Реквием "Принцессе Марии"

      - Мой зять - идиот. А дочь - дура набитая, - без обиняков заявила баронесса Кубини. - До сих пор не понимаю, почему они не поубивали друг друга раньше. На их месте я именно так и поступила бы.       Баронесса c неизменной башней на голове величественно восседала на мягких подушках кресла в лобби отеля "Ритц" на Вандомской площади Парижа и держала в руках тонкую фарфоровую чашку с ароматным черным чаем. Она была одета в строгое черное платье с ниткой жемчуга на шее и всем своим видом живо напоминала Владику лютую директрису школы на Полевой, где он учился, пока отец не перевел его в платную французскую гимназию в Москве. Сам Владик, одетый в элегантный темно-синий костюмчик от щедрот маркиза Форсборо, тщательно причесанный и выхоленный, чинно сидел в кресле напротив баронессы и тоже держал в руках чашечку с чаем. Впрочем, как ни старался он строить невозмутимо-благопристойную моську, у него это не вполне получалось. У Владика от природы было слишком живое лицо, которое выдавало все его эмоции. И баронесса это заметила.       - Прости меня, мой мальчик, - изрекла она с таким видом, как будто сама милостиво прощала Владика. - Я не должна была так говорить. Я знаю, что ты любишь... хм, моего зятя. И что моя безмозглая дочь едва не сломала тебе жизнь. И едва не убила тебя. Я лишь хотела сказать, что всё это по большому счёту меня не удивило. Хотя поначалу я была шокирована. Настолько шокирована, что выпила два стакана бренди вместо одного, как обычно делаю. Но, сказать по правде, мои дети - сплошное разочарование. Сын - автогонщик, живет в Лос-Анджелесе и ни о чем знать не хочет кроме своих идиотских машин. Дочь... ты сам прекрасно знаешь, что она из себя представляет. Я - ужасная мать, и охотно это признаю. Странно, - пожилая дама задумалась, качая башней на голове. - Никогда я особенно не любила своих детей. Зато привязалась к тебе. И к Марте. Да, я понимаю, то, что мы пережили в ту кошмарную ночь на Балтике, нас сроднило. Но всё же... Странно. Очень странно. Марта, девочка моя, не сутулься, - строго сказала баронесса девочке, которая сидела рядом и пила апельсиновый сок через соломинку. – Ты должна держать осанку!       Владик с сочувствием посмотрел на девчушку и заговорщически подмигнул ей.       - Я забрала Марту на недельку из пансиона, - пояснила баронесса. - Решила показать девочке предрождественский Париж. Надо, чтобы бедный ребенок немного развлёкся. Я сама несколько лет провела в частном пансионе и знаю, какой это кошмар. Под конец обучения у меня было только одно желание - взорвать к чертовой матери это заведение и поубивать всех, кто там был. Всех. Без исключения.       Владик с опаской посмотрел на баронессу, но вежливо кивнул.       - Частный пансион - это, конечно, ужасно, - продолжала развивать свою мысль пожилая дама. - Но если бы я воспитывала Марту сама, то в итоге получилась бы ещё одна Амалия. Можно даже не сомневаться. А я убеждена, что и одной Амалии для окружающих более чем достаточно. Думаю, ты со мной согласишься.       - Охотно соглашусь, мадам, - вежливо пробормотал Владик, уткнувшись носом в чашку, чтобы скрыть ползущую куда-то вбок челюсть. - Вы очень мудры.       - Перестань, мальчик, я тоже по большому счёту дура, и ты это прекрасно понимаешь, - изрекла баронесса. - Впрочем, это неважно. Так, значит, ты говоришь, что мой зять уже начал бракоразводный процесс?       - Да, мадам. Он уже нанял адвоката.       Баронесса пожала плечами с таким видом, как будто это её мало трогало.       - А что принц Йозеф?       - Право, не знаю хорошенько, мадам, - пожал плечами Владик. - Крис не слишком охотно говорит об отце.       - Что ж, я его понимаю, - качнула баронесса своей грозной башней. - Признаться, хотя я и считаю своего зятя полным идиотом, но всё же не могу ему не посочувствовать. Он попал в такую ситуацию, какую и врагу не пожелаешь. Но ты ведь его поддерживаешь, мой мальчик?       - Конечно, мадам, - сдержанно ответил Владик.       - Я охотно вмешалась бы сама. Но от меня будет мало проку, - с неожиданной горечью проговорила баронесса. - Я лишь хочу, чтобы всё побыстрее закончилось. Чтобы вся эта безумная авантюра была пресечена на корню, и можно было бы вздохнуть спокойно. Эти чёртовы субстанции... Их давно пора уничтожить! Но почему-то маркиз Форсборо не хочет уничтожать ту субстанцию, что хранится в его поместье. Как ты думаешь, почему?       Владик пожал плечами.       - Он что-то говорил про то, что эта субстанция может пригодиться в далеком будущем, когда наука шагнёт вперед...       - Чушь! - безапелляционно заявила баронесса. - Куда бы ни шагнула наука, эта гадость всё равно останется гадостью. Опасной для всего человечества. Боюсь, тут дело в другом... - глаза старой дамы сузились, башня на голове угрожающе закачалась. - Боюсь, что наш маркиз сам положил глаз на эту чертову капсулу. И мечтает испробовать эту субстанцию на себе.       - Нет, нет! - энергично замотал головой Владик. - Мадам, вы плохо его знаете! Он никогда...       - Помолчи, мальчик! - отрезала баронесса. - Ты еще слишком молод и наивен. А вот я - нет. Я знаю, что маркиз Форсборо очень властолюбив. И я отлично видела, какими глазами он смотрит на капсулу. Он просто мечтает о ней! И вот это опасно. Очень опасно! Лучше бы эту капсулу у него отобрать...       Владик почесал затылок и пожал плечами.       - Напрасно вы так говорите, мадам...       - Я знаю, что я говорю! - припечатала баронесса. - И тебе лучше слушать меня, мой мальчик. Да, мы все многим обязаны Алверту, но он - всего лишь человек. Причем молодой человек, а значит, подвержен страстям. И если он превратится в такое же чудовище, как сам знаешь кто, то мало никому не покажется.       Владик растерянно хлопал глазами.       - Мы обсудим это позже, - решительно заключила баронесса. - Марта, дитя мое, ты допила свой сок? Прекрасно. Мы вместе с Владом отправляемся на прогулку по Парижу. Влад, помоги Марте надеть пальтишко, на улице ветрено.                                                             ***       А в это время Крис сидел в своем скромном кабинете в офисе австрийского посольства и составлял очередную депешу в МИД Австрии по поводу разногласий между Парижем и Веной о формате участия в миротворческих операциях ООН. Разногласия были не то чтобы существенными, но Крис по опыту знал, что именно мелкие дипломатические разногласия преодолеваются гораздо труднее, чем крупные. Парадоксально, но факт.       В этот момент его мобильник зазвонил. Крис бросил взгляд на экран и скривился, точно сжевал лимон. Звонок был из замка Шёнборн.       - Слушаю, - со вздохом сказал Крис, откидываясь на спинку кресла.       - Добрый день, граф. С вами желает говорить его высочество принц Йозеф, - торжественно провозгласила трубка голосом Вальднера - бессменного секретаря принца.       - Рад буду пообщаться с отцом, - сдержанно произнёс Крис, закатив глаза и ожидая услышать долгие и нудные нравоучения в связи с тем, что произошло в его квартире.       На самом деле скандала удалось избежать. Никаких утечек в прессу по поводу инцидента в парижской квартире австрийского дипломата не было. За это Крису следовало благодарить Алверта и его Сеть, которая и здесь сработала весьма оперативно благодаря своим агентам в СМИ и не только в них. Но Крис понимал, что это не остановит принца Йозефа от потока поучений, порицаний и заклинаний.       Поэтому он был потрясен, когда услышал в трубке дружелюбный голос отца. Дружелюбный, конечно, по меркам принца Йозефа: то есть чуть менее холодный, чем обычно.       - Как ваши дела, сударь?       - Всё в порядке, отец. Настолько, насколько возможно в этой ситуации, - сдержанно отвечал Крис.       Он всё отдал бы за то, чтобы никогда больше не слышать голоса отца - ни в телефонной трубке, ни где-либо ещё. Но знал, что теперь это невозможно.       - Я получил ваше послание о случившемся. История неприятная и весьма грязная, - индифферентно произнес принц.       Крис напрягся. Он был уверен: сейчас начнется.       - Что ж, жизнь бывает полна неприятных сюрпризов, сударь, - донеслось из трубки.       Крис решил, что это сарказм, предшествующий разносу. И снова промолчал.       - Впрочем, ничего уже не изменить, - вынесла философское заключение трубка. - Поскольку развод теперь не только неизбежен, но и необходим, то нужно смотреть в будущее.       Крис окончательно потерял дар речи. У него возникли серьезные сомнения по поводу того, что на проводе действительно находится принц Йозеф. И что Земля не сошла с орбиты.       - Полагаю, сын мой, вам следует как можно скорее приехать в мой замок. Думаю, будет прекрасно, если мы вместе проведем рождественские праздники. Это даст нам возможность всё обстоятельно обсудить и принять необходимые решения. Вы согласны со мной?       - Конечно, отец, - выдавил из себя Крис, пребывая в полном смятении. - Думаю, это было бы совсем неплохо.       - Что ж, замечательно. Разумеется, я ожидаю, что вместе с вами прибудет и ваш юный друг, Владислав Воронцов, - произнёс принц. - Мне пора познакомиться с этим молодым человеком.       - Ммм... - промычал Крис.       - Баронесса Кубини отзывалась о нём очень хорошо. Но с некоторых пор я не слишком доверяю её оценкам. Поэтому с нетерпением жду возможности лично пообщаться с этим юношей. Всего хорошего, сударь.       Принц отключился. А Крис нахмурился и впал в глубокую задумчивость.                                                             ***       Подземелье под древней башней в поместье Форсборо было освещено светом факела, словно в средние века. В небольшом помещении с каменными стенами не было ничего кроме грубо сколоченного деревянного стола, который, судя по всему, стоял здесь уже не одну сотню лет. На столе лежала капсула, на поверхности которой плясали отблески факельного огня. Возле стола стоял маркиз Форсборо. Его темные, казавшиеся совершенно черными глаза были широко распахнуты, их алчный взгляд был устремлен на капсулу. Длинные белые пальцы тянулись к ней. Рот был приоткрыт, язык скользил по тонким губам.       Но вдруг Алверт замер. Глаза закрылись, холеные руки судорожно сжались в кулаки. Он прикусил губу, на ней выступила капелька крови. Из груди вырвался сдавленный стон. Не открывая глаз, Алверт повернулся спиной к столу. Сделал шаг к двери. Но снова остановился. Замер. Его красивое лицо исказилось не то от боли, не то от ярости. Он схватился рукой за горло, словно ему не хватало воздуха. Снова замер. И резко повернулся назад, к столу. Руки жадно схватили капсулу, костяшки пальцев побелели от напряжения. Алверт снова застонал, теперь на лице его было написано отчаяние. Он тяжело дышал, его щеки порозовели, в темных глазах появился нездоровый блеск.       Наконец, он оторвал руки от капсулы, и видно было, что это стоило ему почти нечеловеческого усилия. Снова сделал шаг к двери, и казалось, что к его ногам привязаны гири, не дающие ему отойти от стола. И опять замер, закрыв лицо руками, как будто стыдясь чего-то или что-то оплакивая. Наконец, он вздохнул, отнял руки от лица, которое стало холодным и бесстрастным, как обычно. Выпрямился и ровным шагом вышел прочь из помещения, оставив в нём догорающий факел.       За дверью была небольшая площадка, на которой было темно, хоть глаз выколи, за площадкой уходила вверх древняя винтовая лестница. Алверт, заперев дверь, стал медленно подниматься по ступенькам. Он не видел, что в темноте на площадке притаился кто-то, не сводивший с него пристального взгляда.       Этот человек подождал, пока шаги маркиза Форсборо стихнут на лестнице, подошел к тяжелой двери подземелья, достал из кармана ключ и повернул его в замке. Замок, хоть и древний, был недавно смазан, как и дверные петли, поэтому все прошло почти бесшумно. Незнакомец отворил дверь, и свет факела, догоравшего в подземелье, где хранилась капсула, осветил мрачное и даже злое лицо бойфренда Алверта - Энди.       Он угрюмо посмотрел на капсулу, медленно вошёл в комнату и закрыл за собой дверь.                                                             ***       Амалия в ярости запустила мобильником в стену. Тот с глухим звуком отскочил от гобелена и упал на большую фарфоровую вазу, стоявшую на круглом столике. Раздался жалобный звон, от вазы откололся кусок и упал на полированную столешницу. Амалия смотрела на этот осколок, закусив губу. Она самой себе казалась таким осколком. Никому уже не нужным.       Только что ей позвонил адвокат, связывавшийся с адвокатом мужа. Он сообщил, что её муж жестко настаивает на полном соблюдении статей брачного договора, касающихся развода. Амалии это казалось полной катастрофой. И несправедливостью. Сколько лет она страдала рядом с этим чертовым педиком-алкоголиком! Сколько унижений пережила! И вот теперь она вынашивает ему ребенка, после чего её просто выбросят на помойку, как выбросят этот никому не нужный осколок вазы! Глаза Амалии наполнились слезами, она схватилась за голову и завыла. Она не сохранит титул и лишится большей части своего денежного содержания. Ей будут выплачивать всего миллион евро в год или около того! И как она будет жить на эти гроши? Нищая, брошенная, никому не нужная!       А её муженек тем временем будет купать в роскоши своего грязного любовника, этого наглого мальчишку...       Нет. Нет. Она не может этого допустить. Пусть даже её первоначальный план с треском провалился. Она просто не может капитулировать перед этой парочкой грязных извращенцев!       Но положение и впрямь было отчаянным. Принц Йозеф, на поддержку которого Амалия рассчитывала, с неожиданной холодностью отнёсся к её жалобам и мольбам. Реакция принца вообще была довольно странной. Амалия была готова к тому, что тот начнёт обвинять её в попытке убийства единственного наследника дома Шёнборнов, и у неё уже была заготовлена истерика с жалобами на свою несчастную жизнь, на тяжело протекающую беременность, на измотанные нервы, временное помрачение рассудка... Но принц, чья приверженность традициям и приличиям стала поистине легендарной, отреагировал на случившееся крайне вяло.       - Полагаю, мне не следует вмешиваться в вопрос о вашем разводе, сударыня, - холодно изрёк он. - Решайте его сами вместе со своим супругом.       И это всё.       Амалия сначала не поверила своим ушам. Затем, снова запаниковав, позвонила матери. Только для того, чтобы услышать лекцию о полном отсутствии у нее, Амалии, мозгов, о том, что она едва не опозорила имя Кубини, и что вообще она должна была сама думать, прежде чем выходить замуж за графа Шёнборна (как будто мать её к этому не склоняла!), а раз уж стала его женой, то надо было привязать его к себе, и что она, Амалия, сама во всем виновата, и чем быстрее весь этот фарс закончится, тем будет лучше для всех, а при доходе в миллион евро в год никто еще от голода не умирал.       И в довершение всего этот чертов звонок идиота-адвоката!       Амалия понимала всю безнадежность своего положения. Она повелась на провокацию муженька, и теперь тот располагает видеозаписью, на которой она фактически признается в попытке двойного убийства! Конечно, Амалия весьма сомневалась, что её муж даст ход этой записи. Но поди-пойми, что на уме у этого извращенца, подстрекаемого похотливым русским мальчишкой. Эта парочка могла решиться на что угодно.       Амалия в ярости уволила кухарку, которая сначала взяла у неё деньги, а потом вернула их, заявив, что лжесвидетельствовать не будет. Но это увольнение мало её утешало. Точнее, совсем не утешало.       Следовало любой ценой предотвратить развод. Любой ценой! Иного выхода не было. Её муж должен умереть. Лучше вместе со своей грязной подстилкой. Но главное, чтобы не стало её мужа. Только теперь действовать надо не самой. А через посредника. Лучше даже через цепочку посредников. И смерть должна выглядеть не как убийство, а как несчастный случай. Амалия стала перебирать в уме своих знакомых по многочисленным вечеринкам, на которых ей доводилось встречаться как со сливками общества, так и с представителями криминальных кругов...       Ей вспомнились три дня на огромной яхте итальянского магната Фабио Фанфани. Похотливый итальянский старикашка явно неровно к ней дышал. И там, на этой роскошной яхте она не раз слышала шёпот о его тесных связях с мафией и причастности к ряду громких убийств...                                                             ***       Инга Рутмане лежала в палате частной клиники под Франкфуртом. Она совсем исхудала, на изможденном лице залегли глубокие морщины, волосы частично выпали после несколько курсов химиотерапии, глаза запали. Инга знала, что умирает. Врачи не скрывали от неё, что болезнь, несмотря на все их усилия, прогрессирует, и что жить Инге осталось пару месяцев. В лучшем случае - полгода.       Инга отнеслась к этому спокойно, даже равнодушно. И не потому что её эмоции были притуплены сильнодействующими препаратами. Просто ей больше нечего было делать в этом мире. Близких людей у неё не осталось. Разве что Владик... Он прилетал во Франкфурт время от времени навестить её.       Инга с улыбкой думала об этом мальчике. О том, как он умудрялся сохранять оптимизм во всех ситуациях, даже самых трагических и казавшихся безвыходными. Во Владике не было властности, какой отличался его отец. Но твердости было не меньше. А оптимизма и жизнелюбия куда больше. Но Инга понимала, что Владик живёт своей жизнью, и что она занимает в его жизни лишь периферийное место. Но Инга и не претендовала на большее. Она вообще ни на что не претендовала. Ей хотелось лишь одного: уйти к своему мужу. К Роману. Она никогда не считала себя верующей. Вопросы религии, вечной жизни были для неё чем-то абстрактным, не имеющим отношения к реальности. Но после гибели Романа ей стало казаться, что если жизнь имеет какой-то смысл, то он состоит в том, чтобы быть с любимым человеком всегда. Вечно. Иначе все страдания, все трагедии, все ужасы, которыми полон этот мир, не имеют ни малейшего смысла. Как и радости.       Инга чувствовала, что Роман ждёт её. Что он зовёт её к себе. Что там, за невидимой чертой, откуда не возвращаются, первым встретит её именно он. Её муж. Человек, с которым она была счастлива. Которого она любила. И который любил её. Незаметно это чувство превратилось в надежду, а надежда переросла в уверенность, сомнения таяли словно призраки в дымке прошлого. И пусть будущего не было, но Инга знала, что Роман её ждет. Что они обязательно встретятся, потому что иначе не может быть. Иначе нет никакого смысла в существовании целой Вселенной с её непостижимой и пугающей бесконечностью. И Владика Инга воспринимала как вестника от Романа. Этот улыбчивый мальчик, точнее, уже молодой человек, вовсе не пытался вселить в неё напрасные надежды на выздоровление. Он просто улыбался, иногда болтал о пустяках. И часто вспоминал отца. При этом говорил о нём так, что Инга вновь и вновь убеждалась: Роман жив. Пусть не в этом мире. Но он жив. Жив. И ждёт её.       Странно, но именно визиты Владика заставили Ингу отказаться от мыслей о самоубийстве. Она одно время думала об этом. Думала очень серьёзно. Её ведь ничто в этом мире не удерживало. А там её ждал Роман. О котором она тосковала. Но когда Владик рассказывал о том, как он в последний раз видел отца на капитанском мостике обреченного корабля, как отец так и не ушёл с мостика, оставшись на своём посту до конца, Инга вдруг отчетливо поняла, что каждый человек обязан пройти свой путь до конца. Каким бы тяжким и бессмысленным этот путь ни казался. Потому что лишь в конце этого пути есть выход в вечность. Где обретается то, что было утрачено или так и не найдено на земле.       И потому она согласилась на уговоры Владика, а также Алверта и его бойфренда лечь в платную клинику во Франкфурте. Хотя и понимала, что это лишь отсрочит неизбежное. И теперь лежала в отдельной палате - истощённая, больше похожая на собственную тень. Но странным образом верящая, что и через это она должна пройти. Чтобы Роман её встретил.       Инга вспоминала о казни Янсена и его сообщников. Она не жалела о содеянном. Инга была уверена, что не имела права уйти с земли, не свершив возмездия. Она не считала себя ни вершительницей судеб, ни орудием высшей воли. Она просто знала, что без этого возмездия с Романом ей встретиться будет не суждено.       А эта встреча должна была состояться скоро, очень скоро... Через считанные недели. Может быть, месяцы... Инга смотрела на снег, большими хлопьями кружившийся за окном палаты, и понимала, что зеленой листвы, быть может, уже не увидит. Это не печалило её. Как и ни радовало. Все её мысли были далеки от этого мира. Инга была уверена, что уже не может случиться ничего, что снова привяжет её к земному миру - такому жестокому и такому иллюзорному... Всё позади. Осталось совсем чуть-чуть...       В палату вошла медсестра, лицо которой почти полностью было закрыто медицинской маской. Инга никогда прежде её не видела. И вообще, в это время медсестры её обычно не навещали.       - Добрый день, фрау Рутмане, - произнесла медсестра, - как вы себя чувствуете?       - Благодарю, всё в порядке, - автоматически ответила Инга.       Она привыкла отвечать именно так. Жаловаться она не любила. Да и какой толк в жалобах?       - Мне кажется, я вас прежде не видела, - сказала Инга, пристально глядя на медсестру.       Да, лица медперсонала в клинике почти всегда были закрыты медицинскими масками, но за время пребывания в клинике Инга научилась их различать.       - Меня временно перевели сюда из отделения хирургии, - сказала медсестра. - Вам назначен новый курс лечения.       - Новый курс лечения? - удивленно переспросила Инга. - Но доктор Рюгель ничего мне об этом не говорил.       - Доктор Рюгель не успел вам об этом сказать, фрау. Его вызвали на срочный консилиум, и он попросил меня сообщить вам об этом.       - Что ж, хорошо, - пожала плечами Инга.       Ей было все равно. Она прекрасно понимала, что какой бы новый курс лечения ей ни назначили, это уже ничего не изменит.       - Сейчас я введу вам укол, - сказала медсестра.       Инга слегка удивилась. Ей давно уже не вводили инъекции. В последние месяцы она пила только таблетки. Но она ничего не сказала. Врачам виднее. Послушно протянула руку медсестре, та быстро и ловко сделала ей укол.       - Благодарю вас, - сказала Инга.       Медсестра ничего не ответила, пристально глядя на Ингу. А у той перед глазами закружился туман, а затем навалилась тьма.       Медсестра быстро подошла к двери палаты, сделала кому-то знак. В палату вошли два человека в одежде санитаров, они везли каталку. Быстро и ловко положили Ингу на каталку и вывезли из палаты.                                                             ***       На площади Отель-де-Виль перед парижской ратушей царило предрождественское веселье. Площадь была полна народу, на многочисленных лотках лежали елочные шары, игрушки, сладости, сувениры... Повсюду слышался веселый смех, крутились карусели. Приближалось Рождество, и не хотелось думать ни о чём плохом, ни о чём страшном. Во всяком случае Владику. Он стоял рядом с баронессой и ожидал, когда Марта, наконец, накатается на каруселях. Он уже купил леденцов и жареных орешков, чтобы порадовать девчушку. Та на самом деле и так была счастлива. Огромный, бурлящий предрождественский Париж казался ей другой вселенной по сравнению со строгой атмосферой закрытой школы, куда её определила баронесса.       Владик тоже казался счастливым. Во всяком случае, на лице его была мальчишеская улыбка. Баронесса же по своему обыкновению сохраняла надменный и недовольный вид, словно собираясь призвать громы и молнии на головы веселящейся публики. Владик, впрочем, по опыту знал, что это ничего не значит, у баронессы такой вид был решительно всегда и везде.       - Милая девочка, - изрекла баронесса. - Я рада, что она больше не вспоминает о той ужасной ночи. Её учителя говорили мне, что она даже купаться не боится. То есть посттравматического расстройства у неё нет. У меня, впрочем, тоже, - поджав губы, добавила пожилая дама. - Иногда мне снится, что я переплываю Ла-Манш, и просыпаюсь в отличном настроении! А у тебя, мой мальчик? Нет расстройства?       Влад фыркнул, пожал плечами.       - Кажется, нет, - сказал он весело. - А может, и есть, только я не знаю, что это оно, посттравматическое расстройство.       - Ты самый здоровый из нас, - одобрительно качнула башней баронесса. - Если бы мне пришлось пережить хоть половину того, что пережил ты, я давно сидела бы в психиатрической клинике и пыталась бы придушить санитаров. У тебя крепкая психика, мой мальчик. Ты выдержишь многое. То, что тебе ещё предстоит.       Владик слегка нахмурился, но тут же вновь беззаботно заулыбался.       - Мне не привыкать, - махнул он рукой. - Всю жизнь что-то такое выдерживаю. То мамино пьянство, то... вот всё, что потом было.       - По правде сказать, затея Алверта мне не нравится, - с озабоченным видом произнесла баронесса. - Совсем не нравится. Он снова бросает тебя прямо на передовую!       - Не только меня, - заметил Владик, опасливо покосившись на баронессу.       - Моему зятю сам бог велел идти туда, - отрезала она. - Но ты...       - Крис один не справится, мадам.       - И черт с ним! - резюмировала почтенная дама. - Нет, не подумай плохого, мой мальчик. Я вовсе не желаю ему смерти. Просто хочу сказать, что это... его долг, в конце концов! Но ты совершенно не обязан...       Лицо Владика посерьезнело.       - Я его одного туда не отпущу, - тихо сказал он. - Хватит!       - Ты слишком добр, мой мальчик, и это очень плохо, - покровительственно изрекла баронесса. - Научись уже думать и о себе тоже, а не только о других. Иначе ты плохо кончишь, поверь мне.       - Я не отпущу его одного, - повторил Владик.       - Ты упрям, и мне это нравится, - качнула башней баронесса. - В конце концов, если бы не твое упрямство и упорство, я сейчас кормила бы рыб на дне Балтийского моря. Да, ещё одно. Алверт... Я тебе уже говорила о нём. И не перебивай меня! Я уверена, что капсулу у Алверта нужно отобрать. И спрятать где-нибудь. Иначе мы получим ещё одного маньяка, мечтающего стать властелином мира. Да ещё и вампира впридачу.       - Ммм... - замычал Влад, хлопая глазами.       - Незачем превращать мир в ужасов. Он и без того ужасен, - заключила почтенная дама. - Влад, ты должен действовать. Поговори с этим... как его... любовником Алверта. Он, конечно, мужлан, но в отличие маркиза кажется вменяемым. Хотя я не уверена, что и ему можно доверять.       - Конечно, я поговорю, мадам, - опустил глаза Владик.       - И учти, мне не хотелось бы действовать самой. Я не настолько гуманна как ты. Боюсь, что если я возьмусь за дело, то просто сверну Алверту его хлипкую шейку.       Владик крякнул. Он не сомневался, что баронесса вполне способна на такое.       - Смотрите, Марта уже идет! - воскликнул он, чтобы уйти от неприятной темы.       Девочка подбежала к ним, Влад радостно сунул ей орешки и леденцы. Марта весело улыбалась и взахлеб рассказывала о том, как здорово было кататься на карусели. Владик весело ей что-то отвечал, даже грозная баронесса оттаяла. Всё было хорошо, но Владика не оставляло чувство, что кто-то за ними пристально наблюдает. Временами он оглядывался, но не замечал ничего подозрительного. Вокруг была беззаботная публика, толпившаяся возле лотков с сувенирами и рождественскими безделушками, бегали и смеялись дети, крутились карусели... И всё же Владик чувствовал "взгляд на затылке". Отчего-то ему стало тревожно. Он взял Марту за руку, сжал её.       - Никуда не убегай, ладно? - строго сказал он.       Девочка с улыбкой кивнула. Она вообще любила Влада и считала его кем-то вроде старшего брата, хотя и виделись они довольно редко.       - Возьмем такси, вернемся в отель, пообедаем, а потом снова пройдемся, - повелительно произнесла баронесса.       Марта робко взглянула на баронессу. Понятно, что ей не хотелось возвращаться в отель, она охотнее продолжала бы гулять по веселому предрождественскому Парижу. Но перечить грозной опекунше не посмела. Влад же знал, что пытаться возражать баронессе - себе дороже. К тому же он проголодался и был совсем не прочь пообедать. Тем более в ресторане роскошного "Ритца"!       Они вышли на набережную, по которой в обе стороны двигались потоки машин. После заполненной людьми площади Отель-де-Виль набережная казалась почти безлюдной, по ней двигались редкие прохожие, кутавшиеся в шарфы, чтобы спастись от холодного ветра, дувшего с Сены, за которой возносились к небу колокольни Собора Парижской Богоматери и угрюмо молчали суровые башни Консьержери.       Владик махнул рукой. Неподалеку стояло такси, которое тут же тронулось с места и мягко подъехало к ним. Владик открыл заднюю дверь, галантно помог сесть в салон баронессе, а затем и Марте. Он уже собирался открыть переднюю дверь, чтобы сесть рядом с водителем, как вдруг его как будто кто-то укусил в шею сзади. Или уколол. Перед глазами всё закружилось, навалилась темнота. Владик медленно осел на тротуар, глаза его закрылись.       Человек, оказавшийся у него за спиной, быстро сел на переднее сиденье. Такси рвануло с места и понеслось по набережной, увозя баронессу Кубини и Марту.                                                             ***       Человек с серебристыми волосами вновь смотрел в огромное окно, за которым убегала вдаль вязовая аллея, а вдали тянулась заснеженная горная цепь. За длинным столом сидели несколько человек, которые напряженно смотрели на него.       - Есть хорошие новости, - проговорил человек. не оборачиваясь. - Во-первых, группа наших специалистов, наконец, смогла полностью расшифровать состав Corpus Servi. И восстановить технологию ее изготовления. Оказалось, что это не так сложно, как предполагалось. Таким образом, отныне мы не ограничены в объемах.       - То есть производство рабов можно ставить на поток? - хмыкнул один из сидевших за столом.       Человек с серебристыми волосами резко повернулся, устремил взгляд льдистых глаз на говорившего.       - Можно, - бесстрастно произнёс он. - Вполне можно. Но в этом возникнет необходимость лишь в том случае, если мы сумеем заполучить капсулу со Stella Aqua. А она хранится у Алверта. Судя по всему где-то в тайнике в его поместье Форсборо.       - У нас есть люди в его поместье? - спросил еще один из участников собрания.       - К сожалению, нет. Алверт собрал вокруг себя свору преданных ему клевретов. Надо исходить из того, что местоположение тайника мы узнать не сумеем. Но я уже говорил, что в этом нет необходимости. Мы вынудим Алверта отдать нам капсулу. И я уже начал приводить в действие этот план. Я соберу здесь всех... - голос седовласого пресекся, надменное, невозмутимое лицо на мгновение перекосилось от ярости,  - всех, кто... Кто участвовал в убийстве близкого мне человека. И если Алверт сам не принесет сюда Stella Aqua, я введу им Corpus Servi. И они все станут такими же, как Диас и фон Пален.