Тот, кто помнит

      Очередной учебный день позади. Сегодня порадовал меня философией, но Лихы хотелось прибить. Та еще заноза. Выскочка! А Шимун — брат Су и по совместительству бойфренд Лихы — задергал нас на тесте по социологии и не давал нормально сосредоточиться!       — Ты какая-то мрачная. Что-то случилось? — тихо поинтересовалась моя подруга и потрепала меня.       «Философия случилась. Вернее, тот кто ее ведет. И у Ниалла ничего не спросишь: как дать, сразу в связях с преподом заподозрит. Еще и устроит показательную казнь — забава у него такая. Он же заботится».       — Все в порядке.       — Врешь как дышишь, Ника. Колись.       — Я? Когда это такое было? Не припоминаю.       Состроила из себя дурочку я. Быть умным — значит часто притворяться глупым, чтобы не отвечать на подобную фигню. Су посмотрела на меня так, как и подобает моей временной роли — как на дуру.       — Просто признайся, что опять думаешь о своем дорогом профессоре философии.       — С чего это он вдруг стал моим?       — С того, что ты пялилась на него всю пару.       Ха! Фыркнув, как лошадь, я отмахнулась и натянула на голову капюшон своего плаща.       — Это неправда.       — Да я сама все видела своими глазами!       — Тебе просто показалось.       — А еще все уши прожужжала: профессор Кингу то, профессор Кингу это, профессор…       А вот это зря… Я перебила ее на полуслове:       — Да не издевайся, а?!       — Это я еще даже не пыталась.       Су успокоилась. Хотя ее место выматывателя нервов занял небольшой корешок, о который я споткнулась. Если бы не руки, я бы улетела далеко-далеко.       — Теперь должна будешь, фанат философии.       — Ну, я тебе сейчас рюкзаком врежу!       Но моему плану было не суждено сбыться: на нас странно посмотрел прохожий. Мы с Су извинились, и я погрозила ей кулаком. А она показала мне язык.       «Просто ни дня без приключений…»       Су позади меня что-то лепетала, а я и не слышала: унеслась вперед в сторону кафе. Этан написал мне с работы и спросил, ждать ли нас в «Хаосе» сегодня. Да, это название подошло бы больше какому-нибудь клубу или бару, но никак не такой уютной кафешке.       — Куда ты так бежишь? Латте с выпечкой никуда не денутся — у нас еще есть время, Ника!       — От себя и дуростей в своей тучной голове.       — И от меня, если ты не забыла.       — Ах да, точно. Спасибо.       Я присела в реверансе и пошла дальше.       — Эй! Ну прости…       Врезавшись в мою спину, Су негромко ойкнула и потерла свой ушибленный нос картошкой. Я развернулась к ней на пятках и вцепилась в ее узкие плечи, покрытые дождевичком. Ее глаза стали похожи на блюдца, отчего я поспешила поделиться с ней планом:       — Раз тебе так смешно, давай тогда поспорим? С понедельника я не опоздаю ни на одну пару и не пропущу ни одного занятия. Вообще-вообще.       — Особенно его?       — Особенно. Надо же показаться ответственным человеком, знаний по философии недостаточно.       Моя подруга — любительница читать фанфики и книги, где описываются отношения между преподавателем и студентом. О, знал бы об этом Блюмер…       — На что хотя бы спорим?       — На твою тайну!       — Какую?..       — Про твой любимый книжный троп.       Лицо Су исказилось в испуге, а я оскалилась.       — А если проиграешь ты?       — Будет очень грустно, я буду плакать.       — Если проиграешь ты…       Она, пребывая в странных раздумьях, постучала пальцем по губе. Я постучала Су, чтоб быстрее думала. Ветер трепал наши волосы, как деревья, и мое ожидание не вечное. Я так мечтала оказаться в тепле.       — Даже не знаю, что придумать. Можно я просто буду наблюдать за тем, как ты гоняешься за профессором? О… Ты должна будешь его поцеловать!       — Ты чокнутая?!       Захрустели ветки. Кажется, мой вскрик распугал всех птиц в округе, что те разлетелись.       — Итак. Если ты расскажешь о моих предпочтениях нашему ректору, он прибьет меня, — с умным видом рассуждала подруга, — а если ты поцелуешь нашего преподавателя по философии, особенно на его глазах… он прибьет тебя. Но есть одна загвоздка.       — Если проиграю я, он может меня исключить, а его уволить. Ты это и так знаешь.       — Рисковый спор получается…       Она слегка потерла загорелые замерзшие руки.       — Су, я не проиграю — вот увидишь.       «Хотя проигрыш неплох. Если не одно "но"».       — По рукам?       — Играть — так играть! — проскрипела я голосом старухи, которой остался один понедельник.       Недоверие прищурило Су глаза. Но она все-таки протянула мне руку, и мы пожали их друг другу.       — А я всегда знала, что ты странная.       Из моей груди вылетел ироничный смешок и заставил ее вжаться в горловину свитера, пряча лыбу.       «Каждый раз, когда мне что-то приходит в голову, что-то рискованное и опасное, Су за движ».       — Ты тоже не отстаешь…

⋆.•*✦*•.⋆

      Никкаль допила чай и посмотрела в окно. Небо, что было еще минуту назад ясным и безмятежным, затянули тяжелые серые тучи — плотные, как из свинца, нависающие прямо над крышей кафе. Первые капельки дождя застучали по стеклу: сначала робко и разрозненно, а затем чаще, превращаясь в дробный ритм.       Она вздохнула и дотронулась до края чашки — та уже остыла — и поднялась из‑за стола. Расплатившись с братом, Никкаль вышла на улицу и остановилась под небольшим навесом. Ветер тут же подхватил прядь волос, швырнул ей ее в лицо. Дождь тем временем набирал силу. Ручьи воды стекали по козырьку навеса. Холодные капли долетали до девушки, оставляя мокрые отметины на рукавах ее пальто. Она поежилась, запахнула пальто поплотнее и вдруг улыбнулась: в этом буйстве стихии было что‑то завораживающее — будто мир решил таким образом очиститься, оставить суть.       Поправив сумку на плече, Никки задумалась, как лучше добраться до дома. Автобус ходил редко, такси в такую погоду поймать почти невозможно, Этан просто работает. Просить больше некого. Она уже решила, что придется пробежаться под дождем и заболеть, как рядом с тротуаром плавно остановилось чье-то авто…       Опустилось стекло, и она увидела лицо Кингу — спокойное, с легкой улыбкой. Словно он вовсе не удивился, встретив ее здесь. Его волосы чуть потемнели от влажности, на очки попало несколько капель.       — Никкаль? Ты чего здесь стоишь?       «У меня скоро будет еще одна седая прядь».       — Здравствуйте, профессор Синрок.       — Да-да. Здравствуй, — тот посмотрел на нее без его привычной «преподавательской серьезности».       «Сегодня у нас не стояла философия, так что мы особо не сталкивались… Вовремя же появился, а!».       — Вы… напугали меня до чертиков!       — Прости. Я не хотел.       — Как Вы тут оказались? Следили за мной? — ее бровь поднялась, а в светло-карих глазах заиграли чуть насмешливые нотки. Ника хотела поиграть с ним.       — Раскусила, — в ответ подыграл Кингу, смотря на нее с любопытством. Здесь отчасти была доля правды. — На самом деле, ехал с работы и увидел тебя.       Он согревал одним лишь теплом своего взгляда. Медово-янтарные глаза в этот момент больше походили на потухшие от бытия камни. Он низко спросил:       — Может, подвезти тебя до дома?       — Э… да нет, сама доберусь. Спасибо.       «В дождь без зонта? Что-то сомневаюсь. Может, вызвать машину? Хотя не хочу навязывать заботу».       — Ну хорошо. Я не настаиваю, — Кингу протянул свой зонт, и Никкаль засмотрелась на жилки на его руке. — Значит, тебе пригодится это. Возьми.       «Как благородно с его стороны».       — Еще раз спасибо, профессор Синрок. Я… даже не знаю, как смогу Вас отблагодарить. Это так мило!       — Зови меня просто по имени, все-таки нам идти компанией в кафе. Мы не должны ощущать друг с другом скованность во время времяпровождения.       — Вы согласились?!       — Да. Не вижу ничего зазорного в новых знакомых. Дружба с преподавателями — это нормально.       «Дружба, значит…»       — А если я, наоборот, не хочу идти?       На мгновение в его лице что-то поменялось.       — Хм, это тоже нормально. Если тебя это смущает и прочее, мы с Ияром не будем обижаться.       — А… ну… хорошо.       — Что ж, тогда увидимся на моем занятии.       Он немного склонил голову, прощаясь, а я смотрела ему вслед. Рука сжала зонт, как ребра — легкие.       «Не так все должно завершиться. Да, есть что-то в этом неправильное… но я хочу дать нам шанс».       Нарочито медленно трогаясь с места, Кингу будто давал ей время одуматься. Он не надеялся на то, что она согласится — думал, что торопит события. Они были уже достаточно знакомы: в качестве преподавателя и студента. Но не как личности без этих ярлыков. Знал, что интересует Никкаль как мужчина. Видел и ощущал на себе взгляд. Ее не спутаешь ни с чем: место, куда тот заинтересованный взгляд попадал, начинало гореть — Никкаль буквально прожигала его своими глазами… И эта мысль позволила ему обречь новую надежду.       — Профессор… Кингу, подождите!       — Что-то еще? — мысленно он изображал танец огненного дракона. — Неужели передумала?       Никкаль просто молча обошла машину и забралась на переднее сидение рядом. Внутри пахло кожей и чем‑то древесным — может, его одеколоном. Тепло салона окутало ее, как плед, и она на миг закрыла глаза с ощущением расслабления замерзших мышц.       — Вы знаете, — тихо сказала Никки, глядя в окно на струи дождя, которые стекали по стеклу, рисуя причудливые тропинки, — Вы ведь говорили, что не верите в знаки судьбы. А сегодня все складывается так, будто кто‑то подталкивает нас друг к другу. Вы появились так неожиданно и так вовремя… Я рада Вас видеть.       Кингу слегка насмешливо смотрел на нее. В полумраке салона янтарные глаза казались темнее обычного, но в них мерцала искорка — то ли отблеск уличных огней, то ли что‑то еще. Дикий… интерес?       «Все-таки села. Почему я так рад этому? Это просто подвезти студентку до дома. Но так тепло на душе. Она тоже рада меня видеть. Какая же она… настоящая. Без всяких масок, без притворства. И эта ее решимость — сначала отказаться, потом принять помощь».       Нехотя переведя взгляд с дрожавшей, с прилипшей к щеке прядью волос Никкаль уже на дорогу, чтобы продолжить движение, он задумчиво выдал:       — Думаю, я был слишком категоричен.       Его ладонь машинально потянулась к печке. Он не мерз. Но как джентльмен подумал о леди.       — А еще… — Никкаль запнулась, подбирая слова. — Ваш голос, жесты… Мне кажется, что где‑то Вас уже видела, только я не могу это вспомнить. Это не университет и не лекция… Что‑то другое. Что‑то давнее.       Он улыбнулся — едва заметно, но так, что у Никкаль дрогнуло сердце. Эта улыбка была не преподавательской, а теплой, почти домашней.       — Может быть, в прошлой жизни? — он шутливо предположил, хотя в следующий миг стал серьезнее. — Или просто ты слишком внимательна к деталям.       «Где она могла меня видеть? Я бы помнил. Но в ее взгляде столько искреннего поиска… Будто она пытается собрать пазл, но одна деталь никак не встает на место. Мне так хочется ей помочь. Понимаю ее».

⋆.•*✦*•.⋆

      Все время в поездке мы разговаривали с ним обо всем: о том, что Су вдруг позвонил ее брат Шимун и ей пришлось уехать, о рассказе Раскаля про наше знакомство в «Хаосе» и о планах на эти выходные.       Столько свалилось, что я была готова вырубиться в машине. И я подозревала, что профессор это понял — старался ехать как можно быстрее, но осторожно. Мне не хотелось с ним расставаться. Он оказался очень интересным собеседником… как и предполагала.       Я попросила того высадить меня за пару кварталов: не хотелось бы, чтобы нас увидели мои соседи. Те не могут держать язык за зубами. Увидят со взрослым мужчиной — на тебе, началось в колхозе утро.       — Давай пройдемся немножко. Уже темно, я буду волноваться, если что-то с тобой случится.       В его голосе было что-то такое заботливое, но без снисходительности. Будто тот действительно хочет помочь, не просто соблюдает правила вежливости. А его прекрасная улыбка: где же я ее… уже видела?       Я вцепилась в его крепкое плечо и не думала отпускать всю дорогу. Он согрел меня. Своим взглядом и своей заботой, беспокойством… Внимательностью.       — Вы очень милый, — неожиданно для себя и, по всей видимости, него всхлипнула я. Гормоны.       — Не говори мне такое, — он вдруг взял меня за руку, но не посмотрел. Кажется, смутила его…       Перчатка профессора противоречила его теплу — ее кожаный материал слегка холодил. Я хотела касаться его собственной кожи: шершавой, но уже привычно горячей. Наши прикосновения отзывались в душе.       Уже неподалеку от моего дома, где нас скрывали деревья, я резко выпалила, отчего-то смутившись:       — Спасибо, что подвезли!       — Не стоит.       — И за зонтик. Теперь он не пригодится.       — Нет. Оставь себе.       — А Вы?.. Как же Вы без зонта?       — Предлагаю тебе не задумываться об этом. — Я строго посмотрела на него. — Новый куплю.       Заметив неладное, Кингу развернул меня лицом к себе. Аккуратно обхватил за мои плечи, всмотрелся… Глаза — на мокром месте, нос красный от холода, кусаные от переизбытка этого хаоса ощущений губы.       — Никки… что произошло?       — Месячные.       Из его рта вылетел смешок.       — О, смешно Вам?! А я чувствую столько эмоций из-за того, словно мне не зонт дали, а машину!       Он засмеялся. И хоть мне тогда не было смешно, его низкий хриплый смех хотелось слушать часами. Но вскоре тот прекратился и ко мне вдруг потянулась его ладонь — она была огромной — но отдернулась как от огня по дороге. Уважает личное пространство?       — Подумал, я что-то сделал не так. Все в порядке. Месячные пройдут, впечатления останутся.       — Просто непривычно для меня.       — Ну, придется привыкать.       После этого Кингу громко прочистил горло, будто ляпнул что-то лишнее… что он не думал озвучивать. Фраза и правда была очень многообещающей.       «Он сказал это так… будто уже решил за нас обоих. Не "может быть, привыкнешь", не "если захочешь", а "придется", как о чем-то ныне неизбежном».       — Очень жаль, но пора прощаться.       Вздохнув на тихое «угу», он придвинул к переносице очки с мелкими капельками на линзах.       Как кот, с его черными волосами игрался ветер. Думаю, ему тоже очень холодно, но как бы…       В голове возникла одна мысль, из-за чего ладонь стянула мой алый шерстяной шарфик, который плавно натянула поверх ворота его модного пальто.       — М? Что? — приглушенно задался вопросом он, когда я засмеялась. У него образовались морщинки вокруг глаз. Тоже смеялся, пытаясь шифроваться.       — Теперь мы квиты. О, а Вам идет…       — Поверю на слово. Спасибо.       Оттопырил греющий лицо и душу шарф. Мы постояли еще немного, просто улыбаясь друг другу. Я замерзла, и поэтому профессор попрощался. Я провожала взглядом. Пока фигура не растворилась в тени.       «Я знаю его так мало. Но ощущение, что я знала его раньше… Но не в прошлой жизни».

⋆.•*✦*•.⋆

             Кингу вышел из ванной, обтер волосы полотенцем и бросил его на спинку стула. В квартире было тихо и тепло — вечером он включил радиатор чуть сильнее обычного. На улице: догорал осенний закат, окрашивая крыши домов, в воздухе витала свежесть недавнего дождя. По полу зашлепали мокрые ступни…       Он сел на край кровати. Голый торс слегка холодил прохладный воздух в комнате, на ногах — мягкие домашние штаны со шнурками. В руках держал алый шарф Никкаль. Пальцы медленно, почти благоговейно ощупывали текстуру шерсти: местами она была мягкой и приятной, кое-где чуть жесткой, изношенной от времени и стирок. Кингу мягко провел большим пальцем по краю, где нитка чуть распустилась, и улыбнулся про себя: в этой небрежности было что‑то очень человеческое, настоящее… Насколько эта вещь ей дорога?       Поднеся ее шарф к лицу, мужчина глубоко вдохнул. Да, запах остался — хорошо уловимый. Нотки шоколада и чего‑то ягодного, теплого и сладкого. Словно она только что была здесь, стояла рядом, смотрела на него своими большими глазами, в которых читалась и растерянность, и эта решимость одновременно.       «Почему я так остро это чувствую? Просто шарф. Просто студентка… Просто случайная встреча».       Но он знал, что это не просто. Все складывалось в какую‑то странную мозаику: сон с ангелом, повторяющим слова Никкаль, их встречи, ее взгляд, когда она отдавала шарф. «Судьба сама сводит людей», — звучало в голове снова и снова как неугомонная мантра.       Он вспомнил, как Никкаль отреагировала на его предложение подвезти ее. Сначала отказалась: из гордости, из привычки справляться самой. Но в ее глазах загорелись… радость? Благодарность? Да, она была рада видеть его. И эта искренняя, почти детская радость открыла створы его души сильнее, чем он ожидал.       «Почему она так отреагировала на простую заботу? — задумался Кингу. — Так, словно никто раньше не предлагал ей зонт, не спрашивал, не замерзла ли она… Такой светлый человек — словно маленькое солнышко — и никто не относился к ней с такой простотой, с таким… участием? Не укладывается в голове».       Он нахмурился, представляя возможные варианты. Может, ее семья была слишком занята, чтобы замечать такие мелочи? Или в детстве ее учили, что просить о помощи — стыдно? А может, просто привыкла быть самостоятельной, потому что рассчитывать было не на кого? И от этих мыслей внутри что‑то сжалось — стало искренне жаль Нику, которая, несмотря на свою доброту и тепло, не привыкла к базовой заботе.       Кингу поднялся, подошел к тумбочке у кровати и аккуратно положил шарф рядом с оригами‑драконом. Фигурка была здорово сложена — четкие линии, симметричные крылья, хвостик, закрученный в изящную спираль. Он аккуратно провел по изгибу крыла и задумался о том, откуда же в его жизни «талисман».       От Ияра? Вряд ли: тот никогда не увлекался оригами. Возможно, это кто‑то из его студентов оставил на память ему? Странно, что все не мог вспомнить.       В памяти всплыло: Никкаль, сидящая на задней парте, аккуратно складывающая что‑то из листа тетради во время лекции. Он несколько раз замечал это — ее пальцы ловко игрались с бумагой, превращая скучный лист в крошечное животное или нежный цветок.       «Может, ее работа? — вдруг задумался, но тут же одернул самого себя: Мало ли кто увлекается оригами? Зачем искать знаки там, где их, возможно, нет?»       Дымкой нахлынули в голове воспоминания. Детство, солнечный дом на окраине города и запах свежих никуманов из кухни. Его мать — Наоко Фуюцуки — сидит за столом. Раскладывает цветные листы бумаги.       — Смотри, цукико, — ее голос звучит ласково и с уловимым акцентом: в семье говорят на двух языках. — Сначала складываем пополам вот так… теперь загибаем уголок. Получается крылышко, видишь?       «Дитя Луны» помнил, как старательно повторял за ней движения, как морщил лоб в стараниях не испортить столь хрупкую бумагу. А женщина улыбалась, поправляла еще тонкие пальчики, шептала подсказки. Благодаря маме он выиграл школьный конкурс оригами — тогда их журавлик с расправленными крыльями занял призовое место. Матушка та еще мастерица…       Кингу вздохнул. Он скучал по ней. Понимал, что стоит звонить ей почаще, хоть и разница во временных поясах, проблемы с операторами словно возводили невидимую стену. А переписка… текстовые сообщения не могли передать ни его чувств, ни того, как менялся его могущественный голос, когда он слышал ее мягкий.       Посмотрел на оригами. А что если Никкаль действительно его творец? Что если это не случайность — какой‑то намек… или же приглашение к разговору?       «Надо будет спросить у нее. Ну не прямо, конечно, а как‑нибудь между делом. "Кстати, я видел, что ты увлекаешься оригами… У меня дома есть фигурка: она очень похожа на те, что ты делаешь…"»       Мысль согрела мужчину изнутри. Впервые он за долгое время почувствовал не просто интерес, а настоящее любопытство — желание узнать что‑то новое не из книг, а от живого человека. Узнать о детстве, о том, кто научил и ее складывать эти изящные фигурки, почему иногда прячется за маской независимости?       На кухне Кингу налил воды и выпил стакан залпом: ее прохлада успокаивала пересохшее горло. Затем подошел к большому окну с каплями дождя на стеклах. На подоконнике, свернувшись в буханку, спал черный котенок. Услышав шаги, Бегемот широко зевнул, показав крошечный розовый язык, неуверенно поднялся и выгнул свою тощую спинку как дугу. Он слегка ударил когтистой лапой мужское и крепкое бедро рядом.       — Эй, соня, — Кингу улыбнулся и поднял котенка на руки. — Что, проснулся? Опять разбудил тебя?       Бегемот вмиг прижался к его груди, мурлыча, и начал забавно бодать плечо, вымаливая порции ласки. Как приласкали за ушком, почесали под подбородком и погладили шерстку, котенок тихо мяукнул.       — Знаешь, — тихо заговорил Кингу, глядя в окно, — завтра выходные. Ияр уже которую неделю уговаривает меня выбраться куда‑нибудь всем вместе — с ним, Никки и Су. И говорит, что пора перестать прятаться за работой и заумными книжками, что пора… жить.       В ответ — «мяу».       — Она такая… необычная. Не пытается произвести впечатление, не строит из себя кого‑то. Просто есть — и все вокруг становится светлее. Сегодня она отдала мне свой шарф… и как будто это что‑то значит. Не просто обмен, а обещание. Или очередной знак судьбы.       Вытянув лапу, Бегемот попытался поймать прядь волос, на что мужчина хрипловато рассмеялся.       — Я понимаю, что веду себя как подросток, — он покачал головой. — Но впервые за эти годы мне хочется не просто без толку существовать, а… участвовать. В чем‑то настоящем. В чем‑то, что не укладывается в логические схемы и философские трактаты.       Он загляделся в холодное окно, взглянув на свое отражение в темном стекле. В игре света и теней стали особенно заметны последние шрамы. Взгляд зацепился за один. Он самый крупный — длинный, что пересекал левую часть груди. На автомате Кингу прикоснулся к нему снова. А память же, как жалкий предатель, подкинула вспышки того дня: скрежет металла, запах гари и… ту оглушающую тишину после мощного удара.       «Как отреагирует Никки, если когда‑нибудь увидит? — подумал. — Примет? Осудит? Или просто испугается и отшатнется, как от чего‑то ужасающего?»       Потом к Кингу пришла другая, еще более тяжелая мысль… Уже момент, когда решится рассказать ей про Нингаль. Про то, как по стечению обстоятельств он отнял у нее жизнь — пусть и не по своей воле, — и сам практически отправился в Иркаллу. И про то, что с тех пор не просто осторожничает — он боится. Боится близости, боится доверять, боится стать причиной чьей‑то психологической или даже… физической боли.       Он коснулся «древнего» шрама: тонкого в форме полумесяца на виске. Спокойно вздохнул, отгоняя воспоминания. Знал, что не имеет права утаивать от Никкаль страшную правду. Но пока остерегался ее реакции на недомолвку, на этот секрет, что годами висел на нем ярлыком не заслуживающего шанса грешника.       Бегемот в его руках замурлыкал громче, потерся головой о подбородок, как будто понимая, что хозяин погрузился в мрачные мысли. Этот небольшой жест — теплый и такой реальный — отрезвил.       «Но может, именно сейчас все и меняется? — спросил Кингу, глядя на Бегемота, а затем вновь в окно, где город мерцал рекламными вывесками. — Никкаль не просто случайное стечение обстоятельств… Может, она — тот самый человек, который поможет мне перестать прятаться. Тот, кому смогу рассказать все — и кто, несмотря ни на что, останется со мной рядом».       В отражении снова увидел шрамы, но на этот раз они не вызвали прежнего ощущения тяжести — вместо этого он подумал о том, что они часть его истории, а не приговор… Как напоминание о пережитом: как близко он был к краю и как смог вернуться в этот мир.       «Впрочем, в этом и есть какой-то особый смысл. Не скрывать прошлое, а принять его. И дать себе шанс на светлое будущее. Никкаль заслуживает знать правду — всю. И если она сможет принять меня таким, со всеми шрамами и ошибками… значит, это действительно что‑то стоящее. Не суть важно, что подумают…»       — Похоже, пора перестать бояться прошлого, Бегемот. Если она действительно тот человек, о котором я думаю, она меня поймет. А если нет, значит, я просто еще не готов. Но я попытаюсь, да. Обязательно.

Лучик сквозь тучи

Ловлю — и сжимаю в кулаке: Боюсь отпустить.