Фланкер

Тип аромата: акватические, цветочные

Начальная нота: лимон, бергамот, карамбола

Нота сердца: соль, морские ноты, лотос, водная лилия

Конечная нота: фиалка, карамель, ваниль

- Будешь rosé? - Ты же решаешь, - Рей пожала плечами. За все пятнадцать минут, прошедшие со времени встречи она не выразила свое мнение, даже когда Бен вместо хотя бы мало-мальски приличного бистро повел её в один из тех темных от времени заведений, где был выщерблен пол, шумел шансон, а окна не мылись со временем французской революции. Она думала, что Париж - это нечто большее, чем деревянный столик в углу у стены, от которой тянуло холодом. Шатающийся деревянный столик. Наверное, стоило Бену сказать “merci”, что не липкий. Получив приглашение прогуляться по Монмартру, Рей представляла ужин в одном из тех ярких бистро на Rue des Abbesses, но нет, Бен выбрал площадь Тертр. Девушка не возражала, ведь вроде здесь тоже были заведения со звездой Мишлен, но её затащили, кажется, в самое темное место. Но привыкшая улыбаться девушка не выдавала своего неудовольствия. Бен же, кивнув, не дождался официанта, а подошел к барной стойке и клокоча что-то на своем птичьем языке, заказал ей вино. Рей наблюдала за ним. У нее был тысяча и пять способов, как провести пятничный летний вечер в Париже - от какой-то вечеринки до приятного времяпровождения в ванной с окнами, выходящими на Эйфелеву Башню. Девушка нравилось потягивать шампанское с Grand Marnier, нежиться в пене и трехминутное световое шоу в десять вечера. Но вместо всего этого она сидела на весьма сомнительном стуле и, как приговора, ждала конца вечера. А все дело было в Роуз, в чертовой Роуз Тико. На следующей день после драматичного обеда в ресторане, Рей столкнулась на входе в один из бутиков с невысокой девушкой с азиатской внешностью, которая была не только журналисткой с собственной колонкой в Glamour, но и YouTube-блогером с многомиллионной аудиторией, где смело высказывала свое мнение и звала именитых гостей. Рей нравилась эта инфлюенсерша, она часто виделась с ней на вечеринках в Нью-Йорке и смотрела её канал. Та вроде знала девушку в лицо, но ни разу с ней не заговорила - ни в Америке, ни в Париже, хоть свободно - без намека на акцент - владела пятью языками. Потому-то Рей и опешила, когда Роуз внезапно остановилась, задерживая нескольких человек и нетерпеливо от них отмахиваясь. - Я на следующей неделе буду делать стрим, посвященный осенним трендам, как на счет стать моей гостьей и посоветовать моим зрителям свой стиль? Это будет круто - американка дает оценку парижской моде. Расскажешь, что из французкого ты носишь, а что все же оставишь родного. Выделишь время? Я могу написать твоей помощнице? Услышав от ошарашенной Рей неуверенное “oui…”, Роуз просияла и бросив “Бену привет”, наконец, позволила людям выйти. В тот день, выбирая с Асокой одежду, она все время размышляла о том, что её заметили благодаря Бену. Выходит, Париж был такой же паршивый, как Нью-Йорк, если ее заметили только благодаря влиятельному мужчине. Этот мир вроде был прогрессивен и выступал за женщин, но на деле, кажется, лишь мужчины имели значение. Или же она настолько сама по себе была никакой, что заинтересоваться ею можно было лишь появится под ручку с каким-то наследником. Это была плохая новость. Паскудная просто. Услышав от Асоки шутку, что они неплохо с Беном выглядели на тех фото, убедительно, Рей всерьез задумалась, что, возможно, стоит сходить с ним на свидание. Все равно, все постоянно спрашивали у нее о новом мужчине - “когда, когда, когда?”, лишь убеждая девушку, что как “Рей” она ничего не стоит. И если выбирать среди всех, лучше остановиться на гее, который явно не будет очень активен, но который искал себе прикрытие, ведь дедуля был им не очень доволен. Во всяком случае, исходя из слов подруги. - Они ругались весь вечер, - невесело заметила Асока, немало удивленная, что Бен, всегда державший с Энакином себя в руках, дал волю своим чувствам. Он орал так, что звенели витражи в ванной, в которой девушка пыталась укрыться от бури. Она стояла под струями ледяной воды и все равно её прошиб пот, когда Асока слышала все те обвинения, что кидали друг другу любящие родственники. Ей было страшно представить, что станет с мужем, когда тот узнает, что это она поспособствовала тому, что любимый внук нашел инвестора. Её обвинят в том, что потакает безумию Бена или еще хуже - скажут, что она рассчитывала на повторение той истории, чтобы возросла доля в наследстве. Никто не поверит, что ей было жаль того талантливого мужчину, озлобленного неудачей. Он ведь, действительно, был потрясающей талантлив. Просто потрясающе. Асока нюхала те провальные, по мнению всего мира духи, и находила в них лишь обычную трагедию гения, опередившего время и коммерцию. - Думаю, чтобы смягчить гнев и беспокойство Эни, Бен попробует хоть поиграть в хорошего мальчика, ведь его ориентация тоже расстраивает семью. Рей слушала подругу и мотала информацию на наманикюренный пальчик. Понимала, что они могли быть обоюдно полезными, играя в какие-то отношения и не раскрывая друг другу правду. Потому она согласилась на свидание, о чем правда пожалела практически сразу, ведь Бен тут же выставил условие, что главным будет он. Естественно. Это так по-мужски. Но она улыбалась. Улыбалась. Улыбалась. И улыбалась. Даже когда ей пришла рекомендация не обувать туфли на каблуке, например. И сейчас. Когда Бен, наболтавшись с барменом, вернулся с бокалом вина для нее и стаканом воды с лимоном - для себя. - Алкоголь слишком ароматен для меня, - просто объяснил мужчина, который пил крайне редко. Кажется, он это уже ей говорил? Или нет? Бен крайне плохо запоминал такие мелочи. - Итак, Рей, почему Париж? Он окинул - который раз с тяжелым вздохом - девушку, которая крутила бокал, взглядом. Рей послушала его - о, чудо - и вместо шпилек выбрала балетки “Коко” и в пару к ним - сумку на цепочке, которую Шанель первая и придумала. На её голове снова был берет, вместо платья в горошек - тельняшка и красная юбка. Все было настолько не по-французски, что хотелось удариться головой о кирпичи от этой искусственности, в которой напрочь отсутствовал шарм. По правде, он, призывая Рей снять каблуки, звал на экскурсию американку, хотел увидеть её настоящую, чтобы лучше понять источник белого шума, а снова пришла девушка с рекламной открытки. Правда, он оценил какие у нее красивые, тонкие щиколотки. Возможно, потому что впервые ласкал их взглядом, представляя как бы коснулся их большим пальцем и поднялся бы вверх, задирая алую ткань юбки. Она была ему интересна. Как источник, как передатчик, как маяк, на который Бен летел. Девушка, не спешащая обнажать душу, отпила вино и то оказалось на вкус очень цветочным. Она не хотела отвечать, ведь не скажешь же, что выбрала самый ненавистный Дину город. Бывший муж ненавидел Париж за шум, грязь и постоянные протесты, а она - себя за то, что по-прежнему жила мыслями о Дине. О том, например, как тому насолить. Не могла наслаждаться свободой. Ведь тоже бы не выбрала Париж. Франция всегда манила её, но скорее нормандскими туманами, прованскими полями или бордосскими виноградними. Жила бы себе в Любероне или Ангулеме. Или в Трувиле. Поклонялась бы Gaufrettes Mâconnaises, они были куда вкуснее долбанных, инстаграмных макарон. Или ела бы tarte flambée на ужин вместо всей вычурной еды, что ей подавали. И...и...и не сидела бы сейчас перед мужчиной, с которым нужно переспать. - Почему свой бизнес? - Сменила она тему. - Ты - Скайуокер, Ваш Дом - аристократия парфюмерного мира, а ты пускаешься в авантюру с американкой. - Мне нравится думать, что я современен, - признался Бен, постукивая своим камертоном по краю стола. Эта его странная привычка даже перестала раздражать, Рей казалось, что таким образом мужчина настраивается на мир. Она сразу заметила, что свой привычный образ - темный свитшот, белая рубашка, твилли на запястье и наушники на шее - он дополнил кожанной гловелеттой только на левую руку, но лишь сейчас задалась вопросом “зачем”? Бен явно был далек от образа Лагерфельда. Или Леди Гаги. При мысли о последней она мысленно фыркнула от смеха. Представить экстравагантную певицу и Бена рядом было просто нелепо. - Понимаешь, аристократизм, как ты это называешь, имеет некий налет старинности. Это что-то, что не идет в ногу со временем и плохо принимает перемены. Например, наш Дом в тридцатые активно совершенствовал отбеливающий крем, продолжая свою привычную линию, Ambre Solaire от L’Oreal просто били рекорды продаж и укладывали всех на лопатки. Они сделали загар доступным, хоть раньше тот подчеркивал социальный статус и символизировал шик, ведь не все могли позволить себе загорать зимой. Понимаешь? Они всегда слышали потребность и это сыграло на руку. Дом Скайуокеров - прекрасен, но я родился в другую эпоху, мне хочется воплощать современность. Я не хочу создавать очередные Liu в честь оперы Пуччини, если могу предложить что-то для безумной рок-бунтарки или матери драконов. - Дракарис? - Дракарис. - Согласился Бен, салютуя своей водой и сожалея, что вот она не подходила ни под один из образов, для которых хотелось творить. Возможно, там, под слоем косметики, под этими длинными стрелками и красной помадой - Килиан? Диор? Виктория Бекхэм? - скрывалась, действительно, незаурядная личность, но пока ему было скучно. Лишь белый шум удерживал на месте. Самое забавное, мужчина ощущал, что она вообще недовольна встречей - от места до компании. Так что заставило Рей прийти сюда? Эта загадка слегка возбуждала его. - Почему кроме меня не нашлось никого более, кто бы захотел в тебя инвестировать? - Видя, что у него на языке крутится очередной неудобный вопрос, снова атаковала девушка. Бен, слушающий ароматы свежей краски, что порыв ветра закинул в бар вместе с приближающимся дождем, удивленно стукнул камертоном по бокалу девушки. - Почему “никто”? Ко мне проявило интерес еще несколько компаний. Но мне не очень хотелось стать очередным парфюмером Живанши, например. Я не большой поклонник холдингов, вроде LVMH. Не верю в них. С Томом Фордом я бы не сработался, с Килианом, создавая духи, можно спится да и алкоголь - не совсем моя история, как ты поняла, - он указал глазами на свою чистую воду и аккуратную дольку лимона. В этом баре Бен был постояльцем, любил посидеть и вдыхать вечерний Монмартр, потому хозяин специально для него заказывал карликовые китайские лимоны, практически не имеющие аромата. - И… твой муж, да. - Бывший муж, - автоматически поправила Рей, а потом поперхнулась. Это была едва ли не первая настоящая эмоция девушки, которую увидел Бен. Увидел и замер. В этом просто покашливании было столько незащищенности, страха и уязвимости. - Какого черта? - Он предложил мне переговоры на потрясающих условиях. Полное неограниченное финансирование бренда “Бен Соло” и договоров на линейку, состоящую минимум из семи ароматов. - Мужчина чуть склонил голову. Ничуть не лукавил. Действительно, сначала, три недели его телефон молчал, а потом поступила дюжина потрясающих предложений. И самым лестным было от Дина Джарина. - Так ты в переговорах с ним? - Холодно спросила Рей, ощущая острое желание плеснуть rose за пару евро ему в лицо. Бен вскинул голову и безмятежно улыбнулся. Внутри девушки что-то сжалось. Может, “экскурсия” не была поводом затянуть её в постель и сделать своей формальной - на радость дедуле - подружкой для камер? Вдруг он сейчас выдаст фразу, вроде той, что она ему сказала “почему я должен выбрать тебя?”. Сейчас, когда у Бена было много предложений, он мог позволить себе быть омерзительным, заставив её просить о сотрудничестве. - Я в сотрудничестве с тобой, я не могу вести ни с кем переговоры. Мы же уже работаем. Уверен, ты не разочаруешь меня. - Бен казался искренним, но теперь Рей напряглась еще сильнее. Кажется, секс, которого она ждала почти с тем же нетерпением, с которым люди предвкушают визит к стоматологу, был все же обязателен. Последняя фраза звучала почти принуждением. Она не должна его разочаровать. Когда такое звучало в пятницу вечером не на деловой встрече, подразумевалась голая, во всех смыслах, цена. Рей сглотнула и запила фразу Бена вином. Не то, чтобы идя не свидание девушка не надела шикарный комплект белья под скучную матроску и юбочку школьной учительницы, но все же ей так не хотелось отрабатывать в постели. Она думала они лягут в нее тоже как партнеры. - Взаимное ожидание, Бен, - весьма скупо ответила девушка. Интересно, что он, общающийся с помощниками или самим Дином, знал о ней? Бен же, смотрящий сквозь Рей, застывшую в своем неестественном образе как пылинка в эпоксидной смоле, думал, что ничего не знал об этой девушке. Например, почему она ушла от настолько богатого человека и зачем ввязалась в инвестиции. Понимал одно, перелистнув накануне материалы об очень скандальном, но закрытом бракоразводном процессе - с ней нужно очень грамотно составить договор на интеллектуальную собственность, потому, когда дойдет дело до регистрации созданного парфюма, он не поскупится и настоит на том британском адвокате, которая точно поможет ему, в случае чего, не потерять права на собственные творения. Пример Коко и братьев Вертхаймер, владельцев Bourjois cosmetics сначала поделивших права на №5, а потом воюющих за золотой эликсир был лучшим предостережением. Его, правда, интересовала не сколько прибыль, сколько возможность контролировать созданный запах, чтобы потом какой-то дурацкий неудачник не наделал бездарных фланкеров. - Почему ты развелась? - А почему ты не женат? - Используешь меня, чтобы насолить бывшему? - Рассмеялся Бен, поднимаясь первым. Он увидел, что Рей не прониклась атмосферой чудного места, не уловила тонкий флер шансона и дух импрессионизма. Мазки, видимо, были для нее слишком мелкими или она не подошла к картине близко, чтобы рассмотреть под правильным углом. - Тогда ты сделала правильный выбор. - Один аромат, больше подходящий свечке, не должен делать тебя таким самоуверенным. Я совершенно не знаю тебя. Как парфюмера. - Справедливо заметила Рей, хоть не сказала, что у нее в юности был флакон с его шипром, на который она копила почти месяц. Забавно, теперь вот она могла купить себе всего Бена Соло с его гением. Жизнь - странная вещь. Неожиданно мужчина остановился, едва выйдя из заведения, отчего Рей едва на него не налетела. Развернулся и странно посмотрел на нее. Протянул руку и позволил каплям дождя упасть на раскрытую ладонь, а потом пальцами, что были пропитаны парижским петрикором, стал поглаживать крылья её носа. - Тише, тише, не дергайся, - при этом шептал он. Чем больше тонального крема оседало на кончиках пальцев, тем шире становилась улыбка. Бен открывал для себя то, что давно приметил. Веснушки. Целую россыпь веснушек, целующих вздернутый нос Рей. С ними она казалась такой весенней. - Так лучше. Видишь ли, я тоже ничего о тебе не знаю, а в нашем сотрудничестве нужно некое доверие, правда? - Сказал он, как ни в чем не бывало и стал вытирать пальцы платком. - Они тебе очень идут. Как и аромат петрикора, который сплелся с белым шумом и теперь Рей зазвучала для него ярче. Он видел её каплей дождя, что стекала по мансардному окну. Каплей, которую пронизывало солнце насквозь. Потрясающее, искристое зрелище. За которое он заплатил тем, что девушка обернулась и сузила свои карие - карие ли? - глаза. - Это...не правильно. - Пробормотала ошарашенная Рей, ощущая себя раздетой. - Что неправильно? Возвращать тебе природную естественность? Преступно скрывать такое. - Не понял парфюмер, кажется, не особо понимающий в правилах приличия. Как на нем не висела табличка "осторожно, социапат", как на окрашенных скамейках, к которым нельзя было приближаться, чтобы не влипнуть по полной? - Пойдем. Ты показала себя, а я покажу… парфюмера. Пойдем. Какое воспоминание у тебя - самое любимое? - Спросил Бен, когда они проходили мимо художников, уныло мечтающих о славе Писсарро, но рисующих слащавые портреты проходящих пар. Им не хватало смелости рискнуть, потому они прозябали в стабильности. - Ну же, смелее? Первый поцелуй? Поездка в Диснейленд? Просмотр Гарри Поттера? Mon Dieux, лучшее воспоминание из детства, правда - тыквенный пирог, патока, шоколадные лягушки. Я с ума сходил от описания этих запахов, так насыщенно. Никогда не мог дочитать дальше пира в Большом Зале. Задыхался. У меня аллергия на тыквенные семечки и сразу отек начинался. Он сказал со смешком, а Рей присмотрелась к нему повнимательней, начиная немного понимать, что Бен безумен настолько, что визуализировал любой прочитанный запах. С ума сойти. Как он жил в этом мире, полном не только цветочных ароматов, но и ядовитых выхлопов, например? - Четвертое Июля. - Она не собиралась делится, но слова сами вылетели изо рта. Кажется, их вырвал из нее Монмартр, полный целующихся пар, а значит, острого ощущения одиночества. Рей никогда никого вот так в запой от счастья не целовала, предвкушая снятую одежду и общую постель. Все ее отношения были построены на выгоде. Даже сейчас, идя с довольно симпатичным мужчиной, она ощущала лишь необходимость. Единственным желанием было закончить все побыстрее. Но вот это щемящее одиночество захлестнуло девушку. - Я родилась в Энсинитасе. - Ты - мексиканка? - Удивился Бен, заходя в какое-то помещение с такой же не примечательной вывеской, как здесь, видимо, было положено, однако столиков Рей не заметила. Она была слишком занята тем, что послала мужчине презрительный взгляд. - Американка. Энсинитас - это городок такой небольшой под Сан-Диего, знаешь и… где мы, ради всего святого? Что это за бордель? Она оглянулась. Место было странным. Стены и пол были такими же побитыми временем, как и в том баре, который Бен назвал “солью Парижа”. Но вместо тусклых, скупых лампочек здесь сияла огнями и хрусталем огромная люстра, придающая заведению винтажный шик в стиле Короля-Солнце. Она висела прямо над стеклянным баром, в котором не было ни единой бутылки с алкоголем, хоть все посетители потягивали игристое из высоких, стильных бокалов, которые подавали официантки в бархатных платьях. - Это мой аромо-бар, - Бен сказал с той простотой, которая могла быть у человека, привыкшего, что у него полно имущества по всему Парижу. Действительно, почему бы ему не иметь вот такой бар, если Скайуокерам принадлежало произведение искуства от Шарля Мью на Елисейский полях, 68? Магазин, открытый в далеком 1914 году, был спроектирован тем самым архитектором, который сотворил проект отелей Ритц в Лондоне и Карлтон в Париже. - О, всего пять видов мрамора, - иронично пошутила Рей, поскольку вот в том известном шоуруме Мью использовал семнадцать видов. - У тебя совсем нет тяги к роскоши, я вижу. Итак, в чем идея? - Здесь, ты можешь распить коктейль любого уровня безумства. Смешать любые желаемые тобой компоненты или попросить подобрать тебе что-то свое. В этом баре люди не ищут духи, скорее пытаются воссоздать воспоминания и я им в этом помогаю. Сегодня я буду твоим омутом памяти, Рей из Энсинитоса, если ты поделишься историей дальше. Итак, почему Четвертое Июля? Привет-привет, Элен. Нет, я не буду сегодня за стойкой, - он обменялся коротким приветствием с девушкой, что просияла, завидев его. - Я сегодня ангажирован своей гостьей. Рей, познакомиться, это мой старший администратор. Девушка заметила, что пока она что-то вежливо кивала Бен успел сменить свою одинокую гловелетту на пару черных перчаток, подобных тем, которые надевали в салонах со швейцарскими часами или ювелирными изделиями. Видимо, он был такого же мнения о своем баре, но по мнению Рей до Breitling это местечко не дотягивало, хоть часы этой марки красовались поверх твилли на запястье мужчины. - Что? Запах библиотечных полок? Ты, наверное, шутишь? - Она шла за Беном вдоль полок, на которых стояло множество хрустальных графинов с жидкостями разных ароматов. И если “корень ириса”, “мох” и даже “авокадо” не вызывали вопросов, то… - ого, ну и цена. Столько я должна заплатить за пыль? - Между прочим, библиотечные запахи - самые таинственные, - Бен не заметил сарказма. Снял пробку, выполненную в форме бриллианта, капнул эссенцию на прямоугольный бумажный блоттер, покрытый какой-то дорогой тканью, явно помогающей оттенить аромат. Здесь все было потрясающе дорого и дышало любовью к тому, что мужчина делал. - Ты что, не нюхала “In the Library” Бросиуса или “Paper Passion”, которіе Геза Шоен создал по заказу Лагерфельда? Ты знала, что у него была огромная библиотека, больше трехсот тысяч томов. Перед смертью он подарил мне потрясающие книги по истории парфюмерии, они, кстати, у меня дома. Рей, секунду назад, зачаровано следящая за каждый движением мужчины, взрогнула. “Дома”. Прозвучало ненавязчиво, но и запахло не каким то “Paper Passion”, а хрустящими простынями, запах которых, если верить наклейке стоял рядышком. Странно, что Бен не вылил его на нее, предлагая протестировать. Нет, он, не замечая реакции, протянул ей кусочек бумаги и Рей втянула в себя потрясающий запах библиотеки, в которой старинные книги в кожаных и замшевых обложках отдыхали под прямыми лучами солнца. - Ого. - На самом деле то, что мы слышим, зарываясь носом в книги - результат распадения целлюлозы. Я имитировал этот процесс с помощью миндаля, ванили, зелени и здесь еще немного рыбного запаха, да. Но вот там, повыше запах более старых книг, туда я добавил запах хлеба, потому что раньше был другой состав бумаги. - Погоди… - она коснулась мужчины сама, на секунду прикладывая палец к его губам. Её глаза расширились. - Ты хочешь сказать, что создал вот это все… сам? Каждый аромат? - А в чем, по-твоему, смысл бара? - В свою очередь удивился Бен. - У меня дом в Граасе и я провожу там много времени в саду, возясь с ароматами. - Естественно, - скептично протянула девушка, одергивая руку. Конечно, у него был дом в Грассе. Где же еще. - А квартира где? Где-то на втором этаже бара? - Нет, у парка Монсо. Люблю, где потише. Рей едва не закатила глаза. Он был таким…парижанином, проклятие. Максимальней придумать было сложнее. Сообразив, что сама спросила о квартире, что звучало неоднозначно, девушка дернула плечиками. - Так вот, воспоминание. Четвертого Июля мама брала выходной… - Разве это не национальный праздник? - Удивился Бен, но поймав свирепый взгляд Рей, замолчал. Она же не стала говорить, что мама, работавшая горничной в двух отелях одновременно, никогда не имела выходных, даже не Рождество. Точнее, особенно и все праздники она проводила сама. Правда, став чуть старше, маленькая семилетняя девочка, старательно помогала в такие сложные дни, за что ей постояльцы иногда давали конфеты, умиляясь ребенку со слишком тяжелым пылесосом. Правда, однажды какой-то мужчина уж слишком её нахваливал, а она, совсем наивное дитя, пошла за ним в номер. Послушно села на кровать, жуя необычайно вкусную булочку с корицей и внимательно смотрела на доброго постояльца, который начал расстегивать штаны, предлагая ей коснуться его. Рей до сих пор передергивало до слез от той истории, которая закончилась, к счастью, без последствий. Мама, запаниковавшая от пропажи дочери, подняла шум, а она сама лишь спустя годы поняла что едва не произошло. Но непринятие корицы у нее было до сих пор. Она задыхалась от той, вспоминая дыхание человека, который сел рядом и прикоснулся к ней слишком большой ладонью. Порой она до сих пор паниковала, когда мужчина начинал с того, что разводил ей колени и ласкал. Ощущала себя абсолютно беспомощной и оцепеневшей. Девочкой, которую совращали, а она, не зная, что делать жмурилась от страха и сжимала булочку. Корица таяла, делая ладошки липкими, а тот человек все прикасался, пока двери комнаты не распахнулись и рыдающая мать не обняла её. Что касается секса в отеле. Увы. В том же отеле, десять лет спустя, его было предостаточно. Обоюдно и за цену повыше, чем плюшка с пряностями. Как бы Дин ее ни презирал, в чем-то он был прав. Ему досталась банальная отельная шлюшка, которой повезло иметь красивые длинные ноги и умело их раздвигать, зарабатывая порой за ночь побольше, чем мать за месяц. Но Бен явно спрашивал не об этих воспоминания, потому обойдя дюжину флаконов с корицей из разных регионов, она продолжила. - Мама брала выходной и мы ездили в Сен-Диего. - Подробней. Ну, что вы делали? - Ммм, обедали в маленьком ресторанчике по приезду, - Рей мечтательно улыбнулась. Денег никогда не было, но Четвертого Июля она ощущала себя принцессой. Всегда в новом платье. Красивых туфельках. Мама покупала ей порцию рыбы - ароматной, жареной - с салатом из желтых помидоров. И батат. Они долго ели, а потом гуляли по набережной. - Мы ездили в бухту Ла-Хойя, кормили скатов и чаек. Потом ели сладкую вату и пили лимонную газировку. Сидели на пляже и ждали, пока с барж запустят фейерверки. Слушали Синатру, песни которого крутили из какого-то пляжного бара, потому он всегда хрипел, а потом долго ехали домой и я засыпала в автобусе, кутаясь в мамин свитер. Потрясающей день. Всегда лучший в жизни. - девушка не заметила, как рассказала свою бесхитростную историю. Бен, казалось, совсем не слушал, но кивал, потихоньку смешивая что-то в разных пробирках. - Однажды, я, уже будучи замужем, возила своего сына в Сан-Диего, но Дин был не в восторге и больше… - У тебя есть сын? - Удивился Бен. - Ммм, как сказать. - На секунду замялась Рей. - Приемный. Хотя нет, официально я никогда не была ему по документам матерью. Дело в том, что до меня Дин был женат и его супруга умерла через полгода после родов. Когда мы поженились - весьма спешно, Джорж был полностью на мне. Я вырастила его и… сложно не привязаться, правда? Она на секунду отвернулась. Говорить о Джордже - её малыше Грогу - было так сложно. Девушка провела у его постели столько беспокойных ночей и обожала своего инопланетянина, который так долго не разговаривал, что они вместе учили язык жестов, чтобы общаться. По правде, они много чего делали вместе, даже болели ветрянкой. Потеря сына ей ужасно, ужасно болела, но Дин бы ни за что не отдал того чужой женщине, которая, по факту, была ближе отца. А она… она бы никогда не ушла, если бы любовница мужа не залетела. В контраст с тем, что однажды ей было приказано сделать аборт, это стало последней каплей, после которой Рей просто поцеловала Грогу и ушла. Ни с чем. Встала и вышла из того дома, будто не было десяти лет жизни. Готова была снова прозябать без цента. Какая разница где быть шлюхой. В отеле или в доме, который не стал своим? Шлюхой она и то получала больше, но в ту ночь в баре она пересеклась с Кьярой, которая из косвенной знакомой вдруг стала внимательной слушательницей. А потом сотворила, что сотворила. Чудо. Только всех денег мира было мало, чтобы заполнить пустоту по Грогу. Порой она просыпалась в шесть утра, по привычке, чтобы провести его в школу и… засыпала в слезах. Дин запретил им общаться и тут Кьяра была бессильна. - Ему понравилась жареная рыба в том ресторанчике, - грустно добавила она, вспоминая восторг шестилетнего ребенка. Рей, к тому времени потерявшая мать, трепала мальчика по голове и не переставала обнимать, чего нельзя было делать дома, чтобы “не делай из него не пойми что, поняла?”. - А потом мы ели яблочный пирог - без корицы - на набережной и смотрели, как небо взрывается огнями. Ладно, что дальше? Она была так откровенна, потому что видела - Бен не слушает. Он был слишком занят, потому Рей позволила себе то, чего давно желала. Поговорить с кем-то о Грогу. Хоть немного. Ей его безумно не хватало, но им нельзя было даже переписываться. Дин знал, что она бесконечно любит их ребенка, потому поступил с присущей ему жестокостью. Запретил ей абсолютно все. А она сходила с ума, зная, что та, другая женщина, уже родившая бывшему мужу еще одного сына, не будет любить так чужого - её! её! её же! - ребенка. - Пойдем? - Предложил мужчина. - Выпей шампанского, закончу и продолжим прогулку. А. Свитер матери. Чем он пах? - Эм. Ну. Ванилью. Бен, я тоже хочу попробовать какой-то аромат. Вот, например, скошенная трава и… - Нет! Ни в коем случае! Он кивнул одной из девушек, чтобы та подошла к Рей и резко ощетинился. Хотел сохранить нетронутый аромат белого шума. Берег тот только для себя. Видя, как девушка готова покрутить пальцем у виска, отошел. Зубами стащил перчатки и стал смешивать в нужных пропорциях то, что только что взял у каждого флакона. Видел, что девушке в тягость вся прогулка, потому решил сводить её на ужин в какой-то дурацкий, пафосный ресторан вроде Fleur de Pavé и закончить вечер. Этот белый шум очевидно не был намерен звучать вокруг него до утра. Хуже - Рей даже не пыталась проникнуться атмосферой, что он создавал, приведя ее сначала в сердце Парижа, а потом - прямиком в свою душу. Потому он закупорил аромат в небольшую баночку с дозатором и они вышли на улицу. Мужчина, сказав, что успел забронировать столик в Aspic, наконец, заставил Рей улыбнуться. - Спустимся вниз, поймаем такси там, хорошо? - Так а что ты там творил? - Всему свое время, - загадочно уронил Бен и они неспешно стали спускаться вниз, свернув на rue Lepic, обсуждая самые скучные, банальные темы, вроде погоды, поскольку были настолько незнакомы, что говорить было не о чем. Каждый был в своих мыслях. Особенно, удивлена была Рей, уверенная, что этот мужчина позвал её в постель под предлогом экскурсии, а теперь вдруг забронировал столик в мишленовском ресторане. Подальше от своей квартиры у парка Монсо. Она где-то проштрафилась? Воспоминание было не тем, что он хотел? - О, они ее перекрасили, - перебил её мысленный монолог Бен, останавливаясь у знаменитой синей, как сапфир, двери. Рей посмотрела сначала на мужчину, потом на дом. Ничего примечательного. - Откуда знаешь? - Запах сменился. - Он подошел поближе и ткнулся носом. - Точно покрасили. А с виду вроде то же. Знаешь, здесь жил ван Гог. В тот период, когда он еще не был человеком, рисующим “Звездную Ночь”. Здесь в муках рождался гений, обсуждая в абсентовом бреду с братом и друзьями, плюсы и минусы импрессиониста. Каждый день сотня туристов делают здесь селфи, не понимая, что это мекка для тех, кто ищет себя. А ты хочешь я тебя сфотографирую? - Я себя уже нашла, спасибо - Порой фото - это лишь фото. Синий выигрышно в инстаграме смотрится. На нем люди очень интересно выглядят. Хочу посмотреть на тебя, стань вот здесь, пожалуйста. Ага, хорошо. Хорошо. Отлично. Нет, Рей, не нужно мне улыбаться, я хочу чего-то… нетривиального. Погоди, давай вот так, - он стал развязывать свою косынку на шее, в этот раз черную, потому менее заметную. Подумав, мужчина трижды побрызгал на нее тем, что намешал в баре и сам стал завязывать ту на шее у Рей. - Если хотел дать мне понюхать, что вышло, мог бы… - Не мог, нельзя портить твой естественный запах, - сказал он на полном серьезе и щелкнул пальцами. - Наслаждайся, Рей. Счастливого Четвертого Июля. Мужчина, сказав это, растворился. Все растворился. Бен, приодевшийся в осень Париж, синяя дверь, ван Гог, rue Lepic. Вообще, все. Осталась лишь косынка, согретая теплом чужого тела, которая взорвалась запахами перед её носом настолько, что Рей пошатнулась. Смесь была такая хаотичная, что она не сообразила ничего, просто барахталась, часто дыша, как утопающий, а затем вдруг начала различать такие простые, понятые запахи. Утренняя дымка. Мокрая трава. Влажный песок, по которому босые следы вели к соленому, еще сонном океану. Начав улавливать, Рей зарылась носом в кусок шелка, будто тот был порталом. Закрывая глаза, позволила прошлому завладеть ею. Пахло асфальтом, длинной дорогой и приправами. Яблочным пирогом без корицы. Знакомым и без прикрас. Пирог пах пирогом. Сладким тестом, томлеными в коричневом сахаре яблоками и золотистой корочкой. Сладкой ватой, которая на ветру тонким слоем прилипала в лицу и волосам. Солью. Бесконечной солью и водой. Запахи смешивались, играли, дразнили, а она стояла и дышала, дышала, дышала. Не могла надышаться. Нос щипало, в груди закололо. Вдруг где-то далеко запахло порохом и перед глазами Рей небо расцвело феерверками, хоть Париж пялился на них своей беззвезной ночью. Девушка задрожала, а потом её окутала прохлада и мягкая, мягкая музыка Strangers In The Night, полная магии и веры в чудеса. Бен, успевший заплатить уличным музыкантам, щелкнул Рей на свой телефон. Такую, какой она была. С закрытыми глазами и светлым от грусти лицом. Еще не совсем настоящую, но уже такую, какую он мог бы узнать. Красивую. Очень красивую. Тоска, как тени, подчеркивала в ней лучшее. Понимая, что нужен завершающий штрих, Бен достал второй флакончик. Снял свитшот, брызнул на него, подошел к девушке со спины и осторожно укутал ей плечи. Рей странно вздохнула, услышав тот самый аромат ванили. С нотками лимонами, соли и песка. Каким он мог быть после целого дня на пляже. Обветренным. Это было так пронзительно, что девушка, судорожно вцепившись побледневшими пальцами в свитшот, расплакалась, не сумев сдержать себя. Этот запах, он был слишком личным и слишком выворачивал наизнанку, потому она стояла посреди шумного Парижа и рыдала, впервые осознавая равнодушность города. Рыдала по себе, по матери и больше всего - по Грогу, который тоже пах ванилью. Она всегда добавляла этот запах в ванную, когда купала того еще ребенком, а потом покупала ему такие шампуни, которые контрастировали с мальчиком, который слишком быстро рос. Она плакала взахлеб, не в силах остановиться, ощущая себя такой опустошенной, а Бен обнимал её за плечи и смотрел на их отражение в окне. С любопытством наблюдал за Рей, думая о том, как действуют его запахи на людей. Кто-то бесился, когда он проделывал такой трюк, кто-то улыбался, кто-то благодарил, а с кем-то он, в порыве безумия, занимался сексом прямо в подсобке бара. На каждого, правда, аромат, действовал, по-разному и Бен не уставал исследовать реакции. Рей вот, неожиданно, рыдала так, что все её хрупкое тело, казалось, могло сломаться. Он и не знал, что в одном человеке могло уместиться столько боли. А потом девушка вдруг вмиг перестала захлебываться от боли, резко развернулась и влепила ему такую пощечину, что у Бена искры из глаз посыпались. - Как. Ты. Посмел?! - Зашипела она, бросая мужчине его свитшот обратно. - Я доверила тебе сокровенное и дорогое, а ты…ты…ты…. - Рей задыхалась от желания перестать ощущать то, что колыхалось внутри, - ублюдок! Ты посмел это взять и напомнить о том, что больше не сбудется, ощущать эту пустоту. Если у тебя нет своих воспоминаний, это не значит, что можно лезть в чужие эксперимента ради! Ты…ты…ты просто чудовище. Бездушное чудовище. Посмотри на себя, эмоции тебе так чужды, что ты даже не понимаешь в чем проблема. Проклятие. Ладно… - Рей стерла слезы и выдохнула. Бен же моргнул. Раз, второй, третий. Чудовище. Слезы, что капали на асфальт, пахли солнцем и ванилью. Он не сделал ничего плохого. Тогда, в баре, когда девушка пила rose, увидел уязвимость и хотел немного помочь. Дать ей насладиться чем-то приятным, знакомым, чтобы она расслабилась в его компании, ощутила доверие. Не хотел издеваться, лишь показать, что понимает. Потому сейчас, чудовище просто стояло и нервно царапало свое запястье, не зная, что сказать. Ощутил боль в груди, но не защищался. Бен никогда не защищался, когда люди были недовольны тем, что он творил. Знал только, что не хотел причинять боль. Наверное, снова как-то не так выразился. - Пойдем? - Тихо спросил мужчина напряженно изучая лицо Рей, на котором веснушки были еще виднее. Не знал, что ждать дальше. Будет она дальше кричать на него? - Может, ужин все исправит? - У меня есть идея получше. - Сверкнула глазами Рей. Он заплатит за то, что натворил. Заплатит. Очевидно, заплатит. *** В принципе, знаете, свидание в компании социопата никогда не обещает быть травиальным, что поделать) Но зато мы очень много, очень узнали о Рей.