Тот, кто помнит

      Никкаль задремала за партой в пустом лекционном зале. Голова сама опустилась на скрещенные руки. Мысли, еще минуту назад метавшиеся между конспектами и недописанным эссе, растворились в мягком сне: после бессонных ночей организм взял свое.       Су осторожно потрясла подругу за плечо:       — Никки, просыпайся! У нас через полчаса литература, а я забыла, в какой аудитории.       От неожиданности тело той пробила дрожь. Она протерла слипшиеся глаза и зевнула…       — Лахаму… Опять уснула. Который час?!       — Еще успеваем, — Су заглянула в расписание на телефоне. — Аудитория 317, третий этаж. Пойдем, еще можем занять места рядом с окошком.       Девушки вышли в коридор. Осенний ветер задувал сквозь приоткрытое окно в конце холла, а вдалеке гулко пробили университетские, старинные часы.       Шагая по этажу, Никкаль и Су услышали знакомые голоса: доносились из‑за приоткрытой двери преподавательской. Одна из них замерла, приложив палец к губам. Вторая же кивнула и прислушалась.       — …и все‑таки я не понимаю, как можно так безответственно относиться к своим обязанностям, — они узнали голос Синрока. Но тот звучал непривычно резко, с нотками раздражения. — Опять опоздал на совещание, опять переложил свои задачи на других. Слишком много «опять». И меня это раздражает…       — Снова ты про Энлиля? — уточнил Ияр, которого узнать было чуточку сложнее. В его интонации звучала улыбка. Видимо, его все это порядком забавляло. Резко раздался хлопок — девушки подпрыгнули.       — А ты догадливый, — Кингу вздохнул так тяжело, будто на его плечи внезапно легла вся тяжесть этого бренного мира. — Он уже третий раз подряд просит меня подменить его на семинарах. И каждый раз в последний момент, как будто у меня своих дел нет.       — Ну, может, у него действительно что‑то случилось, — попытался оправдать коллегу второй.       Никкаль и Су переглянулись между собой, затем посмотрели по сторонам — кто заметит ненароком.       — Всегда одно и то же. То машина сломалась, то ребенок заболел… то еще какая‑нибудь нелепая отмазка. Я уверен: на самом деле он просто не умеет планировать свое время. Теперь же из‑за его безалаберности мне придется ломать расписание моих групп.       — Может, стоит поднять этот вопрос на ученом совете? — предложил Ияр. — Официально, чтобы было давление со стороны руководства.       — Нет, — твердо отрезал Кингу. — Не хочу раздувать из этого скандал. Просто все это досадно. Особенно сейчас, когда и так полно навалившейся работы.       Он нервно провел рукой по челке, и Никкаль почти увидела этот жест — так часто наблюдала за ним на лекциях по философии. Ияр сменил тон:       — Слушай, все это сложные материи. Не будем о нем. Уже скоро идти. У тебя сейчас пара?       — Через десять минут. А у тебя, кажется, первая лекция? — Кингу встал и поправил очки.       — Ага. Культурология для второкурсников, — он вдруг скорчил мину, будто груш объелся.       «Так про этого нового препода шли слухи? Чтоб меня ануннаки жрали! Во что я нас втянула? Кингу тот самый ходячий антиквариат?.. Ха! Если он антиквариат, тогда с чем можно сравнить нашего ректора?!»       — Ты справишься… — тот похлопал его по плечу. — Ты прирожденный рассказчик, знаешь.       — Спасибо, приятель. Ты всегда знаешь, что сказать. Наверное, жить рядом с идеалом непросто!       А Никкаль выгнула бровь, многозначительно посмотрела на Су: та в ответ ткнула ее локтем.       — А вот и тот самый друг…       — Точно, — Никкаль закусила губу, чувствуя, как щеки слегка теплеют. — Ияр не просто его знает — они близки. Утукку раздери… Он же еще и пары будет у нас вести. Как хорошо, что она не сегодня. Я же… не смогу даже смотреть им в глаза обоим в кафе спокойно!       — Все это потом, Ника. Пошли, там уже все места заняли! — дернула ее Су, пока их не застукали.       Пока они шли, Никкаль погрузилась в свои мысли. Образ Кингу всплыл перед глазами: его спокойный взгляд, чуть ироничная улыбка на губах, когда отвечал на чьи‑то вопросы после лекции. Сейчас она услышала его другим — раздраженным, уставшим от чужой безответственности. Это сделало его… более человечным, что ли? Профессор показал другую сторону.       «Кингу не просто безупречный преподаватель, — думала Никкаль. — У него тоже бывают проблемы и он тоже злится, устает. При этом остается таким… надежным. Вот Ияр волнуется перед лекцией: он поддерживает его как друга. А когда злится, все равно старается не раздувать скандал. Удивительный человек».       Она вспомнила, как однажды после пары Кингу задержался в аудитории, в чем-то копошась. Никкаль тоже нарочно замешкалась, собирая тетради и надеясь, что профессор обратит на нее внимание... Он действительно поднял глаза, улыбнулся и сказал: «Не торопитесь так. Знания не убегут». И тогда ей показалось, что планета ради них остановилась. В груди же разлилось согревающее до кончиков пальцев ног тепло.       Ныне чувствовала, как просыпается надежда.       «Возможно, через Ияра я смогу узнать Кингу получше? Стоит поговорить с ним не как студентка с преподавателем, а как человек с человеком… Как бы будет правильнее подступиться? Нужно все обдумать».      

⋆.•*✦*•.⋆

      

      Обеденное время после пар начиналось прекрасно, до того момента как ко мне подошел Ияр, который решил устроиться в тот же университет, чтобы мне было «еще веселее». Радовало то, что у него уже есть опыт в преподавании и какая-никакая, но осведомленность в теме здешнего устава. Одной проблемой меньше.       — Слушай, коллега, — он посмотрел куда-то себе за спину и, хлопая по плечу, теперь на меня.       — Да? — я поднял взгляд.       Сегодняшнее меню, как и зачастую здесь бывает, могло похвастать своим разнообразием… Без сарказма. Я каждый раз испытываю муки выбора в столовой.       — Тебе нравится эта Никкаль?       «Нашел время, среди кучи лишних ушей».       Кинув ему предупреждающий взгляд, я наконец-таки выбрал блюда, рассчитался и подождал Ияра. Затем схватился за его плечо, проводя из столовой.       — Абьюз — последствия холостяцкой жизни!       — Задумался бы о последствиях таких вопросов в месте, кишащем студентами, мелкий глупец.       — Ты старше всего лишь на… — Ияр начал загибать пальцы, — три с небольшим года, ты, павлин.       — Ладно, это неважно.       Я предложил ему поговорить в более уединенной обстановке — у себя в кабинете. Все равно я никогда не ем в столовой посреди обучающихся. Уже на месте Ияр расположился напротив моего стола и вонзился в меня подозрительным взглядом. А я вонзился в мясо.       — Так утолите же любопытство Вашего покорного барда, мой Повелитель. Или что-то скрываете?       — Отнюдь.       Ияр как-то раздраженно поджал свои губы.       — Ну так и чего ты ждешь?       — Во-первых, я ем. Во-вторых, зачем тебе данная информация? Счастье любит тишину, знаешь ли.       — Поделюсь ею с нашим велико уважаемым ректором, он погладит меня по голове за поимку нарушителя устава, тебя уволит, а я буду злорадствовать.       — Несмешная шутка.       — А кто шутит?       Я тяжело вздохнул и выпрямился.       Застал врасплох… Немного задумавшись, я отвел взгляд. Спустя секунды молчания все же ответил:       — Вроде как да.       — Да как ты можешь сомневаться! Значит, в случае чего я сам могу за ней приударить, не так ли?       — Ияр… не лезь на эшафот.       Его вилка угрожающе указала на меня.       — Что именно ты имеешь в виду?       — То, что не стоит. Тебе. С ней сближаться.       Перед моими глазами взмыл напыщенный образ великого Ниалла Блюмера. Университет носит имя его отца — Энки Блюмера — известного научного исследователя в областях экологии и агрономии. В свое время он занимался вопросами загрязнения атмосферы, внес большой вклад в улучшение экологии нашей страны и здешних неплодородных почв. Ниалл, самый поздний его ребенок, расцвет своего отца не застал.       Сам по стопам Энки не пошел — ушел в силовые структуры. Воевал на войне, длившейся несколько лет, по этой причине и выглядел так, словно чудом остался в живых: скрывал шрамы на теле одеждой, один лишь шрам — как у Геральта из Ривии — не скроешь.       — Это еще почему?       Не нашел ничего лучше, чем выдать:       — Потому.       — Великолепное объяснение. Ты, как всегда, так многословен и красноречив, зависть берет.       — Лучшего у меня нет.       «Есть... но звучит собственнически».       — Ну ладно. Давай тогда начистоту: мне неинтересно, что думает этот Блюмер. Пункт в уставе, затрагивающий отношения преподавателя и студента в романтическом плане, а именно: их запрещающий и карающий обоих виновников радикальными способами, как увольнение и исключение, — это и вовсе чушь.       — М-м.       — Да и я не собирался трогать твою дорогую студентку. Мне еще дорога моя распутная жизнь.       — Тебе не меня надо бояться… Скоро ты вкусишь удовольствие от работы здесь. Имею в виду взаимодействия с немолодым женским коллективом. Одна хочет помочь, вторая — закормить. А третья просто хочет.       — И не поспоришь, — Ияр скривился и нахмурил орлиные брови. Когда он чем-то недоволен, то его лоб и нос морщатся и появляются надгубные морщины.       — Особенно тебе понравится здешняя библиотекарь, «женщина, прошедшая хворь и чуму».       — А, это та старая карга? Которая на каждый пук поднимает брови и смотрит как на трейтора?!       — О? Вижу, вы уже знакомы.       Я низко засмеялся. Много ему еще предстоит.       — Покорми уже своих китов.       Вскоре мы с ним приступили к трапезе, а Ияр говорил что-то еще. Я его уже почти не слушал — все мое внимание было обращено к Никкаль. Я заимел глупую привычку проверять ее соцсети на наличие новых фото. Ияр заметил... И он тут же загорелся упованием.       — Вот так страсти! — оживился он, всплеснув руками передо мной. — А смотри, как бы твой дракончик не пробудился. Уже наслаждаюсь спектаклем.       Я просто притворился глухим, слепым и глупым: так проще реагировать на такого рода ситуации.       — Будет досадно, если у нее есть хахаль.       — Мне об этом ничего не известно.       — Так сделай так, чтобы было известно.       Он промокнул рот салфеткой, бросил ее в тарелку. Обратил весь свой уставший взор на меня.       — Ты так легко об этом говоришь…       — Не переживай, львиная голова ничего не узнает. Просто думай головой и действуй. Тебе же интересно, почему она приходит к тебе во снах? Вперед.       — Не торопи события.       — А ты, Кингу, не замедляй и перестань сидеть в своей психологической клетке. Тебе стоит отвлечься от бытовухи и сходить куда-нибудь развеяться, вчетвером в «Хаос», например. Попробуй узнать Никкаль получше, а заодно и сам открыться. Что-то, я не знаю, точно из этого да выйдет. Нет, — то подумаем еще.       О. Какой серьезный. Значит, это не забава.       — Ну хорошо. Попытка не пытка.       

⋆.•*✦*•.⋆

             Аудитория факультета журналистики была полна — первокурсники и второкурсники с тетрадями на кольцах и ноутбуками готовились слушать нового преподавателя. За окнами кружились опавшие листья, серое осеннее небо выглядело удручающе. В помещении было искусственное освещение: белое, ровное — длинные люминесцентные лампы гудели очень тихо, заливая пространство холодным «стерильным» светом. А в воздухе слышался едва уловимый запах типографской краски — кто‑то принес стопку свежих газет из университетской редакции. Страницы шуршали от сквозняка, пробиравшегося сквозь режим проветривания.       У доски стоял Ияр Раскаль… Его волосы — цвета ржавчины — были в аккурат собраны в конский хвост, подчеркивая изящные, чуть эльфийские уши. Загорелая кожа, словно отлитая из молочного шоколада, выдавала его испанские корни. А карие, не слишком темные глаза искрились живостью и мало кому заметной иронией — как будто тот знал какую‑то веселую тайну, которой еще не был готов с кем-то поделиться.       Мужчина был подтянут, атлетически сложен, но без излишней массивности — скорее гибкий и стремительный, как танцор фламенко. Он ощутимо уступал в росте высокому и мощному Кингу: казался более хрупким, но в его движениях чувствовалась скрытая сила, и в каждом шаге таилась таинственная мелодия.       На нем была стильная белая блузка с широкими рукавами, свободно облегающая узкие плечи; свободные официальные брюки, что при ходьбе легко струились. Стильные мокасины беззвучно скользили по полу, когда Ияр ходил вдоль рядов, жестикулируя изящными пальцами — теми самыми, что очень ловко перебирали струны гитары, лиры и арфы. На запястье поблескивал тонкий золотистый браслет — подарок давнего друга, что гармонировал с его цветом кожи.       — Итак, — он хлопнул в ладоши, привлекая внимание. Звук вдруг разнесся по аудитории, как первый аккорд лиры… — Сегодня мы поговорим о хаосе, но не абстрактно, а через призму вашей будущей профессии. Журналистика, друзья мои, — это постоянный диалог с хаосом. Потоки информации и противоречивые источники, неожиданные повороты событий… Ваша задача — из этого создать понятный читателю порядок.       Голос Ияра звучал то высоко и звонко, как трель флейты, то неожиданно опускался до бархатного баритона — наследие прошлого певца, привыкшего играть с интонациями, как с музыкальными нотами. Тот ходил вдоль рядов и бросал вопросы студентам, заставляя их думать, спорить. Ругаться, но искать ответы:       — Вы получаете сообщение о происшествии. Десять свидетелей — десять версий. Где правда?.. Как отделить факты от домыслов? Как не утонуть в этом океане информации — а лучше: выйти сухим из воды?       Подойдя к пластиковой доске, маркером крупно написал «ХАОС → ИНФОРМАЦИЯ → ИСТОРИЯ».       — Хаос — это не враг журналиста, а его исходный материал. Это глина в руках гончара, еще не обретшая четкие формы, но и уже хранящая в себе возможность стать чем‑то значимым. И ваша задача — придать этой глине форму. Слепить из хаоса историю, которую люди захотят прочитать и понять. Которая откликнется.       Большая часть студентов внимательно слушала: то‑то строчил, кто‑то включил диктофон, кто‑то просто смотрел на Ияра, завороженный его манерой говорить. Никкаль и Су переглянулись — данный мужчина явно умел завладеть вниманием аудитории. А казался таким несерьезным при их первом знакомстве в «Хаосе».       Уже под конец пары Ияр продиктовал заключительный блок лекции, и его голос вновь зазвучал размеренно, почти напевно… будто читал заклинание.       — Записываем: «Журналистика превращает хаос информации в упорядоченную историю. Однако важно помнить: порядок, который мы создаем, не должен искажать суть хаоса — иначе мы перестаем быть проводниками истины и становимся творцами иллюзий…»       Затем он объявил домашнее задание, и в его тоне проскользнули нотки, как звонкий перебор струн.       — К следующей паре подготовьте анализ новостного сюжета с точки зрения «хаос‑порядок», а именно: как первоначальный хаос событий был преобразован в журналистский текст и какие элементы хаоса были сохранены, а какие — отсечены, и насколько итоговая история отражает реальную суть произошедшего.       Взгляд его скользнул по студентам — похоже, те были напуганы сложностью данной тематики…       — Объем: не более двух страниц. И да, постарайтесь найти что‑то небанальное. Ну то есть не ограничивайтесь заголовками первой полосы. Мир новостей велик, разнообразия фактов в нем — еще больше!       Раздался общий вздох. Одни мысленно листали новостные ленты. Другие с тоской смотрели на расписание следующей пары. Но все начали собирать вещи, шурша тетрадями, переговариваясь вполголоса.       Никкаль и Су задержались у стола Ияра. Аудитория постепенно пустела, и звуки шагов затихали в коридоре, оставляя после себя тишину, наполненную запахом книг, чернил и едва уловимым ароматом сандала — тот всегда зажигал благовония перед лекцией.       Мужчина как раз складывал материал: длинные пальцы ловко перекладывали листы, будто перебирали тонкие струны музыкального инструмента.       — Ияр, — Никкаль скрестила руки на груди, и ее тень упала на стол. — Почему ты… Вы не сказали нам в «Хаосе», что Вы преподаватель — так еще и наш?!       — Что? — он поднял орлиные брови, изображая невинность, и на мгновение его голос стал почти мальчишески высоким, как звон колокольчика. — Разве не сказал? Ой, как неловко-то вышло.       — Не притворяйтесь! — Су нахмурилась, но и в то же время пыталась сдержать улыбку. — Вы прекрасно же понимали, что мы этой информации не знали.       Взгляд его глаз на миг стал задумчив… Этот плут вспоминал далекий эпизод или притворялся.       — Ну… На тот момент я еще не был преподавателем в вашем университете. Ждал тогда подтверждения договора. Вот я и не стал уточнять.       — Ладно, допустим, — прищурилась Никкаль, и в ее глазах мелькнуло что‑то хищное, как у кошки, заметившей мышь. — Ну а почему Вы тогда, рассказывая о своем «друге», не озвучили имя профессора Синрока? Было: «Один мой друг, бла-бла, обожает философские обсуждения. Настоящий мастер парадоксов».       Даже манеру того говорить мастерски изобразила! Ияр в ответ на это заявление неопределенно пожал своими плечами, мол, что еще тут объяснять. Его голос снова изменился — стал звучать глубже:       — Имена как звезды: светят ярко, но не все могут их прочесть. Моя дорогая студентка Никкаль.       Та рыкнула и хлопнула его по плечу.       — Хватит говорить загадками!       Ияр громко расхохотался, смех прозвучал звонко и искренне, как каскад нот. Затем весело ответил:       — Ой, простите, простите! Просто не люблю раскрывать карты. Люблю, когда остается загадка.       — Вы теперь преподаватель, — строго напомнила Су. — Скоро студенты начнут думать, что журналистика — это игра в шарады. Ника, не надо кулаков.       — Оу! Я буду серьезным, обещаю, — Ияр поднял руки в капитуляции. — О-очень серьезным. Настолько серьезным, что на следующей паре уснете от скуки.       — Да только попробуйте! — Никкаль улыбнулась вопреки себе, и ее лицо смягчилось.       — Ладно-ладно…       Ияр закрыл папку и похлопал.       — У меня дела. Так что, давайте, юные искательницы правды, отправляйтесь-ка вы восвояси. Но не забудьте про домашнее задание.       — Но у нас еще есть вопросы…       — Любопытно. Но сейчас мне неинтересно на это отвечать. А, давайте как-нибудь вне рабочего времени. То мое предложение еще в силе, — понизил он голос. — Обсудим хаос за чашкой чая. Вопросы заодно.       

⋆.•*✦*•.⋆

      Я склонился над фолиантом по античной философии, вчитываясь в строки о судьбе и свободе воли — темы, которые в последнее время не давали мне покоя. Мягкий свет лампы спадал на страницы, подчеркивая витиеватые буквы. Я провел пальцем по корешку книги, пытаясь так сосредоточиться, но… мысли то и дело возвращались к Никки. В библиотеке стало душно.       Краем глаза заметил знакомый силуэт. Никкаль стояла у стеллажа с книгами по мифологии, задумчиво водя пальцами по их корешкам. Волосы были собраны в небрежный пучок, и несколько прядок выбились, падая ей на щеки. Я невольно залюбовался ее сосредоточенным выражением лица — в такие моменты она особенно напоминала ангела‑хранителя из моих сновидений… Резко одернув себя, я опустил взгляд в книгу.       — Простите, — раздался рядом ее голос. Мягкий, но уверенный. — Профессор Синрок, Вы не подскажете, где отыскать книги по шумерской мифологии?..       Я поднял глаза. Никкаль смотрела на меня с легкой улыбкой, а в глазах — тот самый пытливый огонек, который уже не раз замечал. В ее руках был блокнот с зарисовками — похоже, делала наброски каких‑то символов. О, интересуется мифологией, как и я?       — Третий стеллаж слева, вторая полка снизу, — я указал рукой, стараясь говорить как можно спокойнее. — Там несколько сборников мифов. В том числе есть и переводы табличек с шумерскими текстами.       — Оу, спасибо! — она сделала шаг к указанному месту, но остановилась. Черт. — Хм, а что изучаете?       — Не суть важно. Материал по этике и античной философии, — встав, я захлопнул книгу, чувствуя, как внутри меня плескается странное волнение. Мои ладони слегка вспотели. Я незаметно вытер их о штаны.       «С ней жарко, будто она вся из огня…»       — Интересно, — Никкаль подошла ближе, взгляд упал на обложку книги. — «Этика Аристотеля»? Никогда не читала, но слышала, что это сложно. А Вам нравится? — перевела ярко-огненные глаза на меня.       Сбежать не удастся, Синрок.       — Вполне. В ней много размышлений о выборе, о том, как человек сам определяет свою судьбу.       — А знаете, иногда думаю: если древние верили, что все уже предопределено богами, то как они вообще могли принимать решения?!       — Мысль здравая, — я почувствовал, что говорю свободнее. — Возможно, вера в судьбу давала им опору, но даже в мифах герои делают свой выбор — к примеру, Гильгамеш искал бессмертие вопреки всему.       — Точно! Я как раз пишу работу о шумерских героях. Хотела проследить, как в их поступках отражается идея судьбы. Пока что запуталась в именах и сюжетах — их так много. У меня идея. Сейчас!       Садясь, она открыла блокнот и показала страницу с набросками, сделанными явно в приливе вдохновения. Я посмотрел по сторонам: вроде никого.       — Э-э… вот. Вот, смотрите. Это символы, которые я отрыла в одном мифе… Что они могут означать?       Наклонился ближе, чтобы рассмотреть рисунки. Наши плечи мягко соприкоснулись, а в ноздри проник легкий аромат ее парфюма — что‑то сладкое с нотками шоколада. И замер, завороженный близостью.       — М-м. Похоже на знаки, обозначающие стихии, — тихо произнес я. — Вот этот завиток — вода, волнистые линии тоже указывают на нее. А этот треугольник с точкой внутри — огонь. Видишь, точка символизирует искру, то есть, прямо говоря, начало горения.       — И откуда только все это знаете? — восхищенно спросила Никкаль. — Можете помочь мне разобраться с остальными знаками? Я залипла немного.       Я кивнул, и она взяла блокнот в свои руки. Свои поставил по обе стороны от нее и невольно вдохнул запах рыжих волос… Мои пальцы коснулись ее кожи рук — короткое, почти незаметное прикосновение. Но оно отозвалось во мне приятной волной тепла.       — Конечно. Давай посмотрим… — я провел пальцем по странице. — Вот этот символ с крыльями — это не просто крылья, а знак божественного присутствия... В шумерской традиции такие знаки часто сопровождали упоминания богов или священных мест.       — Получается, этот отрывок описывает какое‑то святилище? — она склонилась над блокнотом, и теперь моя грудь не прижималась к той вплотную.       Я немножко расстроился.       — Вероятнее всего, — кивнул я. — А вот этот круг с линиями внутри — это не солнце, как многие думают, а символ судьбы, круговорота жизни. Шумеры верили в то, что каждый проходит через определенные циклы испытаний, — дыханием опалил ее волосы.       — Удивительно. Будто оживляете эти символы… Поделитесь еще чем‑нибудь! Пожалуйста…       «Держи себя в руках, дракон. Очень близко».       — С удовольствием, — я улыбнулся, пока внутри выл дракон. — Например, этот знак, похожий на лестницу. Такой же встречается в мифе о спуске Инанны в Иркаллу, подземный мир. Это тропа между мирами — граница между жизнью и смертью…       — А что вот этот с точками вокруг?       Глаза загляделись на ее длинные ногти. Не броски, нежны. Но легко расцарапают спину.       «Не смей думать... Не сейчас».       — А это звезды. Правда, не просто астрономические объекты, а воплощение судеб людей, скажем так. Шумеры считали, что положение звезд в момент рождения может определить жизненный путь.       На мгновение наши пальцы соприкоснулись, когда мы одновременно потянулись к одной книге — старинному сборнику мифов. Я случайно мазнул носом по щеке Никки: она будто повернулась вместе со мной.       Мы оба замерли. По моей спине стекла капелька пота, по коже пробежал табун мурашек. В груди что-то дрогнуло, когда до меня дошло, что произошло.       — Извините, — прошептал я, сквозь нежелание и упертость делая шаг назад. — Случайность. — Ничего! — Никкаль чуть покраснела, но не отвела взгляда. — Знаете, я рада, что мы так встретились. Мне было бы сложно разобраться… в этом.       Я постарался, чтобы мой тон звучал ровнее, хотя внутри все трепетало от позабытых ощущений.       — Был рад помочь. Если нужна будет еще какая-то помощь, то можешь ко мне обращаться.       — Спасибо. Думаю, теперь я справлюсь. Но если застряну, теперь знаю, к кому идти.       — Буду ждать, — слова вырвались сами собой. Я тут же мысленно одернул себя, но Никкаль лишь мило улыбнулась. Будто не услышала ничего странного.       Когда отошел, она села удобнее (подложила ногу под пятую точку) и стала делать пометки в записях. Я коснулся штанов, где лежал мой бумажный талисман. Дракон словно потеплел, насытившись близостью.       В груди нарастало странное чувство — смесь тревоги и восторга. Поймал себя на том, что хотел бы продлить этот момент, продолжить разговор, узнать Никки получше. Но внутренний голос напоминал о запрете на отношения со студентками. Приведя мысли в порядок, двинул на выход. О, вернее, попытался.       Никкаль окликнула меня, и я покорно к ней вернулся. Наклонился, и мягкая ладонь легла на шею. Девушка подтянулась ко мне и чмокнула в щеку.       — Еще раз спасибо, профессор…       Реакция моего тела вмиг сказала все за себя. Низ налился теплом. Я ответил улыбкой и сбежал.       Понял: теперь-то я не отступлю.

Туман путь закрыл,

Шаг вперед — и снова вижу

Курс свой, как звезду.