слоники на твоих обоях

Hot summer streets Горячие летние улицы, And the pavements are burning, I sit around Тротуары горят; я сижу, Trying to smile Пытаюсь улыбнуться, But the air is so heavy and dry Но воздух так тяжел и так сух.       Удлиненные пальцы постукивали по кожаной обивке руля в такт выливающейся музыке. Необычайно хорошая песня и на удивление жаркий солнечный день.       За семь часов поездки встретилось лишь несколько машин. Дорога была практически пуста. Интересно, никого нет, потому что сегодня воскресенье, или потому что два дня назад Виола имела неосторожность сказать, что героям рассказа «Каникулы» очень повезло? Strange voices are saying И странные голоса шепчут, What did they say Что они говорят? Things I can't understand Мне их не понять. It's too close for comfort Слишком душно, This heat has got right out of hand Жара вышла из-под контроля.       Она бросила быстрый взгляд в зеркало заднего вида, но задержала его дольше, чем следовало, ведь ей показалось, что мальчишеская шея неестественно согнута из-за сползшей в сторону подушки.  — Эй?        Его левая голень содрогнулась. Виола вернула внимание на дорогу и через пару секунд снова посмотрела на сына. Губы растянулись в кроткой ласковой улыбке. Рука легла на область, незакрытую длинными белыми носками, и погладила закинутую на бардачок ногу. Под пальцами читался шрам в виде буквы «W» от велосипедной аварии десятилетней давности, - тогда пострадал соседский красный забор и детские коленки, а виной всему оказалась чертова слетевшая цепь.        Он так сладко спал, что разбудив его намеренно, она бы непременно подпортила себе покрытую серой вуалью карму. Впрочем, пускай поспит последние пятнадцать минут поездки, потому что мать как никто другой, значит, как никто лучше, знает - на новом месте юноше будет тяжело, значит, и сон его будет беспокойным, прерывистым.       Из приоткрытого окна потянуло медовым ароматом кустовых роз и каким-то тягучим, вязким запахом молодости. Наверное, это расцвела крупнолистная липа. Прямо как тогда, в июле девяносто первого, в День Независимости. Жара, как сегодня, окровавленные от диско-танцев щиколотки и красавчик Джим. Или Джеймс? Неважно.  — Мам, – сквозь негромкую музыку послышался сонный зевок, – Долго еще?       Лохматый силуэт приподнялся, попытался собрать длинные конечности в одно целое : в результате ногой сбил солнечные очки, лежащие на нагретой панели, а также умудрился переключить передачу на неприятный белый ш-ш-шум. — Ты проспал всю дорогу, соня, – женщина звонко хихикнула, – Оказывается, природа в здешних краях и вправду поразительна. — Так что же ты меня не разбудила? – тон пусть и звучал беззлобно, содержал прямой укор, – Я бы поснимал хоть. — Все-таки взял… Думала, хоть на отдыхе решишь расстаться с ней. — Отдыхе, ха, – юноша саркастично фыркнул и стал водить рукой по рюкзаку, стараясь найти очертания дорогой вещи, – Громко и очень, очень преувеличенно сказано. Лучше будет назвать это узничеством вне родины, откатом в средневековье или принудительным путешествием во времена бушующей парижской чумы.       Салон машины наполнился громким, одинаково высоким смехом. — Да будет тебе. Уверена, там все не так плохо, как ты себе вообразил, – в полуобороте повернулась она, улыбаясь словно ребенок, – К слову, вот и последний шлагбаум. Значит…       Июньское солнце оказалось куда более беспощадно, чем ожидалось. Оно заживо опаляло, придавая человеческому телу оливковый цвет. Несчастливцы те, чья кожа маломеланинова, ведь открытые участки тела не просто загорали, а натурально обгорали.       Юноша лениво, точно сонная муха, озирался по сторонам, щурясь так, что глаза болели от черных причудливых пятен. Воздух был тяжелый, пыльный, — в такие как сегодня дни его называют знойным — а дышать приходилось через раз. Казалось, еще пара минут на жаре, и корпус ингалятора расплавится прямо в кармане джинсовых шорт, а плотная ткань вместе с ним. — Значит, дни посещения фиксированы? – бормотал мамин голос. — Ага. Визиты у нас раз в две недели по пятницам. Ну, исключения составляют разве что праздники или форс-мажорные ситуации. О подобных неожиданных приездах принято оповещать заранее. — По пятницам… – она растерянно, хотя, скорее, задумчиво нахмурила брови и посмотрела на сына, который, казалось, пребывал в другой вселенной, — Ну, пятница так пятница.       Камешек был сбит мыском кроссовка и трагично улетел под машину. Парень, прикрыв глаза ребром ладони, всмотрелся в окна светло-серого параллелепипеда. И в этом покосившемся ужасе ему придется провести лучшие дни своей жизни? Это там что, лиана?       Взгляд зацепился за множество окон, расположенных почти в своевольном порядке : то там, то здесь из боковой стены здания на него из форточек таращились таинственные существа маленького и не очень роста. Вернее будет сказать, следили за ним.       Захотелось поежиться, отвернуться. Похоже, ощущения новоприбывшего темные фигуры не разделяли, оттого даже будучи обнаруженными не попытались скрыться, а, напротив, их интерес только вырос. Подтверждением тому стала маленькая ладошка, легшая на стекло. — Просто чудо, – нервно усмехнувшись, он повернулся на ведущих увлеченную беседу и нетерпеливо заворчал, – Мам, тебе уезжать не пора?       Виола, прикрыв рот ладонью, взглянула на наручные часы; затем облегченно улыбнулась и подозвала сына к себе. Тот нехотя подошел ближе и покосился на пару в вырвиглазной оранжевой парной одежде. Точно вожатые. — Привет! Рады приветствовать новеньких в нашем оздоровительном комплексе «Солнечный гребень», – девушка с лучистыми глазами и белозубой улыбкой, привлекшей внимание, протянула руку, — Ты, значит, у нас кто?       Импульсивное желание засмеяться, к счастью, оказалось лишь секундной навязчивой мыслью. Гребень, мать вашу, солнечный. Очевидно, это будет самое долгое лето за историю человечества.       Почувствовав настойчивый толчок в плечо, он словно пришел в себя. Проглотив смешок, или, честно говоря, чтобы не задеть чувства симпатичной кудряшки, юноша пожал руку в ответ, улыбнувшись настолько вежливо, насколько позволяли накатившая усталость после долгой дороги, пусть он и провел в состоянии сна почти весь путь, и невыносимый летний зной. — Я Джон, – он пробежался взглядом по ее футболке, стараясь найти бейдж, однако обнаружил кое-что другое, — Ого, потрясный шрам!       Девушка тут же зарделась, одернула ладонь и прикрыла выглядывающий из под выреза рельефный ожог, который Джон сперва счел за царапину. Розоватый след на коже тянулся от правой ключицы и ниже, откуда глаза резко метнулись обратно к лицу, на котором читалось не возмущение, а что-то другое. Искренняя, практически детская обида, которая быстро исчезла за снисходительностью. Она, натянув на губы кривую улыбку, отпрянула назад, потирая запястье.       И без того накаленный воздух вовсе вспыхнул. Стало неловко до такой степени, что, вероятно, скулы укусил стыд. Заменить напарницу решил молчаливый, с виду отрешенный, но определенно не безобидный парень, чей острый взгляд в мгновение заставил мысленно спрятаться под машину, подобно камешку. — Томаш, старший вожатый. Будем знакомы, – этот церемониться бы не стал даже в том случае, если бы Джон не облажался в первую минуту знакомства; по нелицеприятному нерадушию его вздернутых бровей это было предельно понятно.       Эванс упрямо поджал губы, сжал челюсть до тупой боли. Только держись, засранец, только держись. Если сейчас изо рта вырвется хоть один писк, звучащий излишне весело, его прибьют на месте Томашевским восточным акцентом гарантированно. — Славно, все познакомились, – Виола, будто не замечая напряженной обстановки или крайне умело создавая такой вид, бодро хлопнула в ладоши, – Так, форму заполнила, вещи выгрузили. Что-то я забыла… Точно, номер стационарного телефона! — Мам. — То вовсе необязательно, мэм. Достаточно номера сотового. — И все-таки лишним не будет. Вдруг что случится. К слову, если понадобятся медикаменты, новый ингалятор или, к примеру, нижнее-       Томаш неслышно хмыкнул. — Мама! – отчего-то появилось стойкое ощущение, что Виола намеренно искала малейшие поводы задержаться подальше и вследствие чего наговорить лишнего, – Тебе пора. Это «если» никогда не случится, ты опять зря панику разводишь. — Может, ты и прав. Да, что это я, – ее губы тронула по-девичьи застенчивая улыбка, – Задержала вас совсем. У вас там, наверное, дела. Еще этого заселить, показать все… — Ему я проведу персональную экскурсию. Можете не беспокоиться, миссис Эванс, – от услышанного любезного предложения Джон был, мягко говоря, не в восторге, – Вашему сыну здесь понравится. Это мы обеспечим.       Ясно. Томаша стоит обходить за две мили от запада. То еще пугало. Солнечное. А вот перед блонди извиниться бы не помешало. Некрасиво вышло. То есть прямолинейно, девушки такое не любят. Не в тех случаях, когда дело касается внешности. Хотя шрам действительно эффектный, мужества придает.       Материнская теплая ладонь легла на щеку, невесомо погладила. Джон, смутившись, отстранился и покосился на молодых людей, которые обменялись друг меж другом немым смешком. Наверняка даже не над ним, но юноша все равно предпочел закончить затянувшееся прощание. — Давай, мам, на связи, – он торопливо засобирался : нацепил на плечо рюкзак, во второй руке сжал ручку чемодана, чтобы принципиально не обниматься на прощание; не хотелось бы потом еще пол-лета выслушивать избитые шутки пугала. — Береги себя, – в серых глазах на мгновение блеснул светлый луч, – За меня не волнуйся.       Теперь, затаскивая по лестнице неоправданно тяжелый чемодан, до парня дошло осознание, почему не стоило брать всего побольше. Томаш сбежал сразу после того, как машина скрылась за поворотом, сославшись на неотложный созыв в администрации лагеря. Мол, доложиться надо. Так бы и сказал, что не справится. А просить о помощи у миниатюрной девушки - последнее, что Джон отважился бы сделать. Нет уж, пускай лучше легкие иссохнут, но свой багаж он поднимет сам. В принципе, потом придется поднимать уже его, но это неважно.       Спутница шла молча, отчего собственная одышка казалась предательски громкой и постыдной. Как бы ничего не поделать, астма плевать хотела на чужое желание не умереть на площадке второго этажа. Наконец достигнув верха, Джон незамедлительно поводил по карманам. Миг, и спасительный кислород наполнил существование смыслом. — А это… Ты астматик, верно? – Эвансу, стоящему в скрюченном положении, удалось встретиться глазами с неожиданно заговорившей, – Ну конечно. Глупый вопрос. — А? Да не, не, – из груди вырвался рваный свист, – Нормально. Сам-то сморозил, хах.       Она тихо хихикнула. Первое впечатление не обмануло, вожатая была обаятельная. С какой перспективы, правда, посмотреть. — Если не секрет, как- — Про ожог не расскажу! — Вообще я хотел узнать номер комнаты, – их общение от начала до конца состояло из сплошной неловкости. Видимо, пора быстрее уносить ноги прочь от беды, от греха подальше. — А… Она в том крыле только одна, – почувствовав на себе недоуменный взгляд, чуть усмехнулась, – Провожать не обязательно? — Уверен, с этим справлюсь.       Справился. Дверь была действительно одна. Во всем левом корпусе. Тогда, вероятно, за ее замысловатыми узорами скрывались либо небывалого удобства условия, либо плесневелый клоповник с разрушенным потолком.       В сознании возник беспокойный пунктир. Повернувшись к коридору, Джон понял, что остался совсем один. Ни звука. Разве так должно быть в детском лагере? Хотя и лагерем это место назвать затруднительно. Санаторий, со всех сторон окруженный сосновой крепостью; нескончаемый лес, что тянется на много миль; трасса почти без оживленности. Больше походит на заточение. — Надеюсь, связь здесь работает не через раз, – бросив последний взгляд на опустошенные стены, он толкнул дверь. Та бесшумно отворилась.       Что ж…       Впрочем, невзирая на ожидание гильотины и пожирающих своих сородичей грызунов с выпирающими клыками, в комнате всего этого не оказалось. Помещение подходило под стать внешнему виду всего здания. Иначе говоря, здесь было неброско, весьма сдержанно обставленный уголок. Такое впечатление продержалось ровно до тех пор, пока взор не остановился на правой стороне.       На сероватых стенах с облупившейся краской показались слегка смазанные, судя по их неряшливости, детские рисунки слонов. Причем даже не одного или двух, а целого стада белых однобоких животных разного размера и стиля. Никакой из зверей, к слову, не был даже на толику близок к настоящему облику.       Под исписанной стеной, на изголовье, смирно, подобно часовым, выстроились странные существа. Джон, оставив багаж возле входа, подошел к чужой незаправленной кровати. Садиться побрезговал. Да и трогать что-либо тоже. Наклонился к фигуркам, чтобы рассмотреть поближе : пластилиновые фиолетово-зеленые чудики глядели на него со сродным интересом. — Боюсь представить, с кем мне придется жить, – тихо хмыкнул он, выгнув бровь, – Я так понимаю, ты еще и убираться не умеешь.       Прикроватная тумбочка, пол вокруг, изножье постели – казалось, что все горизонтальные поверхности были заставлены каким-то хламом. Не только чудными поделками, но и просто ветошью в виде засушенных колосьев травы, фантиков от конфет и лоскутов разноцветного фоамирана.       Юноша распылил лекарство себе в рот и поспешно отошел, словно боясь вдохнуть тлетворную заразу. Можно вычеркнуть первый пункт из воображаемого списка – сосед ожиданий не оправдал ни опрятностью, ни наличием вкуса.       На своей половине он обнаружил картину куда приятнее : голые стены с идентичной облезлой штукатуркой, к счастью, без трещин и рукописных творений; односпальная узкая кровать - присутствие матраца, и абсолютное отсутствие подушки и постельного белья. Джон бы погнушался спать на чужом, пусть и стираном, поэтому предусмотрительно привез свой комплект для сна. Как и полагается, крохотная тумбочка, но на другое Джон и не уповал. Тараканов пока не встретилось - и на том спасибо. Да и собственно все. Не так плохо, вроде как. Только светильника почему-то не было. Здесь определенно жил крот. Очень грязный, не любящий свет крот. Выполнять роль мыши-хозяйки в планы не входило. — Зато не всемером в одной каморке, – Эванс опасливо присел на край постели, неуверенно попрыгал, надеясь на толерантность старых пружин, – Надо будет потом швабру попросить. Здесь мыли вообще когда-нибудь?       Он потянул на себя ящик тумбочки, и тот как назло застрял на середине своей длины, воспротивившись открываться дальше. Несколько попыток исправить положение сделали только хуже, - полка с треском вывалилась, скосилась вниз. Теперь неудивительно, почему Джону досталась именно тринадцатая комната. Несчастливое число вкупе с бесталанной сущностью есть не самый хороший союз.       Терпению медленно, но верно стал приходить конец, поэтому принялось безоговорочное решение разобрать вещи. Больше заняться все равно нечем. С самого прибытия к нему никто не зашел познакомиться. Странно, похоже, здешние обитатели либо призраки погибших детей, либо проклятые маленькие убивцы, которые несомненно придут за его грешной душой в полночь. А иначе Джон не может объяснить давящую на перепонки тишину и отсутствие беснующихся в коридорах детей. Обычно для маленьких чертят жара не является препятствием, да и в самом здании довольно свежо. Тогда мысли о «повороте не туда» оказались подлинны, и Эванса привезли не в лагерь, а на скотобойню. Что ж, тем лучше.       Не то чтобы ехать сюда изначально было его желанием. Вернее, его мнение вообще не учитывалось ни до принятия решения, ни после. Во многом причиной того, что Джон оказался здесь, а не в отчем доме, являлся он сам.       Откинув на постель несколько блокнотов и чуть помятые листы с набросками, парень вытянул со дна сумки черный чехол. Расстегнул молнию. Цела и невредима, красавица.       Джон бережно достал камеру, просунув ладонь под широкий кожаный ремешок. Провернув дисковый переключатель до мелодичного писка, всмотрелся в дисплей. По стене пробежал солнечный заяц.       Знойную тишину нарушил хлесткий, громкий звук. Маркиза под окном истошно взвизгнула металлом, прогибаясь под тяжестью темного нечто. Руки дрогнули, чуть не роняя дорогое устройство. Ответный крик застрял где-то в области гортани, так и не сорвавшись. — Дья-я-явол! – зашипело тощее создание, выворачивая конечности под неестественными углами, видимо, пытаясь встать; стоило бы схватить длинную палку, чтобы скинуть химеру с крыши, пока не стало слишком поздно, но тело предательски закаменело, отказалось поддаваться рефлексам, – Урод!       Сумятичное движение рук, вцепившиеся в карниз пальцы с содранными костяшками и чье-то хриплое дыхание. Страшно тяжелое. Тень за окном отчаянно заскребла по раскаленной поверхности, будто заживо сжигаемая в печи ведьма, отчаянно пытаясь найти опору. Что-то внутри подсказывало не приближаться к этому, а застыть изваянием, прикинуться старой мебелью, только бы остаться незамеченным.       Совершив несколько порывистых движений, походящих на предсмертные конвульсии, фигура подтянулась и кряхтя выползла на подоконник. В ней узнавались человеческие черты, но лишь отдаленно силуэт напоминал цивилизованного не-черта, который внезапно стих, распластался и выглядел совсем неживо. — Я ему этой вилкой… – молчание было прервано очередной искрометной репликой, звучащей не так угрожающе-воодушевленно, как раньше, — Я тебя, слышишь!       Вновь замолчал, встретившись с дикими от первобытного ужаса большими глазами, что немигающе уставились на него с другого конца комнаты. Грудная клетка несчастного бешено вздымалась от частых неполных вдохов, и, судя по серому оттенку лица, он задыхался. Причем натурально.       Боль, притупленная в моменте, пронзила ушибленные ребра. На кафель упали две крупные бордовые капли. Джон растерянно посмотрел вниз, затем тут же обратно. Ряд некогда белых зубов был залит кровью, а губы, такие же мараные, искривились в подобии хищного оскала. Наблюдать за сменяющимся страхом на лице было презабавно. Хотелось засмеяться, жаль челюсть болела, едва ей можно было шевелить.       Свесив ноги с возвышенности, фигура ввалилась внутрь и шатаясь похромала вперед. За поступью шагов следовал грязный след из крови и еще чего-то.. неорганического происхождения. Кровать протяжно скрипнула, когда на нее опустился взлохмаченный, весь поломанный юноша. Выглядел он вблизи гораздо страшнее, чем могло показаться издалека с минусовым зрением.       Впервые за время Джон двинулся и шумно выдохнул. Наконец отложил камеру на тумбочку, не став ревностно прятать ее в чехол, и сделал несмелый шаг в сторону мученика, но полностью сокращать расстояние не спешил. Мало ли что у него в голове. Или в кармане. — Может, врача? – собственный голос звучал по-детски высоко, отчего пришлось неловко прокашляться.       Прищуренные зеленые глаза метнулись на истерзанные от нервов чужие губы и глумливо улыбнулись. А рот оставался статичным, с него на ободранные джинсы стекала красная слюна. Джон смутился, рефлекторно нащупал очертания ингалятора. — Выглядишь не очень. — Это совершенно не то, что ожидают услышать при первой встрече, в курсе? – от пронзительной спазма все тело содрогнулось, и юноша медленно привстал, пытаясь дотянуться до полки, но вышло из рук вон плохо, — Вот дрянь! — Знаешь, аналогично. Я тоже не был готов к тому, что встречу живого мертвеца, – перебороть внутренний неприятный трепет у Эванса получилось; он на негнущихся ногах подошел к комоду и под недоверчивый пристальный взгляд выдвинул полку одними кончиками пальцев, — Что тут.. А где здесь бинты? Или аптечка?       Не то чтобы Джон ожидал увидеть порядок в вещах. Но такого хаоса в виде всевозможных побрякушек и мусора ему прежде встречать не приходилось.       Юноша невозмутимо ухмыльнулся. — А я и не их искал. Будь другом, подай конфету, – получив в ответ ошарашенный взгляд, терпеливо пояснил, – Где-то под гвоздями должна быть. Ананасовую, если не сложно. — Ты больной? — Если это вопрос, то нет. Если комплимент, я польщен, – в неудачной попытке улыбнуться из разбитой губы потекла горячая рудяная линия, – Извини, не успел к твоему приезду прихорошиться. На самом деле я выгляжу поприличнее, просто волосы растрепались.       Джон в недоумении смотрел на него и метался между желанием добить страдальца и актом проявления милосердия - иными словами, не дать ему истечь кровью. Первый вариант пусть и привлекал сильнее, но голос совести одержал разовую победу. — У меня что-то должно быть, – еще бы, в чемодане стратегических запасов больше, чем у солдатов армии Соединенных Штатов - заслуга матери, между прочим. — Не мельтеши, новенький, – не успел Эванс выпрямиться, как в его предплечье вцепились удивительно крепкой хваткой, – Посиди со взрослыми, уважь, – Джона резко повело назад, и не удержав равновесия, он приземлился аккурат на чужую руку, – Ш-ш, щ-черт! Сволочь! — Ай! Нахрена тянуть? – парень мгновенно подскочил, судорожно стараясь вдохнуть, и придавленная конечность исчезла из под него, – Кто так.. ха, делает? — А нахер падать ко мне в объятия? Я тебя не на себе приглашал поваляться, – издав рваный стон, он перекатился на самый край кровати и притянул к себе ушибленную руку, – У меня на лбу, что ли, написано «прикончите»?       Ноги запутались в скомканном одеяле, препятствуя скоропостижному побегу из койки. Джон заворочался как рыба, однако запутался лишь сильнее. На пол скатилась пустая алюминиевая банка из под содовой. Скулящий рядом никак не улучшал общее положение. — Ну и срач же. Нельзя было убраться, что ли? – внутренний бес, повернутый на чистоте, завыл внутри гиеной, – Знал же наверняка, что люди приедут. — О-о, люди! – передразнил пыльный черт, – Уж извини, ты, наверное, к таким условиям не привык, – и очень резво развернулся к Джону, будто у него ничего не болело, – А, ну ясно. — Что тебе ясно? – парню не нравился оценивающий вдоль и поперек взгляд, – Перестань пялиться уже! — А ты свали с постели, умник, – одним толчком он отправил неприглашенного гостя прочь - на пол; покрывало увязавшись сползло вслед за ним.       Приземление было почти безболезненным, разве что на коленях позже появятся зеленые синяки. Раздраженно откинув от себя ткань, Джон недобро сверкнул глазами. Не такое знакомство с соседом он себе представлял.       Юноша свесил левую ногу с кровати и по-хозяйски развалился на матраце. Из черных спутанных волос на простыню капала мутная грязь, а затуманенный взгляд с недоверием наблюдал из под густых бровей. Не будь он таким паскудным, его бы даже стало жаль. Но, увы или к счастью, сопереживанием проникнуться не предоставилось ни времени, ни подходящей обстановки.       Разбитые губы растянулись в насмешке. Взгляд продолжил беззастенчиво изучать каждый дюйм новоиспеченного мальчика. Который, впрочем, был собой недурен. Конопатый, кудрявый. И наглый до трясучки. Точно раб из Греции, перевезенный в кандалах на земли, что западнее. — Ты не здешний. С этого континента вообще? — А ты расист, – прозвучало больше как утверждение, чем вопрос, – Знаешь, ты просто отвратительный сосед. — Ценю прямодушие, но в ограниченных количествах. — Так значит, только тебе можно борзеть без привираний? Как-то нечестно получается, – Джон криво улыбнулся. — Я тебя и не ущемляю. Но если вдруг захочется, подмигни, – пришлось приподняться на локтях, чтобы видеть возмущение на чужом лице, – И все же откуда ты? Заметил, тебе не присущи акцент или бледность… аристократического толка, – его дьявольская улыбка меркла на контрасте с горящими глазами.       Заклятый собеседник, не подав вида, раззадорился только сильнее, охотно подхватив витающий в воздухе сарказм. — Из Юты. Знаком тебе этот штат? Глобус в жизни хоть раз доводилось видеть, трогать, крутить? — Да, да и еще раз да. Не беспокойся. И, к слову, тогда я не удивлен, откуда и отчего ты такой… яркий. — Ты неисправимое хамло. — Обычно на комплименты реагируют иначе.       Комплименты? Так у него называются недвусмысленные намеки?       Эванс поднялся на ноги, отряхнулся от цветных шерстяных катышек и молча направился к широкому окну, из которого и выползло недоразумение столетия. Посмотрев наверх, он лицезрел картину маслом : двое ребят, наполовину свесившись через перила балкончика, напряженно вглядывались вниз, вероятно, на кровавый шлейф на маркизе, но увидев нежеланного свидетеля, с громким ругательством пропали из поля зрения. Джон нахмурился. В голове выстроился незамысловатый пазл. — Тебя скинули, – по позвоночнику скатилось щупальце промозглого холода, – Они специально… — Не толкал меня никто, – оборвал размышления голос, прозвучавший неожиданно враждебно, – Я сам упал. Зацепился неудачно. — Я и не говорил, что тебя толкали, – обернувшись, Джон заметил на себе раздраженный взор, – Я сказал - скинули. Это другое. — Одно и то же. Какая тебе вообще разница? – шутливость в тоне вмиг обросла шипами; парень сгорбился, наклонился к полу, выискивая что-то в кучке хлама. Послышался сдавленный хрип.       Шею обдало мурашками. Сбрасывать с крыши других здесь в порядке вещей? Какой-то особый ритуал или неизменная рутина? Однако спрашивать он не стал. Вдруг самого скинут, ну, как варвара. — Я… Не знаю, в любом случае это ненормально, – более правильного слова подобрать не удалось. Джон, не выдержав, повысил голос, сам не понимая, почему внутри все закипает от странного порыва, – Может, конечно, ты к такому привык, но… — Да что ты так кудахчешь? Так реагируешь, будто тебе есть до этого дело, – парень вскинулся, не скрывая язвительного всплеска эмоций, – Не суйся. Целее будешь. — И что это, по-твоему, должно значить? – Эванс сделал несколько шагов вперед; услышав приближение, другой подскочил, совсем позабыв о ломоте в теле, и по-звериному оскалился, – Послушай, если над тобой издеваются или еще что, то- — Издеваются? – фигура наконец выпрямилась, и в этом облике промелькнуло нечто нелюдимое, – Кино, что ли, пересмотрел? Бравый нашелся, ха! В голову ему взбрело, что знает лучше все и про всех. — Хватит меня перебивать! – приходилось прилагать немалые усилия, чтобы перекричать низкий, дребезжащий от злости голос, – Я тебе помочь пытаюсь, а ты даже слушать на хочешь. — Спасатель Малибу. Я даже имени твоего не знаю. Так какого черта я тебе что-то должен? – взгляд юноши нервно метнулся к окну, потемнел, растеряв остатки человечности, – Да ты- — Имя? Так тебе имя важно? – голос осип от криков, а в груди кувалдой колотилось сердце, – Джон я! Подавись. Легче стало?       По выученному движению ладонь выхватила из кармана ингалятор. Раздался резкий сухой пшик, и парень замер, с жадностью втягивая в легкие лекарство.       Юноша с нескрываемой заинтересованностью, будто обнаружив диковинную ракушку, смотрел на медицинский прибор. Выражение его лица больше не читалось. — Джон, значит? – уголок его рта дернулся, скулы стали острее. Он медленно наклонился, чтобы заглянуть в лицо Эвансу, который шумно дышал, оперевшись руками о колени, и негромко произнес, почти шепча, – Спрячь.       Джон почти остервенело рявкнул : — Заткнись. — Только смотря на это, я чувствую, как сводит горло.       Он резко вырвал из рук ингалятор. И, отступив назад, с садистским удовольствием ухмыльнулся, став подбрасывать с одной руки на другую хрупкий пластик.       Эванс тотчас спохватился : сделал выпад вперед, намереваясь вернуть украденное, но приблизиться ему не позволили. — Отдай! — Попробуй достань, – он вскинул руку наверх и, держа одними пальцами, издеваясь потряс вещицей.       Зеленые глаза внимательно разглядывали поалевшие от одышки - или ярости - щеки и огненные веснушки на контрасте. Было до жути любопытно, набросятся ли на него с кулаками или все же запасуют.       Секундное послабление обошлось очередной выходкой: Джон, не теряя возможности, наудачу махнул кулаком, и его по инерции повело вперед. Юноша думал, что его не заденет, оттого не сдвинулся ни на шаг.       Правильно думал.       Чужое тело пролетело за несколько дюймов возле, но не въехало головой об острый угол мебели, увы. И даже не упало. Боковая перекладина кровати больно впилась под ребра, но свалиться не позволила.       Джон до скрежета стиснул челюсть. Бессильная злость душила, удерживая когтями шею, но наружу не показывалась. До одури хотелось въехать сволочи по лицу и чтобы посильнее, да все равно бы не получилось. По многим «но» и «почему» в противовес.       Сзади раздались неторопливые шаркающие шаги и остановились за спиной. Запах металла стал почти невыносимым. Замутило.       Чужая ладонь медленно, почти играючи, скользнула по бедру, затем поднялась выше по шву ткани, остановившись в области заднего кармана шорт. Эванс, задыхаясь от бешенства, попытался приподняться, но внезапный толчок между лопаток совсем сбил его. — Что ты… — Какой шумный, – парень двинулся ближе, впечатав тело в деревянную стенку без возможности на сопротивление, – У меня от тебя голова по швам.       Стало некуда деваться физически и совсем тесно снизу. Во рту пересохло. Джон вжал голову в плечи, когда около виска всколыхнулись пряди волос. Он зажмурил глаза, чтобы отвадить от себя ощущение горячих пальцев на загривке и обжигающего дыхания возле уха. Пахнуло потом и чем-то тошнотворно сладким.       Джон напрягся всем телом, полуживой адреналин готовился дать отпор, а руки намеревались оттолкнуть от себя неприятеля. Но делать этого не пришлось. Давление на спину исчезло так же внезапно, как и появилось, только послышался тихий смешок.       Парень резко развернулся, тяжело дыша, но никого за собой не обнаружил. Куда он делся?       Скрипнула дверь. В проеме не промелькнула тень. Будто никого здесь и не было. Остался лишь вязкий воздух и след на крыше. И тянущее чувство внизу, которое уничтожало остатки гордости.