Тот, кто помнит

      Поздний вечер. Кингу возвращался с пробежки: по его вискам стекали капли пота, дыхание — еще сбито, но в груди разливалось привычное после тренировки ощущение ясности. Воздух прохладен, асфальт блестел от недавнего дождя, а фонари отбрасывали на дорожку длинные руки-тени. В наушниках все еще отбивал ритм музыки для бега, но в следующий миг Кингу снял их. Вложил в кейс, вдыхая влажный воздух.       Где-то вдалеке ему слышались гул проезжающих машин и редкие голоса прохожих. Войдя в подъезд, он на мгновение замер у лифта и кое-что вспомнил.

⋆.•*✦*•.⋆

      Лифт складно закрылся за мной и Никкаль. Кабина маленькая, тесная, с зеркальными стенами, которые отражали нас с разных ракурсов. Свет внутри чуть мерцал… вырисовывая игру теней на наших лицах.       Никкаль же стояла у дальней стены, прижимая к груди папку с бумагами и сумку. Она поправила прядь рыжих волос, от которых всегда исходил манящий меня аромат вишен. Но случайно задела кнопку этажа — лифт дернулся и начал куда-то поднимать нас.       — Опять опаздываете? — я не смог сдержать легкой улыбки, когда посмотрел на эту озорницу.       — Да, — она звонко засмеялась, при этом слегка краснея. — Забыла, что семинар у Вас ровно в десять, а не в одиннадцать. Опять эти конспекты…       А я по привычке кивнул, глядя на ее сосредоточенное лицо. Взгляд невольно задержался на ее губах: они были чуть-чуть приоткрыты, а дыхание — учащенным после бега по многочисленным коридорам.       — Вы всегда так торопитесь, — заметил я, — будто боитесь упустить что-то очень важное.       — Боюсь, — с полной серьезностью в голосе ответила мне Никкаль. — Жизнь слишком короткая, чтобы тратить ее на бессмысленное ожидание…       Пауза. Лифт медленно полз ввысь. Наши взгляды встретились в отражении зеркала. Мы замерли.       — А… Вы? — тихо спросила она. — Вы тоже боитесь упустить что-то, профессор?..       На короткое мгновение я потерялся. В ее глазах — искренний интерес, без завесы насмешки или кокетства. В них исключительно открытое любопытство.       — Полагаю, раньше боялся.       Дернув за воротник рубашки, признался:       — Теперь же стараюсь не думать об этом. Просто иду вперед. Не оглядываюсь назад и все.       — Но ведь если не оглядываться… можно пропустить самое главное! — услышал я возражение. — Иногда нужно остановиться: понять, куда идти дальше.       Я посмотрел на нее внимательнее. В ее словах — глубина, что не ожидал услышать от студентки.       — Вы мудрее, чем кажетесь.       Никкаль улыбнулась. Тепло и смущенно.       — Просто я много думаю. А особенно о том, что Вы говорите на лекциях. О судьбе, свободе воли, ответственности, — ощутил на себе тепло ее взгляда.       Лифт вдруг остановился. Открылись дверцы.       — Наш этаж, — прошептала она мне — почти на ухо, что кожа по всему телу покрылась мурашками.       И, совсем ненадолго задержавшись у его выхода, обернулась и посмотрела на меня. В этих глазах — что-то большее, чем просто благодарность за разговор.       То, от чего екает сердце: в груди и штанах.       — Спасибо. Что выслушали.       Тихо сказала Никкаль и ушла, оставив после себя едва уловимый запах вишни и молочного шоколада. И ощущение чего-то важного, только что начавшегося. Опомнившись, я последовал за ней в аудиторию.       

⋆.•*✦*•.⋆

             Кингу моргнул, вновь возвращаясь в настоящее. Воспоминание его таяло, оставляя после себя приятное послевкусие: тепло в груди, легкое волнение, странное чувство близости, которое возникло тогда, в тесной кабине лифта… и слабое напряжение, где-то внизу.       Тот тряхнул головой, отгоняя какое-то наваждение, и вскоре открыл квартиру. Сразу же услышал тихое и нетерпеливое мяуканье рядом со штанами.       У порога его встречал черный котенок — миниатюрный двойник мужчины: такая же темная шерсть и пронзительные медовые глазенки, слегка настороженная, но любопытная морда. Он топтался на месте, будто не решаясь броситься ему навстречу, но в последний момент вдруг вцепился когтями за ногу хозяина.       — Опять ждал у двери? — улыбнулся «хозяин» и наклонился, беря котенка себе на руки. Тот тут же стал высоко мурлыкать, тереться мордочкой об его немного обросший подбородок, тыкаться носом в шею. — Знаю, знаю… Хочешь есть. И по папке соскучился.       Кингу ощущал, как тепло маленького тельца согревало ладони, а его тихое урчание успокаивало после очередного напряженного дня в университете.       Затем он пошел на кухню, насыпал корм в миску, налил свежей воды. «Все вылакал… А я вроде ненадолго вышел». Котенок же с жадностью принялся есть, время от времени поднимая яркие бусинки на хозяина — чисто удостовериться, что тот еще здесь. С мягкой на губах улыбкой он наблюдал за ним, гладил по спинке. В окне отражался свет кухонной лампы, создавая уютное освещение в темной холостяцкой квартире.       Погладив малыша за ушком, Кингу переместился в свой кабинет и сел за стол. Открыл на рабочем ноутбуке файл — экран светился в полумраке настольной лампы, отбрасывая отблеск на лицо. Мужчина в первое время морщился от яркого света. Глазами скользил по строчкам: имена, фамилии, фотографии. Внезапно застопорился и кликнул мышкой. «Никкаль Брандт». Он вглядывался в ее фото — в черты лица, изгиб бровей и улыбку уголками рта. Да… она была в его вкусе.       То воспоминание о лифте, ее взгляде, ее мудрых словах материализовались в его памяти. Машинально провел пальцем по экрану, будто пытаясь коснуться ее мягкой кожи. За окном послышался гул проезжающего рядом поезда, напоминая о течении времени.              Немного погодя Кингу пошел в ванную и закрыл за собой дверь. Вмиг заскребся котенок, и он вздохнул. В зеркале над раковиной отразилось усталое, но и удовлетворенное после пробежки лицо. На мгновение замер, прислушиваясь к себе: мышцы немного гудели от нагрузки; дыхание, видимо, почти выровнялось.       Мужчина взялся за край футболки и не торопясь стянул ее через голову. Ткань чуть зашуршала, скользнула по влажной от пота коже, обнажая плечи и грудь. В отражении напротив было его тело — подтянутое, с четко прорисованными мышцами, которые говорили о регулярных тренировках в зале и тех пробежках.       Когда он поднял руки, мускулы рук и плеч сразу напряглись и проступили рельефом. На его кожу мягко ложился свет белой лампы, подчеркивая каждую мелкую деталь. Широкие плечи переходили в сильные руки с выступающими венами, а на груди были высечены шрамы — самые разные, выделялись последние.       Слабо пахло гелем для стирки и его собственным запахом пота. Мужчина, проведя рукой по влажным от него черным волосам, повернулся к душевой кабине и включил воду. Настроил температуру и рывком стянул боксеры. Шагнув в легкий туман под теплые струи воды, закрыл глаза и громко выдохнул. Внезапно.       «Это всего лишь вода… — сказал про себя Кингу. — Я стал слишком чувствительным».       Она медленно смывала с него усталость дня. Его мышцы расслаблялись, дыхание становилось все более ровным. Правда, надолго ли? Он провел по лицу, смахивая капли, и глубоко вдохнул… Вода стекала по плечам, спине, рукам — омывала каждый шрам и каждую мышцу, стирая не только пот, но и тяжелые мысли. Тот стоял так несколько минут, прежде чем взяться за гель и начать смывать с себя следы долгой пробежки.       Как же не вовремя в его голову полезли мысли о Никкаль. Именно тогда, когда он начинал намыливать нижнюю часть тела. И как бы ни старался противостоять своему воображению, его кисть сама против его воли уже крепче обхватила затвердевший член у основания: оно окружено аккуратной растительностью.       «Я же не для этого здесь, — Кингу корил себя, но все равно медленно ласкал, размазывая пену, крепким кольцом из пальцев. — Не стоило смотреть ее соцсети».       Его пальцы постепенно ускорялись, мысли — загрязнялись, сам он не сдерживался, позволяя хриплым стонам срываться с его приоткрытых пухлых губ. Стало жарко, а в горле — как в пустыне. Дыхание в очередной раз сбилось… как после бега. Пальцы второй руки гладили кубики пресса, периодически лапали мошонку и собирались в еще одно кольцо вокруг члена, в которое Кингу то плавно, то резче и куда быстрее толкался.       Он прикусывал губу, пытаясь сдержать вырывающиеся из груди стоны. Превращая их в мычание.       Лед внутри него плавился, шипел и обращался в пар. Такой вечно холодный Кингу — ныне горячий. На розовой головке выделялась жидкость, на что он лишь мягко размазывал ее пальцем, поглаживая плоть.       Он давал мыслям (и не только) вытечь. Отдавался и позволял телу и разуму найти свою разрядку.              За стеной ванной комнаты раздался скрип, но он его не услышал. Похоже, кто-то пробрался в квартиру. А ее хозяин и ухом не повел: уж больно был занят. Этот кто-то слышал шум воды и явно догадывался, чем еще был занят Синрок. Он ухмыльнулся и устроился на диване, оглядывая гостиную, что была объединена с кухней для экономии пространства. Его взгляд зацепился за стопку книг на полочке — Мураками, Кинг, Достоевский, потрепанный томик Ницше. Малая часть личной библиотеки книжного червя. На подоконнике — плед и лежанка той уменьшенной версии кота Бегемота. В углу покоились тапки: потрепанные жизнью, однако, аккуратно поставленные вместе. Кто-то хмыкнул:       «Все тот же аскет».       

⋆.•*✦*•.⋆

             Я, смыв остатки непристойности со стенки кабины, покрутил вентиль. Закинул свое шмотье в корзину для грязного белья, подсушил голову, обтерся и обмотал полотенце вокруг бедер. Резкий звук заставил меня обернуться. В два шага я оказался рядом, обхватил гостя грубо за грудки, прижимая его к холодной стене.       — Ты что тут делаешь?! — прорычал я.       Ияр, ничуть не испугавшийся, поднял брови:       — Подслушиваю, разве не ясно? И, надо сказать, я услышал много интересного. Развратник, старый!       «Какое право он имеет?»       Я оскалился и сильнее вжал его в поверхность. С меня слетело полотенце, но это было неважно. Ияр же попытался вырваться: безрезультатно. Тоже рыкнул:       — Окстись, дракон! Ты сам мне позвонил и сказал, чтобы я к тебе приезжал. Или ты уже забыл?       На считанные секунды я замер. Позже отпустил его и нервно провел рукой по влажным волосам.       — Извини. Правда забыл. В последнее время какой-то хаос в голове, — снова обмотался.       — Да чего я там не видел?       Ничего не ответив, я развернулся и направился в спальню напротив, чтобы одеться. Влез в майку и штаны. А затем без сил рухнул на любимую постель, зарываясь лицом в подушку — наволочка пропахла гелем и моим привычным запахом. Слегка скрипел матрас.       На стене убаюкивающе тикали часы…       — Чего разлегся? Я к тебе с новостями, — в комнату заглянул этот нарушитель моего покоя.       — Да, да. Сейчас. Одну минуту, — выдохнул в подушку я, вообще не желая покидать постель.       Едва освободившись из плена одеяла и подушек, я поднялся и пошел к двери. Взялся за ручку — в этот момент Ияр с энтузиазмом распахнул дверь уже с другой стороны и случайно (надеюсь) меня задел.       — Блядь, — я поздно отшатнулся, потирая нос. — Ияр, ну Святые пятеро! Ты мог бы постучать?!       — Простите-простите, — он хохотал. — Но ты сам шел открывать. Я просто… ускорил данный процесс!       — Ускорил так ускорил, — ворчал, но уже без такой явной злости. — Ладно. Пойдем на кухню.              Лампа мягко осветила ее пространство, отбрасывая блики на столешницу. На плите зашипел огонек, в воздух взлетели ароматы свежих овощей и пакета специй для блюда. За окном — темнота, лишь изредка ее прорезали фары проезжающих мимо машин… Фонари вовсе не светили. Их до сих пор никто не заменил.       Бегемот, почуяв частого гостя, подбежал к Ияру и запрыгнул на колени, когда тот уселся на диван.       — Какой же ты ласкучий малыш! — он с умилением взял котенка к себе на руки и поцеловал. — Не то что твой этот хозяин: вечно рычит. А ты само очарование, мой маленький друг.       Громко мурча, Бегемот тыкался… Я поставил на огонь сковороду, достал мясо и овощи для жаркого.       — Не завидуй, — и бросил Ияру, нарезая болгарский перец. Лезвие ножа ритмично отбивало по доске. — Меня ведь он любит больше, чем тебя.       — Ага, конечно, — закачал лохматой головой тот. — Потому что ты кормишь… а я его просто обожаю.       Немного посмеялись. Ияр сказал:       — Случай с дверью — это тебе за то, что вытянул меня из кафешки. Я там с такими девушками познакомился! Это было просто какое-то чудо…       — Какими?       — Прекра-а-асными!       В ответ на это вздохнул и переместил пальцы на переносицу. Подумал и поправил свои очки.       — Я знаю, что тебе надоело быть одному и хочется найти пару… И в какой-то степени понимаю тебя, но не стоит впутывать в это меня. Любовь не ищут, друг. Она сама приходит. Ты… не будешь одинок.       Ияр посмотрел на меня как на смертника, на что я добавил, как обычно и делал:       — Обещаю.       — Не разбрасывайся обещаниями, дорогой брат. Здесь порою не мы решаем, что и как должно случиться, помнишь? — постучав по безымянному пальцу, тем привлек он мое внимание. Намекал…       Карие глаза совершили побег и переместились с моих на настенные часы — уже почти ночь.       Я горько усмехнулся и ответил:       — Нет, многие вещи… зависят от нас.       После этих слов повисла тишина, которую рассеивали стучащий по крышам и окнам дождик и тиканье часов. Ияр позволил мне победить в гляделках, как по обыкновению, подняв руки в капитуляции.       Бегемот же, устав от внимания, спрыгнул с колен и подбежал к миске: проверить, не осталось ли там ничего вкусного. Тот потыкался носом в пустоту. Разочарованно мяукнул и, развернувшись, пошел к подоконнику — устроился на лежанке. Поджав лапы, уснул.       «Мне бы так быстро засыпать…»       И я продолжил нарезать ингредиенты.       — Милые носки, — взгляд Ияра упал в мои ноги, тихая насмешка. — Идеальный выбор для Повелителя. Где только взял такие. А это что, ящерицы?..       — Не зови меня так, я же столько раз просил.       Он, передразнив меня, распахнул холодильник и под моим тяжелым взглядом стащил йогурт.       — Вор в своей естественной среде.       — Не своровал, а одолжил! За собой следи.       — Я оплачивал все, что брал.       — Людям-то ты сообщал об этом?       Обреченный вздох. Он всегда находил, на чем бы меня можно было подловить. А поскольку Раскаль был моим частым гостем, я просто ему это позволял.       — С кем ты познакомился? — с частицей интереса спросил я. — Еще один троглодит… Надеюсь, когда-нибудь кончишь захватывать территории холодильника. Ты не можешь потерпеть до ужина?       Подвинув меня в сторону со словом «сдристни», Ияр налил чайник и поставил греться на плиту.       — Не скажу, пока не скажешь, на кой хрен ты обломал мне посиделки. Кстати, нам нужно сходить туда вдвоем… И никаких возражений я не принимаю. А вот предложение поесть принимаю! Такой ты душка.       На фоне что-то вещал телевизор. Мы разговорились о его работе и людях, которые его раздражали. На плите шкворчало мясо с овощами, а в моей голове крутились регулярно смазываемые знаниями шестеренки. Я думал о смене работы Ияра, предвкушениями насчет которой он со мной часто делился… и о подготовке материала на понедельник. Последнее угнетало.       Однако, к счастью, иногда мои мысли возвращались к рыжеволосой студентке… Она напоминала мне жаркое летнее солнце — у нее была горячая кровь, огонек в светло-карих щенячьих глазах.       «Любопытно. Откуда у нее шрам на брови?»       Никкаль выглядела хрупко: из-за маленького веса у нее непропорционально длинные руки и ноги, как мне показалось. Также она была выше всех девушек в ее группе, и это наводило меня на размышления о том, что она даже могла бы стать и неплохой моделью.       — У тебя там, походу, мясо подгорает.       Из меня вылетело грязное ругательство, а Ияр с насмешкой присвистнул — слишком уж я задумался.       — О чем это ты там задумался? — словно прочитав мои мысли, спросил он. — Не выспался, что ли?..       — О работе, Ияр, о работе.       — Скоро и вовсе женишься на своей работе.       — О? Кто бы говорил.       — В отличие от некоторых, нежный мой олень, — я сморщился, — твой друг никогда не забывал о себе и развлекал себя как мог… Ну а ты тот еще целибат.       Я низко посмеялся и покачал головой. Прошлого меня нельзя охарактеризовать таким образом. Но сейчас он был отчасти прав. Давно не «развлекался».       «Прошлое в прошлом. А люди имеют свойство с годами уставать от жизни — это я прочувствовал на себе так, будто прожил целую вечность. Завидую беспечному Ияру, хоть и самую малость… Он другой».       — Так что, новости расскажешь?       — Расскажу свои, когда расскажешь свои, — мало кому нравилась эта фразочка. Я забавлялся.       — А… Опять издеваешься?       «Действительно издеваешься, дракон. По хитрой морде понял, — вспомнил я его давнишний ответ».       — Вообще-то, дразню.       И от Ияра, обычно игривого и веселого, не осталось и следа. С прищуром он облизнул ложку, которой ел йогурт, и замахнулся ею в меня. Вот только с глухим звуком она отбилась от моей руки и прилетела обратно ему в лоб. Раздалось недовольное шипение.       — У-у, самая раздражающая в тебе черта, поверь мне на слово… — Ияр вытер с кожи остатки йогурта. — Мне бы такую реакцию. Понабрался мудрости и ловкости, словно сам уже под косарь лет живешь.       — Да. Да, ты прав. Раскусил меня, Ияр. Я шумерский Повелитель Кингу, генерал и Луна великой матери Тиамат, что создала наш мир, — я коснулся сережки в форме полумесяца. Лицо было непроницаемо.       — Бля, нашел кого дурить! Ты обходишь меня во всем, но чтобы так? А я тогда бард… что подтрунивает над Повелителем и тренькает! на его нервах. Мне подходит, — комната наполнилась его высоким хохотом. — Больно хорошо сохранился. Небось, кровь девственников пьете по утрам, Повелитель?       — Разумеется. Я обхожусь лишь твоей.       Ияр громко хрюкнул и откинул голову на спинку дивана. Протерев уголки мокрых от продолжительного смеха глаз, погрозил мне длинным пальцем.       Раскаль играл на струнных почти всю жизнь.       — Ай подловил, чертяка этакий! За это ты мне и нравишься, Кингу. Так уж и быть. Я тебе все расскажу, но и ты тоже выдашь мне что-нибудь. По рукам?       — Что ж, как скажешь.       Я почесал резко зачесавшуюся на спине татуировку с драконом и придвинул съехавшие очки. Приятно пахло. В желудке заурчал еще один мой дракон…

⋆.•*✦*•.⋆

             — Она… действительно необычная, — задумчиво произнес Ияр, помешивая ложкой остывающий чай. — Никкаль. В ней есть что-то цепкое… Задает вопросы не просто так, а будто хочет докопаться до сути.       Кингу помешивал жаркое, не поднимая глаз. Он ощутил странно нарастающий клубок ревности внутри, и лезвие застучало громче — нарезал зелень.       — Откуда ты ее знаешь? — сохраняя спокойствие в голосе, интересовался как бы между делом.       — Об этом я и собирался тебе рассказать. Познакомились в «Хаосе». Ну, помнишь, в который мы часто ходили и выступали — перед тем как наши пути разошлись… Сейчас же там обычная уютная кафешка. Они сидели у окна и обсуждали всякую ерунду. Я услышал, как Никкаль сказала, мол, «и вечно у мужиков волосы лучше, чем мои», — Ияр усмехнулся, как Кингу.       — Продолжай.       — Я подсел, завязался разговор… Су сразу взяла быка за рога: «А Вы кто такой и что Вам нужно?» Прямо как мамочка, которая охраняет свое дитя. Но стоило Никкаль улыбнуться, как она тут же смягчилась.       В мыслях Кингу представлялась эта пара: одна — яркая, пытливая, а другая — строгая, но заботливая. В его груди что-то теплилось, хотя старался не подавать особо виду, перед глазами вдруг всплыл его сон.       Он видел себя на пустынной набережной. Ветер шевелил страницы раскрытой книги, а напротив стояла девушка. Лица не разглядеть — оно размыто, словно дым. Но вот она сделала шаг вперед, и черты прояснились — Никкаль. Кингу резко проснулся, а на тумбочке лежал бумажный дракон. Он аккуратно сложенный, с расправленными крыльями, одно надорвано.       Он все еще совсем не помнил, как тот появился в его жизни. Но каждый раз, видя его, чувствовал странное волнение — будто это был какой-то знак?       «И почему именно она?» — гадал мужчина, чувствуя, как в груди разгорался опаляющий его интерес. Раньше ангел-хранитель из снов был лишь силуэтом с крыльями, смутно напоминавшим покойную Нингаль. Теперь его лицо стало четче, и в нем со знакомством с Никкаль все настойчивее проступали знакомые черты — маленький нос, пухлые губы и огромные глаза, полные каких-то вопросов. Это определенно она.       — Сначала они насторожились, — отхлебнув чай, продолжил Ияр, отвлек Кингу от его дум. — Все-таки я взрослый мужчина, подсел к ним, никто не звал. Су так и мне сказала: «Мы не ищем приключений на задницу, спасибо». Но потом я показал, какой я лапушка, заодно рассказал про тебя. Что мой друг интересный человек, любит философские споры и чересчур много времени проводит за чтением книг. И что ему не помешала бы компания молоденьких, живых людей.       Кингу замер, но не поднял взгляд. Нож ненадолго остановился. Потом снова начал крошить.       — И что было дальше?       — Сначала засомневались, — рыжий друг пожал плечами. — Су хмурилась и говорила что-то про рамки и осторожность. А вот Никкаль загорелась… «О чем он думает?» — спросила меня. «Что еще его волнует?» Я и рассказал, как ты однажды говорил о судьбе — та прям словно вспыхнула. «Интересно, — говорит, — хотелось бы послушать рассуждения вживую».       — И Су согласилась? — Кингу все еще не мог посмотреть в лицо Ияра. Ему стало как-то неловко.       — В конце концов да.       Он усмехнулся и театрально развел руки, гордясь тем, чего добился. Теперь у Кингу был шанс сблизиться с Никкаль… даже ничего делать не пришлось.       — Она сказала: «Только если это не какая-то ловушка. И Ваш друг действительно такой, как описываете». Я, сложив пальцы у ключицы, пообещал, что никакой ловушки не планируется. Что это просто вечер в хорошей компании. Они согласились, но с условием: в людном месте и только вчетвером. Я предложил здесь же, в «Хаосе». Там, кажется, работает брат Никкаль. Я полагаю, им просто очень любопытно.       — Ты сказал им, кто я?       — Нет. В таком случае студентки сорвались бы с крючка. Я тебе как бы помогаю, между прочим. Кто же в здравом разуме захочет идти тусить со своим же преподавателем философии? Скука смертная!       — Умные мысли тебя избегают? — бросив лопатку, Кингу наконец повернулся к Ияру: раздраженный с загоревшимися огнем глазами. — А если когда-нибудь увидят нас вместе и сложат два и два? Если не успеют, ничто не мешает слиться на месте встречи. И ты лишь создал ту самую «ловушку». Я не представляю, что они подумают о нас, когда ты уйдешь в преподаватели. Им при таком раскладе придется тусить, как ты выразился, уже с двумя преподавателями!       Маленькая копия Кингу, что до этого дремал на подоконнике, проснулся на громкие разговоры и сонно спрыгнул. Он подошел к хозяину, попросился на руки. Две бусинки глядели на мясо в сковородке. Затем уже на большого дядю, который взял и прижал к груди.       — Я разбудил тебя? Извини, — тихо сказал Кингу, на что Бегемот лизнул ему подбородок.       Тот измельчил для него куриную грудку и положил ее кусочки в блюдце. Котенок ел, облизывая дно. За этим зрелищем внимательно наблюдал Ияр.       — Все это уже неважно! Если Никкаль заинтересована в тебе так же, как ты в ней, не сольется. Вряд ли в этом случае послушает «мамочку», если та будет возражать. А так ты, возможно, хотя бы выяснишь, почему она может сниться. Тебе прямо Никкаль снится? Не путаешь с Нингаль? Они довольно похожи…       Сковородка приземлилась на подставку. Жаркое было готово. Кингу вытер руки. В кухне пахло ужином, мерцали огни города. Рядом — друг, питомец и странный шанс, наполняющий воодушевлением. Он вспомнил дракона-оригами на тумбочке — символ перемен в последнее время. Может, этот вечер и есть та перемена? Возможность узнать Никкаль получше и сблизиться с ней. Понять, почему она частая гостья его снов.       Потом его мозг образовал другое воспоминание: лицо Ниалла Блюмера — ректора университета. Он не выглядел старым в свои годы. Был свеж и подтянут, с прямой осанкой и пронзающим взглядом изумрудных глаз. Очень холодных. Кингу будто наяву слышал этот строгий голос: «Репутация университета превыше всего. Не подведите меня снова. Мистер Синрок».       Запрет на отношения со студентами. Негласный, но железный. Кингу никогда не обсуждал это с Ияром — формально устав университета его пока не касается. Но правило впиталось в него, стало его частью.       — Я… не уверен, — медленно сказал Кингу, дернув плечом. — Это плохой план.       — Почему? — округлил глаза Ияр. — Что такого плохого может случиться? По логике я даже не должен знать, что они твои студентки. Якобы совпало так.       — Есть вещи, которые лучше не трогать, — он провел по волосам. — Я должен подумать.       С подозрением глянув на него, Ияр кивнул.       — Ну хорошо. Только не затягивай с решением, а то подумают, что Ияр пустослов. И… может, ты слишком строго относишься к себе?       Он молчал, смотрел на Бегемота, который снова забрался на подоконник и свернулся на пледе. В груди — все та же смесь чувств: горящий интерес к Никкаль, тревожность из-за возможных последствий, но и где-то глубоко надежда, что все-таки найдется способ.       — Я дам знать, — наконец ответил. — Но сейчас… мне не помешает разобраться в себе.       — Тогда договорились…       Ияр встал с дивана, отряхнулся от шерсти и мягко похлопал по плечу философа. Тихо добавил:       — Не затягивай. Жизнь не ждет.       

⋆.•*✦*•.⋆

      Я лег на кровать, укрылся и открыл книгу. Начал читать с места, где вложил закладку. Взгляд зацепился за фразу, которую будто подобрали к ситуации…       

«Чтобы жить честно, надо рваться, путаться, ошибаться, начинать и опять бросать, и опять начинать, и опять бросать, и вечно бороться и лишаться. А спокойствие — душевная подлость».

             Еще раз перечитал это. Закрыл глаза и откинулся на мягкость подушки. Слова эхом отдавались в моем сознании, крепко переплетаясь с видениями: Никкаль на набережной в моем сне, взгляд Ниалла, идея Ияра. «Что конкретно значит "жить честно"?» Следовать тем законам, которые я сам же возвел, как стены?       Или рискнуть, ошибаясь? Но хотя бы попытаться узнать Никкаль поближе: не как студентку, а как девушку, которая пробуждает во мне забытые чувства.       Глаза открылись, упираясь в потолок. По стенам бегали причудливые тени — раньше я их боялся. Котенок внезапно запрыгнул на кровать и лег мне на грудь. Замурчал, когда я его приласкал, как ребенка.       Спокойствие, что так долго оберегал, может оказаться не моей мудростью, а трусостью. Что если шанс узнать себя настоящего — за порогом привычной осторожности? Помнится, раньше я таким не был.              Мысли кружились, как сухие листья на ветру, но в них больше не одна тревога — в них появился слабый проблеск надежды. Я отложил книгу, решив дать мозгу долгожданный отдых. Накрылся поудобнее, а Бегемот сразу свернулся рядышком. Утро рассеет туман.             

Тропа в тумане —

Шаг наугад сквозь ошибку

К свету ведущему.