Хьюго или Новое происшествие в Проклятой Галерее.

*** Несмотря на то, что я до самого вечера проболтался на улице без дела, к закату я был измотан еще более, чем обычно. Хоть я попробовал как раньше рисовать предложенные этой девочкой образы, это буквально вытягивало из меня силы. Нет, мне нельзя было тратить утро на эту картину. Иначе я буду жить как раб чужих желаний. Делать то, что ей нужно, а потом падать без сил. Она опустошала меня не столько физически и не столько морально, сколько пила мою творческую энергию. То, что позволяло рождаться моим собственным мыслям и собственным образам, если бы только это можно было как-то обозначить словами... Без сил я сидел на кровати, потом просто рухнул, не раздеваясь, и закрыл руками глаза. *** Первое время я ничего не понимал. Я снова оказался в тёмном пространстве каменного лабиринта, но, полностью лишённый сил, продолжал лежать на полу. — Хьюго, да? Я молчал. "Оставьте меня в покое." Кто-то вздохнул и, по-видимому, сел рядом. — Ты мой первый посетитель за прошедшую сотню лет. — лёгкий смешок. — У меня нет сил... — пробормотал я, не открывая глаз. — Видимо, ты во власти снедающего тебя сгустка энергии... Я даже знаю какого. Я молчал. Незнакомец продолжал. — Это Мэри так на тебя влияет, да? Я был слишком слаб, чтобы даже кивнуть. Лёгкие брызги холодной воды упали мне на лицо. Кто-то помог мне сесть, хотя я абсолютно этого не хотел, и протянул сосуд с водой. — Пей. Оживишься. Я сделал пару глотков. Это не вернуло потерянные душевные силы, но холодная вода облегчала физические страдания. И только тогда я, наконец, заметил своего собеседника. И чуть не поперхнулся, хотя вполне уже мог догадаться и сам. Это был тот самый парень с картины. Гарри. Но не тот Гарри, с которым я виделся в тот раз. Это был очень бледный Гарри с кругами под глазами. Неживой и в то же время живой. — Ты хочешь знать, где роза, сдерживающая меня? — то ли хмыкнул, то ли невесело усмехнулся он. — Смотри. Гарри сделал несколько шагов в сторону прохода. Тут же изниоткуда появились уже виденные мной упругие шипастые стебли, потянулись к нему и опутали одну руку. Парень вздохнул, молча взирая на шипы, которые явно болезненно впились в кожу. Отошёл назад. Стебель растворился в темноте. — В рамках этого небольшого места я могу перемещаться свободно. Он сел рядом со мной и задумчиво принялся разглядывать свежие царапины. — Больно? — А? — он удивился моему вопросу. — Честно сказать, когда много времени проведёшь здесь, перестаёшь отличать, где есть боль, где нет... Но да, вообще, это больно. Я сделал ещё несколько глотков и рассмотрел место, где мы находились. Это был небольшой более светлый островок посреди тёмного мира. — Это ты сделал так, чтобы я смог встретиться с тем тобой? — я внимательно вглядывался в его лицо. "Ты жив или мёртв?". — Ну. — Гарри усмехнулся и потёр руку. — Собственно говоря, вообще ты сделал это сам. Сам нарисовал меня. Сам спроецировал на меня свое подсознательное желание попасть в безопасное место. Я просто провел через себя твою волю и все. -...Ты все таки не выбрался из этого места? — Как тебе сказать... Этот я да. Но множество самых разных исходов существуют здесь одновременно. Так что... — он посмеялся. — Существует и Гарри, который выбрался из этой западни. Я молчал, пытаясь привыкнуть к новым сведениям. — Не пытайся себе объяснить. — он подпер голову рукой. На лице играла улыбка. Добродушная, но в то же время создающая странное ощущение своей мертвенной бледностью. Ещё более странным было видеть какое-то подобие живого огня в мертвенно тёмных глазах. Холодок прошёл у меня по спине. Собеседник словно ощутил это, и улыбка на его лице сменилась задумчтвостью. — Боишься? Я также обратил внимание, что, хотя шипы изрядно оцарапали его руку, на коже не выступило ни капли крови, что ещё более "отрезвительно" подействовало на меня. — Я не кусаюсь, — добавил Гарри. — Представь, что ты в страшной сказке. — Но... Ты же... Умер? Он посмеялся. — В этом мире мёртвое забывает, что оно должно было умереть. Не поверишь, но твоя воля возродила меня. А так я вполне спокойно себе... Спал. Или пребывал в небытии, если тебе угодно. Хотя это не сон. Это странная, продленная до бесконечности жизнь. — помолчал. Живой огонёк в глазах сменился чем-то глубоким и совсем мрачным. — Самым тяжелым был тот момент, когда мой портрет увидела Иб по ту сторону галереи... Я не мог ничего сделать, не мог ничего сказать, но чувствовал, что она на меня смотрит. Смотрит и, возможно, не помнит ничего. Тогда, я готов покляться, эти мёртвые глаза выпустили слезу... — Ты все таки спас её? — Да, именно поэтому я и умер. Я отдал свою розу Мэри, взамен за то, чтобы она вернула Иб её розу. По-другому никак. Иначе эта мерзавка убила бы её. А так она забрала только меня... — Мэри была там с вами? — Да, вначале она притворялась несчастной потерявшейся девочкой... Но её жёлтая роза была искусственной, не живой. Я сразу почувствовал, что здесь что-то не так... — Так, а можно поподробнее... Она точно нас не услышит? Гарри просиял, словно давно ждал этого вопроса. — Нет. Эта территория моя. Она сама виновата, что оставила меня здесь. — Что ж... Тогда я жду подробностей о ней и как можно больше. Мне она сказала совсем недавно, что Гуэртена её отец.. — О, да. Отец. — хмыкнул Гарри, заметно воодушевившись от того, что разговор перешёл на тему, интересующую нас обоих. — За все время, пока я бродил здесь, в разных местах галереи мне попадались то дневники, то клочки бумаги, то ещё какие-то рукописные свидетельства. Следы, оставленные самим Гуэртеной. Автором этого кошмара. Я не помню уже на каком именно клочке из всех я это прочитал... А, может, оно было разными словами написано и на каждом. Моя память, увы, уже давно слила все фрагменты в один. Но там было о том, что этот художник мечтал создать живую картину. Он нёс свою жизнь в эти работы. Ты, кстати, знаешь, что он исчез? Я знаю, как он это сделал. — Как? — Большая траурная кровать в самом конце галереи. Иб пыталась заснуть на ней. И, слава богам, что я оказался рядом, чтобы вытащить её оттуда. Он построил эту кровать для себя. Чтобы с её помощью навсегда уйти в мир картин... Но он ушёл не как мы... Мы практически такие же, какими были в своей реальности. Он же расстворил свое сознание здесь повсюду, в каждом кусочке этого пространства, в каждом его миллиметре. То есть стал своим собственным детищем. И как такого Гуэртены сейчас не существует. Он отдал свою жизнь, чтобы жило все это... Гарри развёл руками. На лице его играло полубезумное выражение. "Ты только посмотри на это!" — так и говорили его глаза. — Какой кошмар. — вздохнул я. — Но кто такая тогда Мэри? Кто она, откуда она взялась? — А Мэри это та самая живая картина, которую он так мечтал создать. Пауза. Гарри усмехнулся и добавил: — Начало этой сказки было красивым и добрым. Гуэртена, терпящий от мира людей только обиду и боль, создаёт нечто светлое, прекрасное, невинное... Она и была светлой, прекрасной, невинной... Вначале. Но она была живой. Как любой настоящий ребёнок она хотела играть, хотела дружить, хотела жить полной жизнью... В настоящем мире, а не в холодном мире картин. Даже тебя пугает моя "мертвость", что тогда говорить о ней. Единственным способом было для неё выбраться, заманив кого-то на свое место. По её плану пасть жертвой должен был я. А Иб намечалась на роль любимой сестрёнки. В этом исходе, результат которого ты сейчас видишь перед собой... — многозначительно обвел руками вокруг себя самого. — Иб справилась уже после моей смерти и вернулась назад одна. — Я не понимаю, как множество исходов может существовать одновременно... — А это особенность этого мира картин. Здесь нет реальности. Есть только бесконечные её проекции. Я молчал, пытаясь расставить все на свои места. Гарри вернулся ко мне, подобрал оставленный на полу сосуд с водой и сделал несколько глотков. — Всё таки вода здесь живительная. Когда не отравлена. Будешь? — протянул мне сосуд. Я снова немного отпил, все ещё переваривая полученную информацию. — Тогда что мне делать? — Нам помогло то, что Иб просто сожгла её картину. Она бы, возможно, не сделала этого... Но ты бы видел, как филигранно Мэри расправилась со мной, отрывая по лепестку. Я умер буквально на глазах у Иб... Хотя я отстал, сказал ей идти вперёд, что мне нужно отдохнуть... Но ты понимаешь, чтобы она не видела... Когда она вернулась, меня уже не было. Она умная девочка и все поняла... И моей зажигалкой завершила дело. — молчание. — Иб просила её не делать этого... Ты бы знал, как она была расстроена, когда я отдал свою розу в обмен на её. Она уже тогда прекрасно понимала, что речь идёт не об обмене розами, а о жизнях... — Должно быть, это было очень больно. — пробормотал я. — Да... Но это была и последняя боль до того, как наступило ничто. Так что не надо обо мне переживать. Переживать надо о том Гарри, который выжил. — Но, чтобы сжечь картину, мне надо каким-то образом пробраться в галерею... Это подсудное дело. — Ну, есть ещё один вариант. Ты можешь сжечь её внутри этой галереи. Это тоже остановит её. Хотя не убьёт в полном смысле слова. Я вздохнул. — Чтобы мне здесь что-то найти... — Ну, здесь я не смогу пойти с тобой вместе, потому что, как видишь, один наглый росток норовит впиться в мою "мёртвую плоть"... Но я могу рассказать тебе, что помню о том месте. Для начала тебе надо найти во всем этом безобразии мир, нарисованный детской рукой. А в нем коробку с игрушками. Коробка с игрушками — финишная прямая. Это путь прямо в её владения. Оттуда совсем недолго до её комнаты. Но, если попадёшь туда, Мэри будет сопротивляться. Натравит на тебя всех своих синих уродцев... И манекенов. Всех, кто у неё есть. Отберёт розу, хотя.... У тебя, кажется, нет розы. — Да, розы у меня нет. Но она может странным образом влиять на мою психику. Гарри кивнул. — Когда взбежишь по лестнице вверх до того, как выйдешь назад в галерею, стоит её комната. Там сразу будет её картина. Бежишь до картины и ждёшь. Не медлишь. Если замедлился хоть на мгновение, можешь умереть. И тогда будешь как я. Пленником этого мира навечно. Я помолчал. — Кстати, — мой мертвяцкой наружности собеседник снова взял в руки сосуд с водой. — Твоя нога все ещё в том же состоянии? — Уже немного получше... — я был смущен таким переходом и тем, что моё здоровье внезапно кого-то заинтересовало. — Размотай бинты и давай сюда ногу. Я послушно, но несколько медленно стянул уже довольно таки слежавшуюся повязку. Он немного полил водой на покалеченное место. И почти сразу я увидел лёгкое синее свечение вокруг каждой царапины, каждого кровоподтека. Раны постенно стали затягиваться. Содранная кожа наросла. Синяки рассосались. Боль утихла. — Видишь. Оказывается, у меня хорошая память. — Гарри усмехнулся. — Спасибо тебе... — протянул я. — Пожалуйста. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор. Иначе, если уступишь, будешь сидеть здесь со мной. Остаток вечности. Ну, или без меня в другой комнате. Хорошо, если без синих монстров. — Эх... — И чуть не забыл. — Гарри поднял палец вверх, делая акцент на том, что сейчас произойдёт, и почти сразу же полез в карман в поисках чего-то маленького. — Где же я это положил... Вот. — он выудил из кармана старую зажигалку. — Держи. Это то, что тебе поможет. — осторожно вложил сей странный предмет прямо мне в руки и задержался, стараясь как можно сильнее обратить на это внимание, а заодно заглянуть мне в глаза. (Мне же казалось, что он просто хочет погреть свои безнадёжно холодные руки). — Только не забудь о ней, слышишь? Я кивнул. Он похлопал меня по руке, усмехнулся по-дружески и дернул плечами. — Считай, что сегодня среди духов картин тебе встретилось доброе привидение.