Фланкер

Тип аромата: безнадёжный

Начальная нота: кровь

Нота сердца: больница

Конечная нота: слёзы

Рей несколько раз постучала в дверь и ей ответило молчание. Девушка, знающая, что Бена раздражает звонок, все же нажала и на него, но результат был тот же. Она прикусила губу. Знала, что её парфюмер дома, поскольку после окончания вечеринки набрала его водителя и тот сказал, что завез мсье Соло домой. - Бен! Нам нужно поговорить! - Рявкнула она на дверную ручку. Знала, что он был упрям. Но и она была такой же. Потому пнула дверь носком своих дизайнерских туфель и только поморщилась. Сделала хуже себе. Не сомневалась, что он стоит по другую сторону и лелеет свою обиду. Но ей было плевать. Когда парфюмер ушел с презентации, Рей, сияя в объективах, наслаждалась триумфом и именно ощущение умиротворения заставило её после окончания всего взять такси и приехать сюда. В единственное место в мире, где ей хотелось быть. Она приехала не потому что не могла жить без Бена и готова была кинуть свою гордость к его ногам, наоборот. Приехала, потому что могла жить без него, что прекрасно поняла сегодня, могла, но с ним быть ей хотелось больше, потому Рей решила быть той, кто протянет руку первой. Сначала даст ему пощечину за демонстративность с Кардо, а потом поцелует. Или сначала поцелует, потом даст пощечину и… но для начала нужно было чтобы он открыл чертову дверь. - Даже не найдется, что я буду тешить твоих соседей воплями “я люблю тебя”, - прошептала девушка. К счастью, у нее всегда был запасной план. В виде ключей, что она рефлекторно положила в свою крохотную сумочку. Точнее, ключ от его дома висел на том же колечке, что и ключи от её квартиры, потому… что ж, хорошо, что она никогда не была демонстративна и картинно не бросила их ему в лицо при встрече с адвокатами, например. Хоть стоило, наверное. Ой как стоило. Вообще, ей стоило много чего сделать. И не стоило возвращаться. Но она вернулась. Потому что хотела. И разводясь, дала себе слово всегда делать то, чего хочется. Потому открыла дверь и к удивлению не столкнулась с Беном лицом к лицу. И тут же у нее сработало дурное предчувствие. Вдруг он пил не демонстративно, показывая, что ему плевать на все те недели поддержки? Вдруг он пил, потому что вернулся к старому? Вдруг то был крик о помощи? - Бен? - Уже тише спросила она, сбрасывая свои неудобные туфли и привычно обувая те винтажные тапочки, которые всегда носила. Вошла в спальню и выдохнула. Он просто спал, повернувшись к ней спиной. Видимо, устал или принял снотворное. Потому не слышал стука и звонка. Порой Бен Соло был настолько далек поведением к нормальности, что она забывала о том, что, по сути-то, он тоже просто обычный человек. Который мог выпить таблетку и уснуть. - Ох, bunny, - прошептала девушка. Видеть спящего мужчину в мерцании елочных гирлянд было волшебно. Рей охватило чувство дома. Здесь было её место. Под этой крышой. Над той кофейней. Рядом с этим мужчиной. Ей настолько захотелось все забыть - их недопонимания, их ссоры, их боль - что она забралась на постель. Хотела обнять Бена, прижаться к его широкой спине, но перегнувшись, чтобы поцеловать его, в ужасе увидела кровь. Перепачкавшую простыни. Их простыни. Их белые простыни, на которых они предавались любви с сентября по ноябрь. Кровь, которая лениво, будто нехотя, скапывала на пол, сочилась из порезов на запястье Бена. Порезов сделанных так умело, так старательно, так…. вдоль вен, а не поперек. Надёжных порезов, не оставляющих шансов. - Бен… - Рей затопил ужас, когда она сообразила, что он сделал. - Бен… Боже мой, Бен. Бен, нет. Зачем… Девушка причитала ровно секунд сорок, а потом, очнувшись, приложила руку к сонной артерии и ощутила как жизнь в нем, слабо и несвязно, ударилась о её подушечки пальцев. Он ещё не покинул этот мир. Он ещё был здесь. Без сознания, но здесь. Рядом с ней. Желая ускользнуть так бесконечно далеко. - Сейчас, сейчас, bunny, я все улажу, - прошептала девушка. Она потянулась к сумочке, которую бросила на кровати. Было неудобно, ведь Рей не отпускала пальцы, прижатые к сонной артерии. Пальцы, позволяющее ей чувствовать, что Бен жив. - Держись, пожалуйста, сейчас тебе помогут. Сейчас я вызову скорую. Все будет в порядке. В порядке. В порядке, Бен. Врачи помогут. Её руки дрожали, но голос журчал почти мягко, как бывало по утрам, когда она подражая француженкам соблазняла его своим “r” и круассаном. И едва не подпрыгнула, когда уже достав телефон, услышала тихое, едва слышное, слабое: - Кардо… - Бен! - Девушка задохнулась. Он приоткрыл глаза. Всего на секунду. - Это я. Твоя Рей. - Кардо… нельзя в…скорую….Кардо знает… алгоритм… - его слова, как и пульс, прерывался. Зная, что ей не стоит его слушать, Рей, тем не менее, набрала лучшего друга Бена, молясь чтобы он взял и, удивительно, тот поднял после первого звонка же. - Кардо! - Её голос от ужаса звучал совершенно не привычно. Голосовые связки будто подменили. Её всю будто подменили. От души до оцепеневших пальцев, которые судорожно считали пульс. - Кардо. - Выезжаю, - резко сказал он. Мужчине не нужно было ничего объяснять. Он знал, давно знал, по себе, как звучит дыхание смерти, потому тут же собрался. - Приеду с врачами. Останови кровь. И никаких жгутов. Десять минут. Не давай ему отключаться. В ухо девушки полетели равнодушные, хлесткие, отрезвляющие гудки. Рей с трудом отлепила свои пальцы от шеи Бена и стала снимать тонкий пояс, что обнимал её за талию, чтобы подчеркнуть хрупкость фигуры, а потом выругалась. Собралась. При такого рода травмах, действительно, нельзя было перетягивать ничего, только останавливать. Она не стала судорожно разрывать рукава своего топа, в её голове мерцало слово “стерильность”. Рей, словно наблюдающая за ситуацией со стороны, поднялась и вышла на кухню. Достала пачку салфеток из тумбы, а потом потратила драгоценную секунду на короткую записку под томатами, листьями которых тревожно пахли. “Не бросайте нас, пожалуйста” Быстро, четко и без драматичных знаков восклицания. Не крик о помощи. Не попытка достучаться. Лаконичное указание забрать растения после… - Ох, Бен, Бен, - девушка вышла, достала твилли из нижней тумбы - кувшинки Моне смеялись над ней - и став на колени перед кроватью - кажется, прямо в липкую кровь - накладывала давящую повязку из салфеток используя вместо бинта шелк. Стараясь просто не думать. Делать все быстро, четко и без единой эмоции. Хоть у нее все пазлы в голове собрались. Кардо за секунду понял, что произошло. А значит… значит твилли на запястьях скрывали от нее огромную тайну. Она, наверное, могла бы рассмотреть старые шрамы, но была сосредоточена лишь на том, чтобы остановить кровь. Видеть как жизнь Бена капля за каплей стекает на пол и на ткань её одежды было невыносимо, потому Рей делала все старательно. - А помнишь, как ты поцеловал меня у “Кувшинок” Моне? - Тихо спросила она. - Водные лилии пахли солнцем и летом. Ты напомнил все красками. Помнишь, Бен? Почему ты не вспомнил, когда взялся за нож, почему не держался за это? Отчаяние давило на нее, но Рей упрямо старалась игнорировать. И все же воспоминание о том дне в Оранжери, когда она увидела гения среди навечно застывшего сада Моне. Улыбающегося, кудрявого, дерзкого, живого. - Держись, Бен, только держись, - шептала девушка, наклоняясь к уху мужчины, чтобы он точно услышал. Рей не хотела чтобы и он застыл, но не знала сколько крови тот потерял. Утешало, что мужчина очень слабо, а все же дышал. Пусть даже больше не открывая глаз. - И не волнуйся. Я их не брошу. Твою рассаду. И тебя. Видишь, я же вернулась. Я люблю тебя. Рей шептала не от отчаяния или страха. Она говорила очень осознанно. Цепляясь за любовь, чтобы не утонуть и позволяя вцепиться Бену. Вокруг витала смерть и девушка отгоняла её любовью, как в средневековью тьму изгоняли факелом. Она гладила мужчину по голове, а потом бесконечные минуты закончились и в секунду квартиру заполнили врачи, которые все делали настолько быстро, молча и четко, что Рей ощутила себя как в том фильме, в который никогда не хотелось бы попасть, ведь момент был из тех, когда стоило переключиться на рекламу и сказать - “ужасное кино для пятничного вечера”, но нет. Её незаметно оттеснили и она сидела на железном балконном стуле. Отчего-то снова пошел снег, на который Рей не обратила внимания. Колени её штанов были в крови Бена, ровно как и руки. Но девушка все еще искала внутрений пульт, чтобы переключить долбанный канал, но нет же. Она сидела на балконе, где они с bunny занимались сексом, а вокруг царил упорядоченный Хаос, коим, кажется, дирижировал Кардо, который не метался в панике, хоть был бледнее некуда. Особенно, когда подошел к полотну Моне…и снял его. Казалось, не самым необходимым занятием, но к удивление Рей там, сзади, были прикреплены какие-то документы, которые упали на пол. Пока Бена перекладывали на носилки, проводили с ним тысячу манипуляций в секунду, Кардо смотрел только на клочок бумаги и его губы беззвучно шевелились. Затем он сжал написанное в кулак, как и всего себя и кивнул врачу. - Кардо. Ему…его спасут? Мужчина, будто только вспомнив о Рей, развернулся. Там, за спиной, врачи боролись за жизнь его друга, а эта гламурная девица задавала бессмысленные вопросы, будто воруя время. - Нужно срочное переливание крови. - Врач, наверное, главный в бригаде, подозвал Кардо. - Возьмите мою, - позабыв о том, что прямого переливания уже давно никто не делал, тут же предложила Рей. Ей хотелось отдать ему все, своему гению. Все на свете. Но Кардо пригвоздил её к месту и коротко бросил: - Делаем все по схеме. Кровь для Бена была заготовлена очень давно. В обход всем правилам и нормам, утвержденным EFS (1), за огромные деньги, в клинике, врачи которой приехали спасать, хранилась кровь Кардо - целевая кровь, для потребности, которая не должна была наступить, но, увы… увы, наступила. Из-за той, которая поднялась и сказала. - Я тоже поеду. Я не оставлю его одного. - Оставила же. - Резко бросил Кардо, ощущая потребность на ком-то сорвать разочарование. - И смотри, чем все закончилось. Мы в тебе не нуждаемся. Все что нужно - ты уже сделала. - Я не спрашивала разрешения, Кардо. Я поставила тебя в известность. Ты ему даже не родственник, потому у кого больше шансов? - А ты? - А я его невеста, - четко ответила Рей, сверля того, кого считала соперником тяжелым взглядом. В опустевшей квартире было холодно. И страшно. И очень жутко от крови на одеяле и простынях, но девушка не обращала внимания. - Что его последние слова были адресованы не тебе? - И бросив ей записку Бена, Кардо вышел. Рей, наклонившись, подобрала бумажку, но читать не стала. Позабыв переобуться, она вылетела следом, тщательно заперев дверь. И бежала так быстро, что у врачей не было вариантов отказать ей. И лишь сидя на переднем сидении в карете скорой помощи, девушка развернула то, что Бен адресовал не ей. “Все к лучшему, с любовью, Бен”. Прочитав, Рей поступила как Кардо. Смяла записку в кулак. Потому что Бен был лгуном. Ни хуя не было к лучшему. Ни для кого. 1 - Etablissement Français du Sang - Французская национальная служба крови *** Час спустя. От количества Скайуокеров рябило в глазах. Кардо пришлось сообщить семье Бена о случившемся и вокруг было не протолкнуться от…запахов, поскольку каждый приехал кто откуда - с новогодней вечеринки, с аэропорта, с ужина. И все вокруг пахли, удушающе пахли своими творениями. Если бы не жуть ситуации, выглядело бы как флешмоб для рекламы бренда. “Бену бы понравилось”, - нервно подумала Рей, мимо которой эти запахи витали. Champs Elysees, Самсара, Шалимар, La Petite Robe Noire, Jicky, Habit Rouge, L'Homme Ideal… казалось, все поколения семьи Скайуокеров собрались здесь, прошлое и будущее было в одном месте. Вокруг Бена. Потому что герленад может и был каптивной молекулой всех духов, но Бен… Бен был тем, вокруг кого вся семья объединяла. Секретным ингредиентом. Сообразив, что автоматически подумала о парфюмере в прошедшем времени, Рей нервно дернулась и пролила на брюки тот паршивый, остывший кофе из автомата, которым пыталась себя успокоить. Повеяло пудровым нотами, характерными для Vol de Nuit, опутанных голубой дымкой и созданных в честь Экзюпери. И вместо того, чтобы посмотреть на Асоку, которая надела сегодня этот сейчас уже неуместно мечтательный аромат, Рей покрепче сжала записку Бена, текст которой, наверное, уже отпечатался о ее влажные ладони, как детские переводные татуровки. Она молилась богам всех существующих и позабытых Пантеонов, включая даже Асклепия о том, чтобы сегодняшний полет Бена не был прерван. У него ведь было такое будущее. Ему было еще рано во все музеи парфюмерии. - Врачи говорят… - Ты должна уйти, Рей, - просто сказала Асока. Скрестив руки, она смотрела на свою подругу без капли сожаления. Суровая в темно-синем комбинезоне - они с Энакином собирались на ужин - девушка озвучила то, о чем только возмущенно шептали Скайуокеры, косясь на Рей, которая одиноко и смиренно сидела отдаленно. - - не стоит тебе здесь оставаться. - Что? – Рей понимала, что семья не рада ей, но… её выгоняли? Выгоняла Асока? Которая сама какое-то время назад вот так же сидела и ждала пока не принявшие её Скайуокеры навестят любимого Эни и лишь потом получила право войти в палату? Она вдруг резко стала на их сторону? – Я не…. -Уходи. – Тверже повторила Асока. Девушка ценила их дружбу, но не сейчас. Не когда за жизнь боролся любимый внук Энакина, отчего муж все время держался за сердце и ему вкололи уже бесконечную дозу лекарств, что было неполезно для него. Центр мира Асоки зашатался, а потому она резко меняла стороны. – Ты довела его до этого. Ты виновата в том, что случилось. Ты вела себя вызывающе. Провоцировала, чудила, доводила его и вот каков результат. - Я? – Рей вдруг вскинула бровь. Она не верила, что сейчас, когда Бена пытались спасти, вся огромная, могучая семья вдруг решила переложить на её плечи ответственность. И дело было не в том, что никто не видел какова их пара за закрытой дверью и никто не знал сколько боли ей причинял Бен. И сколько счастья у них было на двоих. Никто ничего не знал. И не задумывался о том, что она была в неравных условиях, ведь не знала половины правды. Но все судили. Пользуясь тем, что среди них был чужак, которого можно было обвинить во всем. И прогнать. А затем зажить так, будто она была ошибочным эпизодом, словно остальные были не при чем. - Кардо рассказал, что случилось. Он сказал, что Бен пытался поговорить с тобой, но ты его прогнала. - Ах вот оно что. Кардо рассказал. – Кивнула Рей и поднялась. Ещё пару недель назад девушка бы смиренно сгорбилась и ушла подальше, но сейчас… она была здесь не ради себя, а ради мужчины, который сглупил, но которого она любила, потому её глаза сверкнули. Выбросив кофе, она подошла к враждебно настроенным Скайуокерам. Забавно, Кардо смотрелся среди них своим. Когда беда наступила. Они вдруг приняли и его, и Асоку. Всех, кто был против нее. Но Рей было все равно. Она окинула взглядом всех. Энакина. Асоку. Люка. Лею. Отца Бена, которого видела впервые. И еще каких-то родственников, которых будто позвали, чтобы итоговая цифра была двенадцать. Как в суде присяжных, который осуждал её на изгнание и забытье. - Как хорошо вы все придумали, - она косо и через силу усмехнулась. Этих святош стоило разбавить. Если они играли в «Тайную Вечерю», что ж, она не собиралась быть Иудой. Это звание подошло бы каждому. – Складно так. Нашли виновную просто потому что я люблю его, но мы расстались. Хорошо вам меня осуждать. Каждому из вас. Каждому, кто не сказал, что у Бена есть проблемы. Ладно он солгал, но… Кардо… Асока… Лея, Люк… почему же вы все молчали? Никто меня не предупредил, что у него есть особый взгляд на решение проблем и я бы никогда не откладывала на следующий день никакой из разговоров. Вы все мне лгали. Пока я боролась за Бена в его алкогольной зависимости, вы все видимо очень славно хихикали над этой американкой, которая, как Дон Кихот, атаковала мельнику, когда дракон спрятался под твилли. Я не была ему идеальной девушкой. Но, знаете, если кроме меня его было некому поддержать – что ж, вам всем тоже стоит встать и выйти. Решили бросать в меня камни? Они могут полететь в ответ, если будете пытаться решать что-то за меня и Бена. Судя по тому, что это не первый случай, это вас всех стоит от него изолировать. Ведь для кого-то же он играл этот ебучий спектакль, что счастлив, - её голос на секунду зазвенел выше. От слез, которые сжимали сердце, но Рей яростно сверкнула глазами. – Ещё раз кто-то попытается прогнать меня….я выкуплю эту больницу в секунду и вышвырну всех вас к чертовой матери. Родственнички. И развернувшись, Рей гордо вернулась на свой стул. Она знала, что может реализовать угрозу, ведь была единственной, у которой все деньги не были вложены в акции, потому в любую секунду могла взять и подписать чек, наплевав на все. Ради того, чтобы остаться сидеть на чертовом стуле. Миллиарды за шатающуюся табуретку без спинки. За шанс просто быть рядом. Через стенку. Вздохнув, Рей приготовилась к длительному ожиданию. Время от времени, она бросала взгляд на Скайуокеров. Те, демонстративно позабыв о ней, поддерживали друг друга. Касаниями, словами, объятиями, горячим чаем. Она же гордо осталась одна. Привычно одна. А ведь это она, такое чудовище в их глазах, нашла Бена. Одна ощутила неладное. И теперь просто….была одна. Одно слово и два смысла. Одна. Всегда. Совсем. Одна. Против всего мира. Ей было страшно и холодно. Но некому было об этом рассказать, не с кем поделиться. Потому она просто села и приготовилась к длинному, как вечность, ожиданию. Мысленно рассказывая никому, что испытывает. Как ей больно. Как же ей, сука, больно. Но она была одна. Одна. Как тогда, в больнице. Когда умирала её мать, а вокруг не было никого. Дин трахал очередную любовницу, Грогу отправили на лето в языковой лагерь в Швейцарии и она сидела и ждала, когда ей выйдут и скажут, что больше у нее никого нет. За деньги, что муж платил больнице, ей позволила под конец даже сесть рядом и Рей осиротела за пару минут. Вот мама дышала, а потом выдохнула душу и ушла, оставив её одинокой навсегда. И хоть они не могли быть близки, ведь девушка никогда не рассказывала как сильно делал больно Дин, отчего мать считала, что Рей отстранилась из-за денег, в ту секунду она поняла, что теперь совсем-совсем одна. Не осталось никого, кто бы её знал. Сейчас девушка верила, что все будет в порядке. Кардо ведь все спланировал. Если он сумел законсервировать свою кровь и все было продумано пошагово, значит Бена вернут к жизни. Зашьют ему руки. Восстановят. И пусть кожа на запястье парфюмера будет покрыта кракелюрами, она вроде слышала, что то, что сломано – прочнее. Он будет прочнее. С ней. Потому что Рей знала, что не будет заставлять его играть роль счастливого человека, а реально поможет стать таковым. «Когда его спасут. Когда его спасут. Когда… Боже, ну когда же его спасут?» - утверждение вдруг стало вопросом и Рей оцепенела. Не позволяя задать себе следующий вопрос. Спасут ли его вообще. Ведь ответ всегда был лишь пятьдесят на пятьдесят. *** Двадцать два часа спустя. - Рей. - Голос Кардо одернул девушку и она подняла свои уставшие глаза. Они все были в больнице уже сутки. Вокруг царил какой-то диких хаос. Ситуация с Беном как-то стала известна в прессе и её телефон просто был раскален, а журналисты взяли клинику в осаду. Все газеты с утра сначала пестрели хвалебными рецензиями, написанными до того, как сенсационные заголовки просто поглотили все и по иронии предзаказы взлетели до небес. Все хотели купить духи. Частичку души гения. На случай, если он умрет. чтобы иметь его последнее творение. Это было так отвратительно, что девушку тошнило. Хоть возможно желудок бунтовал от нервов. Или от голода. Ей хотелось есть, но она отлучилась с табуретки только несколько раз. В уборную и для того чтобы попросить на ресепшене зарядное для телефона. Боялась пропустить новости. Знала, что Скайуокеры не позовут её, потому терпеливо ждала. А кровь Бена засыхала на её дорогом наряде. Кровь, но не надежда. Потому голод был ерундой, хоть слегка кружилась голова. Главное было услышать прекрасные вести и они пришли ближе к обеду. Когда весь Париж уже жужжал. Как в твой книге у Фэнни Флэгг. Весь город говорил. А хуже - она была уверена - готовил некрологи. На всякий случай. Которые не пригодились, ведь Бен выжил. Ещё не пришел в себя, но выжил. И Рей немного выдохнула. Ей было не с кем обниматься, потому она вернулась на стул и обняла саму себя. А может пыталась удержать себя в руках. Отлучилась еще раз, чтобы умыться и вернулась. Дожидаясь шанса войти. Но, естественно, доступ был лишь для родственников, потому у нее была одна возможность. Дождаться пока все наплачутся, напричитаються над бедным, уставшим Беном - глядя на драматичных Скайуокеров Рей и сама хотела вскрыть себе вены - а потом, заплатив медсестре, войти и постеречь его сон. Прикоснуться. Ощутить, что мужчина снова теплый. Ведь тогда, уже вчера, он был липким, что кажется, смерть приклеилась к кончикам её пальцев и сколько бы Рей ни пыталась ту смыта - она все еще была с ней. На ней. - Да? - Хрипло спросила девушка. Приготовилась ко второму раунду ссоры, но Кардо вздохнул. - Он проснулся. Я еле всех оттуда вытурил. Думаю, поговорить с ним должна ты. - Да? - Рей ушам своим не поверила. Пока Кардо не передумал, поднялась и даже улыбнулась. Но мужчина не выглядел благодушным. Он смотрел на Рей и ощущал только злость. Даже в какой-то мере ненависть. Её уставший вид был ничем по сравнению с тем, как страдал Бен. Лишь он видел как другу было плохо. Пока Бен говорил “ничего” или “все наладиться, она не такая, ты не понимаешь”, это он, Кардо, готовил ебучий план на всякий случай. И он видел, как Бен резал себя в те пятницы, когда Рей была занята. Он. Он перевязывал ему раны. Останавливал кровь. И… он дал себя обмануть. В этом Кардо тоже отдавал себе отчет. В том, что был верным другом не до конца. И злился на то, что легко поверил и не забрал самое роковое лезвие. Которое Бен взял совсем не для селфхарма. Но правда была, увы, ещё и в том, что Бен любит эту дрянь, потому ей было место рядом с ним. - Ты должна сделать все, чтобы он захотел жить снова, - сухо сказал мужчина. Рей хотела сьязвить, но промолчала. Они прогоняли её, а потом же цеплялись, как в спасительный круг. Ей было плевать. Впервые в жизни плевать на чужое мнение. Лишь жизнь Бена имела значение. Потому она, слегка пошатнувшись от того, как кружилась голова, направилась в палате и вошла, минуя взгляды чужаков, которые звали себя семьей Бена, но ей были никем. В палате звенела жутковатая тишина, нарушаемая тихим гулом приборов и хриплым дыханием Бена, который, к её удивлению, полусидел, опираясь на подвижную спинку кровати. Выглядел он очень уставшим. И смотрел на нее пустым взглядом. Лишь рефлекторно, когда вошла Рей, спрятал руку, обмотанную бинтами, под одеяло. Ощущал себя без твилли уязвимым. Ничтожным. Слабым. Знал, что прятать больше нечего. Знал, что это Рей нашла его. Знал, что все тайное стало явным и даже мог сыронизировать, что, наверное, даже жаль, что он не оказался геем. Со всех сторон подвел её. Та правда далась бы проще, чем эта. Но дело было в том, что он ничего не хотел. Ощущал боль и пустоту одновременно. И затуманенность, сквозь которую даже белый шум едва видел. А ещё - немного злости. Ведь не просил спасать. Зачем это было делать? Или просил? Что он шептал? Кажется "Кардо, позвони Кардо". Потому что увидел невыносимую боль в её глазах и только действие могло утешить Рей. Он позволил себя спасти ради женщины, которую любил, но перед которой стыдился себя. - Как ты? - Рей говорила даже весело, хоть вопрос звучал глупо, с учетом, что её блестящий топ и брюки были в его крови. Но это было лучше, чем слезы Леи. Потому он неопределенно пожал плечами. Не глядя на Рей. Готов быть смотреть куда угодно, но не в лицо своему самому большому стыду. - Врач говорит, что ты здесь ненадолго. - Хорошо. - Ответил Бен. Рей села на стул и протянула руку. Но он сделал вид, что не заметил. Девушка подняла глаза. Неужели он будет с ней жесток, как и все Скайуокеры? - Тебе что-то принести? - Нет. - Он едва ворочал языком от слабости. Соображал очень плохо. Знал, что хотел одного. Одиночества. За любую цену. Чтобы она его таким не видела. Таким ничтожным. Никудышним. Недостойным. - Знаешь, там все захлебывались от прекрасных рецензий, - Рей терпеливо старалась вести себя с Беном не как с суицидником, а как с человеком, который попал в больницу, скажем, с аппендицитом. Будто все было в порядке. Хоть все состояла не из воды, а из непролитых слез, которые не могла показать Бену. Была уверена, что его простыни и так влажные от того, что здесь рыдала Лея. - Ты сотворил чудо. - Я рад. В контраст словам он не выглядел счастливым. Лишь заебанным. Не понимал, что ей нужно. Он отдал ей права на духи и акции на Дом Скайуокеров. Рассчитался с долгами. Их больше ничего не связывало и ему не хотелось никакой любви более. Бен знал, что проебал все - акции, карьеру, уважение родственников и жизнь тоже, ведь та ему была больше не интересна. И меньше всего хотел каких-то бесед. Рецензий. Чего угодно. - Бен. Не отворачивайся. Посмотри на меня. Все в порядке. Все уже прошло. - Ничего не в порядке, - пусто и глухо ответил он. Как все могло быть в порядке, если он был слабаком в её глазах, когда хотел быть гением. Почему снова не вышло? Почему он никак не мог уйти. - Рей. Я хочу отдохнуть. Мне нужен покой. "Уйди. Брось меня. Уходи" - мысленно шептал он, вспоминая тот её смех. Осуждение суицидников. И не желая смотреть в глаза, дабы не увидеть там вот те мысли. - Я буду рядом. - Без тебя было бы лучше, Рей, - Более прямо выразиться Бен не мог. Но желая, видимо, добить, закрыл глаза. Девушка вздохнула. Её сердце разбилось, однако она выдержала. Вспоминая ту записку. "Не бросайте нас, пожалуйста". Он был как те ветки томатов. Не знал, что говорил и потому был жесток. - А без тебя - нет, Бен. Без тебя было бы невыносимо. - Она позволила боли выступить этими словами на губах. Поднялась. А потом наклонилась, целуя его в губы. - И ты прав. Ничего не в порядке. Но мы с этим разберемся. И ты не отвернешься от меня, а я - от тебя. Я приду завтра. И послезавтра. И этим вечером. И… я буду приходить, сколько бы ты ни прогонял.Принесу наши томаты, что бы ты вдыхал их и жизнь вернулась к тебе. Можешь молчать, Бен. Мне не нужны твои слова. Лишь чтобы ты жил. Долго и, блядь, счастливо. Вот. Я тебе принесла кое-что. - Девушка достала камертон из сумочки. Камертон, который для него грела в руках все эти жуткие часы. Чистое звучание впитавшее её боль, страх и отчаяние. И скользнув ладонью под одеяло, вложила металлическую безделушку в непослушные пальцы Бена, не касаясь бинтов. Он никак не отреагировал. - Это поможет. Это всегда тебе помогало. Развернувшись, Рей вышла из палаты. Проигнорировал разочарованный взгляд Кардо. Быстрым шагом дошла до лифта, вошла в него, дождалась пока закроется дверь и нажала на кнопку остановки. Без сил сползла на пол и уткнув лицо в колени, зарыдала так, что странно, как её хрупкое тело не сломало. Она рыдала, рыдала и рыдала. Наконец, позволяя себе выдохнуть тот ужас, что испытала когда легла в постель к мужчине, который решил покончить с собой. Рыдала и выла от боли и обиды. От всех слов, что услышала. От одиночества. От равнодушия Бена. Рыдала и от того, что все время ощущала запах крови. Не была Беном, не знала как называется вещество, что придает всему запах, но это было ужасно. Оскар Уайльд говорил, что нельзя прикасаться к кумирам, иначе позолота могла остаться на пальцах. Она же от соприкосновениям с гением была вся в крови. И тканью, и душой. Но она собиралась побороться. Еще собиралась. Потому когда спустя двадцать минут Рей вышла из лифта, она выглядела абсолютно спокойной и лишь лихорадочно переливающиеся глаза указывали, что она испытала стресс. Бен же, устало открыв глаза, оглянулся и увидел лишь пустоту. Сделал глубокий вдох. А затем выдох. Поднес к носу ладонь в бинтах и снова ничего. Потом сделал то же самое с камертоном, который оставила Рей. Никакого эффекта. В отчаянии он бросил мателлическую безделушку в стену и откинулся на подушке. Он не только утратил вкус к жизни. Хуже. Он утратил нюх. В буквальном смысле этого глагола. И это сводило его с ума. Он словно ослеп и оглох. Потерялся окончательно.