Искренность

Как же Зи ненавидит себя в этот момент. Он снова пошёл на поводу у общества, снова предал свои идеалы, снова нарушил данное себе обещание не лицемерить. Нагрудный карман жжёт пачка сигарет. Зи ненавидит себя ещё и за то, что взял её с собой именно сегодня. Именно сегодня, когда наконец закончился контракт, когда прозвучал финальный аккорд так угнетающей его мелодии. Чиркает зажигалка. Дрожащими пальцами Зи подносит сигарету к огню и пытается поджечь, но мешает пробивающий всё тело тремор. Нет, Зи не курит. Он просто травит себя пару раз в месяц, когда становится совсем дерьмово. Вот, как сегодня. Он делает первую затяжку и заходится в жутком приступе кашля, тут же затягиваясь снова, до слëз в глазах и тошноты, подступающей к горлу. Головокружение чуть не сбивает с ног. Сколько он уже не курил? Две недели? Месяц? Видимо, стал счастливее. Зи горько усмехается — сейчас это звучит почти как издевательство. У судьбы всегда свои игры. Руки дрожат сильнее от очередного приступа кашля. Это не способ снять напряжение, никакого облегчения или спасения в этом нет. Это просто медленный способ самоубийства. Неужели он действительно заслужил всё это дерьмо? Зи затягивается снова и на этот раз кашель больше не душит. Он не чувствует ничего, кроме жжения в горле и лёгкого головокружения, но он точно знает, что яд медленно распирает его лёгкие, оседая в тонких стенках сосудов, впитывается в кровь и разносится по организму. Зи так стыдно, что он снова это делает. Что его могут снова поймать на камеру, и на этот раз Аоф не сможет выторговать для него молчание у жёлтой прессы. Когда сигарета заканчивается он почти ненавидит себя за слабость. Он выкидывает окурок вместе со всей оставшейся пачкой. Широкий жест, который вообще ничего не значит — он делает так после каждого сеанса самоуничтожения. И всё равно идёт покупать новую пачку через два дня. Просто про запас. Просто чтобы жгло карман, напоминая, как дерьмово может быть. Чтобы ценил момент спокойствия, пока не наступит новая волна кризиса. Пока ему в очередной раз не напомнят, чего он на самом деле стоит. И вроде головой Зи понимает, что сейчас он слишком уязвим, слишком драматизирует простые вещи, но заставить себя отпустить и расслабиться всё равно не выходит. Поэтому просто позволяет себе эту маленькую истерику. Это можно сравнить с вытаскиванием пули. Пока вытаскиваешь — чертовски больно, но расстаться с ней жизненно необходимо, а уже потом, когда инородного в теле больше нет — можно успокоиться и залечить рану. Но пока — слишком больно. К чёрту, он ещё успеет пожалеть себя. А пока что нужно показаться наконец Максу. Зи обещал объявиться сразу после мероприятия, чтобы друг убедился, что он в порядке. И пусть Зи не в порядке — ничего, выкрутится как-нибудь. Он силком втягивает себя в съёмочный павильон, еле передвигая ватными ногами. Голова всё ещё кружиться от крепкого табака и Зи даже не замечает стоящего спиной к нему нонга до тех пор, пока не врезается в него. Тот выглядит напугано. Не мудрено, Зи может себе представить, какое из себя представляет зрелище: еле стоит на ногах, расфокусированный, с заломленными болезненно бровями, наверняка насквозь пропахший сигаретным дымом… Жалкий, короче говоря. — Пи, что с тобой? — Нонг’НуНью неверяще принюхивается, с удивлением обнаруживая, что ему не показалась и от старшего действительно разит табаком. — Просто кто-то курил перед входом, а я не переношу сигаретный дым. Аллергия, — отмахивается Зи. Нонг — последний, кому он хотел бы показываться в таком состоянии. В конце концов, это даже не ложь. Его действительно воротит от запаха сигарет. Нью понимающе кивает, но тревога не сходит с его лица. Он молча подхватывает старшего под руку, позволяя опереться на себя, и мягко ведёт его куда-то. Зи хотел бы отмахнуться, сказать, что он в порядке и дойдёт сам — но не захотел. Потому что нуждается в хоть какой-нибудь поддержке и опоре. Потому что сил сопротивляться этой заботливой мягкой силе нет от слова совсем. Почувствовав твёрдую хватку на своём плече, Зи наконец позволяет себе слегка расслабиться. Он не переносит на Нью и половины своего веса — потому что самого ощущение поддержки уже достаточно, и потому, что не хочет чувствовать себя совсем уж свиньёй по отношению к младшему — но тот выглядит даже слегка задетым таким недоверием. Впрочем, ничего против не говорит и спокойно доставляет старшего до ближайшего стула. Когда Зи наконец сел, НуНью начал суетливо хлопотать вокруг него, словно заботливая мамочка вокруг упавшего малыша. Зи и сам усмехается такому сравнению — кажется, это должна быть его роль. Нью приносит ему сначала воду, потом где-то находит его любимый кофе, исцеляющий одним лишь своим ароматом, притаскивает целую аптечку, доставая из неё маленький назальный ингалятор и добывает ему немного еды. Полностью оправдывая своё имя, НуНью, словно маленький запасливый мышонок перед осенними холодами, носится по всему павильону в поисках всех этих полезностей, мелькает между людьми, снуёт тут и там, кого-то расспрашивает. Это его суетное мельтешение странным образом успокаивает Зи. Заземляет и постепенно возвращает к привычному ходу жизни. Иногда именно этого нам и надо для успокоения — почувствовать, что всё идёт своим чередом, что никакой всемирной трагедии вовсе нет, зато хорошие друзья и вкусный кофе — есть. Как и работа — не плохая и не хорошая, обычная. Именно то, что требуется. В конце концов, НуНью растерянно замирает прямо перед ним, оглядывая плоды своих усилий. — Спасибо, — искренне произносит Зи, и куда тише добавляет, — ты не обязан так обо мне заботиться. — Не за что, Пи. Так поступил бы кто угодно, — тихо, но уверенно и серьёзно заявляет нонг, смотря Зи прямо в глаза с лёгким укором, словно тот сказал что-то неправильное. Зи многозначительно обводит взглядом съёмочную площадку — среди всех людей, что снуют вокруг, никто даже не смотрел в его сторону. Только Макс и Аоф периодически кидали на него растерянные взгляды, но подойти и спросить, в чём дело, даже не пытались — привыкли, что о своих бедах Зи всегда отмалчивается. Нью, кажется, понимает свою оплошность и растерянно оглядывается вокруг себя. — И тем не менее, помог мне именно ты. Спасибо. Как бы это сказать, — Зи ненадолго замирает, формулируя мысль, а Нью терпеливо ждёт. — Мне гораздо легче даже просто от того факта, что кто-то есть рядом. Нонг’НуНью счастливо ему улыбается, выдаёт своё излюбленное «Кхраб», и присаживается рядом с Зи, стаскивая у него один из принесённых сэндвичей. Зи тоже принимается за еду. С удивлением Зи отмечает, что ему и впрямь стало гораздо лучше. Он и сам не заметил, как попивая кофе в процессе наблюдения за младшим как-то случайно отпустил свои тревоги. Тяжёлые мысли больше не забивают голову, а о былом душевном раздрае напоминает только ненавистный запах сигарет. Теперь, когда эмоции отступили, Зи пытается вспомнить, почему вообще начал курить. В первый раз это произошло давным-давно, ещё в университетские годы — Зи даже толком не помнит, как вообще пришёл к этому решению. Только помнит, что в тот раз чуть не выкашлял себе лёгкие. Во второй раз это происходит во время воркшопов для «Почему ты?». Сэйнт, великолепный молодой актёр с огромным для его лет опытом, на удивление оказался тем ещё паровозом — в перерывах между сценами он каждый раз выходил подымить на улицу. И Зи стал иногда присоединяться — не то из желания подышать свежим воздухом после долгих часов на удушающей жаре, не то в надежде сблизиться с кумиром. Талант Сэйнта, его многочисленные бизнес-проекты и ответственный подход к работе всегда вызывали в Зи восхищение, и он правда надеялся подружиться с ним. Только вот сближение вне проекта шло тяжело, и молчаливые перекуры мало чем помогали. Скорее вызывали головокружение, мешающее работать, так что тогда Зи быстро бросил, даже не успев начать. А вернулся к давно купленной и позабытой пачке уже позже, в одиночестве. В одиночестве во всех смыслах — один в квартире, без семьи, живущей на другом конце Таиланда, без отношений из-за слишком плотного графика, без хоть сколько-нибудь ощутимой дружеской поддержки, ведь все в домунди тогда оказались заняты работой и даже не подозревали о том, что творилось с их другом. Фанаты — те, ради кого он всегда выкладывался на все сто, на кого надеялся и рассчитывал — отвернулись от него. Снова. Снова посыпались все эти неприятные слова, странички хейтеров, что с каждым новым комментарием становились всё злее — это уже даже не было удивительно. Просто больно. Впрочем, обнаруженные в кармане джинсовки сигареты ситуацию не спасли, а скорее наоборот, усугубили, выкручивая ненависть к себе и стыд на максимум. Это была первая выкинутая со злости в урну пачка. Отходить от склизкого ощущения подавленности и стыда пришлось ещё два дня. Но сегодня, прямо сейчас, Зи уже не чувствует себя так подавленно и одиноко благодаря одному маленькому заботливому мышонку, притаившемуся у него под боком, тихо доедающему свой сэндвич. Зи ставит себе мысленную пометку отблагодарить НуНью позже, и отходит к освободившемуся Максу, на этот раз точно готовый отчитаться о своём трезвом рассудке и добром здравии. Это стоило того — утонуть в пучине отчаяния, достигнуть её дна, чтобы вновь почувствовать твёрдую землю под ногами. Стоило почти умереть, чтобы вновь осознать, что всё ещё заслуживаешь заботы и сочувствия. Нью смотрит в след уходящему старшему и понимает, что впервые заметил в Пи’Зи эту мягкую, ранимую сторону. Впервые видит в вечно хмуром и отстранённом старшем обычного человека, такого же, как все. Сломанного, уставшего, нуждающегося в простом человеческом тепле. С этого момента что-то в их отношениях неуловимо меняется. Они по-прежнему общаются крайне редко, пересекаются только по работе и практически не разговаривают, но теперь Нью больше не сторонится Зи так, как раньше. Не отпрыгивает от старшего на метр, стоит ему только подойти поближе, а наоборот, дарит старшему всё больше подбадривающих касаний, и Зи в шоке замирает каждый раз, стоит младшему преодолеть смущение и сомнения и напасть на него с объятиями. Зи замечает изменения в поведении НуНью, чувствует невербальную, выраженную исключительно тактильно поддержку. И Зи правда благодарен ему, потому и сам старается отплатить нонгу своей заботой. Вот и сегодня Зи заглянул на рабоче-дружеские посиделки в кафе с младшими. Аоф собрал всех новичков для обсуждения работы, и Прук думает, что послушать о планах парней и дать пару советов — это совсем не плохая идея. Что же может пойти не так? Свою ошибку Зи понимает сразу же, как только переступает порог кафе, потому что НуНью сидит рядом со своим отцом. Зи прошибает холодный пот. Как вести себя с родителями своего коллеги? Как отец Нью относится к актёрской карьере сына? А к тому, что его сыну подобрали экранную пару, мужчину на несколько лет старше, и пророчат будущее в bl сериалах? Вспоминается реакция своих родителей, когда Зи в первый раз заикнулся о том, что хочет стать актёром. Ох и крику было… Зи как раз подумывает о том, как незаметно сбежать отсюда куда подальше, когда из-за столика ему приветливо машет Аоф, попутно представляя его отцу НуНью. Почему он вообще пришёл с нонгом на рабочую встречу? Зи выдрессировано улыбается, совершенно не зная, чего ожидать от сегодняшнего дня. На негнущихся ногах Зи подходит к столику и садиться на свободное место рядом с Аофом — как назло прямо напротив нонга. От волнения он и не замечает, что вокруг царит вполне себе дружелюбная атмосфера. Стараясь скрыть свою нервозность, Зи начинает сыпать случайными фразами, едва ли контролируя свою речь. По привычке шутит, энергично размахивает руками и с виду ведёт себя как обычно, играет свою нормальную роль — только вот в голове жуткая каша, из которой отрывками всплывают картины собственного прошлого. Зи точно не хочет, чтобы отец НуНью запретил сыну работать в домунди. Все движения внезапно сковывает страх. Что, если он скажет что-то не то, и из-за него у младшего будут проблемы? Нонг’Нунью незаметно пинает его под столом, привлекая к себе внимание, и Зи наконец приходит в себя. Нью ловит его рассеянный взгляд и успокаивающе улыбается, еле заметно кивая на своего отца. Зи наконец впервые вглядывается в лицо мужчины. Приветливая улыбка, спокойное выражение лица, уверенная и открытая поза. И ни намёка на злость или раздражение. В глазах этого человека Зи видит гордость за своего сына — ту самую гордость, которой ему самому пришлось добиваться долгими годами работы в индустрии, доказывая, что это не блажь, а настоящая работа, с которой он способен справиться. Зи хочет ударить себя по голове, потому что так накрутить себя без всякой на то причины — это надо ещё постараться. На этот раз он улыбается без нервозной кривизны, искренне, и наконец вслушивается в разговор. Папа у НуНью оказывается наимилейшим человеком. Зи не может не улыбаться, наблюдая за ними — отец и сын характерами похожи друг на друга как две капли воды, гармонично общаясь между собой, но жутко смущаясь всех остальных. Оба тихие, спокойные и смешливые. По НуНью с самого начала было видно, что он не обделён родительской любовью — это читалось во многих его действиях, но только сейчас, наблюдая за всей отеческой заботой Предпериявона старшего, Зи осознаёт, насколько младшему повезло. Когда речь зашла о перспективах на раскрутку новой пары ПаркНуНью, Зи с замиранием сердца ждал реакции, но папа Нью в очередной раз его удивил. Выслушав Аофа, он спокойненько покивал и весело подмигнул сыну, что-то шепнув ему. Нью вспыхнул алым маком, зажмурился от смущения и тут же тихонько рассмеялся, пряча лицо в ладонях. — Нет, па, Домунди — это не свадебное агентство! — уже громче ответил ему Нью, и пояснил, будто жалуясь остальным, — папа сказал, что я сюда специально пришёл, чтобы жениха отыскать! Жениха? Если бы у Зи во рту была еда, он бы подавился. К счастью, он на диете. — Нет? — рассмеялся папа. — А я-то думал, что ты специально за будущим мужем сюда пришёл, раз сам за 19 лет так парня и не нашёл. Ребята за столом заходятся в новом приступе смеха, а Нью задыхается от возмущения — не ожидал он такой подставы от собственного отца. А уже в следующую секунду он восхитительно покраснел, сгорбился и неловко затеребил руками краешек скатерти. — Па! Не обязательно всем об этом рассказывать, — смущённо пробормотал Нью, утыкаясь носом в тарелку. — В конце концов, мне всего 19, и я хороший, красивый, воспитанный мальчик. Нью гордо вскидывает голову, демонстрируя все перечисленные достоинства и вызывая новую волну смеха за столом. Зи только диву даётся. Он даже чувствует укол зависти — в своё время Зи не мог позволить себе даже задуматься о своей ориентации. Как итог — о своей возможной бисексуальности он начал подозревать только после съёмок в bl-лакорне, и до сих пор не мог понять самого себя, то и дело мечась в отрицании своих ощущений. Интересно, в каком возрасте Нонг’Нью осознал свою ориентацию? В голове мелькают все те смущённые мордочки, которыми так щедро одаривал его нонг, стоило Зи лишь на пару шагов приблизиться, и та самая фраза: «Пи, у любого будет такая реакция, когда к нему прикасается такой красавчик!» брошенная при самом первом знакомстве. Теперь, когда Зи точно знает, что НуНью по мальчикам, все эти моменты воспринимаются совсем иначе. Реакция, которая и раньше забавляла его, теперь казалась ещё занимательнее, пробуждая чисто научный интерес. Интересно, а что, если... ? Зи встаёт со стула и подходит к Нью со спины. Рука по-хозяйски опускается на плечо нонга, слегка сжимая, заставляя его вздрогнуть всем телом. НуНью бессознательно подаётся ближе, притираясь к тёплой коже рук. Зи медленно наклоняется к самому его уху, почти касаясь плечом его волос, обжигая дыханием нежную кожу шеи. Реакцию ждать не приходиться совсем — Нью тут же испуганно вздрагивает и замирает каменной статуей. Судя по цвету его ушей — Зи научился превращать людей в рубины. — Нонг, это не обнимашки, я всего лишь за мясом потянулся, расслабься, — усмехается Зи, мысленно млея от забавного выражения на лице НуНью, — но если ты как обычно меня обнимешь, то я совсем не против! Зи подмигивает, а Нью тихонько сползает ниже по стулу, не зная, в какую сторону отворачиваться — не то к папе, чтобы не смотреть на Пи’Зи, не то к Пи’Зи, чтобы избежать недоумевающего отца. Застрял меж двух огней, называется. Главное, чтобы эти двое между собой не сговорились, а то совсем страшно жить станет. Нью начинает потихоньку жалеть, что вразумил старшего — лучше бы Пи’Зи и дальше побаивался его отца. Зи и сам не понимает, что движет им сейчас, но отказаться от очередного шутливого флирта в адрес нонга решительно невозможно — его открытые, очевидные и искренние реакции словно глоток свежего воздуха после месяца в сыром подвале. Нонг не прячет своих эмоций, не играет преувеличенно, он просто не умеет врать. Это так завораживает — наблюдать смену выражений на чьём-то лице. У НуНью очень подвижная мимика, и даже малейшее удивление сразу заставляет его брови взлететь вверх, даже малейший испуг от громко стукнувшей тарелки заставляет вздрогнуть всем телом, любое раздражение или невкусная еда искривляет его рот в гримасе отвращения, и даже если он пытается скрыть смех — всё равно пробивается мягкая улыбка. Нонга так легко прочитать — и именно поэтому общаться с ним так легко. НуНью не играет роль, не сдерживает эмоции, не скрывает симпатии или неприязни, поэтому с ним так легко не переступать личные границы, даже когда шутки совсем на грани фола. Зи даже становится немного грустно, когда приходит время прощаться — он не увидит никого из младших ещё как минимум неделю из-за загруженного графика. Ребята начинают обниматься между собой на прощание. Нью по очереди обнимает Ната, Йима, Джеймса, Тьютора, и вот — очередь доходит до Зи. Нью, кажется, заметил, что Пи не стал никого обнимать, и потому неловко мнётся, не зная, как поступить. Его пальцы дёргано сплетаются, словно он хочет спросить, но в последний момент одёргивает себя, а потом снова тянется - и снова обрывает. Зи спасает нонга от мучительного выбора. — Ну же, Нонг, обними меня! Обними! — весело канючит он, нетерпеливо подпрыгивая и раскидывая руки в приглашающем жесте. — Обними своего Пи на прощание! И Нью наконец расслабляется, с тихим смешком обнимая Зи. Он не сразу замечает, что тот наклонился к его уху, посылая мурашки громким шёпотом. — В следующий раз, когда нам придётся прощаться, это должно быть что-то особенное, не только «обнимашки», но «чмок», — произносит Зи с настолько непроницаемой интонацией, что Нью не понимает, шутит он или серьёзен. Ещё и это «чмок» так влажно щёлкнуло прямо у него над ухом. Разве так можно с людьми делать? Нью готов упасть в обморок от смущения, когда слышит смех своих друзей за спиной. Чёрт, его реакция слишком очевидная — ему точно не избежать шуток на эту тему. Ну кто же виноват в том, что близость любого мужчины в возрасте от 16 до 40 лет так легко выводит его из равновесия? Хорошо хоть остальные ребята не слишком-то лезут с флиртом, а то количество насмешек в его адрес выросло бы в 13 раз и стало совсем уж удручающим. Нью тяжело вздыхает, обнимая напоследок Аофа, и вместе с папой садиться в машину, окончательно осознавая, что от долгого расспроса с пристрастием ему дома не отделаться.

***

Попрощавшись со всеми младшими, Аоф и Зи отправляются в сторону ближайшего торгового центра — им нужна новая одежда для следующих фанмитов. Впрочем, стоит ли уточнять, что это лишь отговорка? Аофу просто нужна причина, чтобы остаться с Зи наедине. — Зи, давай поговорим, — устало говорит Аоф, крутя в руках вешалку с ярко-розовой кофточкой. — Я ведь вижу, что с тобой творится что-то не то. Мы все это видим. Он вешает вырвиглазное нечто обратно, вглядывается в лицо Зи, и, не обнаружив на нём никакой реакции, продолжает перебирать вещи. — Я видел, как ты курил в тот день. У меня только один вопрос, — Аоф тяжело вздыхает, и Зи правда не хочет начинать этот разговор, он не готов, но они и так слишком долго его откладывали. — Чем я могу тебе помочь? Зи неловко замирает, наконец переводя взгляд от разноцветного месива на вешалках к своему наставнику. Помочь? Помочь… Чёрт, Зи думал, что его собираются отчитывать, как в самом начале карьеры, что его осудят, или отругают, а ему, оказывается, просто хотят помочь! Он тяжело вздыхает, и ему впервые за долгое время хочется плакать. Он такой эгоист. Держит всё в себе, молчит, притворяется, и даже не задумался, каково в этот момент его друзьям, которые видели, как медленно, но верно Зи скатывался в депрессию, но ничем не могли помочь. И почему в прошедшем времени? Молчание затягивается, и Аоф снова продолжает, решив, что Зи не хочет отвечать. — Зи, парень, я знаю, что просить о помощи сложно, особенно у тех, кто так долго не замечал твою проблему, — Аоф смотрит на него виновато, словно он один несёт ответственность за происходящее, — но поверь, тебе станет легче, если выскажешься. Расскажи мне, что произошло, почему ты хочешь бросить индустрию, что именно тебя так подкосило — и я обещаю, мы сделаем всё, чтобы решить проблему. Зи снова неловко молчит, не зная, с чего начать. Как объяснить Пи, что он и сам не против рассказать всё, но в голове такая каша… Зи открывает рот. Вдыхает. Ах да, он же собирается обвинить актёров в том, что они играют. Зи закрывает рот. Что-то ему всё это напоминает. Видимо, он и сам не заметил, как начал превращаться в немую рыбу всякий раз, когда дело касается его эмоций. Молчание затягивается, но Аоф не спешит прерывать его, ожидая ответа. Зи теребит в руках какую-то майку совершенно не в своём вкусе только чтобы занять руки, и судорожно пытается собрать осколки своих чувств, эмоций, мыслей и страхов в кучу. Получается из рук вон плохо — они высыпаются из рук, режутся, перемешиваются между собой, звонко осыпаются и бьются на более мелкие осколки, ещё сильнее разрушая итак разбитую картину. Единственное, на что сейчас способен Зи — это предъявить Аофу гору мелких разноцветных кусков стекла — как свидетельство собственной несостоятельности. Расписаться в своём бессилии. Чёрт, ему казалось, он шёл на поправку всё это время, разве нет? — Я не знаю, Пи’ — Наконец выдавливает из себя Зи, как-то резко сдуваясь, выдыхая бесплодные попытки собрать себя по кусочкам, и окончательно сдаётся на поруки тому, кто когда-то заменил ему отца. — Всё это так неправильно, — он болезненно кривится, — вся эта идея с фансервисом, на которую я по собственной дурости согласился, все эти… вымученные шутки и флирт. Я надеялся, что мы подружились, но на деле он просто хотел сделать красивую картинку для закадров! Зи возмущённо поднимает брови и машет головой, будто не веря сам себе. Поздней ночью в магазине пусто, и это располагает к откровению. Он в забытьи перебирает тёплые кофты, ворс которых мягко и успокаивающе обволакивает его пальцы. — Я не жалею о том, что согласился на проект, Пи! Это было весело, это было полезно, это принесло нам столько всего хорошего, столько опыта и важных долгоиграющих связей… Я жалею лишь о том, что пошёл на поводу у его менеджеров и согласился играть во все эти игры. Но, чёрт, разве это честно по отношению к нашим фанатам — нагло врать им в лицо? — Зи громко плюхает груду вещей обратно на полку, и, словно очухавшись, поправляет каждую из них, раскладывая по местам. — Я знаю, что все так делают, что это часть моей работы — отыграть свою роль, это то же самое, что мы делаем на съёмках, только персонажей зовут нашими именами, но всё равно неприятно. К тому же, это всё не честно по отношению к настоящим парам или друзьям, которые на самом деле близки в реальной жизни. Столько примеров того, как им не верили фанаты, обвиняя в фансервисе. Даже Джимми и Томми пришлось через это пройти — хотя они действительно самые близкие друг другу люди, все вокруг продолжали твердить, что это просто фансервис и нет между ними ничего общего. И получается, что я отчасти тоже в этом виноват! Зи замирает, чтобы перевести дух. Он хочет посмотреть на Аофа, но боится увидеть его реакцию. Чёрт, этот вечер так хорошо начинался, как он оказался в точке, где жалуется своему начальнику на жизнь посреди безлюдного торгового центра? — Так значит, ты хочешь бросить потому, что не хочешь врать, — наконец медленно спрашивает у него Аоф, тщательно переваривая сказанное. Всё оказалось куда сложнее, чем он думал. Ему казалось, что Зи наконец начал приходить в себя, отживел, даже не кажется таким призрачно-бледным, но видимо всё не так уж радужно. — Если очень сильно обобщать, то да, — Зи кивает. — И нет совсем никакого шанса, что ты передумаешь? — с робкой надеждой спрашивает Аоф. Зи задерживает дыхание, не зная, как ответить. Недели две назад он бы твёрдо сказал — нет, но сейчас… — Я не знаю, Пи’Аоф, это сложно, — Зи снова берет в руки ту мягкую синюю кофту, в которую так приятно погрузиться пальцами. — Я думаю, что не смогу остаться, но и уходить совсем тоже не хочу. Тем более не хочу уходить из домунди. Вы — мой дом, моя настоящая семья, я без вас не смогу. Я думал о том… — Зи нерешительно замолкает, не зная, стоит ли делиться такой необдуманной информацией, но всё-таки решает быть откровенным до конца. — Я всё ещё не знаю, как это организовать, и как это объяснить обществу, фанатам, но я хотел бы уйти за кадр. Стать фотографом или видеооператором, перейти в стафф Домунди и работать с вами уже не как публичная личность, а как рядовой сотрудник, вроде Пи’Пина, Пи’Гиг или Кру’Кла. Аоф зависает ненадолго, обдумывая его слова. Это, конечно, уже лучше, чем то, что он услышал в прошлый раз. По крайней мере, Зи больше не хочет порвать все связи с миром индустрии развлечений. Но всё равно, то, что Зи действительно готов отказаться от своей мечты и уйти со сцены — звучит слишком нереалистично. Возможно, все эти мысли — лишь следствие душевных метаний, и они пройдут, когда он окончательно восстановится. Если так, то помогать Зи восстановиться нужно как можно скорее. Вот только как? Об этом всём нужно серьёзно подумать на досуге. Долгую тишину прерывает звонок телефона — Аоф снимает трубку. Из динамика доносится тихий, знакомый Зи голос, но разобрать с такого расстояния сложно, поэтому он просто наблюдает за тем, как на лице менеджера расплывается не по ситуации широкая улыбка, а потом тот и вовсе начинает смеяться. — Нет, нонг! Тебе не нужно делать этого ни в следующий раз, ни каждый день, ни вообще когда-нибудь! Он просто пошутил над тобой. Расслабься, парень, и никогда не принимай слова старших всерьёз. Особенно слова Зи! Услышав своё имя, Прук насторожился. Почему это его словам нельзя верить? Где он уже успел накосячить? Аоф, тем временем, прощается и кладёт трубку. — Нонг’НуНью звонил, — усмехается Аоф, и Зи начинает понимать, — спрашивал про твои слова на прощание. Бедный мальчик решил уточнить — должен ли он целовать тебя на прощание каждый раз, или только в следующую встречу. И не стыдно тебе, Прук, маленьким детям голову морочить? Аоф не выдерживает своего же серьёзного тона и весело хохочет, и Зи тоже не может, да и не хочет сдержать смех. Он и сам не знает, зачем тогда дразнил нонга, и насколько всё это было шуткой. Но если бы нонг и правда принялся целовать его на прощание — было бы крайне неловко, так что слава богу, что Аоф быстро разрулил ситуацию.