Фланкер

Тип аромата: цветочный

Начальная нота: чабрец, вербена, трава

Нота сердца: корень ириса, мак, кувшинки

Конечная нота: магнолия, розмарин, металл

- Parbleau! Это не то, все не то! Ты точно запросила все фото у всех фотографов?! - Бен посмотрел на свою ассистентку так свирепо, что у нее душа спряталась в пятки. Даже глубже. Под каблук её классических лодочек. Девушка кивнула. Мужчина еще раз перелистнул дюжину фотографий в абсолютном молчании. На снимках со вчерашнего показа была сотня девушек и множество платьев, комбинезонов и смокингов, но нигде не было её. Кому он врал? Снимки не передавали запах, а лицо он не помнил, потому шансов найти ту, что носила шлейф белого шума, не было. Кажется, у принца, примеряющего туфельку всем девушкам королевства, перспективы были веселее, ведь он мог пригласить на встречу каждую, но большая часть уже разлетелась по миру, увозя с собой то, что потрясло. Отсутствие запаха. Проклятие. - Ладно. Свободна. Не важно. А, секунду. Там Кайдел скинет пару счетов. Нужно срочно проплатить. С моей карты. Вот, держи, - он достал одну из своих карт и протянул ассистентке, а потом приступил к работе. Спустя два часа в дверь постучали. - Бенуа, я знаю, что у тебя день расписан по секундам, но ты бы не мог выделить час своего времени? - Лея и её Aqua Allegoria вошли в кабинет парой. Такой он её запомнил с 99-года. Безупречная женщина и эти духи. Время над Леей было не властно, а вот над ароматом - вполне. Бен, забив на амбиции, три года просил сделать фланкеры и вдохнуть новое звучание в их флагманскую серию, но его мнение касательно запахов не учитывалось. Его игнорировали с такой настойчивостью, будто он был человеком без нюха. Увы. Aqua Allegoria каждый год получала полноценную новинку и ни одна не была авторства Бена. И каждая была как билет в 99-ый. - Пожар или снова будем обсуждать адвент? - Он, только закончивший он-лайн встречу со своим психологом, к которому не успевал, закрыл ноутбук и задумчиво ударил камертоном по краю стола. Лея поморщилась. - Прекрати, пожалуйста. Бен откинулся в кресле, пытаясь визуализировать аромат полыни. Забавно, мать так сильно беспокоилась о нем, что никогда не замечала как он с помощью ля и 440 Герц кричал о помощи. И никто не слышал. Чудеса камертона. - Собеседование. Нужно твое мнение. - Кто-то уходит? - Обычно Бен собеседовал только в маркетинг и то - лишь на финальном этапе и не всех. Люк или Лея обращались в крайне редких случаях. Когда они, например, выбирали руководителя той или иной страны. Или какого-то нового директора по продажам. Или… словом, случаев, правда, было очень мало. - Тьерри. Резко решил начать сольную карьеру. Потрясающе, что он сказал об этом хоть не день в день. После стольких-то лет. - Лея скрестила руки и её поза выражала лишь хорошо контролируемый гнев. Бен удивленно вскинул бровь. Тьерри? После более чем двадцати лет? Это было настолько неожиданно, что даже он растерялся. А потом уставился на папку, что Лея положила перед ним. Не стал открывать. В упор смотрел на мать. - То есть, наш парфюмер уходит и ты…вы… мам, почему не я? Parbleau, почему? Мне уже не восемнадцать, я… - Потому что мы ищем профессионала. Бенуа, дорогой, эпоха семейных парфюмеров уже прошла, это смотрится скорее покровительственно, нежели преемственно. Будто мы берем за фамилию. - В глазах Леи мелькнуло беспокойство. Как всегда бывало, когда они говорили на неудобную тему. Её тон звучал уверенно, но она на секунду переступила с ноги на ногу. Ощущала себя на очень-то и комфортно, когда сын смотрел с таким разочарованием. - Скажешь это в своей речи, когда мы получим первое место в индексе корпоративного равенства. Мы берем за талант, не за фамилию, - его тон был ядовит. Но этот яд вытекал из открытой раны. Лея обычно пряталась за старую трагедию, сейчас же она едва ли не впервые в жизни признавала, что считает сына бездарным. Раз даже не предложила шанс. Конкурс на равных условиях, например. Ему даже не сообщили о таком. Молча открыл папку и его глаза округлились. Камертон ударил еще раз. По запястью. Отдавая вибрацию в кость. - Да ему только исполнилось двадцать. Он ещё Грасс не окончил. - Бенуа. - Забавно выходит. Когда работать на Дом - я не парфюмер, а как проводить собеседование - уже да. Ты уже определись. И нет. У меня не найдется времени. Знаешь, мам, я устал. Мне надоело. Пожалуй, я последую - впервые в жизни - примеру Тьерри. Знаешь, если вы не хотите видеть меня семейным парфюмером, посмотрим, чего я стою, когда сам. Вдруг мой талант люди оценят? Не нужно закатывать глаза, тогда я был слишком молод и второго шанса мне не дали, а я больше и не буду просить. Сам себе его организую. В конце концов, у Романо Риччи получилось, его Juliette has a gun обожают миллионы тех, кого он называет Mad Madame или Gentelwoman. В нишевой парфюмерии я найду, что мне нужно. А вы берите гениального мальчика из Грааса, чтобы он растратил свой талант на то, чтобы подражать еще прадедушке Эрме. Он закончил. Со спитчем и неожиданно с компанией, которой отдал тринадцать лет. Взял и одним монологом покончил, удивляясь - почему не сделал это раньше, ведь оказалось проще, чем он думал. Взять и сказать “adieu”, вернуть себе контроль над собственным талантом. Высказать правду, которую он сам всегда сам знал: Скайуокеры - безнадежно устарели и лишь, возможно, на его таланте и терпимости держались продажи. Он гениально впаривал под красивой обложкой банальность. - Бенуа, хорошо. Возьми пару дней выходных и остынь. Не стоит кипятиться. - Я не кипячусь, - он был непривычно, ненаигранно спокоен. - Тебе не стоит быть одному и к тому же… где ты возьмешь деньги? Бен сузил глаза. Вопрос был практичным. Новый бренд - ему ли не знать - требовал миллионных инвестиций, которых у него не было. Свою долю акций по семейной традиции до тридцати пяти он не имел права продавать, ровно как и имущество, например. По сути, у него была прекрасная зарплата, неплохие накопления, но их бы хватило на домик где-то в Нормандии, никак не на рисковый старт. - Не волнуйся. Уверен, я найду инвесторов, которые в отличие от вас поверят в меня, а теперь… а теперь мне нужно в отдел кадров, да. Точно. В отдел кадров. Немедленно. - Он поднялся и вышел из кабинета, оставляя прошлое, рекламные компании и ошарашенную Лею за спиной. В лифте он выдохнул, разжимая ладонь с камертоном, что впился в кожу. Ударил им по кнопке, раздумывая. С инвесторами будет не так просто. Именно потому, что первым вопросом будет почему Дом Скайуокеров не поддерживает его. Но он так устал и ощущал себя на грани. Той, опасной, за которой легко было сорваться в пропасть. Уйти и творить, наконец, было даже не необходимостью. Он просто боролся таким образом. За собственную жизнь. В конце дня, когда Бен, который естественно не мог просто все бросить, заканчивал свой рабочий день, Лея снова зашла к нему. Молча. Села напротив и положила руки на стол, накрывая ладони Бена. Чтобы он ничем не стучал. Посмотрела сыну в глаза. - Как мальчик? - Просто поинтересовался он. - Вполне. Послушали его композиции. Может быть интересно. - Лея отвечала уклончиво. Её беспокоил лишь Бен. Который в самом деле решил приостановить свой трудовой договор через месяц. Привыкшая к его импульсивности с детства - да он даже соску выбрасывал с возмущением - она не восприняла слова сына всерьез, потому была максимально встревожена. - Я понимаю твое желание уйти, стать парфюмером, как ты понимаешь, что мы не можем принять риски в случае твоего провала. Возможно, мы были слишком строги, не давая тебе даже шанса, но ты сам понимаешь почему. Бенуа, но если ты в своем плаванье захлебнешься и снова очутишься…там, я не знаю, что со мной случится. - Там. Мам, я не сидел в тюрьме, хоть разница небольшая. Почему все, кроме меня, боятся произнести вслух слово “психушка”? Думаешь, мое безумие заразно и передается воздушно-капельным путем через то, что мы не боимся назвать своим именем? - Это не психушка, ты сам знаешь, то лечебница для… - щеки Леи заалели. Бен усмехнулся. - Именно она, mama. Сумасшедший дом. Или игнорируя название, ты мысленно становишься лучшей матерью, а не той, что запирала там не единожды сына, который хотел только одного - жить и творить? Запирала и не слышала, как я просился домой? - Он моргнул. Ненавидел те воспоминания. Уколы, таблетки, врачи, медитации, порой ремни на запястье, мешающие спать. Место, где хотелось сдохнуть, но ему хотелось выбраться. Каждый раз. - Я не собираюсь на дно. И в психушку. Я хочу покорить мир. В этот раз - все получится. Поверь в меня хоть один раз. Я не прошу быть инвестором. Будь матерью. Мне бы она пригодилась. *** Две недели спустя. Сад Тюильри - Давай, малышка, за тебя. Со свободой - она тебе чертовски к лицу. Santé! - Асока лениво потянулась и их с Рей бокалы издали мелодичное “дзынь”. Её подруга откинулась в зеленом шезлонге, который водитель специально для нее оттащил подальше от людных фонтанов в тень, и улыбнулась. - И те пару десятков миллиардов, что я получила при разводе, тоже, - Рей хмыкнула, пробуя шампанское на вкус. Вдова Клико было 2012 года и уже успело стать винтажом, когда она ещё не отошла от десяти лет кошмарного брака. Элитный напиток на вкус был, как старое унижение или боль, что не прошла, но она пила. Это ведь было так по-французски - сидеть в Тюильри, пить именно Вдову Клико и сплетничать с подругой. - Эта Кьяра - находка. Конечно, она получила в два раза больше, но мне хватит. Я обязана ей до конца жизни. Ты бы видела её в переговорном процессе. Акула. Если тебе пригодится, я дам визитку. Или ты последуешь примеру мадам Клико? Дождешься счастливого освобождения естественным путем, а потом приберешь к рукам империю, чтобы та расцвела еще сильнее? Внезапно лицо Асоки посуровело. Она сделала глоток побольше и сузила свои красиво украшенные синим глаза. - Если ты хочешь, чтобы мы остались подругами - не смей так говорить, Рей. Энакин - он не Дин. Лучше мужчины просто не существует. Он относится ко мне не только с любовью, но и с уважением, потому никогда не заикайся ни о разводе, ни о… никогда! - О, прости, Шпилька, я… видимо, я была в браке слишком долго, чтобы во мне сохранилась вера в любовь. Мне не хотелось тебя обидеть. Честно. За тебя. Прости, что пропустила свадьбу, но Кьяра запретила покидать страну. Ты - счастлива? Наконец, ты официально мадам Скайуокер. - Иногда быть просто шлюхой куда проще, - Асока вздохнула, - но платье было красивым, а Энакин - счастлив. - Платье я видела, оно облетело все страницы модных журналов. В Живанши знают, что делают. Такой совершенный шик. Идеально отглаженый, не то, что у Меган Маркл. До сих пор не понимаю, как она умудрилась уничтожить то платье. - Рей отпила ещё шампанского и не стала особо распрашивать. Знала, что у Асоки есть напряжение в отношениях с семьей Энакина и кольцо на пальце его лишь усугубило, скорее всего. Что ещё раз заставило Рей ощутить радость от того, что она свободна. Впрочем, была ли она свободна? Девушка покачала ногой, обутой в неудобные, но такие красивые, винтажные туфли от изобретателя шпилек Роже Вивье. Подумала, что десять лет настолько сгубили её личность, что даже сейчас, за океан и месяц от Дина она не знала ни кто она, ни что ей нравится. Она все так же носила высокие каблуки, наносила яркий макияж и укладывала волосы, чтобы не выбивался ни единый локон. Пыталась казаться независимой, но теряла себя ещё сильнее. Здесь, в Париже, Рей старалась сойти “за свою”, сразу влиться в богемную тусовку, потому ела круассаны по утрам, пила невкусный кофе, надевала платье в горошек, обедала шампанским и ела макароны. Достав миндальное печенье из знаменитой фисташковой коробочки с золотыми буквами на крышке, Рей ощущала себя мошенницей. Не решилась выбрать экстравагантный, любимый вкус лакрицы, ведь по-французски было есть малиновые, шоколадные или ванильные. Уйдя от Дина, она все равно была такой же искусственной, как и с ним. Но как толком представить себя девушка не понимала, не зная кто она такая и сама, потому двигалась по инерции. Следуя всем правилам в городе, где их вроде не было, а вроде где за ними пристально следили. Она наблюдала за Асокой и слегка завидовала тому, что вот подруга в темных джинсах и голубом пиджаке, вертящая ключи от машины и только что закончившая свой рабочий день, выглядела истинной парижанкой, хоть кроме короткой стрижки, в ней не было ничего французского. Но она была свободной и уверенной в себе, в этом и был её шарм. Сама же Рей ощущала себя зажатой. Даже сейчас, потягивая шампанское в Тюильри и пряча лицо под шляпкой, она, зная, что попадет в прессу, сидела по всем правилам неписаного протокола и от этого у нее аж шею покалывало. - Так какие у тебя планы, Рей? Останешься и завоюешь Париж? - Поинтересовалась Асока, которая пару дней назад дала подруге телефон их с Энакином риелтора, ведь Рей сказала, что ищет квартиру. - Хочу быть подальше от Нью-Йорка, да. Восьми часов перелета недостаточно, чтобы сбежать от Дина, но Париж мне ближе, чем Токио. Но чем бы я хотела заняться… сложно сказать. Когда у тебя бесконечное количество денег, оказывается, не просто решить куда их инвестировать. - Рей отложила коробку с макаронами прямо на газон - ей показалось в этом есть какой-то парижский шик - и улыбнулась Асоке. Знала, что та точно определилась. Она хотела работать в Доме Скайуокеров, но должности пока не имела. Ходила на все собрания, однако пока была лишь наблюдателем. Энакин дал ей время определиться. Или семье смириться. Кто знает. - Хотелось бы, знаешь, утереть нос Дину. Показать, что я способна не только отсудить деньги и быть никем. Вот было бы иронично на его деньги стать конкурентом его любимого детища. Бывший - какое сладкое, сладкое слово - муж, как и все миллиардеры с Верхнего Ист Сайда, был, конечно, классическим бизнесменом. Тем, кто унаследовал строительный бизнес отца и продолжал возводить небоскребы по всему миру, но последние пару лет он увлекся парфюмерией настолько, что вложил деньги в один косметический холдинг. Тогда Рей восприняла его инвестицию как удар под дых. Ей нравилась парфюмерия, она мечтала пройти хоть какой-то экпресс-курс в Граасе, но Дин только посмеялся над ней. - Боги, Рей, если ты хочешь, чтобы я потратил деньги на твое образование, сходи на курсы минета, потому что даже моя секретарша делает его лучше тебя. Было две вещи в их браке, которые Дин не скрывал: полнейшее презрение к ней и свои измены, потому подобные унижения к ужину были для нее привычными. Она молча кивнула и больше не поднимала ту тему. Прошла курсы минета и постаралась забыть о каких-то там мечтах, хоть каждая рождественская вечеринка в той косметической компании заставляла её ощущать некую боль. И ущербность. Которая до сих пор ощущалась. В самом деле, что она сможет без него?Чем потрясет Париж? Тем, как хороша в оральном сексе и знает больше десяти разновидностей минета? - Так в чем проблема? Отличная идея. Где, как не в Париже, реализовывать такое? - Не боишься конкуренции? - Сощурилась Рей, маскируя неуверенность за широкой-широкой улыбкой. Поговаривали, она у нее была ослепительно красивой. На камеру. В реальной жизни девушка никогда не улыбалась. Лишь в такие моменты. Защищая себя. - Слушай, никто не говорит тебе основывать империю или холдинг. Ты можешь сотрудничать с любым модным домом, чтобы они выпустили духи в твою честь, например, а ещё лучше - попробовать создать нечто нишевое. Это отлично работает. Рей знала дюжину удачных примеров того, как создавались нишевые духи. Тот же роковой красавчик Килиан рискнул и теперь был любимцем нью-йоркских женщин. Но у него был стержень, имя и шикарная идея воплотить фамилию Хеннесси в алкогольных нотах, а что было у нее? Ни родословной, ни оригинальности. Бродяжка с отеля, где её подобрали, не более. Возможно, потому у Рей после развода не было своих духов. Дину нравилось, чтобы она носила ароматы его косметической компании, служа рекламой, у нее же всегда болела голова на слишком сладкие, восточные ароматы, что ей совершенно не шли. Духи были главным украшением женщины и… она была беспомощна. Не могла выбрать. Потому что не знала себя. Как же создать что-то для других, если в себе не разобралась. - Для этого нужен парфюмер и… что, Асока? Я вижу - у тебя есть мысль. Говори. - Она нетерпеливо побарабанила пальцами по ручке стула. Подруга с минуту молчала. Мысль-то у нее была. Но правильная ли - вот вопрос. Она была уверена в идее, но в том, что Энакин её одобрит - не очень. Однако все же сказала. - У меня есть знакомый парфюмер, который в поиске инвестора. - Семья до сих пор была в шоке, что Бен просто взял и решил уйти. Асока не высказывалась, но в душе поддерживала его, хоть видела, как ему ставят палки в колеса. Например, на уровне личных договоренностей срывая ему всех возможных инвесторов. Мужчина делался мрачнее день ото дня. Ей хотелось помочь. Очень сильно. Хоть, скорее всего, муж не простит этого. - Он - бесконечно талантливый. - В чем подвох? - Ещё - очень злой. Очень. - Асока вздрогнула. Бен так её ненавидел, господи. - Но, думаю, если ты вложишь в него деньги - он будет целовать тебе руки. К тому же, он - гей, а значит ты в безопасности. Думаю, еще один властный ублюдок, лезущий под юбку, тебе бы не подошел. Рей, ещё минуту назад не принимавшая идею своего бренда всерьез, неожиданно заинтересовалась. Если по Парижу гулял абсолютно свободный, пусть и злой, парфюмер - то почему бы не принять это за знак судьбы? Тем более, если он предпочитал мальчиков. Это звучало слишком шикарно. - Ну. Кто же он? - Бен Соло. Рей подавилась шампанским, на секунду выпадая из своего шикарного образа. Пролила даже немного на платье в горох, но не обратила внимание. Не время было играть в Блер Уолдорф, когда реальная жизнь оказалась интересней. - Та ладно. В плане, он же корнями в семейном бизнесе. - Она видела Бена Соло не только на показе пару недель назад. Уверенный в себе парижанин был частеньким гостем на нью-йоркских неделях моды и закрытых вечеринках. Его маркетинговые компании были столь удачны, что лучшие мировые холдинги - не только косметические - мечтали переманить того к себе, так что же произошло? Он всегда декларировал верность семейным традициям. - Хочет творить без бремени семейного наследия и без рамок, которые заложены его предками, - весьма обтекаемо очертила конфликт Асока, не желающая выносить сор из шикарного Дома. - Он не плох и… - Ты шутишь?! Я помню его единственные духи, тот крышесносный шипр, созданный ещё до идеи “Молекул”. Это был переворот. Да он же ебнутый на всю голову и это… потрясающе? Асока. Устрой мне с ним встречу. Если этот парень хочет творить - я не буду идиоткой упустить возможность. Правда. Она не знала сможет ли сработаться с тем, кто был неконтролируем, но, может, в этом и был секрет. Не контролировать и посмотреть, что выйдет? Если, конечно, этот Бен Соло захочет работать с человеком, у которого не было имени в их бизнесе. В принципе, не было имени. - Хм. Давай так. Ты попросишь свою помощницу организовать вам встречу. Весь Париж знает, что Бен ищет инвестиции, потому ничего странного в этом не будет. Не хочу, чтобы он знал о моем участии, иначе начнет искать подвох, мы абсолютно не ладим. Хорошо? - Без проблем. Так и поступлю. Тогда за Париж? Как ты там говорила? Santé! - За тебя, Рей. Пусть этот город залечит все твои раны. *** Неделю спустя Рей посмотрела на часы и нахмурилась. Те были новенькие, бодро и точно оттикивающие время её свободы, вот только никакие, даже лучшие в мире часы, не могли исправить старые привычки. На встречу она приехала на полчаса раньше, подчинившись рефлексу - мужчину стоило ждать. Дин ненавидел, если она опаздывала на ужин или, к примеру, он приезжал домой, а она не успевала спуститься, потому - со временем - Рей привыкла, что нужно просто быть в холле их дома или в ресторане за полчаса минимум. Он часто задерживался, её бывший муж, но она-то, она обязана была приезжать заранее. - Я делаю деньги, Рей, а ты их тратишь. Все по-честному. Она дернула плечиками, словно пытаясь скинуть с себя ложь, ведь у нее, по правде, никогда не было денег. У всех жен - таких же ничтожных содержанок, как она - были золотые карточки с доступами к счетам, у нее же - никогда. Ни налички, ни карты. Потому она ходила лишь туда, куда Дин её звал, не более. И носила то, что он выбирал. Особо Рей не тратила. Была самой дешёвой из всех, однако Дин все равно попрекал её. Ему приходилось вкладывать в нее, чтобы скорректировать под себя и за это выслушивала она. Каждый день. Будто это ей после первого года брака захотелось грудь третьего размера, к примеру. Или исправленный нос. Порой, слушая его, она думала, что будучи никчемной певичкой в отеле и то имела больше. Сейчас у нее было все, но она все равно, как бесхребетное ничтожество, приехала раньше. Но вместо того, чтобы стоять и злиться на саму себя, Рей решила, что новая жизнь дана для исправления ошибок. Эти полчаса - даже сорок минут, ведь парижане всегда опаздывали - она посвятит себе на одном из тех железных, зеленых стульев в Тюильри, ведь ассистент Бена назначил ей встречу не в каком-то бизнес-центре, а в “Оранжери”. Это было настолько странно, что Рей пришлось несколько раз прогуглить, нет ли такого ресторана и убедиться, что нет, речь, действительно, идет о картинной галерее. - “Оранжери”? Да, это вполне в его духе, - ответила ей вчера Асока, когда Рей поделилась с подругой, - в прошлом году он провел презентацию маркетинговой стратегии в Музее Родена. Прямо у “Врат Ада”. Потрясающе вдохновляюще. - Её голос прозвучал скептично. - А однажды он пригласил свой отдел на тимбилдинг и они пытались играть Берлиоза, сидя в оркестровой яме опера Гарнье, а ведь почти все его сотрудники не умеют играть, потому да, все твоя помощница верно написала. Рей не знала, какая может быть бизнес встреча в музее, но приехала. Не особо понимая, о чем они будут говорить. Не успела она отойти, как увидела его. Бен Соло, наплевав на то, что он парижанин и ему положено опаздывать, шел к музею и, судя по уже знакомым Рей наушникам на голове, был полностью погружен в свои мысли. Сегодня он не был одет в шикарный костюм, как на показе. Простые джинсы, черный свитшот и белая рубашка. Без стилиста или визижиста или кто его там готовил к выходам на камеру, его темные волосы кудрявились и выглядели богемно-всклокоченными, а темные очки придавали его образу вид, что он кутил всю ночь и вернулся с вечеринки. Он потягивал кофе из стаканчика, а в руке, которая была перевязана все тем же твилли с каким-то импрессионестическим рисунком, был еще один. Для нее? Или его неспешный полдень начинался с круассана и двух, обязательно двух порций кофе? Он выглядел настолько по-французски, что Рей застыла. Видеть художника вот так близко было чем-то невероятным. Будто прогуливаться в конце 80-ых по Милану и случайно наткнуться на Маурицио Гуччи или увидеть, как Жан-Клод Эллена прогуливается по набережной Сены. С одной лишь разницей - этот потомок легендарных Скайуокеров шел на встречу к ней и потому она аж оцепенела, а мужчина, обдав её какой-то очень острой, аж колючей смесью ароматов, прошел мимо. Оставив её стоять в тени статуи Родена. В тени “Тени” Родена, если быть точнее и это было так… ничтожно. Иметь миллиарды, но вжимать плечи и быть тенью тени. Какая глупость. Он просто парфюмер. И ей нужно его нанять. Или не нанять. В этот раз решала лишь она. А не кто-то другой. Потому, поправив сумку, Рей вышла из тени, не сгорела на солнце и вошла в музей, отсканировав билет. Они нигде конкретно не договорились о встрече, потому девушка неспешно ходила по залам, пока не дошла до того самого, где Моне сохранил свои водные лилии для потомков. Однако охранник вдруг остановил ее. - Простите, закрытое мероприятие. Девушка бросила быстрый взгляд ему за плечо и увидела Бена, который сидел на лавке среди белизны и размытых картин. Ни единого посетителя. Что ж, этот парень понимал в размахе. - У меня назначена встреча. Рей Джарин. - Ей не нравилась фамилия мужа, она будто навечно привязывала ее к нему, но ждать новый паспорт было дольше, чем рейса в Париж. Охранник что-то проверил, кивнул и отошел в сторону. Бен, видимо не ожидавший, что она придет раньше, не заметил её присутствия, поскольку он все еще был в наушниках. Мужчина в свитшоте, на рукаве которого, оказывается, белела подпись Моне, сидел с закрытыми глазами, но Рей ощутила, что он любуется полотном. Просто ощущает то на другом, непостижимом уровне. Были же меломаны, что вот так слушали музыку, почему бы ему не наслаждаться Моне именно так? Он был так меланхолично задумчив, что Рей не посмела тревожить. Просто стояла. Не любовалась ни Беном, ни, тем более, заезженным Моне. Стояла, а время протекало сквозь нее. Их встреча началась и теперь она вроде даже как опаздывала, но не могла пошевелиться. Словно лилии обплели её и медленно тянули на дно. Никогда еще шедевры не были так удушливо-пугающи. Бен же, погруженный в тишину Живерни, которую он слышал от лилий, которые больше ста лет покачивались в тенях ив, вдруг уловил, что мир, нагретый летним солнцем да слегка застоявшейся водой в пруду вдруг меняет свой аромат, окутывая его белым шумом. Слегка потрясенный, он, уловивший то, что безнадежно потерял среди толпы на показе, открыл глаза, чтобы найти источник. И едва сдержал вздох разочарования. Он ожидал увидеть едва ли не речную деву из мифов, но перед ним стояла молодая женщина. Красивая настолько, что не запоминалась, ведь в Париже их было слишком много на метр квадратный. К тому же её “маленькое черное платье”, красный берет и стрелки выдавали в ней одну из тех, кто имитировал картавое “r” и свой французский дух, как проститутка - плохой оргазм. Но он тут же взял себя в руки. Банальна она или самая последняя сука на свете - плевать. Эта Рей - её точно звали Рей, хоть фамилия у нее была позвонче - была единственной, кто заинтересовался им, потому стоило смягчить свою шипровость. - Привет, Рей. Как дела? - Он поднялся и протянул ей кофе, стараясь дышать не свежим помолом, а лишь тем, что Рей вокруг себя распространяла. То есть, отсутствием запахов. Значит, это её он учуял у Сен-Лорана, но она нашла его. Тянуло на сюжет для сказки, но у них намечался бизнес. Ему даже было обидно, что та, которая запомнилась его обонянию, не заставила его охренеть. Он бы не отказался, ведь не охреневал уже давно. А, может, никогда. Ни одна женщина за жизнь не свела Бена с ума. Он честно пытался влюбиться и боролся с тем, что внутри ничего особо не чувствовал. Ходил на свидания, но это было ужасно, ужасно скучно. В какой-то момент, мужчина даже задумался не гей ли он, но три свидания из Тиндера, два - после какой-то недели моды и один быстрый, неловкий, “на проверку” поцелуй с Марком Джейкобсом убедили его в обратном. Просто он был таким. Тем, кто мог оценить хороший секс, но не ощущал чувств. - Привет, Бен, - она пыталась найти в его глазах искру узнавания, но, конечно, мужчина вряд ли запомнил её или ассоциировал с той пышногрудой девушкой во всегда коротких платьях, сложной прической и глазами в пол. Наверное, думал, она какая-то другая бывшая Дина - не мог же не узнать фамилию, или вообще не сопоставлял. Смотрел как на чистый лист. Она же радовалась, что без третьего размера и имплантов ей дышалось лучше да и платья новые нравились куда больше. - Рада познакомиться. - В прошлый раз ты пахла Good Girl от Каролины, развод тебе на пользу, - вдруг выдал Бен, который вообще не помнил как там выглядела жена весьма солидного инвестора. Но фамилия пахла мерзким характером Дина и банальными духами его спутницы, потому эта перемена ему понравилась. - Думал, девушки после разрыва переходят на сторону Килиана и Good Girl резко Gonna Bad. Он успел за одну речь потрясти её, поскольку оказывается знал или помнил. И так красиво поиграл названиями, хоть персики в дыму никогда её не привлекали, как и инфернальные французы, что их продавали. - Возможно. Но я предпочту тебя. Быть может. - О, так ты сразу к конструктиву, - он не любил длительных бесед. Махнул в сторону лавки и они сели. Мужчина с одной стороны, девушка - с другой. Её туфли смотрели на запад, его на восток. Их плечи слегка соприкасались и они повернули головы. - Я бы хотел начать с цифр… - Почему я должна выбрать тебя? - Она послала цифры к черту и смотрела так, как Бен ненавидел. Прямо в глаза, чуть сузив свои. Мужчина ощутил себя неуютно, в том числе и потому, что что-то с её взглядом было не так. Он отличался от других как синтетическая нота - от натуральной. Но разгадать не мог. - Я знаю свое дело. - И я бы умоляла тебя подписать со мной контракт, если бы искала маркетолога, но мне нужен парфюмер. А тут, кроме того, что ты исторически можешь иметь талант и окончил что-то в Граасе мне мало о чем говорит. К тому же, тебе тридцать два, обычно, звезды загораются намного раньше. Так почему. - Тебе нравится Моне? - Бен резко сменил тему. Девушка странно усмехнулась. И вдруг сказала то, что не положено, но почему-то хотелось. - Его принято любить. Просто. Обычно люди говорят, что любят Моне, когда не знают что ответить, а любить кого-то положено. Он безопасный, потому что модный. Как Шанель №5 или Моцарт. Признак классического вкуса, немного даже утонченного. Этот вопрос не актуален, его нужно было задавать, когда Моне начинал и ставить на него было рисково. - Ты бы на него поставила? Рей ничего не ответила. Бен усмехнулся и поднялся. Подошел поближе к кувшинкам и те словно поглотили его. - А я люблю Моне. Не потому что это наследственно, хоть мой прадед Жак обожал его и даже создал “Сумерки” в честь его картины “Сорока”. Не за мазки, краски и кувшинки. За упорство. Вот эти картины он рисовал, когда почти ослеп. Упорный старик. Лучшие шедевры создал так поздно. Рей ощутила прилив восхищения. Он так шикарно ответил ей на вопрос о том, что после тридцати, даже после семидесяти можно сотворить нечто. - Надеюсь, мне придется ждать не так долго? - Мы можем заключить предварительную договоренность - я создаю тебе пробный аромат за месяц и если он отвечает твоим запросам, мы садимся и говорим о чем-то. Знаю, обычно инвесторам говорят другое. Но ты не захотела о цифрах, потому и я не буду за ними прятаться. Мне не важно, что ты будешь думать обо мне и как сильно я буду бесить тебя. Не важно очень многое, кроме одного - ты должна любить то, во что вложишь. Мои духи. Только тогда это будет иметь смысл. Здесь, в этом мире, все продают ради наживы. А я хочу, чтобы это было нечто большее. Рей внимательно наблюдала. Она знала, что переговоры ведут по-другому, но это было нечто интересней. Этот мужчина, стоящий среди пруда, говорил о чем-то, что она не слышала, но готова была разделить. - Попробуй меня впечатлить. Любишь кувшинки - хорошо. Хочу слышать, как их ощущаешь ты. Понять, на что ты способен. Жак, говоришь, создал духи под “Сороку”, а ты сделай нечто, что погрузит меня сюда, прямо за раму. Что скажешь? Но у меня нет тридцати лет в запасе и… ну да, я бы поставила на молодого бунтаря Моне, если бы он меня заинтересовал. Я люблю рисковать. По рукам? Три дня тебе хватит? Мне не нужны духи, а именно хочу понять как ты мыслишь, как ловишь момент. Она знала, что её условия неожиданны, но ведь Бен заявил себя парфюмером, потому, наверное, у него были заготовки. Мужчина же, никогда не работавший с белыми цветами, поскольку предпочитал что-то замшевое и металлическое, как сбруя, задумчиво посмотрел на картину. Подошел к одному из полотен и закрыл глаза, втягивая запах нагретой краски - в разный час и время года картины пахли по-разному. По аромату и времени на часах, которые Бен надевал поверх твилли, но по которым никогда ничего не мог определить, мужчина мог даже угадать у какого мазка стоит. Он так много дней - порой от открытия музея до закрытия - провел здесь, что точно знал, как пахнут кувшинки. Хоть здесь, запечатленые чуть более ста лет назад, хоть в Живерни. - Сутки, - сказал мужчина, развернувшись. Её белый шум привносил в это все новую ноту и потому он был слегка сбит с толку. Одно дело - выгнать туристов, другое дело - вот сейчас, когда весь фон был забит Рей. Потому ему понадобится больше времени, чем ему бы хотелось, но меньше, чем эта девушка предлагала. - И мне кое-что нужно от тебя. Можно? - Да? - Весьма неуверенно протянула девушка. Бен кивнул, потянулся к сумке, что лежала на скамье, достал оттуда камертон и небольшие ножницы. - Что ты… - Берет. Сними его, - просто сказал мужчина и когда заинтригованная Рей послушно сдернула, он вдруг подошел впритык, чтобы зарыться носом - весьма длинным - в её волосы, слегка ероша их пальцами. Девушка оцепенела. Нельзя было представить чего-то более странного, интимного и в то же время такого делового, привычного, кажется, для Бена во время переговоров. Затем его пальцы перебрались на затылок, потом - коснулись подбородка, слегка задирая тот. - Глаза. Закрой их. Он говорил так странно. Очерчивал предмет, потом выдавал команду. Понимая, что его логика ей не слишком понятна, Рей решила плыть по течению, при этом надеясь, что Бен - не псих, который воткнет ей ножницы в ключицу. Ему все же нужны были ее деньги, к счастью. В следующую секунду мужчина поцеловал её. Не коснулся губами губ, а поцеловал. Не спрашивая разрешения, не извиняясь и не прекращая. Изучая рот языком, щекоча нёбо и удерживая всю её в этом странном, диком моменте. И сквозь закрытые глаза, девушка, чьи ощущения обострились до предела, начала различать в его резком, агрессивном, колючем запахе нотки маков, ирисов, глицинии и даже сирени. Она стиснула его руку, обмотанную шелковым платком и потрясенно отвечала своим языком. Казалось, что в свои собственные духи Бен вплел то, что носил на картине на запястье и в какой-то момент сад ожил и просто затопил, утопил её. А через секунду мужчина отстранился. Поднял руку и намотал - легонько, без боли - на камертон пару прядок поближе к затылку. - Не против? - Что? - Merci, - ослепительно улыбнулся Бен и….щелкнул ножницами. - Ты будешь делать духи или варить оборотное зелье? - Она сглотнула, cообразила, что за десять лет брака и плюс полтора года отношений её никто не целовал, кроме Дина. Более того, в свободе - новой и сложной - тоже никто. Это был первый поцелуй за много-много-много лет. Бессмысленный, но приятный. Пока не щелкнули ножницы. Бен, завязывающий прядки вокруг камертона, принюхался к ним. Не идеальный, но все же источник белого шума у него был. Можно было работать. Попробовать воспроизвести пустоту. Понимая, что, наверное, неплохо бы обьясниться, потер висок. - Кувшинки тебе любой дурак воспроизведет. Зайди в магазин и выбери дюжину духов. Ровно как и запах сада. Я вышлю тебе завтра момент. Где ты, кувшинки и солнце, согревающее тебе затылок сквозь именно эти зеркала. Перенесу тебя обратно. Не только за раму, но и сюда. Просто… поцелуй девушки лучше фиксируют в памяти и ты сможешь вспомнить, что ощутила, даже если не все отложилось в памяти. Я создам аромат, вдохнув который ты покроешься мурашками вот здесь, - он провел кончиком пальца от плеча до локтя, - запах, который заставит тебя привстать на цыпочки и вспомнить каждую ноту, которую ты слышала, но не уловила. Момент, когда ты узнаешь о себе намного больше. Ну и да, конечно, кувшинки там будут. Пусть твоя помощница сбросит мне адрес, куда выслать флакон. Прекрасного дня, Рей. И посчитав беседу оконченной, он надел наушники, снова сел и закрыв глаза заслушался спокойным, немного пыльным, прогретый ароматом полотен. Улыбаясь. Мир растворялся и переставал существовать. Был лишь он, Моне и белый шум, который Бен попробовал на вкус и ничего не понял. Она была такая же, как все. Целовалась, реагировала, двигала языком. То есть, в поцелуе потрясающей пустоты не было, но…как он дополнял, раскрывал поцелуй. Все делал понятным, позволяя ему наслаждаться просто тем, что задумала природа. Красотой и физиологией. Не думая об ароматах, что нарушали покой. Интересный поцелуй. В него он сам мог бы добавить, что угодно, нанеся любой аромат ей на губы или за ухо. Придать моменту дымности, томности или нежности. Любопытно, каким был секс, когда погружаешься в белый шум? Наверное, получше, чем когда девушки смывают с себя все, но запах все равно остается - в сгибах локтей, в уголках губ, в ключичной впадине… Рей с минуту стояла и наблюдала за Беном, испытывая странное чувство. Ей показалось, она присутствует при странном моменте, когда душа человека покинула его тело и перед ней была лишь оболочка, погруженная в эфир. Вздохнув и посчитав Бена восхитительно-чокнутым, она покинула музей. А уже на следующее утро, к теплым миндальным круассанам и кофе с молоком ей принесли небольшой, дымчатый пузырек с запиской - “проверь телефон”. Девушка повернула свой смартфон экраном к себе и заметила аудиосообщение, пришедшее в эту же секунду от неизвестного номера. Как, как, как он сделал это - узнал номер и минута в минуту прислал все. - Привет, Рей. - Его голос звучал весело и с хрипотцой. - Попробуем? Я не расскажу тебе, что чувствовать, но буду говорить, что делать. С паузами. Итак, нанеси одну каплю на запястье, сделай расстояние тридцать сантиметров, закрой глаза и слушай. Дыши не глубоко. Вдох…выдох…вдох… настройся на мое дыхание. Как в тантрическом сексе, знаешь? Когда партнеры синхронизируют сердцебиения. Настройся на меня. - Что, блядь? - Изумленно спросила Рей у своего смартфона, но запись продолжилась пустотой. Видимо, Бен ждал, что она исполнит все сказанное. Заинтригованная, она выполнила инструкцию, не ожидая ничего особенного. Была уверена - позже, чуть придя в себя, что шоу с поцелуем и обещание мурашек затем, чтобы это вызвало воспоминание. Рей была уверена, что закроет глаза и все просто всплывет в голове, но… нет. Сначала ее окружила вода, лишь вода. Теплая-теплая вода, которую гладили листья ив и на которой, раскрываясь солнцу, нежились большие лепестки среди которых прятались белые, ароматные головки кувшинок. Бен спрятал, бережно обернул аромат в листья, зелень и летнее тепло, которое отдавало туманом, дымкой и меланхолией уходящего дня. Хоть все пахло садом, в голове Рей видела лишь голубоватую дымку, марево, чуть отдаляющее ее от нежного аромата, а затем вдруг спокойствие сменилось шумом, бензином, гарью большого города. Она нахмурилась. - Тише-тише, Париж может ошарашить, он не такой, как на открытке, да? Шумит слегка? Отлично. Большим пальцем разотри аромат. Дай ему раскрыться и дыши глубже. Спокойно. Город не побеспокоит тебя. Он далеко. Девушка расслабилась, ощущая новые ноты. Агрессия уходила, оставляя после себя ароматы кувшинок, но те теперь были такими далекими, окруженные запахом лака, золота и солнечного света. Рей улавливала нагретую пыль, немного удушливый воздух, а затем вдруг сад - уже знакомый - накрыл её с головой. Маки, глицинии, рододендроны, сирень, тюльпаны, ирисы, ирисы, бесконечное море ирисов - все рацвело в секунду. Как будто она спала и проснула весной. Ароматной, яркой, сшибающей с ног, а затем упала в обьятия мужчины, который целовал, удерживая за подбородок. Ощущение было настолько реальным, что девушка застонала и приоткрыла рот. А когда аромат закончился, оставив лишь послевкусие поцелуя и кувшинок, ей захотелось прижаться ухом к тому свитшоту с надписью Моне и не дышать. Ведь это было так хрупко, так комфортно, так хорошо и честно. - Выдыхай, Рей. Медленно открывай глаза. Не шевелись. Дай этому побыть с тобой. А потом позвони. Девушка открыла глаза и не поняла почему Бен не здесь. Точнее, почему она здесь, а не в Оранжери, куда готова была кинуться прямо так - босая и в шелковой пижаме. Приходя в себя, она дрожала. Это было как испытать оргазм. Потрясающе. Ей давно не было так потрясающе. Рей потянулась к телефону. - Привет, Моне, я ставлю на тебя. - Быстро сказала она и услышала, как Бен смеется. - Встретимся завтра после обеда. Обсудим. - Рей. - После короткого “хорошо”, он задержал ей. - Запах, что я прислал. Добавь его в ванну. Отлично расслабит. И положив трубку, Бен выдохнул. Он лежал, абсолютно изнеможенный, на полу своего ангара. Гремела One More Light и мужчина закрыл глаза, чувствуя тепло в груди. Он устал, адски устал, ощущал себя вывернутым наизнанку, но очень слабо улыбался. Вся алхимия творилась на столе, но вокруг него была разбросана дюжина маков и ирисов, а кувшинки плавали во всех емкостях, куда он мог набрать воду - от чашки до салатницы, что Бен вчера купил. Мокрый, измученный, опустошенный, он лежал и тонул в собственном безумии, но ему было чуть лучше, чем обычно. Лишь “Маки” на твилли покраснели сильнее, выдавая цену, что он платил за это. Создать аромат, чтобы поразить инвестора - он создал, но… воспроизвести белый шум, а тем более, вплести тот в симфонию, нет. И это терзало так, что Бен выпустил джина из бутылки, выразил боль, как всегда делал. Просто теперь знал меру и не превращал все в трагедию. Стараясь немного отдохнуть, мужчина забылся тревожным сном. Кувшинки, плавающие в старой, антикварной сахарнице, колыхал ветер. Их лепестки были обрызганы кровью. Хирургический скальпель утонул в той самой салатнице и вода порозовела. Но Бен, потерявший много сил, спал. И улыбка наползла обратно на его лицо. Кувшинки же, знающие тайну, колыхались, колыхались, колыхались… *** Что сказать. Он - безумен, правда? Так чертовски безумен...