Фланкер

Тип аромата: восточный

Начальная нота: нероли, бергамот, розовый перец

Нота сердца: ирис, жимолость, роза

Конечная нота: боль

Новогодние огни, которые Париж еще не успел цинично поснимать с рождественских елок и нарядных витрин, пахли успехом. В этот первый вечер года весь Париж, а, возможно, и весь мир звучал идеальной нотой ля от Бена Соло, которую раскупили, положив сайт, за пять часов после полуночи, а, значит триумф переполнял город, в котором парфюмер был рожден. Казалось, каждая лампочка подмигивала ему, как и каждый стразик с многочисленных магазинов. И, возможно, поэтому парфюмер прибыл на вечеринку в честь А349,2 в солнцезащитных очках, чтобы не ослепнуть, хоть сам надел на идеальную белую рубашку свитшот расшитый в черные пейетки. На ушах у него привычно красовались красные наушники. Он выглядел слегка эпатажным отстраненным чудаком, которому рукоплескали все у фонтана с шампанским, которое выбирала Рей, но сам Бен был, на деле, пытался спрятаться от лишнего шума вокруг своей персоны. Однако и не явится на громкую вечеринку, когда целый день интернет взрывался восторженными рецензиями новоявленный, наконец, признанный гений никак не мог. Превращение, предсказанное Кафкой, сбылось в обратном порядке. Жук стал человеком и мир хотел Бен Соло, тогда как Бен Соло не хотел никого настолько, что даже натер крылья носа маслом полыни, чтобы не слышать как звенит проклятая ля, уложенная к ногам женщины, которая растоптала все. Вздохнув, немного раздражаясь от камер и журналистов, Бен оглядел вакханалию в лучших традициях Пиге и сорок четвертого года, не хватало только попугая, поющего Etoile des neiges, как на презентации его цветочно-шипрового Bandit. Он видел все изящней, как премьеру какой-то симфонии в опере, но эта вечеринка была презентацией не только духов, но и Рей. Девушка хотела показать себя миру, потому Бену было плевать на все эпатажные странности, что здесь происходило. Вопросы сыпались со всех сторон и ему нехотя пришлось, спустив наушники, отвечать на стандартные “почему Вы использовали синтетику?", “что Вы ощущаете?” и даже “так у Вас роман со своим инвестором?”. Он хотел проигнорировать все и подойти к Кардо, чтобы тот привычно прикрыл его, но знал, что хоть без одного ответа его не оставят в покое, ведь героем вечера в какой-то мере был он. А Рей даже не поблагодарила. Её вообще не было видно. Ему понравился вопрос чего бы он не хотел для своих духов и Бен вскинул руку, показывая, что ответит именно на него. - Наверное, забытья. Я не переживаю, что ярко вспыхнувшие духи завтра все забудут. Я боюсь, что они войдут в историю, но никто не будет знать как они на самом деле пахнут, - мужчина сделал паузу и дальше тщательно подбирал слова. Один из его двоюродных дедушек, Жан Поль, в 2005, был отстранен от руководства Домом за то, что при журналистах сказал “я работал, как негр” о создании Сансары. Он был юн, но помнил, что творился хаос. Их магазины пикетировали по всему миру, а правозащитники подали иск. Правда, как всегда, пострадал человек, не бизнес. Грязная реклама всегда была рекламой, потому сами продажи в тот рождественский период возросли. Но Бен не хотел скандальной славы, особенно в эту ночь, зная, что каждое слово будет потом много раз анализироваться и решил оставить свое завещание, надеясь, что кто-то услышит. - Этот мир слишком подсел на фланкеры. Меня вон спрашивают о синтетике ароматов, но не она страшна, а фланкеры. Они, как грубая краска, которую наносят поверх старых холстов. Знаете, на “Мисс Диор” за 70 лет выпустили тридцать два фланкера, эти духи - чемпионы по модификации и сложно даже предположить, что же создал Жан Карль. - Он вздохнул. Боготворил мэтра, который разделил ингредиенты на главные ноты, ноты сердца и базу, создав классификатор. Упорядочив искусство без рамок. - Потому вот чего бы я не хотел. Фланкеров ради наживы. Искусственности. Он все сказал и подошел к Кардо, с которым не говорил целую вечность. Понимая, что пресса не отстанет, а добавить было нечего, вдруг сделал то, чего, наверное, от него ждали годами. Наклонился и поцеловал своего лучшего друга. И это был не небрежный жест гения, это был настоящий поцелуй - с касаниями ладоней к щекам, языком и закрытыми глазами - после которого друзья скрылись в полумраке вечеринке, обходя гостей. - Если хочешь потрахаться назло Рей, то я, кстати, открыт, - мрачно пошутил Кардо. Это была его форма спросить “как дела?”. - Хотя ты, наверное, хренов доминант, я такое не люблю. Хорошо целуешься, кстати. - Это прощальный подарок. - В каком смысле? - тут же насторожился Кардо и Бен закатил глаза. Отпил глоток шампанское. Больше не притворялся алкоголиком в завязке. Да и больше не следил. Вот уже две недели не следил. - О, я знаю, что ты кое с кем познакомился и решил завершить эпоху, не более. Ты же не думаешь, что я, наконец, достигнув успеха что-то сделаю? - Он демонстративно закатал рукава худи, будто ему было жарко и Кардо потрясенно заметил, что там, на руке, не было ни единого свежего пореза, ровно как и скрывающей их твилли. - Я скучаю по Рей. Просто безумно. Но ты знаешь, моей любовью и страстью было творчество, потому… думаю, справлюсь. На вершине мира-то. Расскажи мне о своем парне. Бен знал, что Кардо не поверит, если сделать вид, что не скучает. Умный, как все люди на грани, он ощутил горечь, что лгал так, что друг поверил. А, возможно, ослеп от долгожданного счастья, которым делился с ним. Пока Кардо рассказывал о тридцатилетнем финансисте, Бена охватил покой. Лучший друг больше не был одинок, а значит… значит он переживет. За Кардо-то он беспокоился больше всего. Сглотнул. “Скучаю по Рей”. Никто даже не понимал насколько. Он был не одинок, нет, расставание опустошило его, показав насколько все остальное - мелочи. Эта девушка, этот белый шум, проник в каждую клетку каждую пору, каждую луковицу. Она проросла в нем прекрасным, ароматным чувством, звучащим чище жимолости. Возможно, они не стали идеальной парой, но время, проведенное рядом, стало для Бена океаном неопознанных, новых ощущений. Его щекотал её смех, царапала её грусть и возбуждала просто улыбка. Он полностью, полностью растворился в ней. Любить Рей было даже лучше, чем акт творения запахов, возможно, потому ему сейчас было настолько индифферентно. Вершина парфюмерного мира - временная, как и всё всегда - оказалась стерильной без девушки, с которой они шли вместе, но более не держались за руки. Мужчина развернулся и вдруг увидел её. Точнее, “вдруг”. Скорее “наконец-то”, ведь Бен знал, что девушка должна была быть на их презентации. Просто никак не ощущал Рей. Нюхал и белый шум затерялся, заглушенный его новым творением. Рей, скрестив руки, сидела на высоком барном стуле и цвела улыбкой, шиком, шармом. Словом, всем. На ней был расшитый вручную камнями пудровый топ с объемным рукавами и такие же брюки с высокой талией и широкими штанинами. Бен усмехнулся. Её любимым мужчиной от мира моды был Zuhair Murad, а она видимо настолько нравилась этому Дому, что для неё юбку - Бен видел тот летний показ - заменили штанами. “Прекрасна”, - подумал Бен, изучая каждый новый штрих. Она подстригла волосы под каре. Оставила длинные стрелки, но позволила себе золотой цвет вместо черного и её разноцветные глаза вдруг стали ярче. Выбросила нюд, заменив тот на дерзкий красный. В волосах сверкала широкая лента нарочно небрежно сползшая на лоб. Рей больше не играла во француженку, нет, она сидела, лениво улыбчивая, и выглядела как героиня каких-то байроновских пьес, если бы их мастер писал сейчас. Заметив Бена - по правде, она не сводила с него взгляда - девушка отсалютовала мужчине бокалом и они сделали по шагу друг к другу, но на лице у обоих не было улыбок. Парфюмер не хотел с ней беседовать, поскольку его пустота, которую он пытался сдержать, расползлась бы ещё сильнее. Девушка же… девушка понимала, что если сидеть и дуться по разным углам ничего хорошего не выйдет. Потому они и застыли рядом. Как абсолютно чужие, случайно встретившиеся люди. Которые звонко чокнулись c звонким “Sante”, которое мог издать только хрусталь. И пока девушка пила, Бен констатировал, что белый шум испарился с её кожи, как капли дождя. Она звучала чем-то другим. Кем-то другим. На презентацию их духов Рей одела кого-то другого. Килиана. Да, вроде она пахла Килианом, который почти во все свои творения заставлял парфюмеров добавлять долбанный розовый перец. В этот раз укутанный слоем бергамота, кориандра и нероли и смягченный ванилью да апельсиновым цветом. Парфюмер моргнул, поскольку под этим ароматом она была ему чужа и нова. Слышать на её коже творение иного парфюмера, в день премьеры их собственного аромата, было изменой. Он бы меньше удивился, если бы обнаружил любовника на её лавандового цвета простынях. - Кардо, значит, - Рей горько улыбнулась. Это было настолько демонстративно, показательно и…больно. Больно с момента, как Бен вышел от адвокатов, чтобы больше не вернуться. Сначала она примирительно, терпеливо ждала, а потом его телефон перестал ей отвечать. Ради того, чтобы этот поцелуй, на глазах у всего мира состоялся. Поцелуй, что унизил её, показал, что…да, она никогда не была важна и нужна. Просто…просто инвестор не более. - Соответствую репутации. А ты почему одна? Где же твоя Кьяра, разделить звонкий триумф? - Он ненавидел всё в этом имени. Абсолютно всё. - Ты даже не скажешь “спасибо”? Твой карманный парфюмер создал тебе духи дешевле, чем стажер. А ты надела Килиана. Его расстроило то, что Рей приняла его за гея, но это он бы преодолел, но то, что девушка сказала пятьдесят процентов, а затем от её адвокатов пришло бескомпромиссное “двадцать”. Бен был настолько ошарашен подлым ударом, что… что не возразил. Он просто перечитал несколько раз резкие требования адвокатов, сопоставленные - скрупулезно - со всеми расходами и ощутил себя преданным. Смотрел на пляшущие цифры и понимал, что никаких чувств не было. Рей просто поймала себе весьма талантливого кретина, который, надеялась, будет еще и не спать с ней, поскольку гей, а он любил её каждую секунду. С первого вздоха и это убивало. Не то, что не понравился, а то, что его использовали. Цинично, просто ради каких-то духов, которые звучали, как его первое чувство, оттого, возможно, все и сошли с ума. Любовь никого не оставляла равнодушным. Он хмыкнул. Это было даже…мерзко. Видеть, как все тиражируют его любовь и та витает в воздухе. Бен ощущал себя голым, незащищенным и наивным. Казалось, весь Париж понимает, как его провели. - Ты создал шедевр, Бен. Давай отметим это. Что среди города, который дышит пылью и туристическим инстаграмом, ты сделал невероятное. - Она впервые говорила, что не любила Париж и это было почти то же самое, что сказать “я не люблю тебя”. Не поняв природу сложного, но прекрасного города, Рей как бы показывала, что и его не поняла, что было логично, если девушка считала, что спит с геем. В эту минуту Бен вспоминал слова Эдмонда Рудницка, когда у него спросили, где он в войну нашел сад, чтобы вдыхая прекрасные запахи и иметь силы творить. Маэстро тогда ответил, что “ароматы - это абстракты, иногда чтобы придумать концепцию, можно ничего не обонять месяцами, femme Rochas я создал в самое темное время оккупации, в ноябре 43, в доме где с одной стороны была свалка, с другой - мусорный завод” Его секрет был в другом, он был влюблён. То же самое было с Беном. В момент создания ничто не имело значения, кроме любви к Рей. Которая не приняла это, но притворилась, что все взаимно. - Ты меня хоть немного любила? - Вдруг вырвалось у него и Рей вскинула бровь. Он только что ей кинул в лицо практически, что она - расчетливая тварь, а затем задумался о чувствах. Потому девушка не ответила. Оставив бокал, она покачала головой. - Я не буду это обсуждать. Ты же сделал свои выводы. К чему мои слова, если двухнедельное молчание абсолютно логично. Ты не дал мне права защитить себя, ты наказал меня за ошибку. А что касается процента… - Это не важно, - Бен пожал плечами и снова они не договорили. Он услышал свое “нет” и допил бокал до дна. Рей сглотнула. Жест её обеспокоил своей демонстративностью. А затем вдруг отставил пустую флейту и покачал головой. - Да все, собственно, не важно. Проценты, чертов Килан на тебе, твои выводы обо мне и даже то, что ты могла не любить меня. Я… я люблю тебя, понимаешь? Люблю и жить не могу без тебя. Когда ты далеко, мир лишен запаха и я слеп. Это разрывает меня изнутри. Рей. Давай просто прекратим. Прекратим эти игры. Его глаза странно вспыхнули. Все планы полетели в бездну. Глядя на Рей, он терял голову и не понимал зачем умирать, если можно быть жить. Жить с ней. С этой девушкой. Просто жить, жить, жить. Дышать, просыпаться, творить и жить.... Он готов был наплевать на все, лишь бы она вернулась. Но она поморщилась и секундная впышка надежды потухла, как некачественный фейерверк. Мир Бена погрузился во тьму еще до того, как Рей начала говорить. - Не я их начала. Хочешь - прекращай. - Пожала плечами девушка, ощущая усталость пополам с раздражением. Обвинение, злость, затем молчание и сейчас порыв. Её все это расшатывало и дестабилизировало. Она чувствовала себя вымотанной Беном до предела. Он игнорировал её попытки извиниться, а теперь нес романтическую порывистую чушь о “жить не могу”. Бен видимо решил, что его гениальности позволено вот так наматывать чужую душу на камертон и трясти её во все стороны, но она после десяти лет жуткого брака больше не хотела ни от кого зависеть. Даже ментально. Потому поджала губы. - У тебя было столько попыток поговорить, а ты выбрал самую неудачную. Ты ни о ком не думаешь, кроме себя и своего “хочу”. Не считаешься с другими. Твои капризы, Бен…. знаешь, от них устаешь. Можно хоть один вечер мне ощутить себя собой. Красивой молодой успешной девушкой, не обремененной ничем? Да? Спасибо. Боже, как я устала от вас. Мужчин. Порой мне кажется, лучше бы вас не было. Все её беды, вся боль была именно от эгоистичных мужчин. Конечно, она любила Бена, но он же сам говорил ей, что стоит разделять бизнес и то, что у них в сердцах, а сейчас едва ли не продавал это журналистам, которые вот-вот да и начнут прислушиваться к их беседе. У них будет время на это завтра. Или послезавтра. Молчали же они две недели. Можно потерпеть. - Да. Да, Рей. Ты - права. Я ужасный эгоист, - согласился Бен. Взяв ещё бокал, мужчина отошел, а она ощутила тревогу. Все шло не так. Кьяра сообщила, что Бен Соло выставил акции Дома Скайуокер на открытый аукцион и они долго говорили с ней. Девушка увидела в этом желание любыми путями отдать ей затраченное. Он злился настолько, что желал отделаться побыстрее, хоть Рей не требовала возврата денег, считая их партнерами. Но уже сообразив за пару месяцев, что Бен максимально щепетилен в финансовом вопросе, потому консультировалась с Кьярой и та молчала мучительных пять минут. - Он сказал, что хотел большой процент, чтобы отдать затраты. Давай я вычту весь расход, уменьшу ему процент и выходит, что он тебе все отдаст и еще и прибыль получит. Раз деньги его не интересуют, как он говорит. - Не интересуют. - Ощетинилась в тот вечер Рей и Кьяра расхохоталась так, что океан, их разделяющий, застыл и замерз. - Милая, деньги всех интересуют. И сейчас она крутила эти слова. Бен так злился, так сильно на нее злился, будто, правда, деньги имели для него значения. И это её ранило. Он бросил её, не дал извиниться и еще и… а хуже всего, что сегодня, в день их совместного триумфа он…нет, не целовался с Кардо, а пил. Показывая, что пустил прахом все на свете. Показывая, что ему не нужна её гордость за него. Никто не нужен. Включая Кардо, который теперь в углу что-то объяснял своему парню. Это было так подло с его стороны. Пить у нее на глазах. Демонстративно. Мол, если ты не хочешь быть вместе, я напьюсь. Очередное доказательство, что ему на всех было начхать. - Может ты, конечно, и гений, но в людях ни хуя не понимаешь, - пробормотала Рей, видя, как Бена поглощает толпа, а затем он пропадает, как дымка. Ей хотелось броситься за ним, схватить за шкирки и, наконец, поговорить, но… но она была хозяйкой вечера. Впервые в январские праздники на мероприятиях Рей была кем-то. Обычно, давно, в отеле, в ночь с 31 на 1, а затем и второго января она пела в коротком платье на новогодней вечеринке, позволяя мужчинам, богатым и ублюдочным, говорить ей убогие шуточки за двадцать баксов, что они ей протягивали. Затем в этот же период она была лишь женой Дина. Молчаливой рабыней в дизайнерском платье, которое не выбирала и ради которого всегда сидела на диете месяц. И вот сегодня она была собой. В наряде, который нравился ей. В месте, которое выбрала. Увы, да, без мужчины, которого любила, но сегодня Бен не заслужил на нее, ведь вел себя, по сути, не лучше других. И она его пока не заслужила. Для того, чтобы встречаться дальше, им обоим придется поработать над собой. И решить проблемы не впопыхах в баре, повинуясь порыву, а будучи взрослыми и сидя за столом. Потому беседу можно было отложить до завтра. Или уже точнее даже сегодня. Да и что могло случиться до утра. Потому улыбнувшись, Рей позволила журналисту задать вопрос. Не просто журналисту. Критику. Который спросил не резковат ли этот слишком шумный аромат. Девушка, взяв свой бокал - с каплей Grand Marnier - изогнула бровь. За эти пару месяцев она выросла и никакой идиот, нанятый за деньги, не мог сбить её с толку. Больше Рей не собиралась говорить жалкие глупости. - Думаю, Бен чувствует ароматы так, что может диктовать свои тенденции. К тому же, хорошо, публика может морщиться вначале от децибел, но потом впадет в зависимость, что мы и видим. Потому думаю звук на том максимуме, на котором должен быть. *** Горячая вода стекала по телу. Напор был таким сильным, что она не успевала вся утекать, а потом Бен был по щиколотку в пене без запаха. Но он не обращал внимания. Просто согревал свою пустоту и ничего не получалось. В какой-то момент он осознанно наступил стопой на слив и воды стало еще больше. Ему хотелось, чтобы та, как в старых фильмах, могла бы наполнить кабину полность, до верху и он бы просто задохнулся от приятного, немного мыльного, тепла. Заполнила полностью черную дыру, пробитую в нем с самого детства. Дыру, которую он никак и ничем не мог закрыть, как бы ни пытался. Ни близкие, ни гениальность, ни дружба, ни любовь… ничто не помогало, потому Бен просто смирился с тем, что он вот такой. Жук-рогач, что не мог ни себе места найти, ни быть достаточно ловким, чтобы не ранить окружающих. Мама. Отец. Они всю жизнь страдали от его эгоизма. Кардо. Энакин. Даже Асока. И....Рей. Особенно, Рей. Он всех обижал, абсолютно всех. Всем делал больно, всех нервировал, всем… всем мешал. Как бы лучше их жизни стали, если бы вечный груз канул куда-то. Он знал это, ощущал. Они все устали. Они все хотели жить. И он хотел. Больше всего на свете, но не мог вписать себя на слишком сложный холст. Открыв дверцу душа, мужчина не обратил внимания, как вода, которой он не дал слиться, хлынула на плитку, заливая все вокруг. Неспешно приводя себя в порядок Бен вышел из ванной, оставив после себя запотевшее зеркало и лужу на полу. Сам же парфюмер, надев домашние штаны и тот самый свитшот в пайетках - ему нравилось, как он отражал ночной свет - зашел на кухню. Улыбнувшись, зарылся носом в томатные листья, пахнущие их с Рей счастливыми днями. Ему нравилось сидеть здесь, пока она срывала с кустов зеленые помидоры и жарила их на раскаленной сковороде. Это было фантастические минуты. Лучшие в жизни. Он сглотнул и повертел в руках нож, которым Рей обычно разрезала лето на две половинки. Покрутил тот в руках и отложил. Сейчас томаты не утяжеляли ветки, сезон закончился, россада, что он принес с Рынка Красных Детей, был еще юной и урожай появится ближе к февралю. К февралю… Бен задумчиво погладил листья, источающие потрясающий аромат соленой и теплой земли. Ему было жаль, что скорее всего никаких томатов не будет. Никто не станет ухаживать за ними и те просто усохнут. Его решение оно влияло вот даже на такие небольшие вещи, тянущиеся к солнцу. Очередной эгоизм. Нахмурившись, мужчина нашел какой-то чек из магазина и написал “не бросайте нас, пожалуйста” и подложил тот под горшок так, чтобы сразу было заметно и читабельно. Он не хотел никого лишать жизни. Только себя. Впервые не от отчаяния, как было при провале духов. И не затем, чтобы привлечь внимания и хитростью кого-то помирить, нет. Просто уйти, чтобы дать другим дышать полной грудью. Чтобы его тень не закрывала их солнце. Но сначала ему нужно было убедиться, что все сделал верно, правильно, достиг хорошего результата. Получить, наконец, хоть где-то признание, потому взял ноутбук и вышел на балкон. Сел, положив ноги на соседний стол и с улыбкой провел ладонью по железной столешнице. Здесь, среди базилика и сентября, они с Рей впервые занялись сексом. Пахло петрикором и белым шумом. Они были оба мокрые и пьяные от счастья. Еще одно прекрасное воспоминание. Почему ему не удавалось сохранить это? Как он все разрушил? Сеть, все новостные порталы - не только посвященные моде - шумели его духами. Кажется, мир единогласно выбрал Бена Соло, но мужчина не ощутил трепета или восторга. Знал, что вот это - пик, потому лишь убеждался в своей решении. Он достиг дна, к которому стремился, можно было всплывать и заканчивать свое исследование. Успех не льстил, просто он должен был Бену помочь уйти в спокойствии. Он все же чего-то стоил. Хоть, скорее всего, не был “гением современности”, как захлебывались рецензии. Потер уставшие глаза, думая, что ситуация повторялась. Снова премьера духов. Он. Одиночество. И подсветка от ноутбука на лицо. Только тогда лезвие в пальцах было попыткой снять боль. Его лицо горело от стыда и жгло душу от слез, а сейчас... сейчас оказалось ещё тяжелее. Выршина оказалась совершенно пустой, лысый, чужой. Совершенно не той, что рисовалась. Здесь было даже страшно, на этом продуваемым всеми ветрами мире пике. Невозможно удержаться, все равно снесет и разобьет подножья скал. Он посмотрел на Париж. Сегодня утром, первого января, парижане вынесли елки да и гирлянды уже везде потухли, померкли. Завтра их снимут и город заживет привычной суетливой жизнью. Сейчас эта темнота странно резала взгляд Бену после ослепительных цветных огней, что переливались около месяца. Размышлял о том, что он обо всем позаботился. Все дела завершил. Подписал документы Кьяры на те жалкие двадцать процентов. И вчера у юриста, несмотря на Новый Год, поставил подпись и на тех, вторых, завещающих Рей всю долю. Все должно было принадлежать только ей, иначе Скайуокеры отберут у нее и это. Так же, Бен оставил девушке и свои акции в семейном Доме. Не найдя покупателя, вдруг понял - это верный шаг защитить её финансовую стабильность. Вздохнув, он мысленно в голове сверился со списком завершенных дел. Завтра утром Кардо получит письмо с просьбой работать на компанию Рей и она обретет хорошего управленца, лучший друг же - долгожданную свободу, поскольку тоже мечтал уйти от Скайуокеров, но не мог, желая быть рядом. Сама девушка - еще шесть молекул, с помощью которых сможет завершить его линейку. Бен, как хороший маркетолог, знал, что его смерть вызовет резонанс и на этой волне Рей продаст все что угодно, потому завершил свою работу. Быстро и качественно. Ведь он был.... все же гением, чья голова была полна идей. Посчитав, что он неплохо справился, как для эгоиста, Бен потер подбородок. Все бумаги - оригиналы - мужчина прикрепил к полотну Моне, как и записку с коротким “все к лучшему, с любовью, Бен”. Она была адресована не к Рей, а к Кардо, ведь только лучший друг знал, где искать. Это был тот самый жуткий негласный протокол. Спрятать там, где никто не найдет. Улыбнувшись, он закрыл ноутбук, тщательно стирая историю поиска. Не оставляя следов. Сложил тот в чехол, оставил балкон открытый, взял с кухни тот самый нож, помнящий их с Рей счастье и сел на кровать, неспешно задирая рукав свитшота. Особо торопиться было некуда - к нему никто все равно не придет. Он не сумел построить свой круг, только разрушить. Поэтому он с наслаждением еще дышал, запоминая все вокруг себя. Странно, но Бен очень любил жизнь. Больше всех, кого знал. Просто та была ему не зубам, увы. Опустив глаза, мужчина посмотрел на руку, покрытую старыми порезами, каждый из которого был немым криком и попыткой вцепиться в реальность и протянуть подольше, но больше он не мог. Боль и пустота давили, потому он начал наносить порезы, морщась. Это было ужасно, ужасно, ужасно больно, по правде. Надо же, он за несколько лет и забыл насколько. Совершенно не то же самое, что неглубокие царапины. Каждое движение отдавало огнем аж в мозг и даже глаза заслезились. Сцепив зубы, Бен лишь посильнее, до побелевших костяшек, вцепился в рукоять ножа. Но он резал себе вены и равнодушно смотрел как кровь пачкает пол. В этом момент все казалось настолько логичным и правильным, что он успокоился. Иронично, как все думали, что он всю жизнь шел к успеху, но сам Бен всегда знал, что каждое событие в жизни ведет именно к этому моменту. Он был обречен с самого начала. С первого раза, как наглотался таблеток, ведь перешел грань между мирами и стал принадлежать смерти. Увы. Всегда чуял её. Как запах крови сейчас. Транс-4,5-эпокси-2-деценаль. Металлический акцент. Знакомый так давно. Окрашивающий всю жизнь. Вот почему он носил камертон. В попытке защититься, перебить полынью этот аромат обреченности. Сделав до локтя пять порезов, Бен выронил нож. Сил сделать шестой уже не было, порог боли был переступлен и он малодушно уже не мог. Хотел сдаться еще на третьем, но боялся, что это ненадежно... после трех его однажды спасли. Его нужно было в два раза больше для надежности. Медленно мужчина наклонился и в глазах потемлено. Но он, сцепив зубы, поднял нож и снова вцепился в скользкую, липкую от крови рукоять и резко провел на венам ещё раз. Как говорилось, в два раза больше или ничего не получиться. Во второй раз нож, полный смеха Рей, упал со звоном, а Бен медленно лег, не прижимая руку к себе, а вытягивая ту над кроватью, чтобы отключившись, не накрыть раны одеялом и не остановить кровь. Положив голову на подушку, он закрутился, как эмбрион, в первородную позу и ожидал, когда драгоценная жизнь вытечет полностью. Чтобы не болело, свободной и целой рукой вцепился в камертон, чья прохлада слегка анестезировала. Он не чувствовал облегчения, только сожаление. Хотелось пожить еще немного. На год дольше, на месяц, хотя бы на день, но он больше не хотел никого ранить, потому порезал себя. Чтобы всем, кого он любил всем своим эгоистичным сердцем, стало немного лучше. Смерть освобождала. Не того, кто уходил, а тех близких, которые имели несчастье быть связанными с людьми, подобными ему. Бен знал, что первое время им будет немного грустно, но потом их жизни наладятся и сейчас, наблюдая за тем, как кровь стекает с руки, мужчина мечтал о будущем, которое наступит. В котором Кардо женится и не будет посвящать каждую минуту жизни переживаниям о чокнутом друге. Где Лея не будет ощущать вину за то, что не дала сыну творить. Где Рей свяжет себя с кем-то получше, а ещё - завоюет мир его ароматной октавой. Да что там. Он даже Асоке желал счастья, ведь та освещала мир его дедушки. Все было так хорошо, что он даже улыбнулся. Эта картина стоила его жизни. Потому он и умирал. В полном одиночестве. Неспеша. Зная, что никто не придет, а завтра в десять его телефон сделает запрограммированный звонок в скорую и врачи, привыкшие к смерти, найдут тело раньше уборщицы. Он обо всем позаботился. Все рассчитал. Никого не обременять. Веки Бена начали наливаться тяжестью и в эту секунду, последнюю в сознании, все чего он желал - это понюхать белый шум. Но тот ускользнул и все, что он ощущал - это запах елки, на которой забыл включить гирлянду и ароматных томатных веток, щекочущий воздух. Улыбнувшись последний раз, он отключился. С сердцем, переполненным любовью, которую никто не понял. Пока Париж праздновал его громкий триумф. *** Давайте честно, мы ведь с первой главы знали, что он попробует еще раз, знали и не удивлены, хоть нам его и жаль.