I Can't Live Here Anymore
6 сентября 2022 г., 19:02
Томоко практически не отходила от постели Джоске. Взяв отпуск за свой счёт, она старалась поставить его обратно на ноги. Младший Хигашиката просыпался лишь изредка: поесть или по другой нужде. Он не особенно понимал происходящее и почти сразу проваливался обратно в сон.
Томоко молилась. Такого кошмара она не испытывала с того злополучного года, когда жар Джоске не желал проходить неделями, как будто пытаясь забрать у неё единственного ребёнка. Зима. Застрявшая машина. И человек, что помог спасти его…
Соседи рассказали ей, что делал её сын, когда выбежал из дома. От этого Томоко стало лишь больнее. Она знала, что тот незнакомец стал практически героем для Джоске, но теперь это переходило всякие границы. А с тех пор, как он познакомился с Джотаро, то всё чаще подвергал жизнь опасности, хоть и не рассказывал ей подробностей. Она видела, в каком состоянии был её сын. Раны. Множество ран. «Подрался». Нет, Томоко не верила, чтобы Джоске мог так пострадать, просто «подравшись».
Когда он впервые самостоятельно поднялся и осмотрелся, то поначалу даже не узнал собственную комнату. Голова жутко болела, но Джоске, кажется, начал осознавать происходящее. За окном вечерело. Складывалось впечатление, что последствий от катастрофы уже и не осталось, а солнце вновь улыбнулось их портовому городу.
— Проснулся? — с улыбкой произнесла вошедшая Томоко с порцией супа. — Почему-то так и думала, что сегодня… Ты много ворочался днём.
— Мам, сколько я спал? — спросил он, однако, не узнал собственный голос; как будто ему горло разорвали изнутри, а зашить забыли.
— Ты не совсем спал, но… Дай-ка подумать… В субботу был шторм. Сегодня среда.
«Почти четверо суток… чёрт…» — посчитал про себя Джоске, но решил, что озвучить ругательство вслух будет слишком больно.
— Коичи-кун и Окуясу-кун заходили проведать тебя после школы. Они оставили записи со школы, волновались, что ты отстанешь, — усмехнулась Томоко, поставив поднос на колени сына. — Тебя покормить?
— Нет, мам, спасибо.
Настроение Джоске поднялось, когда в носу заиграл приятный аромат пряного варева. Он не умер от переохлаждения в ту ночь, а значит, ему уже повезло. Пусть Томоко и старалась скрыть, она плохо спала всё это время и ждала, когда ему станет легче. Джоске не мог выразить свою благодарность словами, но мысленно пообещал себе куда внимательнее относиться к матери, когда окончательно вернётся в форму.
Ужин прервал телефонный звонок.
— Джоске, это тебя, — с улыбкой передала трубку Томоко.
— Алло, — ответил Хигашиката, отставив поднос на прикроватную тумбу.
— Джоске, это я, — послышался голос Джотаро, который заставил его понервничать.
— Он же не звонил, пока я тут… — поинтересовался Джоске у Томоко, прикрыв телефон ладонью.
— Нет, только сейчас.
— Рад вас слышать, Джотаро-сан! — усмехнувшись, поприветствовал его Хигашиката, почувствовав облегчение от нераскрывшейся тайны.
— Как вы там? Я вчера вечером узнал некоторые новости от секретаря. У вас был шторм?
— Да, и довольно сильный… Но вы не беспокойтесь, ведь мы же в Морио. Если что-то случиться, то мимо меня, Коичи и Окуясу это не пройдёт.
— Верю, — усмехнулся Джотаро, заставив Джоске почувствовать, как его щёки покраснели; должно быть, температура снова поднялась. — Кстати, я уже успел доплыть до дома деда.
— Правда? Как он?
— Сидит рядом, греет уши.
— Это на него похоже.
— Передаю ему трубку, пока он меня своим стандом не прикончил… Созвонимся, Джоске!
— Хорошо вам отдохнуть, Джотаро-сан, — с улыбкой ответил Джоске.
— Ну? И как поживает золотая молодёжь из Морио? — послышались весёлые нотки, которые могли принадлежать только одному человеку в мире — Джозефу Джостару.
— Лучше всех, Джостар-сан! — усмехнулся Джоске.
Разговаривать с отцом было всегда приятно. У Хигашикаты складывалось впечатление, что они знали друг друга по-настоящему, ведь были до безумия похожи, если верить словам Томоко. Джозеф постоянно старался держать с ним связь, и Джоске это ценил, хоть и волновался, что жена отца, Сьюзи, когда-нибудь из ревности прихлопнет мужа.
Ему Хигашиката не боялся рассказать о своих приключениях, которые могла не понять даже Томоко. В этот раз старика Джозефа сильно заинтриговала история с нарушением климата в Морио. По его словам, эта ситуация сильно напомнила ему какую-то старую историю о двух давних подругах, которые не смогли предотвратить трагедию в портовом городке, и одной из них пришлось пожертвовать собой во имя спасения остальных.
— Страшные вещи рассказываешь! — возмутился Джоске.
— А что? Так и было! Правда, не помню название той книги… Надеюсь, в следующий раз вспомню! — усмехнулся Джозеф. — Джотаро, кажется, Сьюзи вернулась. Откроешь дверь?..
— Ладно, Джостар-сан, мне тоже пора заняться кое-какими школьными делами, — улыбнулся Джоске, подозревая, что вернувшаяся Сьюзи не будет рада этому звонку. — Не забудь поесть те водоросли, что я передал! Тонио-сан сказал, что они действительно хорошо помогают.
— Хорошо! Слушай, Джоске…
— Да?
— Ты ведь… заболел, верно?
— Как ты это понял? — смутился Хигашиката, хотя весь разговор усиленно делал вид, будто у него совсем не болят горло и голова.
— Не знаю… Шестое чувство?
— Оно только к старости и открывается? — усмехнулся Джоске. — Но ты прав… Немного простыл.
— Поправляйся! Когда Джотаро поедет к вам, попрошу его купить по пути витамины. Осень — не самое приятное время года, где бы то ни было… И, прошу, береги себя Джоске, — по-особенному тепло попросил его Джозеф.
— Ты тоже, — ответил Хигашиката. — Поцелуй за меня Шизуку-чан. Пока!..
Врать Джотаро, что ты не сунешься никуда без него. Врать Джотаро, что с тобой всё хорошо… Это действительно давило. И ведь Куджо действительно верил. Однако собственному отцу Джоске не мог солгать. Каким бы Джозеф Джостар ни был мерзавцем по отношению к собственной жене или же его матери, но он беспокоился о своих детях. Как-то Джотаро рассказал ему о тяжёлой поездке в Египет, когда мать Куджо, да и сам Джоске не могли справиться с собственными стандами. По его словам, Джозеф был раздавлен. Больше всего на свете он боялся потерять Холи, свою единственную дочь. Разумеется, узнав о Джоске, Джостар начал беспокоиться не меньше. Пусть и сквозь года, но Джоске оставался его сыном.
— Джоске… — только и смогла сказать Томоко.
— Мам, есть просьба… Когда Джотаро-сан вернётся, не рассказывай ему, что со мной случилось, — сказал Хигашиката, сжав в кулаках одеяло.
— Хорошо.
Стыдно. Джоске было по-настоящему стыдно за себя.
***
Джотаро встретил бабулю Сьюзи и помог ей донести наверх все многочисленные покупки. Она была рада увидеть приехавшего Джотаро, ведь тот «так редко навещает стариков». «Если бы не один дед, который скинул на меня все дела, то бывал бы чаще», — горько подумал Куджо. Он всё ещё злился, что старик Джозеф не дал ему нормально поговорить с Джоске. Джотаро не хотел признавать, но уже начал тосковать по Морио; по вечерам, когда они с Хигашикатой безвылазно торчали дома и занимались чем угодно: хоть играми, хоть мангой. Чем ближе его возраст приближался к тридцати, тем сильнее он начал тосковать по тем обыденным подростковым хобби, которые ему пришлось упустить в силу занятости, других увлечений и, разумеется, вспыльчивого характера. С Джоске он чувствовал себя совсем иначе, как будто вернулся к лучшему другу, с которым можно хоть на минуту забыть об обязанностях директорского кресла Фонда или о собственной докторской диссертации. Этот взрослый мир тянул Джотаро едва ли не за нити. Он мог поклясться, что чувствует, как его дёргают: то туда, то сюда. Его желания редко кому были интересны, даже тем, кого он любил. И лишь рядом с Хигашикатой это дерьмовое чувство пропадало. Вселенская обида больше не давила на сердце, а сам Куджо даже свободнее дышал. Всё сильнее с каждой минутой Джотаро тянуло в Морио, в дом Хигашиката. — Поговорили? — спросил он старика Джозефа, который стал каким-то излишне задумчивым после разговора. — Присядь, Джотаро, — серьёзно попросил Джостар, посмотрев на Куджо. Джотаро уже мысленно выдохнул и произнёс про себя любимую избитую фразу, припасаемую как раз вот для таких серьёзных бесед, но молча подчинился и сел рядом с дедом на диван. И лишь теперь Куджо стало видно, что Джозеф был чем-то сильно взволнован. — Что случилось? — Джотаро, я уже далеко не так свеж мозгами, как вы с Джоске, но всё равно ещё не совсем идиот, — произнёс Джостар; в этих словах чувствовалась самая настоящая тревога. — И пусть мы с Джоске так мало общались, но даже мне понятно, что что-то идёт не так. — Ты о чём? — А ты вообще заметил, что он заболел? — Он… Его голос был нормальным по телефону. — Тебя так легко вокруг пальца обвести, боже мой… Джоске приуменьшил. Сказал, что это лишь простуда, но, Джотаро… поверь моему дерьмовому опыту, всё куда хуже… Больше Куджо объяснять было не нужно. Он так долго занимался решением своих проблем, что даже и не заметил болезни Джоске, редко звонил. Значит, тот шторм всё-таки сделал так, что Хигашиката пострадал. Или тот совершил нечто, в чём теперь не мог признаться. Но почему? Зачем ему было врать? — Джотаро, я знаю, что и так тебе приходится слишком много вывозить из-за меня. Мне жаль, — выдохнул Джозеф, посмотрев на внука. — Но, прошу, присмотри за Джоске. Моё сердце чувствует неладное. — Не волнуйся, — серьёзно протянул Куджо. — Повидаюсь с Джолин и сразу же поеду разбираться, что случилось. — Я рад, что у нас есть ты, — улыбнулся Джозеф, положив руку на плечо внука. Джотаро чувствовал, что его давно забытая злость начала пытаться вырваться наружу. И больнее всего было от того, что солгал именно Джоске. От любого другого человека Куджо легко бы пережил обман, но ведь он же просил Хигашикату никуда не лезть. «Кретин, тебе никто и не давал клятв беречь себя!» — успокаивал себя Куджо, но выходило крайне паршиво. Он из последних сил держал себя в руках, чтобы прямо сейчас не сорваться в Морио и удостовериться в том, что Джоске цел. И хоть бы сердце старика Джозефа прекратило передавать ему свою тревогу; Куджо и так последние несколько ночей плохо спалось из-за вновь вернувшихся кошмаров.***
«А вот и дом», — сказал себе Джотаро, остановившись перед коттеджем, который когда-то он сам и выбрал в качестве подарка на помолвку, где они с Мариной должны были жить после бракосочетания. Кажется, суммарно Куджо пробыл здесь не больше месяца. После развода за ним оставили право навещать дочь тогда, когда он сочтёт нужным. Правда, удавалось это далеко не часто из-за постоянной работы. И пусть ему всегда можно было войти в этот дом, Джотаро боялся приблизить даже кисть к дверной ручке. Это словно прикоснуться к чему-то, что тебе совершенно не принадлежит. Он знал, сам виноват в случившемся, но изменить что-либо было бы уже чертовским безумием. Его не устраивал факт, что ему до конца жизни придётся быть аккуратным с другими людьми, оттого и пренебрегал осторожностью. Куджо хотел своей семьи, но подростковый бунт отпустил его только после рождения дочери. Тогда-то он и осознал, что на самом деле натворил. Сама судьба рассмеялась ему в лицо: «Хотел семьи? Любви? Счастья? Просил? Держи!..» Джотаро звонил Марине прошлым вечером. Та сухо разрешила прийти домой и повидаться с Джолин. Куджо мог бы и вовсе не приходить, но тоска по дочери разъедала его душу, как будто он наступал на те же грабли, что и его чёртов отец. Их с ним разделяла всего одна разница: сам Куджо не хотел, чтобы так вышло. — Это ты, — лишь холодно произнесла Марина, открыв дверь и приглашая Джотаро внутрь. — Джолин уже вернулась? — Да. У себя в комнате. Джотаро был эгоистом, последним подонком по отношению к собственной жене, трудоголиком до мозга костей, но даже он не заслуживал такого отношения. В конце концов, Куджо действительно приехал. Он обещал вернуться к дочери сразу, как появится возможность. Однако винить Марину Джотаро не стал. Их общая ошибка слишком дорого обошлась для неё. Она не была виновата в том, что Куджо всё-таки осознал, насколько опрометчивым оказался его поступок, ровно, как и он, не виноват в том, что всего лишь выбрал свой путь. — Папа! — радостно крикнула Джолин, увидев в проходе знакомое лицо. Боль отпустила Джотаро. Он насладился моментом, ведь дочь всё-таки рада видеть, что её отец нашёл время, чтобы побыть с ней. Куджо было тяжело описывать свои чувства, однако, прямо сейчас ему больше всего на свете хотелось сказать, как любит её и попросить прощение за то, что не может быть рядом всегда. Обнимая Джолин, Куджо чувствовал себя дома. В моменты общения с ней Джотаро понимал, что дочь, пожалуй, одна из немногих людей, что никогда не утомляет его своими разговорами. Пусть Джолин и рассказывала об успехах в учёбе, о друзьях и матери, но делала это настолько увлекательно, что местами Куджо даже начал ощущать присутствие в её жизни. Имел ли он на это право — Джотаро не знал, но искренне надеялся, что дочь не выставила бы его за порог, если бы поняла истинную причину их с Мариной развода. Но пока что для Джолин папа просто очень много работал, поэтому редко возвращался из своих плаваний в океане. «С Садао было так же. Интересно, во сколько я впервые понял, что что-то идёт не так?» — подумал про себя Джотаро. Почитав ей перед сном, Куджо сам уложил дочь спать. Он и представить не мог, что та так легко откроет ему своё сердце и будет доверять, несмотря на долгое отсутствие. Закрыв дверь в её комнату, Джотаро прижался лбом к прохладному дереву, покрытому эмалью, не в состоянии больше держать всё в себе. Если бы он только мог вернуться назад и не совершать своих глупых юношеских ошибок, то сейчас всё наверняка было бы иначе. Но Куджо пытался. Искренне пытался относиться ко всему происходящему дерьму в его биографии, как к ценному опыту, за который он ещё должен оставаться благодарен. Сквозь перманентное желание послать эту жизнь к чёртовой матери, разумеется. — Тебе налить кофе? — всё тем же тоном спросила Марина. Джотаро не желал на неё смотреть. Она не тревожила их всё это время, пока он находился здесь. Марина была очень гордым человеком, поэтому ни за что на свете не стала бы входить в комнату дочери, пока там находился её отец. Однако правила приличия даже так ставили её в затруднительное положение, словно ничего другого не остаётся, кроме как предложить ему чего-нибудь в доме, где Джотаро наверняка даже не помнил расположение кухни. — Спасибо, я уже ухожу. — Разумеется, — со скрытым упрёком ответила она, разворачиваясь и уходя в сторону гостиной. Он отправился вслед за ней. На самом деле, Джотаро не хотел что-либо сейчас обсуждать, однако, чувствовал, что Марине действительно есть, что сказать. И она имела на это право, ведь это присуще любому человеку, не способному легко отпустить обиды. Куджо нашёл её сидящей на диване. Если она старалась не подавать виду, что подавлена, то выходило у неё потрясающе. В первые годы колледжа она часто участвовала в театральных постановках, теперь же её собственный дом, её личная жизнь превращались в своего рода сцену, где Марина может устраивать самые настоящие спектакли. Джотаро ненавидел это. Пусть он и был причиной всего происходящего, его до одури бесили скандалы, во время которых она пыталась выплеснуть свои эмоции на него. Куджо просто не знал, как защищаться. — Марина… — Тебя не было полгода, — чуть громче начала она, не волнуясь, что Джолин может услышать; та спала в другом конце дома. — И тут ты звонишь, изъявив желание притащиться обратно и увидеться с ней. Чего ради? — Ты забываешь, что она моя дочь. И решение суда, где мне разрешили приходить в любое установленное мной время, — серьёзно заявил Джотаро, присаживаясь напротив бывшей жены. Её глаза едва не горели самым настоящим желанием уничтожить Куджо. Он понимал, что и от его собственной любви не осталось ничего, но, чтобы так ненавидеть человека… Ему искренне сложно было предположить, насколько сильную травму нанёс ей своим уходом, раз Марина всё ещё не может это простить. — Ни единого звонка за полгода. Это так ты свою отцовскую любовь проявляешь? «Отлично»!.. — Говоришь так, словно я не люблю Джолин. С чего ты сделала такие выводы? — С того, что тебе на нас с самого начала было плевать! «Давай! Ответь же ей! Расскажи, как тебе плевать на сохранность их жизни, из-за которой ты покинул этот дом! Расскажи, как тебе было тяжело без них, как ты скулил побитой псиной первые месяцы! Расскажи, тряпка!» — повторял про себя Джотаро, но сдерживался. Послав внутреннего демона туда, где ему и место, Куджо поднялся. Он не стал бы обременять человека, не связанного со стандами. Никогда. Пусть даже этот человек постоянно провоцировал его на откровенность. Он не мог. — Мне… никогда не было плевать на вас. Хочешь — верь, а хочешь — не верь, — лишь ответил напоследок Джотаро, покидая дом. Когда он оказался на свежем воздухе, то ему невыносимо захотелось курить. Раньше Куджо именно так и пытался справиться с накатывающей агрессией, однако, прекрасно помнил, как они с Джоске поспорили месяца два назад. «На ваши часы, Джотаро-сан! Если будете смолить, то я их отниму!» Почему-то эти слова в такой тяжёлый момент вызвали у него если не улыбку, то хотя бы притупили злость. Смяв пачку, которую он постоянно зачем-то носил в кармане, Куджо выбросил её в мусорную корзину. Теперь у него оставался только один путь.***
Укладывая волосы в привычный помпадур, Джоске напевал песню, что играла по радио. Он так соскучился по любимой причёске, что при первых же признаках улучшения здоровья подскочил с самого утра, чтобы не видеть своего печального лохматого отражения. Пусть ему и приходилось теперь собираться в школу, это точно того стоило. В конце концов, он довольно много пропустил за неделю восстановления. Коичи, который пытался ему объяснять материал, буквально валился с ног, когда Джоске в очередной раз не понимал какой-то материал. Больше обременять друга Хигашиката не желал. — Готов, старик? — усмехнулся Окуясу, который зашёл за ним. — Звезда школы снова в строю, — усмехнулся Джоске, натягивая туфли. — Пижон, про тебя девчонки спрашивают постоянно. Сделали из тебя героя. Ты чё, реально из греческих мифов вылез? — Хорошо, что не из египетских — пришлось бы краснеть ещё сильнее… Пусть спрашивают дальше.... — Тебе совсем пофиг? Отдай тогда мне свой гарем! Сделав парочку жестов, словно Хигашиката стаскивает с себя тяжёлый мешок, он продолжил: — Вот, бери! Будем надеяться, что их контузило, и они легко тебя со мной спутают. — Вот срань… — только и выдал Окуясу, но в силу суеверности всё-таки поднял воображаемый мешок с дороги. — Крутой перец, а если честно? Тебе что, до сих пор ни одна девчонка не нравится? — Окуясу, ты мне сейчас напоминаешь маму и её некоторые двузначные фразочки про старение и внуков. Решил ей подражать и выносить мне мозг? — Гы! А если я твой будущий отчим? Тогда мне можно такое говорить, а? — хитро ухмыльнулся Ниджимура, потирая подбородок, чем изрядно начал злить Хигашикату. — Окуясу, я тебя сейчас ударю!.. — выдохнул Джоске. Идя по улице, Хигашиката чувствовал, что город постепенно начал приходить в себя после неожиданно обрушившейся катастрофы. Люди спокойно занимались своими привычными делами, и лишь обломки деревьев, которые не успели убрать, всё ещё напоминали о случившемся. — Слышала? Говорят, климат меняется, — тихо прошептала одна из проходящих мимо девушек, тревожно обнимая локти ладонями. — Это странно, но… кажется, ты права. Я тоже это заметила, да и люди — не дураки, сами всё давно заметили. — Раньше Морио был куда безопаснее, а теперь… «А теперь что-то идёт не так», — закончил за неё в своей голове Джоске. Версия с переменой климата пришла и ему самому после того случая с бабочками, который не смог объяснить никто, даже Джотаро. Это наводило тревогу. Хигашиката и подумать не мог, что в самом скучном месте во всей Японии за один год начнётся самая настоящая неразбериха то со стандами, то с местной природой. Близилось осеннее равноденствие. Сам мир начал постепенно замирать, несмотря на то, что самые настоящие холода в Морио никогда не наступали. Хотя сам факт того, что солнца станет меньше, омрачал мысли Джоске. Прошедшее лето далось тяжело, но он всё равно успел им насладиться. Компания новых друзей скрасила его тихие будни. Глубоко в душе Хигашиката был искренне благодарен Джотаро, что тот приехал в Морио и так круто перевернул его жизнь. Однако теперь сам Джоске испытывал особенное волнение. Куджо возвращался обратно, но встретит его уже совершенно другой Джоске Хигашиката, который, кажется, понял, отчего сердце по-особенному выстраивает ритм всякий раз, когда стоит подумать о Джотаро. Возвращаясь после школы домой, Джоске ни о чём не подозревал. Его совершенно не терзали всякого рода подозрения, вернулась привычная лень, словно та самая причина, которая не давала ему покоя, просто покинула город. Однако, вместе с тем, Хигашиката давно не слышал новостей о Хидео Ямаока. Должно быть, как тот и обещал, занялся своим проектом в городе S, покинув Морио. «Да и чёрт с ним! Своих забот хватает», — радостно заключил для себя Джоске. Ещё только войдя в дом, Хигашиката почувствовал определённое волнение. А стоило ему увидеть знакомую пару мужских туфель, как сердце едва не подпрыгнуло от нахлынувшего счастья. Разувшись, Джоске буквально вбежал, чтобы увидеть в гостиной знакомую статную фигуру, стоящую к нему спиной и рассматривающую полку Томоко, на которой та расставляла сувениры. По всей видимости, он поставил туда что-то новое, привезённое из Америки, и теперь судил, насколько гармонично безделушка вписалась в общую картину. — Джотаро-сан! Куджо обернулся. Увидев улыбающегося Джоске, он и сам едва удержался, чтобы не улыбнуться в ответ. Хигашиката неожиданно сорвался с места и подбежал к нему. Однако, протянув руку вперёд, почти резко себя осадил, неловко почесав затылок. «Я что, чуть только что не обнял его?» — осёкся Джоске. — Вы… вы так быстро приехали, — усмехнулся Хигашиката, чтобы устранить затянувшееся молчание. — Постарался сделать это как можно скорее… Рад видеть тебя, Джоске, — всё-таки позволил себе приподнять уголок рта Джотаро, положив руку на плечо парня. — Поставлю чай, — улыбнулся в ответ Хигашиката, выбежав из комнаты в сторону кухни. Лишь когда Джоске ушёл, Куджо дал себе волю спокойно улыбаться, наслаждаясь тем, что хотя бы в этом доме ему рады просто так, без всякой причины. Никто не ожидал от него исполнительности, никто не заставлял что-то делать и не встречал с упрёком в глазах. Кажется, увидев Джоске, Джотаро стало легче. Пусть Хигашиката и обманул его, а судя по разбитому виду и не самому здоровому цвету лица, лишь недавно пошёл на поправку, но Куджо настолько был рад его видеть, что принял решение отложить разговор о доверии для другого раза. Сам же Джоске, что стыдливо спрятался на кухне, пытался холодной водой придать щекам их нормальный оттенок. Однако, стоило ему закончить с лицом, как его выдавали с потрохами такие же красные уши. «Идиот! Вот же дурак! Чуть не обнял его», — ругал себя Хигашиката и едва не молился, чтобы Джотаро продолжал оставаться в гостиной, пока чай не будет готов. Страшнее всего Джоске стало из-за того, что он от себя и не ожидал такого жеста. Да, Джотаро ему по-настоящему нравится, Хигашиката в этом твёрдо уверен. Но нормально ли то, что его собственное тело теперь начало протестовать здравому смыслу и действовать так, как велят желания? Джоске было стыдно за своё состояние, однако, с кем-то поделиться таким неожиданным открытием считал прямой дорогой в психиатрическую лечебницу.
