Реквием "Принцессе Марии"

      - Я не поеду в эту чертову Барселону! –заявила Амалия своему супругу за завтраком. – И это не обсуждается.       Крис давно убедился, что если супруга говорит таким тоном, спорить с ней бесполезно. Да и незачем.       - Не поедешь? – вяло переспросил он, ковыряя вилкой в омлете.       - Нет! Какого черта! Я не понимаю. Твой отец предлагал тебе на выбор отличные должности, а ты от них отказался. Почему я, графиня Шёнборн, должна становиться супругой какого-то жалкого австрийского вице-консула в Барселоне?? Это унизительно! Над нами все станут потешаться! И если тебе все равно, то мне…       - И кто же над нами станет потешаться? – апатично поинтересовался Крис. – Твои дружки и подружки? Мне плевать на них.       - Я знаю, что тебе на всех плевать кроме твоих педиков! - прошипела Амалия, которая в разговорах с супругом не привыкла стеснять себя в выражениях.       - Фи, графиня, как вы вульгарны, - саркастически заметил Крис.       - Я? Я вульгарна?? – взвилась Амалия. – Да! Наверное! Потому что станешь вульгарной, если твой муж – конченый алкоголик, да ещё едва ли не каждую ночь проводит в гей-борделях и постелях мужиков! Это позор!       - Во-первых, я вовсе не каждую ночь провожу с мужчинами, - Крис по-прежнему апатично ковырял вилкой в омлете. – В лучшем случае раз в неделю. Хорошо, пусть два.       - Этого достаточно! –Амалия поставила тонкую фарфоровую чашечку с кофе на блюдце с такой силой, что было удивительно, как блюдце и чашечка остались целы.       - Во-вторых, - вяло продолжал Крис, ничуть не впечатлившись происходящим, - да, я алкоголик. Но тихий. Я же никого не трогаю. Тебя, дорогая, в том числе.       - Вот именно! Не трогаешь! Когда мы в последний раз спали в одной постели??       - Я так необходим тебе в постели, Амалия? – голос Криса был холоден. – Мне казалось, твоя сексуальная жизнь весьма увлекательна и без моего участия!       - Хам!       - Ничуть. Дорогая, мы же давно договорились: каждый из нас живет своей жизнью. Ты получила от меня то, что хотела: титул графини, положение в обществе, неплохое состояние. И полную свободу. Ты вольна спать с кем угодно. Главное, чтобы это не слишком бросалось в глаза. Мне от тебя ничего не нужно. И никогда не было нужно. Так оставь меня в покое. Разве это так сложно? Позволь мне тихо пьянствовать и спать с теми, с кем мне хочется. Всё, что от нас обоих требуется, это изображать добропорядочную супружескую пару на светских мероприятиях. Да, это бывает скучно и утомительно. Но вполне терпимо. Разве ты не согласна?       - Я не согласна быть женой жалкого вице-консула в Барселоне! – Амалия грохнула кулаком по столу так, что посуда зазвенела.       - Амалия, чуточку хороших манер, - закатил глаза Крис. – Иначе я начну напиваться не в полдень, как обычно, а прямо сейчас.       - Пьяница!       - Спасибо, дорогая, я знаю это.       - Почему ты отказался от должностей, которые тебе предлагал отец?       - Потому что мне надоело зависеть от отца, - с каменным лицом ответил Крис. – В своё время я пошел у него на поводу. И до сих пор об этом жалею.       - И это причина ехать вице-консулом в Барселону? Я не поеду с тобой!       - Хочешь развестись, дорогая? – спокойно осведомился Крис. – Я не так чтобы против. Признаться, брак с тобой меня изрядно утомил.       Амалия заморгала и ударилась в слезы.       Крис вздохнул и, закончив ковыряться в омлете, отпил горячего кофе.       Подобные перепалки вспыхивали между супругами регулярно. И всегда заканчивались одинаково: предложением Криса о разводе и истерикой супруги. Крис давно не реагировал на подобные истерики. Он знал, что Амалия будет держаться за их брак зубами. Развод был ей невыгоден. В этом случае она теряла титул графини, который был для нее своего рода фетишем. А кроме того, по условиям брачного контракта, она не получала почти никакой финансовой компенсации. И это было для неё совсем уж неприемлемо. Поэтому истерики истериками и заканчивались.       Что до Криса, то ему было уже всё равно: в браке ли влачить свое существование или вне брака… И сейчас он с циничным безразличием взирал на Амалию, старательно лившую слезы и размазывавшую их по лицу вместе с эксклюзивной косметикой.       - Дорогая, я вовсе не настаиваю, чтобы ты ехала со мной в Барселону, - процедил он равнодушно. – Оставайся в Вене. Будем видеться по выходным.                                                       ***       Воспоминания о «Принцессе Марии» давно стали для Криса табу. Они то и дело всплывали в памяти, и балтийская ледяная волна накрывала сознание. Но постепенно он привык топить эти воспоминания – чаще всего в алкоголе. Или реже - в порошке.       Крис принял свою сломленность, свое слабоволие, он осознавал, что является ничтожным, бесполезным существом. Он уже не стремился жить, ему достаточно было существовать. Он уже не завидовал тем, кто живет. Какой смысл? Безногий человек знает, что никогда не сможет играть в футбол. Можно постоянно травить себе душу этой мыслью, но зачем? Достаточно просто жить. Или существовать, как это делал Крис.       Но всё же иногда в нем просыпалась если не жажда жизни, то желание показать всем, что он всё-таки не совсем тряпка. Это проявлялось и в его холодной войне с супругой, которая не прекращалась с первой брачной ночи, когда Крис с отвращением каким-то чудом выполнил супружеский долг. После этого их совместный секс с Амалией можно было пересчитать по пальцам. Вообще-то Крис точно знал, сколько раз он занимался сексом с супругой. За три года ровно семь раз. Из них пять раз, когда Крис был пьян, и два раза, когда он был под кайфом.       Он часто задавался вопросом: сколько продлится этот псевдобрак? И понимал, что, возможно, всю жизнь. Потому что и Криса, и Амалию по большому счету всё устраивало.       Амалия быстро научилась манипулировать своим свёкром – принцем Йозефом, который готов был на всё, чтобы сохранить видимость приличий. Она легко шантажировала принца угрозой скандала, развода, требуя взамен денег на очередные наряды, побрякушки, путешествия на яхтах… Принц, стиснув зубы, шел на поводу у невестки, требуя лишь одного: «всё должно быть в рамках приличий».       Амалия охотно шла ему навстречу. Тем более что в высшем обществе все знали, что молодой граф Шёнборн – гомосексуалист и алкоголик, а его жена постоянно меняет любовников. Это служило предметом пересудов и сплетен, но всё было «в рамках приличий». Ибо внешняя благопристойность сохранялась.       После женитьбы Криса на Амалии принц Йозеф заставил своего сына занять пост вице-президента одного из возглавляемых им фондов. Фонд этот формально занимался политическими исследованиями, но фактически был одной из теневых структур, вырабатывающих стратегию европейской политики, а также лоббирующих интересы различных финансово-политических группировок. В данном случае правых и даже полуфашистских, учитывая политические воззрения принца Йозефа.       Крис продержался в этом фонде почти три года. Поначалу ему было интересно войти в сокрытый от глаз простых смертных мир, где вырабатываются и принимаются ключевые решения, влияющие на судьбы Европы, да и всего мира. Видеть, а порой и самому дергать за тайные нити, изменяющие ход мировой политики.       Крис узнал, что весь мир опутан этими нитями. Нет, всемирного заговора, о котором так любят вещать многочисленные конспирологи, не существует. Но существует множество тайных влиятельных групп, борющихся между собой за власть и преследующих не всегда понятные цели.       Так Крис узнал о существовании так называемой «Сети Алверта», которой многие века управляло семейство британских аристократов Ферренсов-Лэнтонов, но у руля которой несколько лет назад, после гибели последнего графа Ферренса, встал некий Алверт, маркиз Форсборо – совсем еще мальчишка, да еще имеющий скандальную репутацию открытого гея. А ещё ему стало известно о том, что существует совсем уж малопонятное образование «Белые львы» - то ли политическое, то ли религиозное объединение с африканскими корнями, во главе которого тоже стоит едва ли не мальчишка, какой-то русский поэт, которого его последователи почитают то ли воплощением неведомого бога, то ли еще кем-то… Крис даже не хотел разбираться в этих заумных бреднях, но ему становилось не по себе при мысли о том, что судьбы мира зачастую вершатся в теневых организациях, которыми управляют сопляки и полусумасшедшие фанатики.       Но Крис не желал иметь ничего общего с какими-то мафиозными организациями, присвоившими себе право вершить судьбы мира. Поэтому, на четвертый год пребывания в отцовском фонде Крис для начала ушел в длительный запой, послав к черту все дела, а заодно и разгневанного папашу. После чего объявил о своем уходе из фонда.       Принц Йозеф стал на дыбы, заявив, что об этом не может быть и речи, что Крис должен, что он обязан, что он… Но Крис не реагировал. Не устраивал демаршей, просто перестал появляться в офисе фонда, заниматься делами, встречаться с кем-то. В том числе и с супругой.       Он валялся на диване и пил – днями, неделями… Когда счет пошел на месяцы и Крис превратился в нечто опухшее, расплывшееся, во многом потерявшее человеческий облик, принц Йозеф сдался. Он уже понимал, что из его сына ничего путного не выйдет.       Поэтому принцу нужен был внук. Который станет достойным продолжателем рода Шёнборнов. Но чтобы появился внук, нужно, чтобы сын его сделал. А для этого нужно было, чтобы он снова начал спать с женой. А для этого требовалось хотя бы, чтобы он пришел в себя…       Словом, принц сам предложил Крису вновь поступить на дипломатическую службу и вообще поступать так, как он хочет. Главное, чтобы тот заделал внука.       Крис воспрял духом, причем неожиданно для самого себя. Разрешение отца, в котором он, вообще-то говоря, не нуждался, стало для него свободой от цепей. К тому же, ему банально надоело пить дни и ночи напролет. И нужен был какой-то импульс, чтобы вырваться из цепей алкогольной зависимости.       Крис стал приводить себя в порядок. Почти бросил пить. Стал посещать тренажерный зал и едва ли не ежедневно проводить по два или три часа в спа-салонах. Там с помощью дорогостоящих процедур привели в порядок его опухшую физиономию. И снова на Криса в зеркало смотрел не опустившийся алкоголик с тяжелыми красными веками, носом в прожилках, мешками под глазами, а приятный молодой человек лет тридцати, с открытым лицом, волнистыми каштановыми волосами и зелеными глазами, чуть заметными веснушками на носу.       Этот молодой человек знал, что будущего у него всё равно нет. Но теперь у него хотя бы было настоящее.       На Амалию перемены в Крисе не произвели никакого впечатления. А если и произвели, то, скорее, негативное. На самом деле муж-алкоголик, да еще бегающий по мальчикам, был ей очень даже удобен. На него можно было часами жаловаться многочисленным подружкам. Он был удобным предлогом для того, чтобы заводить всё новых и новых любовников (ну а что, скажите на милость, остается несчастной молодой женщине с этаким мужем?), а также тянуть деньги из свёкра.       Муж, пришедший в чувство, если и не лишал Амалию всех этих благ и удовольствий, то уж точно создавал ей трудности. Поэтому она упорно не замечала перемен и отказывалась спать с Крисом. Тот, впрочем, не настаивал. Ему вовсе не улыбалось ложиться в постель с этой женщиной, которая окончательно стала ему чужой. Да, он обещал отцу сделать наследника, но… Но это ведь может и подождать, так? Не всё ведь сразу.       Амалия была не против того, чтобы Крис возвратился на австрийскую дипломатическую службу. Она была уверена, что ему предложат престижный пост. Но известие о том, что граф Шёнборн займет скромный пост вице-консула Австрии в Барселоне, повергло её в шок.       Вообще-то Крису действительно предлагали более престижные посты. Не из-за его дипломатических талантов (если они и были, то он не успел их проявить, а за время службы в Риге даже испортил себе служебную репутацию). Эти посты ему предлагали лишь потому, что он был отпрыском принца Йозефа, одного из столпов европейской элиты. И именно поэтому Крис от этих постов отказался. Не столько из-за принципиальности, сколько из-за того, что не хотел снова зависеть от отца. В который уже раз он снова пытался строить самостоятельную жизнь. При этом ни секунды не веря в то, что сумеет эту жизнь построить.       Отказ Амалии ехать в Барселону нисколько не расстроил Криса. Наоборот. Ему казалось, что чем дальше он будет от своей супруги, тем будет лучше. Договоренность видеться с Амалией по выходным (чтобы «соблюдать приличия») Криса вполне устраивала. Тем более что он и не собирался строго соблюдать эту договоренность и подозревал, что и жена тоже. Принц Йозеф, конечно, был недоволен, но проглотил и эту пилюлю. В конце концов, он понимал, что эта ситуация гораздо лучше, чем многомесячный запой единственного сына. Впрочем, требование о рождении внука принц не снял, и Крис охотно пообещал, что по выходным будет регулярно спать с супругой до тех пор, пока та не забеременеет.       Крис уехал в Барселону с легким чувством. Словно тяжелый груз прошлого с его призраками остался позади. Хотя бы на какое-то время. Но это было уже кое-что.       Обязанности заместителя главы австрийского консульства в Барселоне не требовали от Криса большого труда. Консульство - по сути филиал посольства и занимается мелкими вопросами, связанными с проблемами австрийских граждан в Барселоне (кража кошелька или документов, юридические вопросы, отчасти экономические). И представительские функции. Крису приходилось регулярно бывать на приемах, которые устраивала мэрия Барселоны, общественные организации или крупные компании.       К чести молодого вице-консула, на этих приемах он не напивался (хотя соблазн был велик). Да и вообще, ограничивал себя в алкоголе, позволяя себе напиваться лишь по выходным, когда он посещал веселые барселонские гей-клубы, бары и сауны… Крис, как обычно, выбирал себе парней на одну ночь, даже не пытаясь завести какие-то «отношения». С тех пор, как он потерял Мари, в нем поселился страх перед потерей. Он подсознательно боялся, что новая потеря убьет его окончательно, отнимет даже то, что он имел сейчас, и потому избегал привязываться к кому-либо.       Между тем в гей-среде молодой австриец с аристократической внешностью и манерами пользовался большим успехом. Крис принадлежал к числу тех аристократов, которые заметны даже тогда, когда одеты в серую толстовку и дешевые джинсы. И которых предпочтут всем остальным, даже если те разодеты в дорогущее дизайнерское шмотье и носят на голове самые стильные прически.       Природный аристократизм, проявлявшийся в манерах, плавных и грациозных жестах, прямой и благородной осанке, горделиво посаженной голове, изящной форме рук – все это было невозможно спрятать. Рядом с неброско одетым Крисом отступали на второй план самые разодетые и эффектные парни.       К нему тянулись, с ним пытались заводить романы. Не только в гей-заведениях, но и на многочисленных рабочих встречах и мероприятиях, где Крис должен был бывать по долгу службы.       Благосклонности Криса домогался вице-президент одного из каталонских банков – крепкий черноволосый мужчина лет сорока, этакий ковбой с рекламы американских сигарет. Крис не возражал. Он позволил каталонскому ковбою затащить себя в постель в первый вечер их знакомства на какой-то презентации. Ковбой был страстен, неутомим, жесток и нежен одновременно. А главное, он был не только сверху, но и сам подставлял Крису свою поджарую, крепкую задницу. Словом, идеальный любовник в постели. Но Крис провел с ним только ночь и больше не реагировал на настойчивые попытки ковбоя продолжить знакомство. Не потому что этот человек ему не нравился. Наоборот, очень даже нравился. И Крис инстинктивно боялся привязаться к нему, потому что боялся затем его потерять.       Однажды Крис обнаружил, что его постельные вкусы изменились. Прежде он предпочитал крепких и сильных молодых мужчин. Но с некоторых пор его стали привлекать молоденькие геи. Нет, никаких педофильских наклонностей у Криса не было и в помине. И его не тянуло к манерным, женоподобным милашкам. Ему нравились юноши лет двадцати, не женственные, но и не брутальные, не яркие блондины, но и не темноволосые, а скорее светло-русые, желательно с карими глазами. Умеющие смеяться.       В какой-то момент Крис с ужасом понял, почему его потянуло к подобным юношам. Он искал в них того мальчишку с «Принцессы Марии», которого видел всего раз в жизни, на причале, откуда корабль уходил в свой последний рейс. Он искал в них Влада Воронцова. Эта мысль заставила его похолодеть. Но потом… Потом Крис вдруг отчетливо осознал, что ни в одном из подобных партнеров он не найдет того мальчика. Просто потому что это невозможно. Такие мальчики всегда будут для него лишь суррогатами. И, значит, ни к одному из них не привяжется. И, значит, никого из них не потеряет.       Рамон, с которым Крис познакомился в одном из барселонских гей-баров, был одним из таких мальчиков. Смешливый блондин с темными глазами, умевший хорошо отдаваться и не менее хорошо трахать. Он стал для Криса исключением – в том смысле, что тот не ограничился с ним одной-двумя ночами, как с прочими, а встречался регулярно: примерно раз в неделю. Никаких общих интересов у Криса с этим юным студентом-архитектором не было. Говорить им было особо не о чем, да Крис к этому и не стремился. Его интересовал только секс. И Рамон щедро ему это давал.       Но в самые горячие минуты их близости перед глазами Криса явственно вставал тот мальчишка с «Принцессы Марии». Влад Воронцов. Как ни странно, его образ с годами не стирался, проступал все яснее, отчетливее. Он не затмевал образ Мари, просто Мари уже принадлежала прошлому – прекрасному, но, увы, прошлому. А Влад… Он как будто присутствовал в настоящем.       Крис не понимал – почему? Он видел этого мальчишку всего минуту, на пристани. Ах да, еще на тех проклятых видеокадрах из стокгольмского порта. И на фотографиях. Но давно. И это не считается. И все же мальчишка с русыми волосами и карими глазами не шел из головы. А еще его голос. Мальчишка говорил чуть в нос, и его злобное шипение и ругань, стремительно перешедшие в смех, Крис до сих пор слышал так отчетливо, словно Влад стоял рядом.       И в сердце всё сильнее чувствовалась тоска. Странная тоска о мальчике с затонувшего судна. Где он? Жив ли он вообще? Или его тоже утянул на дно смерти невидимый и страшный шторм, в эпицентре которого тот оказался, когда вышел на сушу со своей сумкой?       Крис глушил эту тоску, эти мысли. И усилием воли, и алкоголем. Да, он старался по возможности не пить, но не видел иного способа избавиться от тоски, которая была похожа на ледяной ветер Балтийского моря.                                                             ***       Был конец мая, та чудесная пора, когда ещё нет изнуряющей жары, но уже по-летнему тепло, и жизнь кажется счастливой и безоблачной, особенно под голубым небом Каталонии.       Крис вышел из дома, в котором жил Рамон, и зажмурился от яркого солнца и ласкового морского ветра. Рамон жил минутах в десяти ходьбы от моря, причем не в Барселоне, а Ситжесе – да, знаменитом гей-курорте. Вместе с тремя друзьями он снимал квартирку в ничем не примечательном доме. У Рамона была отдельная комната, всё пространство которой занимала скрипучая неудобная кровать и уродливый шкаф.       Крис, пусть и выросший в родовом замке и привыкший к просторным и роскошным апартаментам, относился к этому спокойно. Ему было всё равно, где заниматься сексом.       А секс с Рамоном был всегда хорош, как и прошлой ночью. Можно было бы остаться у него на целый день, но что было делать Крису Шёнборну в маленькой квартирке с тремя шумными студентами? Разве что оргию устроить, но Крису для разврата предварительно нужно было хорошо напиться, а он не хотел.       И потому он решил вернуться в Барселону, отдохнуть, а вечером… Может быть, отправиться в круиз по заведениям квартала Гей-Шампле… Или просто погулять по шумному городу.       Крис брел по узенькой улочке, спускавшейся к морю. Жилые кварталы постепенно сменялись туристическими: попадалось всё больше лавчонок, торгующих курортно-пляжной дребеденью, маленьких кафе, баров, отелей… Шумные стайки молодых людей в веселых майках и шортах вываливались из магазинчиков, закупившись колой, пивом, чипсами и прочей лабудой, и устремлялись к морю, видневшемуся вдали между высокими домами в конце улицы.       Крис дошел до бульвара, тянувшегося вдоль пляжей Ситжеса. По бульвару гуляли, в основном, туристы. Парочки парней, парней и девушек, мужчин и мужчин, мужчин и женщин, молодых, зрелых, пожилых… Спокойное утро на курорте. Точнее, почти уже день, поскольку время близилось к полудню. Море, издали казавшееся сапфировым, теперь преобразилось и приобрело цвет ртути – серо-сверкающий в лучах средиземноморского солнца. Дул приятный влажный ветер.       Крис медленно брел по бульвару вдоль цепочки пляжей, уже заполненных загорающими. Он пожалел, что не захватил с собой плавки и прочие пляжные принадлежности. Можно было бы искупаться, поваляться на пляже… На Крисе была белая приталенная рубашка и узкие брюки, легкие светлые туфли. Стройный, с идеальной осанкой, непринужденными, изящными движениями – он выглядел просто и элегантно. И благородно. Не обладая особенной красотой, он все же притягивал к себе взгляды людей.       Но Крис не задумывался о собственной исключительности. Да и какая, к черту, исключительность? Слабовольный тип, к 30-ти годам страдающий алкоголизмом, одинокий, несчастливый… Что толку во всем этом аристократизме, тысячелетней родословной, если любой из простых парнишек, попадавшихся ему навстречу, был счастливее его?       Эта мысль часто приходила в голову Крису. И каждый раз она ударяла его как острый нож. Вот и сейчас она ударила его – жестоко и больно. Он остановился как вкопанный, затем медленно подошел к перилам, отделявшим бульвар от пляжа, вцепился в них и крепко зажмурился. Этот момент острой душевной боли надо пережить, как переживает человек внезапную психическую атаку. Постараться не думать ни о чем. Не впускать в себя черные мысли, готовые хлынуть в сознание ледяной балтийской волной.       Просто не думать ни о чем. Не думать. Ни о чем.       Крис глубоко вздохнул и раскрыл глаза. Перед ним было море. Сверкающее на солнце море. Пьянящий ветер. Песчаный пляж, причем именно гей-пляж. Уже заставленный лежаками, на которых лежали и молодые парни, и зрелые мужчины, и уже пожилые. Женщины тоже были, но немного.       Взгляд Криса рассеянно скользил по загорающим. Здесь были и загорелые красавцы с точеными телами в узких веселых плавках, словно сошедшие с обложек журналов, были и томные хрупкие юноши, лежавшие под зонтиками и оберегавшие свою нежную кожу от чересчур ярких солнечных людей, были и пузатые мужики, просто наслаждавшиеся солнцем и морем. И много-много на вид самых обычных – молодых и не очень, но обычных. Гей-глянец в массе своей отличается от гей-реальности.       Чуть наискосок от Криса несколько парней выбирались из моря, брызгаясь, толкаясь, хохоча… Нет, Крис не мог слышать их смеха, как не мог видеть и их лиц, но он буквально чувствовал этот смех, эту беззаботную, искреннюю радость, которая возможна только в ранней юности, когда жизнь кажется прекрасной и безоблачной…       Крис невольно залюбовался этой компанией. Просто четверо молодых парней, на вид лет двадцать… Или меньше? Больше? На расстоянии было не различить, да и какая разница? Один худой, долговязый в намокших белых плавательных шортах до колен, другой посветлее – невысокий, ладненький, загорелый в веселых пестрых плавках в облипончик, еще один – мускулистый, даже перекачанный, весь в татуировках, наконец, еще один – высокий, стройный, во всех движениях которого была видна самоуверенность. Впрочем, и эта самоуверенность казалась трогательной, наивной… В конце концов, почему бы и нет? Юность есть юность. Крис, которому было всего тридцать, сейчас казался себе едва ли не стариком. И он охотно променял бы свою жизнь на несколько мгновений в компании этих веселых парнишек – всего лишь на несколько мгновений их беззаботной радости и веселого смеха. Они были так молоды и ещё не знали, что, возможно, только ради таких мгновений и стоит жить…       Парнишка в пестреньких плавках отделился от остальной компании, помахал приятелям рукой и вприпрыжку помчался почти в сторону Криса. Да, у него были светлые волосы, такие, какие нравились Крису. Он был невысоким, даже скорее маленьким, но удивительно пропорционально сложенным, видно, что занимался спортом.       Парнишка внезапно остановился, раскинул руки в стороны, поднял голову и отвел правую ногу в сторону, то ли копируя, то ли пародируя балетную позу. Вышло трогательно и довольно смешно. Крис фыркнул. Затем мальчишка попытался разбежаться и сделать нечто вроде балетного прыжка. Но мешал песок, прыжок получился так себе, а, по правде говоря, совсем не получился. Парнишка плюхнулся на задницу и, похоже, выругался, но тут же поднял голову и ветер как будто донес до Криса его заливистый смех.       Крис снова замер. Он вспомнил сцену на рижском причале. Мальчишка, зацепившийся за чемодан, упавший на четвереньки. Ругающийся, а затем улыбающийся, смеющийся. Как будто всё повторялось…       Он закрыл глаза, но тут же открыл их, боясь снова утонуть в мертвой бездне воспоминаний. Нет. Прошлое осталось в прошлом. Ледяное Балтийское море, пронизывающий ветер, дождь, темнота – в прошлом. А здесь и сейчас – веселый гей-курорт, теплое Средиземное море, солнце, ласковый ветер…       Парнишка теперь стоял спиной к Крису, обтираясь полотенцем и подставляя лицо под яркие солнечные лучи. Похоже, он пришел на пляж один, а парни, с которыми он вылез из моря, были то ли случайными знакомцами, то ли даже ими не были. Крис всегда завидовал тем, кто легко сходится с людьми. Он никогда не умел.       Вздохнув, Крис побрел по набережной в направлении церкви святого Варфоломея и святой Феклы, ставшей символом Ситжеса.       Краем глаза он заметил, что парень, только что обтиравшийся полотенцем, топает справа от него по пляжу, видимо, намереваясь выйти на набережную. Он был уже одет в светлую футболку и светло-бежевые шортики, за спиной у него был небольшой рюкзачок.       Крис сбавил шаг. Просто хотел еще раз посмотреть на этого паренька сзади. Он его уже видел на пляже сзади и успел цинично-похотливо отметить про себя, что попка у парнишки вполне аппетитная – небольшая, но кругленькая. И вообще, его загорелое тело выглядело очень сексапильным. Особенно в сочетании со светло-русыми волосами, которые так нравились Крису. Одним словом, парнишка был в его вкусе.       Парень вышел на набережную чуть впереди Криса. Он двигался, едва ли не пританцовывая, и Крис снова невольно залюбовался им. Нет, не столько его фигуркой, крепенькими загорелыми ногами и хорошо заметными под узкими шортами кругленькими ягодицами, а именно легкостью, беззаботностью и доверием к жизни, которое чувствовалось в каждом его движении.       Парень, опередивший Криса шагов на десять-пятнадцать, вдруг уселся на парапет, отделявший набережную от пляжа, раскинул руки и откинул голову, зажмурившись и подставляя лицо яркому солнцу.       Крис подходил ближе и ближе к зажмурившемуся парню, готовясь пройти мимо и навсегда потерять его из виду, как проходил мимо тысяч других и терял их, не думая больше о них и не вспоминая.       Поравнявшись с парнем, Крис взглянул на него и замер. Он даже не понял, почему. Какая-то сила пригвоздила его к месту.       Парень открыл глаза, и прямо перед Крисом поднялась и понеслась на него огромная, черная волна Балтийского моря, увлекавшая его на мертвое дно к погибшему кораблю и его призракам.       Перед Крисом был тот самый мальчишка с «Принцессы Марии».       Сын капитана.       Владислав Воронцов.