Реквием "Принцессе Марии"

      ГЛАВА 21. ТАЙНА ОСТРОВА МАРЕТИРА       Конференц-зал парижского Дворца конгрессов был заполнен людьми в строгих костюмах, делающими вид, что внимательно слушают докладчика, монотонно зачитывающего по бумажке текст, изобилующий банальностями, канцеляризмами и цифрами, которые невозможно было воспринимать на слух. В другой раз Крис, наверное, попросту заснул бы. Но теперь он сидел как на иголках, кусая губы, теребя шелковый галстук, ёрзая, тычась в смартфон и мысленно проклиная все на свете.       Он договорился со своим начальством в австрийском посольстве, что возьмёт отпуск за два дня до начала рождественских каникул. И начальство не возражало. Но случилось непредвиденное. Заболел советник посольства, который должен был присутствовать на конференции по проблемам миграции, организованной Европейской комиссией и Верховным комиссариатом ООН по делам беженцев. Начальство решило заткнуть образовавшуюся дыру Крисом. И теперь вместо того, чтобы готовиться к отъезду в отцовский замок, Крис вынужден был протирать штаны на скучнейшем и бесполезнейшем мероприятии, где чиновники ООН и прочих международных структур выступали с унылыми докладами обо всём и ни о чём.       Крис мысленно желал провалиться в ад тем идиотам, которые решили собрать эту дурацкую конференцию прямо накануне Рождества. Не могли выбрать другое время? Нет, Крис был вовсе не равнодушен к судьбам беженцев. Но только не в канун Рождества! Особенно этого Рождества.       Когда, наконец, объявили долгожданный перерыв, Крис вышел в фойе, надеясь выпить кофе. В былые времена он, конечно, тут же разыскал бы какой-нибудь бар, чтобы приложиться к виски. Но теперь это было исключено. Влад при всей любви к Крису поставил жесткое условие: если тот снова ударится в пьянство, их отношениям придёт конец. А Крис знал, что его мальчик умеет выполнять свои обещания. И потому давно уже не употреблял ни капли спиртного. Хотя порой ему хотелось. Даже очень хотелось! Вот как сейчас. И он уныло брёл по фойе, заполненному участниками конференции, которые, радуясь перерыву, обсуждали что угодно, только не судьбы беженцев.       - Крис! Шёнборн! Это ты?       Крис очнулся от грустных раздумий о виски. Перед ним стоял Фелипе Адровер. Его бывший шеф из представительства ЕС в Риге.       - Фил! Ты тоже здесь?       Они радостно потрясли друг друга за локти как старые друзья, которые давно не виделись.       - Здесь, как видишь, - усмехнулся Адровер. - Я теперь заместитель генерального директора секретариата ООН, и меня откомандировали на эту чёртову конференцию. Хотя сам не понимаю, какого хрена я здесь понадобился...       - Как и я, - заметил Крис.       - Посидим в баре? - предложил Адровер. - Здесь на втором этаже есть неплохое местечко.       - Только кофе, - жалобно улыбнулся Крис.       - Что, совсем не пьешь? А как же любимый виски? - засмеялся Адровер.       - Фил... прошу, не надо, - Крис болезненно поморщился.       - Ладно-ладно, пошли, трезвенник.       В баре Крис и впрямь взял только чашку черного кофе. Адровер же взял порцию двойного бурбона. Крис старался не смотреть на стакан с виски, чувствуя, что может не сдержаться. Говорил, в основном, Адровер. Его речи сводились к жалобам на то, какие идиоты сидят в аппарате ООН, насколько бессмысленна там работа, состоящая из подготовки огромного количества отчетов и докладов, которые никто никогда не читает. И европейские бюрократы - щенки по сравнению с волками из ООН.       - Да, кстати, о докладах, Крис, - Адровер уже приканчивал свою порцию виски, и язык его развязался. - Тут через меня прошла одна любопытная бумага... Отчёт инспекторов европейского отделения ООН. И в этом отчёте упоминалось имя твоего отца.       - Моего отца? - лицо Криса стало каменным.       - Да, представь себе. Ты знал, что твой отец занимается беженцами?       - Понятия не имел, - настороженно сказал Крис. – Он никогда ничего об этом не говорил. А что там было, в этом докладе? – спросил он, пристально глядя на Адровера.       Тот отхлебнул ещё виски. Крис тяжело вздохнул.       - Там говорилось, - наморщил лоб Адровер, словно пытаясь собраться с мыслями, - там говорилось, что часть беженцев из Африки... ну, из Ливии, Чада, Сомали, сам знаешь... Одним словом этих беженцев размещают на острове Лампедуза в Средиземном море. Временный центр размещения там переполнен, потому что едва ли не каждый день береговая охрана вылавливает в море с десяток посудин, переполненных африканцами. Поэтому власти Италии только рады, если этих беженцев хоть кто-то забирает. Так вот, оказывается, часть беженцев регулярно забирает твой отец.       - Мой отец?? - глухим голосом повторил Крис.       - Да, представь себе!       - И куда же он забирает этих беженцев?       - Забирает, конечно, не он сам, а некая благотворительная организация, которую он патронирует. "Луч надежды" или что-то в этом роде. Этих беженцев переправляют на другой остров, северо-западнее Лампедузы. Называется он, кажется, Маретира. Власти не возражают, поскольку все расходы берет на себя организация твоего отца. Меньше хлопот, сам понимаешь.       Крис молча кивнул, как будто думая о чём-то.       - То есть дело-то похвальное, - продолжал Адровер. - Вот только сразу несколько инспекторов ООН, занимающихся этой проблемой, обратили внимание на странную вещь.       - Какую? - живо спросил Крис.       - В отчете, который я читал, указывалось, что "Луч надежды" проводит довольно странный отбор беженцев, которых берет под свою опеку. Преимущество отдается здоровым, физически сильным мужчинам. Таких среди беженцев, сам понимаешь, не так уж много. И "Луч надежды" забирает в первую очередь почему-то именно их.       - Вот как? - Крис снова нахмурился.       - Представь себе. В какой-то момент даже возник скандал. Дескать, это сегрегация и всё такое. После этого "Луч надежды" стал забирать не только здоровых молодых африканцев, но и, скажем так, не совсем здоровых... А также женщин, детей и прочих.       - Их тоже отправляли на тот остров... Маретира, ты сказал? - живо спросил Крис, что-то лихорадочно обдумывая.       - Официально да. Но дело в том, что когда на Маретиру прибыли с инспекцией сотрудники ООН, то обнаружили там лишь всё тех же здоровых, молодых африканцев. Не было ни женщин, ни детей, ни больных...       - И куда они делись?       - А непонятно, - развёл руками Адровер. - Инспекторам ООН было сказано, что часть беженцев размещена в различных странах Европы. Были представлены документы, однако они вызвали у инспекторов сомнения. Разумеется, был составлен отчет, который я и читал. И в этом отчёте указывалось на необходимость проверки судьбы исчезнувших беженцев. Но дело в том, что отчёт этот в итоге таинственным образом пропал. Я проверял: его нет в регистре входящих и исходящих документов секретариата ООН. Вместо него - какая-то ничего не значащая бумажка. Тоже, правда, посвященная проблеме беженцев, но она ни о чём.       - А что авторы отчёта?       - А чёрт их знает, - пожал плечами Адровер. - Молчат. Словно ничего не видели и ничего не писали. Такое впечатление, что кто-то очень влиятельный замял скандал. А ты представляешь, каким надо обладать влиянием, чтобы замять скандал на уровне ООН?       - Примерно представляю, - пробормотал Крис.- А что это за остров Маретира?       - Относится к юрисдикции Мальты. Но лишь формально. Представь себе, в средние века туда ссылали прокаженных. Должно быть, милое местечко. Сейчас этот остров арендовал "Луч надежды". Для размещения беженцев. Так, значит, ты вообще не в курсе этих дел твоего отца?       Крис отрицательно покачал головой и промолчал.                                     ***       В подземном помещении, где содержали пленников, в этот час не горели ламы. Это было единственной возможностью понять, что на дворе сейчас ночь, потому что даже механические часы у пленников отобрали. Большинство женщин спали на своих койках. Инга Рутмане лежала на своей койке, однако не спала. На краю ее койки сидела баронесса Кубини. Женщины переговаривались вполголоса.       - Я уже не верю, выйду ли отсюда живой, - тихо говорила Рутмане. – Знаете, мне становится хуже с каждым днём. Силы тают. Мне не страшно… нет. Я готова умереть. Уйти к Роману. Но… обидно умирать вот так… Просто обидно.       - Мужайтесь, милочка, - баронесса тоже говорила очень тихо, но металл в ее голосе звучать не переставал. - Мужайтесь, я уверена, что нам придут на помощь!       Инга слабо улыбнулась.       - Мне уже все равно, - проговорила она. - Просто очень хочется ещё хоть раз увидеть солнце... Вдохнуть свежий воздух. Вот и всё, пожалуй.       - Чушь! - заявила баронесса. - Вам не может быть всё равно. Там, наверху - целая банда подонков. Во главе с этим проходимцем... - баронесса замолчала, после чего с досадой продолжила. - И как же я его сразу не раскусила! Ведь правда была прямо перед глазами!       - Скажите мне, кто он? - спросила Рутмане, взяв баронессу за руку. - Я просто хочу знать!       - Нет! Даже и не надейтесь! Не скажу.       - Но почему?       - Если вы узнаете его имя, то точно не выйдете отсюда живой. Достаточно того, что это имя знаю я.       - Но вы? Вы-то ведь надеетесь выйти отсюда?       - Я? - башня на голове баронессы качнулась. - Понятия не имею. Но если я даже не выйду отсюда живой, то явлюсь к ним с того света и лично затолкаю в ад! Даже не сомневайтесь. Инга кивнула с усмешкой, но также и с некоторым уважением. Баронесса всегда умела быть убедительной.                                     ***       Маленький тир в подвале неприметного дома близ станции метро Пон-де-Севр на юго-западе Парижа был известен лишь немногим. И попасть туда с улицы просто так было нельзя: для этого нужно было обладать магнитным ключом. Вадим Александрович стоял с пистолетом в руке и стрелял по мишени. Рядом с ним стреляла Мари. Кроме них, в тире не было никого.       - Черт, всего 27 из 32, - сказал - Вадим Александрович. - А у вас?       - 29 из 33.       - Поздравляю, вы меня обошли. Кажется, я начинаю потихоньку сдавать, - Вадим Александрович криво усмехнулся.       - Ну, для вашего возраста вы стреляете просто прекрасно, - улыбнулась француженка.       - Спасибо, что напомнили о моем возрасте, мадемуазель.       - Ну, на пенсию вам ещё рано, месье.       - Вообще-то я давно уже в отставке.       - Но это не мешает вам заниматься такими вещами, которые и молодым не по плечу.       - Молодым они особенно не по плечу, мадемуазель.       - О, месье, это вы меня имеете в виду? Или, наоборот, хотите сказать, что я уже не молода?       - Я хочу сказать, что вы - приятное исключение. Даже прекрасное исключение, - произнес Вадим Александрович и с неожиданной галантностью поцеловал Мари руку.       Та рассмеялась, в глазах у нее заплясали те самые золотистые искорки, которые когда-то давно (уже так давно!) завораживали Криса Шёнборна.       - Это тир вашей организации? - спросил Вадим Александрович, снова принимая серьезный вид.       - Формально – нет. Фактически да. Обычно я тренируюсь здесь. И многие мои коллеги тоже. - Что ж, я вам признателен. В преддверие того, что нам предстоит потренироваться не мешало.       - О да, - золотистые искорки в глазах Мари погасли, лицо помрачнело.       - Мари, - проговорил Вадим Александрович, - простите, что лезу не в свое дело... Но... вы твердо намерены поговорить с Шёнборном?       - Вадим, - женщина отвечала после паузы. - Вы сами понимаете, что с этой операции мы можем не вернуться. Поэтому да, я хочу с ним поговорить. Не для того, чтобы получить прощение. Но хотя бы объясниться.       - Полагаете он поймет? - скептически спросил русский.       - Полагаю, что нет. Но все равно.       - Мари... на всякий случай. Если мы не вернёмся. Знайте, что вас понимаю я. Просто знайте это, - обычно колючий взгляд Вадима Александровича неожиданно потеплел.       В глазах француженки снова заплясали золотистые искорки. Она с улыбкой взглянула на Вадима Александровича, который тоже улыбнулся. И поцеловал ее.                                                 ***       - И всё же, принц, я очень надеюсь, что вы не откажете в моей просьбе, - Амалия с телефоном в руке нервно ходила взад-вперед по гостиной своей парижской квартиры. - Поймите, это очень важно для меня. Да, конечно, конечно. Я всё понимаю. То, что произошло, действительно ужасно. Я... я готова объясниться, поверьте! Даже готова попросить прощения. О, принц, послушайте, послушайте! Пожалуйста, не бросайте трубку, только не бросайте трубку! Ради бога! Вы же знаете, в каком положении я нахожусь. Врачи опасаются за мое здоровье и за ребенка, которого я ношу. Мне нужны позитивные эмоции. В конце концов, мне просто нужен покой. Даже не столько мне, сколько моему ребенку. Вашему будущему внуку, наследнику дома Шёнборнов! Да, принц, да, конечно... Именно поэтому я очень хотела бы стать гостьей в вашем замке на Рождество. О, принц, если мой супруг не захочет со мной общаться, то я даже не стану настаивать! Но мне очень нужно поговорить с вами, принц. Очень нужно! Послушайте, принц! Недавно я получила сведения - довольно странные... На одном приёме я встретилась с людьми, которые, как мне сказали, связаны... ммм, с итальянской мафией. И эти люди делали некие намёки, которые можно расценить как угрозу лично вам. Разумеется, я не восприняла это всерьёз. Что общего может быть у вас с презренными мафиози! Но всё же они говорили что-то о ваших делах, связанных с помощью беженцам на Средиземном море. Если я верно поняла, эти мафиози очень недовольны вашей активностью. Не понимаю почему, но это так. И, мне кажется, они что-то замышляют против вас. О, принц, нет, нет! Я не могу говорить сейчас подробно, тем более по телефону. Это возможно только при личной встрече... Да-да. О, принц! Принц! Как я вам благодарна! Да. Да. Я немедленно прикажу собирать вещи в дорогу и прибуду в ваш чудесный замок. Я так давно там не была, не дышала чистейшим альпийским воздухом! Благодарю вас, принц, тысячу раз благодарю! Ах да, я возьму с собой горничную. В моем нынешнем положении без её услуг мне никак не обойтись. Уверена, принц, вы меня понимаете. Да. Да. О, как я вам признательна!       Закончив разговор, Амалия с ненавистью швырнула мобильник на диван.       - Чертов старикашка! - прошипела она. - Надеюсь, это последний раз, когда я перед тобой унижалась! Когда твой сынок-педик сдохнет, ты сам будешь на руках меня носить, чтобы с твоим будущим внуком ничего не случилось! Вот только...       Амалия вспомнила условие, которое поставил Фанфани: ребенок родиться не должен. Конечно, она сама не хотела этого ребенка. Но ей было страшно: а вдруг врачи, к которым ее направлял Фанфани, сделают что-то не так? А вдруг она умрёт?.. Амалия села на диван, закрыла лицо руками и застонала. Она пыталась успокоиться. В конце концов, ей удалось выбить приглашение в замок Шёнборн у вздорного старикашки-принца. Для этого пришлось его слегка припугнуть. На самом деле сын Фанфани - Маттео, которого прочили в мужья Амалии, в разговоре с ней обмолвился, что итальянская мафия помогает какой-то организации, связанной с принцем Шёнборном, переправлять мигрантов на островок в Средиземном море. И она же, мафия, обеспечивает их охрану. Никакого недовольства деятельностью принца Шёнборна Фанфани-младший не высказывал. Это было чистой импровизацией Амалии. Точнее, наглым враньем. Но старикашка купился. И позвал ее в замок. Что ж, отлично. Вместе с Амалией поедет якобы горничная, которую ей присоветовал Фанфани. И эта горничная всё должна взять на себя. Амалия понятия не имела, как именно и что эта горничная сделает. Но выбора у неё не было. Следовало идти до конца.                                                 ***       Сам не пойму, как я выдерживал занятия в универе в эти дни. Да, ответственная пора, скоро сессия, всё такое. А я был весь как на иголках. В голове... в голове какой-то калейдоскоп. Перед глазами то упыри мелькали, то психопаты, одержимые не пойми чем, то родные алкаши с Полевой, то Лёшка, тянущийся к долбаной капсуле. Словом, крышняк поехал у меня конкретно. Да ещё Крис чем дальше, тем больше становился задумчивым, замкнутым, мрачным. И я его понимал. Будь я на его месте, то не знаю, что бы я сделал. Ну, не утопился бы, конечно, но...       Мне уже хотелось, чтобы всё скорее кончилось. Нет, не так. Мне хотелось бы, чтобы ничего этого вообще не было. Чтобы мы с Крисом тихо-мирно встречали Рождество. Сначала католическое. Потом можно было бы и православное встретить. А между ними - Новый год. Чтобы была просто зима. Просто праздники... А тут... Тут понятия не имеешь, а будешь ли вообще жив через пару дней?       Странно, но почему-то мне опять не было страшно. Сам не знаю почему. Может быть, потому что уже слишком через многое прошёл? Через такое, что если рассказать, то не поверят. Да я и сам порой спрашивал себя: а может, мне это всё только снится? Вот сейчас проснусь и... А что "и"? Вот что я увижу? Снова родимую раздолбанную Полевую? Или... что? Нет. Если бы время можно было отмотать назад, то я, наверное, делал бы всё то же и так же, как сделал. Нет. Не всё. Криса я точно разыскал бы раньше. Потому что влюбился в него ещё тогда, на рижской пристани. Хотя и сам этого не понимал. Но ведь с того самого вечера и дня не проходило, чтобы я не думал о нём. Нас ведь какие-то высшие силы свели. Не иначе. И так хочется, чтобы эти высшие силы не дали нам разлучиться. Потому что я без Криса не могу. Без него всё... смысл потеряет.       Все эти мысли крутились в моей башке, когда я топал по коридору универа, намереваясь побыстрее отправиться домой. Заказать какую-нибудь жрачку для себя и моего сиятельного графа. Он ведь голодным придёт, стопудняк.       И тут меня окликнули. Я обернулся. Ко мне приближался Максан Корвес. Я его уже давно не видел. И, елки зелёные, как же он изменился! Прежде был такой лощёный, уверенный в себе. Золотой мальчик, одним словом. А теперь... Нет, одет-то он по-прежнему как мажор. Но все равно. Лицо бледное, измученное. Взгляд затравленный. Походка неуверенная. И что ему от меня надо?       - Влад, - проговорил он. - Ты ведь знаешь, что мой отец пропал?       - С чего ты решил, что я это знаю? - хм, глупее ответа не придумаешь, ну уж какой есть.       - Ты знаешь, - с нажимом повторил Максан. - Знаешь. Потому что всё началось в тот вечер, когда отец с тобой встретился. И в нашем доме началась стрельба. "И ты тогда обдолбанный с дружками меня трахнуть хотел", - чуть не ляпнул я. Но промолчал.       - Влад, мой отец жив? - глядя мне прямо в глаза, спросил Максан.       Я вздохнул.       - Не знаю, Максан. Вот правда, не знаю.       - Но ты знаешь, где он может быть? И кто его похитил? - продолжал допытываться Максан.       - Без комментариев, - выдал я.       - Значит, знаешь.       Я промолчал.       - Влад, я... я... Словом, я тут полез в ящик письменного стола в кабинете отца. Там лежало вот это. Возьми. Вдруг это поможет.       Максан протянул мне бумажный конверт. На нём было написано: "Для Воронцова. Ключ". Я открыл конверт. В нём лежала пластиковая карточка с чипом, какой обычно открывают электронные замки.       - И что это? - спросил я, чеша репу.       - Понятия не имею. Но отец явно хотел передать это тебе.       - Ну... спасибо, - неуверенно сказал я. - Знать бы только, от какой это двери.       Максан пожал плечами.       - Понятия не имею, Влад, - повторил он. - Но вдруг... это поможет.       Я кивнул, хлопнул его по плечу и двинулся дальше. Всё равно мне нечего было сказать Максану. Но чутье подсказывало мне, что его отца уже нет в живых.                                                 ***       Феликс стоял возле скалы, скрывавшей в себе древний храм, и невидящим взором смотрел в тёмное декабрьское небо Заполярья, в котором полыхало северное сияние. Дул пронизывающий ледяной ветер, несший на своих крыльях мелкий колючий снег. Но Феликс ничего этого не замечал.       Перед его глазами, словно сполохи северного сияния проносились воспоминания. Несколько столетий назад здесь, в этом тайном храме, собрались его собратья, утомленные бесконечными скитаниями по Земле, измученные неотступной жаждой крови, которую ничто было не в силах утолить. Самые древние из них, заставшие ещё крах великой империи и планетарную катастрофу, упрекали Феликса в том, что полученное ими бессмертие обернулось вечным адом - уже здесь, на Земле. Многие из них пытались что-то изменить в самих себе. Кто-то взывал к Богу, кто-то к дьяволу, кто-то просто к мирозданию. Но ответом на все их мольбы и проклятия было только равнодушное молчание холодной Вселенной. Бесстрастное молчание неумолимой Вечности.       Ничто не менялось в сверхлюдях. Да, они обладали способностями, которые и не снились жалким смертным. Они могли читать чужие мысли, могли узнавать, что происходит на далеких расстояниях, могли гипнотизировать людей, подчинять их своей воле... Наконец, они не старели, сохраняя красоту и молодость. Но всё это превращалось в ничто из-за неутолимой и мучительной жажды крови, которая не отпускала их ни на мгновение на протяжении всей их нескончаемой жизни.       Сверхлюди, мечтавшие о бессмертии и власти, вынуждены были скитаться по Земле, постоянно менять место жительства, имена, фамилии, дабы никому из окружающих их людей не показалось странным, что человек не меняется внешне. И если им не посчастливилось влюбиться в кого-то из людей (хотя такое случалось крайне редко, учитывая бесконечное презрение сверхлюдей к простым смертным), то и любимого человека они вынуждены были покинуть. Большинство из влюбленных вампиров предпочитали убить своих возлюбленных, высасывая из них кровь, но не превращать в себе подобных. Ведь любимому человеку никогда не пожелаешь оказаться в аду. А жизнь вампиров была именно адом.       И потому вампиры обращали в подобных себе вовсе не друзей (которых у них, впрочем, не было), и тем более не возлюбленных, а своих врагов. Тех, кто вызывал у них ненависть или презрение - настолько сильные, что они желали этому человеку такого же ада, в котором мучились сами. Именно поэтому в Средние Века, когда Церковь начала крестовый поход против вампиров, те в отместку обращали в себе подобных очень многих священнослужителей. Даже некоторых римских пап.       И даже желание восстановить некогда существовавшую на Земле империю, никогда не оставлявшее вампиров, даже оно отходило на задний план, ибо все их мысли были только об утолении неутолимой жажды крови.       Конечно, многие вампиры пытались прекратить эту бесконечную жизнь, оказавшуюся столь же мучительной, сколь и бессмысленной. Но лишь немногие сумели это сделать. Ибо сверхчеловека не брали ни пули, ни яд, ни веревка, ни вода. Смерть вампира от осинового кола в сердце была лишь нелепой человеческой выдумкой. Сверхчеловек мог погибнуть только от огня или от топора, отсекающего голову. Но если сверхчеловек попадал в огонь, то от боли в нем просыпались сверхчеловеческие силы, а жажда крови, и без того невыносимая, усиливалась тысячекратно. И обезумевший от боли и жажды вампир срывал все путы и оковы и выскакивал из огня. Топор палача и гильотина в этом смысле были надежнее. Как и смерть от неутоленной жажды крови. Но последний вариант смерти был слишком мучительным. Настолько мучительным и долгим, что на него мало кто решался.       Да, у сверхлюдей была способность погружаться в сон на десятилетия. И многие её использовали, ложась в гроб, который был символом их желания умереть (не более чем символом!). Но даже в этом сне жажда крови их не оставляла, хоть и ослабевала. И спящие вампиры нуждались в том, чтобы их время от времени подпитывали кровью. А для этого рядом постоянно должен был находиться другой вампир. Иначе сон прерывался, и проснувшийся вампир испытывал невыносимые мучения, которые могли длиться годами и десятилетиями. Но проблема была в том, что найти такого преданного вампира, готового десятилетиями ухаживать за спящим собратом, было нелегко. Ибо каждый сверхчеловек был сверхэгоистом, думающим только о себе. Судьба собратьев мало интересовала вампиров, поэтому их сообщества были очень неустойчивыми и быстро распадались.       Сверхлюди отчаянно искали выход из ловушки, в которой оказались. Искали на протяжении веков и тысячелетий. Они требовали от Феликса, которого по-прежнему считали своим императором, найти решение. Сам же Феликс в своей надменности полагал, что эти требования - проявление слабости, недостойной сверхчеловека. Но однажды вампиры подняли бунт. Они умудрились захватить Феликса, доставили его в тот самый храм на крайнем севере и объявили, что будут держать его на голодном пайке, то есть давать минимальное количество крови, пока он не найдёт решение.       Феликс был одним из самых сильных сверхлюдей. Возможно, даже самым сильным. Но заговорщики хорошо подготовились. Феликс был закован в цепи, которые не мог разорвать даже несмотря на свою сверхчеловеческую силу. Нет, плененный император не пытался угрожать, он не бесновался. Он действительно искал решение. И однажды ночью, когда он с тоской смотрел на полярное сияние, его осенило. "Энергия!" - произнёс он. И потребовал принести ему документы, содержавшие описание разработок ученых погибшей империи. Кроме того, по его приказу были похищены и доставлены в храм, лучшие ученые из разных стран, специализировавшиеся на проблемах преобразования энергии. Закипела работа, длившаяся десятилетия.       Все это время Феликс был закован в тяжелые цепи. Наконец, на основе древних и современных разработок было создано устройство, позволяющее сверхлюдям оставлять физическое тело, превращаясь в сгустки энергии, подобные сполохам полярного сияния.       Преображенные вампиры больше не испытывали жажду крови. Но их стала мучать другая жажда: жажда энергии. Как физической, так и психической. Кормом для них стали люди и их психика. Болезни, депрессии, нервное истощение...       Устройство было установлено всё в том же храме и вмонтировано в алтарь. Код доступа к нему имел только Феликс. Это стало залогом его освобождения от цепей. Из всех остальных создателей этого устройства была безжалостно выпита вся кровь. Но не только из них. Все те, кто участвовал в заговоре против Феликса и заставил его долгие десятилетия томиться в цепях, не удостоились преображения. Вместо этого они были заточены в подземельях всё того же храма, где им давали лишь минимальное количество крови. По решению императора, наказание было вечным. Пока Земля не исчезнет.       И сейчас Феликс снова, как когда-то давно, смотрел на полярное сияние и думал о том, что скоро, очень скоро наступит новая эра. Во время экспериментов с преобразованием физических тел в энергетические сгустки был получен ещё один интересный результат. Воздействие субстанций на энергетические сгустки позволяло создать новую расу, ещё более совершенную, ещё более сильную, ещё более беспощадную. И неуязвимую.       Эта раса тоже была обречена испытывать жажду энергии и жажду крови. Именно это долгое время останавливало Феликса. Но теперь он был готов дать старт новой эре. Потому что устал влачить бесцельное существование. И потому что обычные людишки, начавшие опасные эксперименты с капсулами, приблизились к опасной черте. Сверхлюдей в этом мире было уже достаточно. Новые конкуренты Феликсу были не нужны. Он был уверен, что справится с этими людишками. Но он также понимал, что появятся новые людишки, которые раз за разом будут пытаться проникнуть в тайну субстанций, чтобы самими стать сверхлюдьми. Это борьба обещала быть бесконечной. И она была неинтересна Феликсу. Поэтому он понимал, что время для переворота в мировом масштабе пришло. Мир должен был измениться.       И было ещё одно... Вообще-то сверхлюди всегда были довольно равнодушны к сексу. Даже самый сладкий секс был для них ничем по сравнению со вкусом крови. У Феликса за всю его многотысячелетнюю жизнь был секс и с женщинами, и с мужчинами. Скорее от скуки и безысходности, нежели от желания. Но этот мальчишка, Владислав Воронцов, неожиданно пробудил в нём желание, которого Феликс не испытывал уже давно. Нет, этот парнишка вовсе не был таким уж красавцем, но Феликс знал, что красота на самом деле значит не слишком много, она - мираж, приманка для смертных глупцов.       Воронцов привлекал его не красотой, а другим. Тем, что в нем ключом била жизнь. Жизнь, которой не было в омертвевшей душе Феликса, иссохшей от жажды крови. Феликс твердо решил, что получит этого мальчишку. Он будет пить его жизнь. Пить осторожно, по капле, будет растягивать удовольствие на годы. Лучше на десятилетия. Хотя и это - всего лишь мгновение. А потом... потом он просто выпьет из мальчишки кровь. Превращать его в вампира - зачем? Ещё один вампир с иссохшей от жажды крови душой Феликсу был точно не нужен. Пусть лучше Воронцов в конце концов умрет. Так будет лучше для него самого.       Что касается Шёнборна, то при мысли о нём Феликс лишь брезгливо морщился. Он улавливал запах крови Шёнборна, чувствовал, как пропиталась она мерзким алкоголем. Нет, он даже не станет обескровливать этого пьяницу. Порвет ему горло и дело с концом.       И ещё... Феликс чувствовал Алверта. Пока ещё не вампира. Но носителя крови сверхчеловека. Феликс чувствовал, что Алверт - не слабее его. Даже сильнее. В душе Алверта была темная бездна, в которую тот сам боялся заглянуть. Но которая звала его. И Феликс знал, что если Алверт всё-таки станет сверхчеловеком, то он, Феликс, возможно, с ним и не справится. Алверт сам возжаждет власти - абсолютной, бесконечной. И тогда разразится новая война, в которой планета может быть уничтожена. А значит, Алверта нельзя было подпускать к субстанциям. И потому Феликс не препятствовал авантюре Воронцова и его любовника-пьяницы, которые вознамерились одурачить Алверта и подсунуть ему пустую капсулу. Но Феликс, умевший читать мысли на расстоянии, знал также, что Алверт не был одурачен. А значит, он был опасен. Алверта следовало уничтожить. И он будет уничтожен.       Феликс вздохнул и медленно двинулся к ожидавшему его автомобилю. Ему предстояла поездка в мурманский аэропорт. Оттуда перелёт в Петербург. А из Петербурга - в Вену.