли подписки о пожизненном неразглашении тайны. Вместе с тем Вагрис, будучи членом комиссии, ознакомился с видеосъемкой, которую вели водолазы во время работ на затонувшем судне. По его словам, эта видеозапись, которая так и не была представлена общественности, изобилует лакунами. Причем члены комиссии так и не смогли добиться от шведских спецслужб предоставления полной версии видеозаписи. Однако и представленные комиссии видеокадры, по словам Вагриса, вызывали большие вопросы.       Бывший латвийский министр был удивлен тому, что водолазы весьма странно выбирали объекты для своих поисков. Они не предприняли никаких попыток проникнуть на капитанский мостик, осмотреть машинное отделение, автомобильную палубу, через которую на судно и ворвались массы воды во время шторма.       Основное внимание, по словам Вагриса, водолазы сосредоточили на каюте сменного капитана судна Романа Воронцова, который в том роковом рейсе «Принцессы Марии» был лишь простым пассажиром.       Они долго осматривали капитанскую каюту, в которой, по словам Вагриса, не было заметно никаких человеческих останков. Как подчеркнул бывший член комиссии, водолазы тщательно осмотрели чемодан, находившийся в каюте и бирку на нем. После чего между водолазами и их координатором, который находился в катере на поверхности моря, по данным Вагриса, состоялся по радиосвязи следующий диалог:       Координатор: «На чемодане есть какая-нибудь бирка с фамилией?"       Водолаз: "Э-э-э, да, подождите немного … Да! Есть фамилия… Роман Воронс".       Координатор: "Роман…"       Водолаз: «Роман Воронс… сов. Это то, что мы ищем?       Координатор: "Да. Забирайте и немедленно прекращайте погружение»       Интересно, что вскоре после этого власти Швеции и Латвии приняли беспрецедентное решение о запрете каких-либо погружений к месту гибели парома, мотивируя это необходимостью сохранения покоя погибших. Такое решение является единственным случаем в мировой практике.       Не менее странным выглядит и решение властей стран Балтийского моря накрыть паром бетонным саркофагом. Это наводит на подозрения о том, что на затонувшем судне находятся какие-то опасные материалы или вещества…»       Крис выронил планшет из рук. Прошлое вновь настигло его. Сквозь шум нелепой свадьбы. Сквозь алкогольный дурман. Снова перед ним стоял призрак погибшего корабля. Снова он видел Мари с золотистыми искорками в глазах. Снова он видел озорную улыбку русского херувимчика…       К горлу подступили рыдания. Чтобы заглушить их, Крис отхлебнул еще виски. Дверь затряслась. Похоже, Амалия всерьез решила ее высадить. Крис ошалело посмотрел на содрогавшуюся дверь.       Но теперь эта дверь казалась ему спасением от призраков. Лучше уж Амалия, лучше эта чертова постель, чем…       Крис поднялся, сделал последний глоток и, пошатываясь, пошел к двери в супружескую спальню.       - Все равно ничего уже не изменить, - прошептал он с горькой ухмылкой.