любовнички пахнут сигаретами

Всю среднюю и старшую школу, не считая той парочки лет, когда он оставался на второй год, Эдди учился, вообще-то, в одном классе с королём Харрингтоном. Он, правда, не был уверен в том, что Стив в принципе знал о его существовании, но его это никогда не беспокоило. Стив в школе вообще был тем еще мудаком, заносчивым и самодовольным, и Эдди только бесил. Так что когда Харрингтон выпустился, то, оставшись на второй год, Эдди только выдохнул с облегчением. Ну, это поначалу: потом новым королем школы стал Джейсон, и вот он-то прекрасно знал о существовании Мансона, которое его не радовало. В любом случае, о Стиве у него отложились только негативные воспоминания: избалованный спесивый тип, думающий только о соревнованиях по плаванию и баскетболу, девчонках и вечеринках в доме без родителей. А потом, когда бывший король уже год, как выпустился, в “Хеллфаере” появились Майк, Лукас и Дастин. И вот Хендерсон без конца, буквально без конца трындел про Стива Харрингтона. Стив то, Стив сё, Стив такой классный, а еще вот так было, и вот эдак, и вообще… а потом Макс… а Стив ей… и я такой… и Стив вот это… Только Хендерсон трындел про какого-то другого Стива. Стив Дастина был совсем не похож на то, каким Эдди его запомнил. Обновился, что ли? Потому что другого объяснения не находилось. Харрингтон 2.0 был заботливым, внимательным, защищающим и храбрым. Но, судя по рассказам, все еще немного тормознутым. А ещё, очевидно, заменял Дастину отца, Хендерсон это не признавал, но Эдди видел. Все эти рассказы порядком выбешивали, но Стив для Дастина видимо, был настолько важным человеком, что держать язык за зубами не получалось (к тому же с зубами у Дастина явно были проблемки). Харрингтон 2.0 Эдди понравился больше. Как минимум тем, что правда заботился о Дастине, а как максимум – тем, что повзрослел. И прыгает на дно озера не потому, что дебил, а потому, что, если что, и сдохнуть готов ради Робин и Нэнси. Эдди плохо, очень плохо, совсем смутно помнит, что было после того, как взял у Дастина обещание присмотреть за клубом. Всё какими-то обрывками: сначала кто-то плачет, наверное, всё еще Хендерсон, потом долгая тишина и темнота. Эдди думал, честно думал, что умирает. Умирает, а не умер, потому что всё еще чувствовал, как по его бокам течет кровь. Медленная, густая, но горячая кровь. То ли память искажает время, то ли в Изнанке просто все по-другому, но Эдди думал, что за это время в чуть более обычной ситуации уже три раза умер бы от кровопотери, но тогда он жил. Постоянно проваливаясь в забытье, то теряя сознание, то снова в него приходя, чтобы понять, что ничего не изменилось, но жил. В тишине и холоде, с больным затуманенным разумом, Эдди уже думал, что смерть – не так уж и плохо, и свои плюшки вроде “никакой больше беготни от Джейсона” и “теперь меня точно не посадят” тоже есть. Он снова провалился в вязкую, бесконечную, безвременно-глубокую прострацию. А потом кто-то позвал его, громко, как будто он правда нужен. — МАНСОН! Эдди не смог даже ответить. Всё его тело, казалось, так и оставалось там, в тягучем небытие. — МАНСОН, БЛЯТЬ, ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ? Слышал. И был уверен, что слышит еще что-то на фоне. Кто-то бормотал, кто-то плакал, или просто кричал, разобрать было невозможно. Ужасно хотелось спать, и Эдди снова пытался провалиться. “Мансон, Мансон, Мансон” - слышалось над ухом. Больше ничего понять не выходило. — МАНСОН! МАНСОН, БЛЯТЬ, НЕ СМЕЙ УМИРАТЬ, НЕ СМЕЙ УМИРАТЬ, СЛЫШИШЬ? Я ГОВОРИЛ ТЕБЕ НЕ ГЕРОЙСТВОВАТЬ! Эту фразу Эдди расслышал четко, как если бы она прозвучала прямо в голове. На минуту, не меньше, дым в голове перестал клубиться и сознание, или хотя бы его демо-версия, вернулись в голову Эдди. Плакал Дастин. Бормотала Робин. Кричала Нэнси. Сидел на корточках и тряс Эдди за плечи Стив. Потребовались титанические усилия, чтобы просто приоткрыть глаза. Расфокусированный взгляд поймал пятно, которым был Харрингтон. — Го-ово…рил, - заплетающимся языком пробубнел Эдди. Во рту пересохло так, будто он зачитал целую Библию по памяти. Он попытался встать, но тело сразу обмякло. Эдди почувствовал чужую руку у себя под головой. — Блять, Мансон, если ты сейчас откинешься, вот если ты сейчас откинешься, я тебя придушу, понял? Ей-богу, блять, придушу! Эдди захотел что-то ответить, но только улыбнулся забавной шутке. Дастин плакал, Нэнси кричала, Робин не затыкалась. Стив закинул Эдди к себе на спину, а Эдди снова отключился. Потом провалы. Эдди вообще почти ничего не помнит: просыпался иногда, едва разлепляя глаза, мучился то от жара, то от того, что очень хотелось пить, то от жгучей боли. И всегда, всегда рядом оказывался стакан воды, и всегда свежей, и парацетамол, который кто-то очень осторожно вкладывал в руку. Иногда снились кошмары, тогда кто-то толкал его в плечо, чтобы разбудить, снова давал воды, разрешал полежать у себя на коленках, пока не получится заснуть. Обычно получалось. В размытом пятне лица, тихом голосе и ночном похрапывании Эдди смутно, неясно, но узнавал Харрингтона. Больше вообще никого не узнавал, да и не был уверен, был ли там кто-то. В этот промежуток времени Мансон почти не ел, но несколько раз точно чувствовал запах какого-то супа. Голода не было, совсем. Нэнси потом рассказывала, что в таком полу-овощном состоянии Эдди жил два дня. Для Мансона эти два дня текли бесконечно, бесформенно и липко. Потом стало чуть легче. Всё по-прежнему болело, жар не спадал, но получилось различать лица, да и вообще фокусировать глаза хоть на чем-то, прислушиваться к словам и понимать, даже по чуть-чуть сидеть в импровизированной кровати. Где-то здесь Эдди кто-то разбудил. — Эдди, - прошептал голос. Не Харрингтонский. - Ты меня слышишь? Тебе поесть надо. Сфокусировать взгляд заняло некоторое время. В чьем-то бледном угловатом лице Эдди узнавал своего знакомого, но не мог понять кого. — Харрингтон, - выдохнул Эдди. То ли от того, что не до конца проснулся, то ли лихорадка еще держала слишком крепко, формулировать мысли было сложно. Всё вокруг пропитывало мутное ощущение потерянности, безвремения и рассеянного, мнимого спокойствия. В подвале была полутьма, но тепло и сухость. Эдди лежал где-то под лестницей на старом матрасе, в куче одеял. Или это казалось ему кучей. — Не-не, я не Стив, я… - сон отходил на второй план и силуэт становился четче. Знакомый незнакомец куда-то отвернулся, что-то взял в руки, повернулся обратно и замер. - Помнишь, кто я? Узнаёшь? Эдди напряг глазные мышцы в последний раз и тут картинка наконец-то стала понятной. Мансон сощурился и постарался вспомнить, где видел это лицо. – Паладин, - выдал наконец Эдди и увидел улыбку. Он приподнялся на одной руке, чтобы сесть. - Ты… ты Майк. Майк Уиллер. — Ага! - Майк быстро закивал. Он хотел сказать еще что-то, но не сделал этого, а просто протянул Эдди тарелку с бульоном и ложку. - Горячее! Это… это бульон куриный. Стив сказал не солить, чтобы отеков не было, и… и… там что-то еще про токсины, легкую усвояемость, я не помню уже. Короче Стив сказал, я сварил. Вот, ешь. Эдди разобрал все слова, но общий смысл сказанного до него не дошел. Понял только “ешь” и “Стив”. Посмотрел в тарелку, поморгал. — Харрингтон. Был… был тут, - пробормотал Эдди. Говорил отстраненно, как будто в полудреме. — Он в больнице, - быстро ответил Майк. Эдди посмотрел непонимающе. - С Макс. Макс, помнишь Макс? Эдди моргнул и попытался вспомнить, что еще за Макс и почему он должен его знать. Или ее? Почему-то было ощущение, что Макс — женское имя. — Ну ладно, - Майк вздохнул, кажется разочарованно, и опустил глаза. Супа в тарелке было совсем немного, но даже его не получилось съесть до конца. Аппетита не было вообще, но все равно Эдди впихнул в себя несколько ложек просто потому, что в принципе не помнил, когда ел в последний раз. Вообще мало чего помнил. И что еще за Макс – тоже не помнил. А потом Эдди снова провалился в долгий, глубокий сон. Сон без сознания, картинок, времени и смысла. *** Эдди снова очнулся. Не мог сказать, когда: днем, вечером, через час после того, как Майк кормил его супом, или через неделю. Снова было тихо и почти темно. Голова гудела, но не так сильно, был жар, но не такой сильный, сознание было спутанным, но не так сильно. Эдди было лучше. Что-то вокруг происходило: какой-то шорох, журчание чего-то жидкого. Эдди приподнялся на локтях, но сделал это слишком резко, так что немного закружилась голова. Расплывающимся взглядом попытался оценить ситуацию. На нём не было футболки, а штаны и боксеры были приспущены до максимального предела приличия. Неясный силуэт, который тем больше походил на Харрингтона, чем дольше Эдди фокусировал на нем свой, возился с покрытыми красно-коричневыми пятнами бинтами. Их Эдди увидел сейчас впервые, и лежал, немного ошарашенный. Повязки покрывали весь его живот и заходили на ноги и рёбра. Кровь в основном запачкала бинты на боках, киношными такими пятнами ржавого цвета. Зрелище было не из приятных. Поэтому какое-то время Эдди молча смотрел за происходящим из-под полуопущенных век. — Что ты делаешь? - спросил он. Говорил он тихо, что-то подсказывало, что нужно именно так. Голос у Эдди хрипел сильнее обычного, то ли ото сна, то ли от того, что давно не использовался. — Повязки размачиваю, - ответил Харрингтон тоже тихо. В глаза Эдди он не посмотрел. - Их нужно менять раз в два дня. — Ага, – Эдди откинул голову назад и уставился в лестницу над собой. Говорить ничего не хотелось. Ни сил, ни желания, хотя прошлый раз, когда Эдди просыпался, оставил после себя пару вопросов. Сейчас Мансон был не очень уверен, Майк и суп ему приснились, или имели место в реальности. — Можешь сесть? - попросил Стив. - Только без резких движений. Осторожно. Эдди кивнул. Он попытался подняться сразу, но от этого снова закружилась голова. Харрингтон цокнул языком, а Эдди только усмехнулся, продолжая приводить себя в сидячее положение, но уже медленнее. Стив кивнул ему и снова принялся мочить бинты перекисью. И даже несмотря на то, что от неполного понимания того, что происходит было немного страшно, Харрингтон выглядел спокойным. Спокойнее становилось и Эдди. — Что за Макс? - Эдди спросил это почти шепотом. Харрингтон остановился на секунду, а потом продолжил. — Макс Мэйфилд, - объяснил он. - Она была с нами, помнишь? Из твоего трейлерного парка. Рыжая. С косичками. Эдди замолчал. Глаза слипались. — Была с нами? - переспросил Эдди. Стив отставил перекись. Он немного отодвинулся и постарался поймать своим взглядом взгляд Эдди. — Где ты? Мансон огляделся. Под лестницей, но, наверное, не это имеется в виду. Стив выдержал паузу и ответил за него: — В подвале Уиллеров. Помнишь Уиллеров? - Эдди кивнул. - Знаешь, почему не в больнице? Эдди снова задумался. Он пробормотал что-то про копов и баскетболистов. Харрингтон кивнул. — Еще что помнишь? Тишина. Мансон смотрел куда-то в пустоту, а Стив ему не мешал. — Дастин Хендерсон, - неожиданно выпалил Эдди, как-то слишком для его состояния осознанно. Посмотрел Харрингтону в глаза. - Где он? Стив чуть отодвинулся в сторону. За его спиной было видно старенький видавший виды диван, где, свернувшись клубочком, спал кто-то кудрявый в желтом свитере. Эдди был готов поклясться, что видел этот свитер раньше, но вспомнить, на ком, не мог. — Значит Макс, - тихо предположил Эдди, переводя взгляд с Дастина обратно на Харрингтона. - Макс. Рыжая. Она… подружка. Подружка Лукаса. Я вспомнил. — Отлично, сразу двоих, - Харрингтон посмотрел время на телефоне. - Я сейчас буду всю эту… фигню разматывать, из-за того, что бинты к ранам прилипли, может, больно будет. Эдди посмотрел на Харрингтона, потом на повязки, потом на Харрингтона. Кивнул. Первые два бинта, которые не касались кожи, снялись легко. Дальше Харрингтон велел набрать побольше воздуха. Придерживая одной рукой повязку в той части спины, где ран почти не было, Стив резко потянул на себя её свободный край. Бинт оторвался от кожи едва ли не с хрустом, быстро, как пластырь, но жутко, жутко больно. Эдди стиснул зубы, чтобы не заорать. — Всё, всё, почти закончил, ещё один раз рвануть осталось, - прошептал Стив, пока проводил рукой по спине Мансона вверх-вниз, чтобы хоть немного успокоить. — Ёбаный в рот, - Эдди выдохнул. Общая слабость и сильная боль давали херовое сочетание, от которого кружилась голова. Эдди вцепился рукой Харрингтону в плечо. - Блять, я только так. — Все нормально, - Стив снова положил руку на повязку. - Готов? Эдди кивнул. Снова хруст бинтов, снова больно, Эдди стиснул руку Стива. Болезненно зашипел сквозь зубы, слишком сильно зажмурился, так, что перед глазами пошли пятна. — Все, все, конец, больше не рву, - голос Харрингтона успокаивал. - Выдыхай. Стив немного отстранился от Эдди, чтобы порыться в аптечке. Эдди шумно выдохнул. Успокаивался. Потом открыл глаза и стал наблюдать за тем, как Стив откладывает в сторону грязный бинт и протирает руки влажной салфеткой. Берет влажное полотенце. — Ты нормально? - уточнил Стив. Смотрел заботливо. Эдди опустил взгляд на свой живот. — Да, заебись, - заключил он. - Это мной так эти демо-мыши пообедали? Все те места, которые раньше были покрыты повязкой и сверху — кровью, оказались рваными ранами, маленькими, но глубокими и многочисленными. — Ага, - Стив снова подсел ближе. - Если сделаю больно — говори. Эдди кивнул. Он смотрел за руками Стива, за тем, как он осторожно, сосредоточенно протирает тонкие перешейки кожи между хаотично разбросанными следами от когтей от лишней крови. Эдди молчал. Харрингтон был осторожным, неебически осторожным и от этого даже медленным. — Сейчас ночь или день вообще? - спросил Эдди, когда ему надоело смотреть за Стивом. Перевёл взгляд на спящего Дастина. — День, часов пять, может, - Стив сел по другую сторону от Эдди и стал протирать уже там. - Предки Майка на работе, Нэнси тоже. Робин в школе волонтёрствует, малышня в больнице, проведать Макс. Эдди тихо зашипел, когда Стив задел совсем большую рану, но тут же замолчал. — Хендерсон. Почему… почему он здесь? Стив отложил полотенце и посмотрел на Эдди. — Издеваешься? Эдди перевёл на Харрингтона взгляд, полный непонимания. — Нет, я серьезно. Почему он не с друзьями? — Папу проведать пришёл, Эдди, папу, - вздохнул Стив. Он выдавил на пальцы немного мази (Мансон разобрал на упаковке “ранозаживляющая” и “антибактериальная”) и повернулся к нему. - Так, теперь снова вдохни. Мансон набрал в грудь побольше воздуха. Он ничего не сказал, даже не до конца понял, почему Стив назвал его “папой”. Ему в голову пришла шутка, но в слова она почему-то никак не оборачивалась. Харрингтон очень осторожно, сам еле дыша стал мазать края разорванной кожи. Вокруг каждой, сука, раны. Эдди смутно понимал, что Стив, конечно, старается изо всех сил, но всё равно жутко больно. Наверное, не так больно, как было, когда он эти раны получал, но все равно терпеть получалось плохо. Эдди стиснул зубы и зашипел, запрокидывая голову. — Можешь меня за руку подержать, - тихо предложил Стив. Совершенно спокойный, невозмутимый. Эдди прыснул. — Теперь ты издеваешься. — Нет, я серьезно. Ты что-нибудь сжимаешь, у тебя на это перенаправляется внимание, а еще агрессия… - начал было объяснять Харрингтон, но Эдди снова зашипел, и предложение Стива уже не казалось такой плохой идеей. — Ага, понял, - пробормотал Эдди. Шумно выдохнул через нос и постарался на что-то отвлечься. Например, сформулировать ту самую шутку. - Харрингтон, ты Барби? — Чего? - Стив прыснул. Он забавно складывал брови и мотал головой, когда чего-то не понимал. — Ну… - тут Харрингтон проехался по особенно большой ране, которая хуже всего заживала. Тихо извинился. - Да ёбаный рот! Эдди взял паузу на вдох и объяснил: — Короче, Барби, у нее же там куча профессий, вот ты тоже… нянька, потом спасатель, теперь медсестра… Харрингтон поднял на Эдди испепеляющий взгляд, но его это только рассмешило. — Будешь выёбываться - пальцем не туда ткну. Случайно. Намек был понят, но Эдди все равно улыбнулся. Почему-то он знал, что Харрингтон ему делать больно не собирается. — Есть сейчас будешь? - шепнул Стив. - Лучше поешь, даже если не голодный. — Окей, - Эдди вздохнул. Голод он почти не чувствовал. - Барби-мама. Стив цокнул языком, а Эдди только улыбнулся: никакую угрозу Харрингтон, конечно, не выполнил. Но Эдди все равно замолчал и всё-таки стиснул Стиву руку, когда стало совсем больно. *** К тому моменту Стив не спал по-нормальному уже дня два. Так, подрёмывал, и то недолго. С поправляющимся Эдди забот было меньше, и караулить его каждые пять минут уже не было необходимости. Но стоило самой большой опасности, которая занимала мозг Стива последнюю неделю, начать медленно отступать, как на первый план сразу выскочило всё то, что Харрингтон игнорировал и глушил: боли из-за собственных ран, бессонница, страшные сны и постоянное ощущение, что нужно куда-то бежать и что-то делать. Вчера Стив был у Байерсов. Хоппера восстановили на работе шефом полиции, и для города, который соскучился по своему погибшему в “пожаре” герою, это стало ужасно радостной новостью, но Стив там был не по этому поводу. Никто не хотел, да и не мог держать Эдди в подвале до скончания времен, но он все еще считался преступником, даже если после всего произошедшего это звучало смешно. Всем жителям Хоукинса было известно про со скандалом закрытую несколько лет назад лабораторию. Но что не было известно никому — проект “Нина”. И если правильно подать факты, покрутить всю историю под таким углом, чтобы убрать из неё всю паранормальщину, оставить проклятых злобных ученых, похищающих детей и приправить все хорошей подачей, то им можно было объяснить и загадочные смерти старшеклассников, и, ради чего все затевалось, оправдать Эдди Мансона. Пару лет назад что-то похожее уже проворачивали, поэтому сейчас Мюррей снова присоединился к плану. — Так, еще раз, - Бауман расхаживал по комнате взад-вперед перед кучей подростков, которые в истории участвовали, а значит, должны были знать её наизусть. - Давайте, как в детском садике, рассказываем сказки по предложению. Уиллер-младший? — Лаборатория в Хоукинсе сделала вид, что закрылась, и переехала в другое место. — Хендерсон? — Они скрывались от полиции, но продолжали делать свои дела. — Так. Нэнси. — Все “жертвы Эдди Мансона” на самом деле – жертвы лаборатории. — Почему, Синклар? Старший. — Испытания оружия. Супер-секретного супер-оружия для супер-секретных супер-целей. — Супер. При чем тут Мансон? Оди? — Его недолюбливали в городе и считали сатанистом, поэтому на него можно было спихнуть странные трупы. — И заключительный аккорд от Уилла. — Лаборатория сама придумала, что во всем виноват Эдди, и распространяла слухи, которые потом попадали в интернет, в газеты и на ТВ. Мюррей кивнул и все выдохнули. Стиву весь этот план казался туповатым, но хоть что-то. К тому же, в подготовленной для Хоппера речи грамотно смещались акценты, и некоторые “сюжетные дыры” закрывались эмоциональными вставками про несчастного работягу Уэйна Мансона, который с самого начала знал, что его племянник невиновен, бедных обманутых родителей, героическое семейство Уиллеров, которые “оставались верны чести до самого конца” и помогали Эдди прятаться (Мюррей строго запретил Хопперу говорить “скрывали”, да и вообще проел мозг на счет того, в отношении кого какие слова использовать) и на самих жителей Хоукинса, которые были нагло введены в заблуждение. Короче, Мюррей составил речь так, чтобы в основном давила на эмоции. Потом случилось театральное представление. В центр комнаты напротив дивана вытащили стол, за который посадили Хоппера. На диване расположили Стива, Нэнси, Робин, Джонатана и Джойс, как самых взрослых, а еще как самых бодрых, потому что у ребят помладше уже глаза слипались — театр начался далеко заполночь. Хоппер произнес свою речь, как произнес бы её на конференции, а всем остальным раздали роли: Нэнси и Джонатан были журналистами, Джойс была горожанкой, которая до этого ратовала за арест Эдди Мансона, Робин – наоборот, а Стив был совершенно незаинтересованным гражданином. Таким образом Мюррей хотел проверить, как Хоппер будет отвечать на вопросы, как будет убеждать и приводить разношерстную публику к одному знаменателю. Только после третьей репетиции речи Хоппера всех распустили, но Стив еще час катался туда-сюда по городу, пока отвозил по домам Робин и Нэнси. План на следующий день был таким: с утра пораньше Стив заезжал за Нэнси и они вместе ехали в больницу к Макс. В это время Майк оставался дома, следил за Эдди. К обеду дежурство у него принимали Стив и Робин, а Майк и Нэнси собирались духом, ехали на работу к родителям в то время, когда у тех начинался перерыв, и представали перед ними с тем же самым героическим эпосом, который потом пересказывал Хоппер. Нужно было это для того, чтобы Уиллеры не словили инфаркт при просмотре конференции. Но ночью Стив не смог уснуть. Всё тело болело, а особенно – места укусов, гудела голова, и стоило закрыть глаза, как тут же виделись ужасы того самого дня. Спать хотелось ужасно, но не получалось физически. Стив думал, что вырубится вот-вот, но вместо этого просто пролежал в кровати до самого утра, не в силах ни встать, ни заснуть. А утром нужно было продолжать. Поэтому Харрингтон, едва не вставляя спички в глаза и закинувшись самым сильным обезболивающим, которое в принципе можно было добыть без рецепта, стоял и звонил в дверь Уиллеров. — Стив! Доброе утро, - открыла Карен. Стив последние дни так часто здесь появлялся, что она наверняка думала, что они снова сошлись с Нэнси. Харрингтон поправил волосы. — Доброе утро, - он устало потер шею. - Я к Н… — Нэнси уже одевается, - Карен улыбнулась. Она посмотрела на Стива с каким-то сочувствием. Так плохо выглядит? - Хочешь оладушки? Мы только позавтракали, еще осталось. Если Майк не растащил. Стив сморгнул и помотал головой. От одной мысли о еде его почему-то выворачивало. — Спасибо за приглашение, - вежливо поблагодарил он и, наконец, увидел, как Нэнси обувается в коридоре. - Нэнс! Она помахала ему рукой, надела кеды, взяла сумку и помялась немного на месте, смотря на Карен. — Мам, - Нэнси нервно сжимала ручку сумки. - Слушай, мы… нам с Майком есть, что вам рассказать, но мы хотим это сделать вдвоем, и… в общем, мы к вам на работу заедем, когда у вас обед будет, хорошо? Карен растерянно посмотрела на неё. – Конечно, но что случилось? - на это Нэнси не ответила, а тихо проскользнула мимо мамы и вышла на улицу. - Нэнси, если это что-то важное, то… — Да-да, хорошо! Пока, мам! - Нэнси схватила Стива за руку и потащила к машине. Щелкнули ключи, хлопнули двери, машина завелась. — Зачем? - спросил Стив, пока они еще не уехали. Он посмотрел на Нэнси в зеркало. — Она начнет нервничать, придумывать какие-нибудь страшные сценарии и когда мы с Майком ей все расскажем, ей это не так сильно не понравится, - оттараторила Нэнси. Видимо, у неё все было спланировано заранее. Впрочем, чему Стив удивляется? Харрингтон пожал плечами и выехал на дорогу. Утро было довольно раннее. Они успели выехать еще до того, как начались пробки, поэтому ведение машины не доставляло столько проблем, сколько могло. А могло много: сонный Харрингтон за рулем - почти пьяный Харрингтон. Стив поглядывал в зеркало на Нэнси, клюющую носом и потирающую глаза. — Ты спала вообще? В ответ Нэнси помотала головой. — Не смогла. Всю ночь думала, что родителям буду говорить, - Нэнси зевнула и попыталась поудобнее устроиться на сидении. Еще немного они помолчали. Почему-то после того, как они вернулись из Изнанки в последний раз, напряжение между ними почти пропало. Нэнси не держалась так нервно, а Стив не чувствовал необходимости пялиться на неё каждую минуту. — Я взяла для Макс “Ветер в ивах”, - сказала Нэнси. - Не знаю, может, она слишком взрослая для такого, но мне эта книжка до сих пор нравится. Нэнси говорила так, как будто когда они приедут, Макс перед ними будет целая и невредимая, просто немного приболевшая. Стив представил, как Макс закатывает глаза и говорит, что “Ветер в ивах” – для малышни и улыбнулся. — Эдди уговаривает меня почитать ей Толкиена, - Стив хмыкнул. - Надо будет как-нибудь. Хотя я думаю, что если бы я был в коме, мне было бы все равно, что мне читают. — Но все равно, когда твоя очередь выбирать книгу, ты весь интернет перерываешь, - Нэнси улыбнулась и посмотрела на Стива в зеркало. - “Siri, покажи мне лучшие книги для подростков старше пятнадцати”! И потом все сайты с отзывами, просто все-е. — Нет такого факта. Они оба прыснули, и в этих смешках не было неловкости или вынужденности. Как будто что-то, что тянулось между ними последние пару лет, закончилось буквально за несколько дней. И Стиву от этого стало спокойнее. Всю оставшуюся поездку они спокойно молчали. Оба хотели спать, но знали, что нельзя. В больнице их узнали. — Сегодня рано, - медсестра из регистратуры им улыбнулась и достала из стола стикеры, которые лепились на одежду всем посещающим. Она посмотрела на Стива и Нэнси и прищурилась. - Харрингтон и… Уиллер? Правильно? — Ага, - Стив прикрыл рот, зевая. Медсестра улыбнулась снова. И Харрингтон, и Уиллер получили по стикеру и уже знакомой дорогой пошли на второй этаж, в седьмую палату. Но Стив все равно замялся перед дверью. Месяц назад Макс ходила по школе в наушниках и грозилась ему адвокатом, а теперь… вот так. Нэнси, как обычно, зашла первая. Стив клевал носом, пока Нэнси рассказывала Макс, что за книгу она ей принесла. Хотелось верить, что Мэйфилд их слышит, и еще больше хотелось верить, что Макс им рада. Нэнси повернулась к нему и легонько кивнула в сторону кровати: скажи, мол, что-нибудь. — Макс, я тоже здесь, - Стив посмотрел на неё, всю в гипсе, с закрытыми глазами. Как будто просто спит. Повисла тишина, как будто оба ждали от Макс ответа. Стив вздохнул и откинулся на спинку стула. Уставился в потолок. — Слушай, деловое предложение. Ты просыпаешься на этой неделе, а я разрешу тебе на моей машине погонять, - сказал он первое, что взбрело в голову. Нэнси издала смешок. - Может, даже в городе. Только проснись. Макс не ответила, но Нэнси была готова поклясться, что у нее шевелились глаза. Все снова помолчали, а потом Уиллер достала “Ветер в ивах” и стала читать. Под голос Нэнси Стив сначала легонько задремал, а потом совсем заснул. Нэнси спать не собиралась, так что, если что, разбудила бы его. А в самом страшном случае Стив подскочил бы после первого звонка телефона. Ну, Нэнси уж точно. Макс проснется только через две недели. Но Стив все равно пообещает ей сертификат на вождение своей машины, и будет ужасно рад, что Макс тогда его слышала. *** Стив проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Сильно. — Стив! Стив, просыпайся! - он открыл глаза и увидел жутко напуганную Нэнси. - Мы ВСЁ проспали! — Уже обед? - сонно пробормотал Стив и попытался на ощупь найти телефон. Первым делом ему в глаза бросились десять пропущенных от Майка, еще пять – от Дастина и какое-то неисчислимое количество уведомлений от Робин. В шоке Стив поднял глаза выше и увидел время. Сон как рукой сняло. — Семь вечера, - глаза Стива округлились. Он посмотрел на Нэнси. “В С Ё проспали” - произнесла она одними губами. С секунду они смотрели друг на друга, ошарашенные, а потом подскочили со своих мест и почти побежали на выход. — Макс, предложение еще в силе! - крикнул Стив напоследок, пока Нэнси запихивала в сумку книгу. В машине они оказались почти сразу, и первым делом Нэнси достала телефон. У неё тоже была куча пропущенных - от Майка, от родителей и несколько от Робин. Но на повторные звонки никто не отвечал, даже мама, которая всегда брала трубку с первого раза. — Позвони Дастину с моего, - попросил Стив. Не отрываясь от руля, он стал рыться в кармане и протянул телефон Нэнси. Но Дастин тоже не отвечал. — Не отвечает! — Что у них там случилось вообще? — Я не знаю! Господи, меня дома убьют, вот честно! Как мы вообще от всего этого не проснулись? — Вдруг Хопперу не поверил никто? - неожиданно предположил Стив и посмотрел на Нэнси в зеркало. - И их там полиция допрашивает, поэтому они не отвечают. — Или Хоппер с речью облажался и все на него разозлились. — Или Эдди сажать собираются. — Нет, это был тупой план, с самого начала, ужасно тупой, надо было… надо было что-то другое! - Нэнси стала рыться в интернете в поисках записи речи Хоппера (а она должна была вестись, по крайней мере “Известиями Хоукинса” – точно) - У меня интернет не грузит! — Позвони еще кому-нибудь. Попробуй… попробуй до миссис Байерс дозвониться, она, вроде, с твоей мамой дружит. Они разговаривали, предлагали и предполагали самые страшные сценарии того, что произошло, пока их не было, и почему никто не отвечает на звонки. Стив даже не замечал, с какой скоростью ехал к дому Уиллеров. — Что им там Майк наговорил? - ужасалась Нэнси, пока пыталась дозвониться до родителей. - Я не удивлюсь, если они его застрелили, когда домой приехали! — Если мои родители о такой херне узнают, меня тоже застрелят, я уверен, - Стив свернул на подъездную дорожку. - Подожди, это “Известия”? — Где? Стив указал пальцем на стоящий рядом с домом грузовик, в каком возят съемочные группы. — А там второй канал, - Нэнси указала в другую сторону. Они посмотрели друг на друга и замолчали. — По крайней мере, при телекамерах в нас стрелять не будут, - обнадеживающе сказал Стив, на что Нэнси пожала плечами: кто знает? Они вышли на улицу и осмотрелись. Помимо машин “Известий” и Второго канала Стив узнал еще и машину Джонатана, что только добавило вопросов в собравшуюся у него в голове копилку. Собравшись с духом, Нэнси позвонила в дверь. Глянула на Стива, чтобы успокоиться. Дверь открыли только с третьего раза. Уже подготовившись к смерти, мучительной и долгой, Нэнси и Стив увидели перед собой Дастина. — Это они! - радостно прокричал он в дом. - Миссис Уиллер, Это Нэнси! И Стив! — Что происходит? - растерянно спросил Харрингтон, пока хлопал прилипшего к нему Дастина по спине. — Короче, Хоппер выступил просто супер, правда, я бы прослезился, вот он выступил, проходит минут 15 – и мне Майк звонит такой, “приезжай, у нас тут журналисты, они хотят всех расспрашивать”, а потом мне позвонил еще Джонатан, и он забрал всех, ну то есть ВСЕХ, тут еще Лукас, Эрика, Уилл, Оди, короче сам увидишь, вот, а потом… - затараторил Дастин, но понятнее от этого не стало. В коридоре Стив увидел просто тучу обуви, хозяев которой он мог назвать по именам. В гостиной столпилась куча журналистов: с камерами, с диктофонами, с чем только не. Одна из камер была направлена на миссис Уиллер, которая, стоя с Холли на руках, о чем-то с улыбкой рассказывала журналистам. Увидев Нэнси и Стива, она приветливо помахала им рукой и самым милым тоном сказала им проходить. Всё еще ничего не понимая, Стив быстро разулся и постарался проскользнуть мимо журналистов, за Дастином. Тот продолжал что-то несвязно рассказывать, но делал это как-то нереалистично, не по-настоящему, и Стив вообще перестал что-то понимать. В гостиной на полу устроили гнездо из одеял, подушек, пакетов от сладостей и коробок с фигурками. Стив по привычке уперся руками в свои бока, но тут же зашипел от боли. Стоит уже привыкнуть к повязкам и ранам. В центре гнезда сидел Эдди, с ширмой и кучей детей перед ним. Вокруг компании крутился оператор. Стив так и остался стоять в дверях, вне поля зрения человека с камерой. Молча смотрел на то, как Эдди ведет игру, как-то слишком просто. Стив отлично помнил ощущение, которое он испытал, когда забирал Дастина с одной из партий с Эдди, и застал ее конец: куча, просто куча непонятных слов, напряжение в воздухе, несколько пар горящих глаз, и сам Эдди – оживленный, артистичный, как будто сам верит во все, что происходит в мире, который он рисует. А сейчас все по-другому, не по-настоящему. Все какое-то натянутое, Эдди слишком долго подбирает слова, и оживление на лицах наигранное. Почему-то в круге сидела Оди, которая, вроде бы, вообще никогда в “Подземелья и драконы” не играла. — Нил! Нил, иди сюда, тут подсними что-нибудь, что ты с ними все возишься? - прокричали из другой комнаты. Стив завернул за шкаф, когда оператор выходил в коридор, постоял так пару секунд, а потом услышал, как все облегченно выдохнули. Харрингтон закрыл дверь и вышел в комнату так, чтобы теперь его было видно. — Стив! - радостно воскликнул Майк. - Вы там что, уснули? — Буквально, - Стив осмотрелся в комнате. - Я не виноват, что твоя сестра читает так, что заснуть можно. Что здесь… что здесь вообще происходит? И почему твоя мама выглядит, как будто вы у неё не человека в подвале прятали, а цветочки всю неделю на заднем дворе высаживали? — Она мне голову откусит, когда все уйдут, отвечаю. И Нэнси тоже. Ты бы видел её лицо, когда я ей это все рассказывал, - Майк поёжился, а Уилл добавил: — А мистер Уиллер, видимо, не впечатлен. — Я вообще хер знает, чем его впечатлить можно. Байерс, подай пиво, будь лапочкой, - прокряхтел Эдди, и Уилл уже потянулся было к стоящему рядом с “гнездом” пакету, но Стив тут же схватил его за руку. — Вы че, сдурели? Какое пиво? Мансон, тебя лихорадило неделю, куда тебе? — Но сейчас-то не лихорадит, - Эдди пожал плечами. — Там журналисты. — А что, мамочка, боишься, что детки увидят, как люди по телевизору пиво пьют? - спросил Эдди и расплылся в улыбке. Стив заменил свой привычный жест с руками в бока, сложив их на груди. Кто-то захихикал. - Уи-и-илл, ну пожалуйста! Стив закатил глаза, но не возразил, поэтому Уилл все–таки передал Эдди банку. По ту сторону двери было шумно, но можно было слышать, кто, как и о чем рассказывает. А в комнате все молчали, какие-то сонные и измотанные. Стив присел на пол вместе со всеми, и тут же почувствовал, как кто-то оперся на него спиной — Дастин. Харрингтон был не против, и дружески потер его плечо. Молчали, да и не было нужды говорить, пока чья-то очень эмоциональная речь не послышалась за дверью. — Нет, правда! Если бы не он, Эдди уже давно бы… крякнулся! Честно-честно, сами спросите! Где он? СТИ-И-ИВ! - Робин распахнула дверь и Стиву показалось, что в комнату ввалился сразу весь мир. Робин, взволнованная, едва не подпрыгивала на месте. Она схватила Стива за плечи и подняла с пола, не затыкаясь ни на секунду. — Мы сегодня про него почти не говорили, вот он, вот он, он буквально все это на себе тащил! И в прямом, и в переносном смысле! Знаете, кто Эдди на спине нес из… из… из… из горящего дома? Обрушившегося, обрушившегося дома! От землетрясения! Вот он, он это делал! У него самого там вся жилетка в крови, а он ещё Эдди тащит! Один! А мы с Нэнс просто в панике бегали вокруг, ну то есть Нэнс ещё пыталась что-то делать а я… а я… а Дастин хромал, и мы короче ничего не могли сделать, а Стив… Я клянусь, так все и было! И… и потом когда Эдди лихорадило, Стив всегда с ним оставался, ну то есть, не всегда, но чаще всех! И повязки он ему менял, знаете, я бы тут всё заблевала, я крови жутко боюсь, а Стив… Робин тараторила и тараторила без остановки. Миссис Уиллер смотрела на Стива с гордостью, как будто он — ее ребёнок, Нэнси улыбалась, поддерживала, Джонатан показывал большой палец, и все дети на полу тоже улыбались, даже Эрика. И все смотрели на него, все камеры, все микрофоны, все глаза смотрели на Стива, как будто главный герой сегодня — он. — Роб, хватит, - тихо попросил Стив, чувствуя, как хочется спрятаться куда-то подальше. Почему так неприятно об этом слушать? — Она права! - встрял Майк, хотел, как лучше, но Стиву не нравилось, как будто хотелось скрыть все то, что происходило последнее время. - Если бы не Стив, Эдди тут уже мёртвый лежал! Я серьезно, тут Стив либо сам все делал, либо руководил, и еду объяснял, какую готовить, и все такое, и какие таблетки давать, и… и вся эта белиберда, короче! — Ребят, я серьезно, это все очень круто, но… - Стив попытался вставить хоть слово, не получилось. — Он был полным придурком в школе, вы знали? - голос у Джонатана был самый спокойный, но Стиву не помогало, совсем не помогало. - Если бы мне года три назад это все про Харрингтона рассказали, я бы не поверил. — Никто бы не поверил, - поддакивала Робин. - Полным придурком был, честно, просто мудаком! А теперь — вот так вот! — Знаете, почему он так поздно приехал? Он заснул, когда был в больнице и сидел с Макс! Потому что он почти не спит! - встрял Дастин, а Стиву захотелось провалиться сквозь землю. И Стив хотел, очень хотел, чтобы поток бесконечных, почему-то ужасно неприятных расхваливаний закончился, и можно было выдохнуть, хоть немного, но вся та внезапно показавшаяся нескончаемой куча журналистов затараторила в один голос свои вопросы, и Стив даже не мог ничего разобрать. “Что так изменило ваш характер?”, ”Расскажите о своих отношениях с Эдди”, “Мистер Харрингтон, прокомментируйте!”. И почти каждый хотел вставить свои пять копеек. Про то, как Стив не мог нормально спать, потому что успокаивал Эдди, вечно поднимающегося от кошмаров, про то, как Стив ночевал у Уиллеров в подвале, потому что засиживался с Эдди допоздна, про то, как Стив всегда оказывался рядом, когда у Эдди повышалась температура или когда он слишком долго отказывался есть… про все то, про что, почему-то, самому Стиву не хотелось слушать. А у него горло сжималось, не выпускало слова. Робин стискивала его плечо, просила ответить, журналисты что-то спрашивали, Дастин дергал за штанину, все смотрели на Стива, только на Стива. Все рассказывали, расхваливали, какой он заботливый и храбрый, как сидел с Эдди и не спал по ночам, а у Стива было ощущение, что с него штаны спустили. И во всем этом бедламе из взволнованных голосов, гордых взглядов, криков и камер, только один человек смотрел на Стива по-другому. Только один человек не говорил ни слова, не подталкивал и не ждал чего-то. Эдди смотрел на него пристально, как будто пытался понять, почему Стив так растерялся, почему не поправлял волосы перед камерой и не мог выдавить ни слова. Эдди смотрел внимательно, не мигая, потягивал пиво из банки. Эдди смотрел, а Стив физически чувствовал, как голова наполнялась кровью. — Мистер Харрингтон! — Стив! — Стив, ответь! — Стив, ты чего завис? — Как вы прокомментируете то, что про вас сказали? — Это правда? Но одна фраза оборвала весь бесконечный поток слов, вопросов и приставаний: — Стоп, не пишем, камера разрядилась! И все замолкли, пускай и ненадолго. — У меня тоже! — У нас что, все три камеры разрядились? - и вся куча репортеров и журналистов нехотя стала расходиться, разочарованно что-то говоря, когда шли за батарейками или чем-то там ещё. Стив растерянно обернулся, и теперь все смотрели на него встревоженно, как будто кто-то переключил рубильник, отвечающий за настроение в комнате. Только Эдди смотрел все так же внимательно, когда отклонялся от Оди и подавал ей салфетку. — Стив, - тихо пробормотала Робин. - Почему ты… — Я плохо себя чувствую, - еле выдавил из себя Стив, наблюдая, как Оди вытирает нос. - Ребят, извините, я просто… я отойду. — Я переборщила? — Стив, может тебе водички? — Чувак, все нормально? Но Стив не ответил, и молча вышел из комнаты, успевая только взъерошить короткие волосы Оди. Голова гудела, сердце билось слишком быстро, а в груди кипели почему-то злость и стыд вместо гордости и признания. У Уиллеров на заднем дворе было тихо и спокойно, сюда не добрались ни журналисты, ни кто угодно вообще. Здесь было мало места, одна лавочка, зонтик от солнца и, в целом, больше ничего. Нэнси говорила, что её родители все время грозятся сделать на заднем дворе ремонт и его облагородить, но всегда находятся отговорки. Стив спрятался здесь от камер и микрофонов, чувствуя себя ужасным нытиком. Нет, он любил внимание. И на телек попасть был не против. Даже проходил как-то раз кастинг в какое-то глупое региональное телешоу со съемками в Индианаполисе, не прошел. Не в этом было дело, не в страхе камеры или еще чем-то. Даже не в синдроме самозванца. Но Стиву не нравилось, не нравилось, когда его вот так нахваливали, рассказывали, какой он милый и добрый, как не спал по ночам и заботился обо всех и вся. Почему такой диссонанс? Да потому что. Потому что когда благодаря тебе команда выиграла соревнования по баскетболу – хочется, чтобы тебя выставили перед всей школой и сказали, какой ты крутой. Потому что когда у тебя первое место по плаванию — хочется, чтобы знал об этом весь мир. Потому что это всё публичное, яркое, и делалось, да, для себя, все дела, но еще – для фотки на доске почета и заметки в газете. А перевязывать чужие раны – это личное. Кричать кому-то, что придушишь его, если он умрет, просто потому, что так страшно, что мысли не формулируются нормально — личное. Баюкать Эдди Мансона у себя на коленках, когда ему кошмары от лихорадки снятся – это личное. Давать Дастину свой свитер, потому что он замерз, а ехать домой не хочет – личное. Искать, какую книгу нужно почитать подруге-коматознице - личное. Называть Майка дебилом, но любя, и в сотый раз ему рассказывать, чем кормить больного можно, а чем нет – личное. Обзванивать всех своих подростков, потому что волнуешься — личное. Хотеть разреветься, когда под аватаркой Макс видишь “была в сети Х дней назад” и не знаешь, сколько еще это Х будет увеличиваться — личное. Гладить Эдди по спине и держать за руку, когда бинты больно отходят от ран – личное. Шептать ему что-то ласковое на ухо, когда ему так страшно, что даже дышать нормально не может — личное, пиздец, какое личное. Это не для фотки в кабинете директора, это не для журналистов из “Известий Хоукинса”, это не для камер, не для диктофонов, не для того, чтобы Стива расхваливали перед всей Индианой. Да Стив даже не может причину придумать – если не для камер, то для чего? Потому что в принципе не может себе представить, чтобы этого не делал. А как иначе? Сидеть дома, иногда звонить, чтобы проведать, а потом идти устраивать вечеринку у бассейна? Как? И почему, если никак иначе, все теперь Стива так расхваливают? И от всех этих мыслей Стив сидел один, хмурый, нервный, разозленный и расстроенный одновременно. Нахер это телевидение с постановочными сессиями в D’n’D, нахер этих журналистов, которые бегают за повесткой, как собака за палкой, нахер это восхваление перед камерами. — Тебя там ищут, Харрингтон, - хрипловатый голос вырвал из размышлений. Эдди тихо, так, что даже Стив не услышал, прикрыл дверь, из которой вышел, и сел на скамейку совсем рядом с ним. Стив поднял глаза на Эдди. — Уверен, тебя тоже, - просто сказал он и откинулся на спинку скамейки. Отведя глаза от Мансона, Стив уставился перед собой. — Нахер это все, - прошипел Эдди. Он сложил руки на груди. То ли злой, то ли расстроенный, то ли, как Стив, все вместе. Харрингтон вопросительно кивнул. — Они не дают мне даже дяде позвонить, - Мансон смотрел перед собой, его нога нервно дергалась. - Меня не было дома, блять, сколько? Неделю? Полторы? Две? Меня обвинили в трех убийствах, потом меня объявили мертвым, а когда оказалось, что все это неправда, он даже по телефону со мной поговорить не может, потому что ебучие телевизионщики хотят устроить нам ебучее трогательное семейное воссоединение. Под ебучими камерами. И не дают мне телефон. И я не помню номер. А у них он есть же, суки, есть! Стив помолчал. И встреча с дядей, который был за тебя с самого начала, но ничего не мог сделать — тоже очень личное. И тоже не для камер. Эдди нервно, очень нервно тер подбородок. — Может, у Нэнс его номер есть, - предположил Стив. Эдди посмотрел на него и на секунду прекратил тревожные движения. — Думаешь? — Думаю, - Стив пожал плечами. Посмотрел Эдди в глаза. - Могу пожертвовать собой и сходить спросить. Эдди усмехнулся и задумался на секунду. — Не, - он помотал головой. - Я… хер знает, все равно сейчас ничего адекватного не скажу. Лучше под камерами, но вживую. — Наверное, - кивнул Стив. Он чувствовал, что нужно что-то сказать, потому что Эдди нервничал, жутко нервничал, и сейчас его на коленки не уложишь и по спине не погладишь. Наверное. В любом случае, пробовать Стив не собирается. Эдди тоже хотел что-то сказать, несколько раз даже рот открывал, но тут же закрывал. — Харрингтон, слушай, - позвал наконец он. Стив повернулся, столкнулся с Эдди взглядом и тот тут же передумал говорить то, что собирался. Вместо этого Мансон спросил: - Куришь? У тебя есть… есть сигареты? Или электронная курилка какая-нибудь. Не смотри на меня так, мне реально очень надо. Хотелось отказать, но вот этот расстроенный, нервный вид Эдди отбил это желание напрочь. Стив вздохнул и порылся в карманах джинсовки – лето было холодным. — Спаситель, - Эдди усмехнулся, принимая от Харрингтона сигарету. Стив проследил за его подрагивающими руками, потом протянул зажигалку. Эдди затянулся и выдохнул через едва приоткрытые губы. Дым медленно и лениво растекся по воздуху вокруг него, и это долгое, протяжное движение совсем не вязалось с нервно дергающимся Мансоном. Стив снова почувствовал на себе взгляд Эдди и столкнулся с ним глазами. Эдди вынул изо рта сигарету и молча протянул Стиву, а Стив точно так же молча затянулся и выдохнул дым. Еще один взгляд на дрожащие руки и нервно стучащую по полу ногу. — Мансон, - тихо позвал Стив. Эдди дернулся и посмотрел на него. - Всё будет хорошо. И шумиха спадет. И будешь жить в своем трейлере со своим дядей и слушать свой Black Sabbath до посинения. Ну то есть… как раньше уже, конечно не будет, но точно лучше, чем сейчас. Это было самое банальное, что Стив мог сейчас сказать, но казалось, что Эдди именно эти слова и нужны были. Чтобы просто и банально, как будто не с Изнанкой столкнулся и в убийстве был обвинен, а с девушкой расстался. Мансон запрокинул голову и потер глаза прокуренными руками, которые соскучились по куче колец. Эдди кивнул. Кивнул, потому что знал, что Стив прав, или, по крайней мере, в это верил. — Иногда, когда через такое дерьмо пройдешь, становится тяжело даже мелочи какие-то терпеть, - тихо добавил Харрингтон. Он не сводил с Эдди глаз. - Поэтому мы все… вместе держимся. Даже после всего вот этого. Чтобы было, с кем поговорить. Эдди молча кивнул, все еще как-то нервно. У Стива возникло ощущение, что Мансону не с кем поговорить. — И я, типа… теперь во всей этой вашей тусовке? - Эдди повернулся к Стиву слишком резко и схватился за голову. - Сука! Открыл глаза, когда почувствовал, как Стив держит его за плечо. — Что ты пытаешься сказать? - прямо спросил он. Спокойный, не совсем догоняющий, что происходит. Эдди выдохнул, снова затянулся сигаретой. — Я каминг-аут сделать пытаюсь, вот что, - выпустил Эдди вместе с дымом и отвернулся. Повисла тишина. Эдди все так же нервно дергал ногой, Стив все так же держал руку на его плече. — Окей, - просто ответил Харрингтон и слегка качнул головой. — Тебе нормально? — Ага, - Стив поднял брови, пожав плечами. - Почему нет? Мансон молча развел руками и снова сделал затяжку. Теперь он перестал дергаться так нервно, но все еще казался беспокойным. Хмыкнул. — Я просто… - он выпустил дым и посмотрел на Стива. - Не знаю. Ты мне у себя на коленках спать разрешал и из… херни этой на спине тащил, я подумал, что хочу, чтобы ты знал. Ну, что я по мальчикам. Блять, да как сформулировать-то… я к тому, что мы так много всякого говна пережили, и все такое, и… ты меня понял? — Понял, - Стив кивнул. - Всё нормально, правда. И они замолчали. Рука Стива все так же лежала у Эдди на плече, сам Эдди докуривал свою сигарету. Они ничего не говорили, всего сказанного до этого им было достаточно. Мансону было спокойно, а Харрингтону… легко. Как-то очень, очень легко, хорошо даже, и Стив говорил себе, что это от того, что ему доверили такой важный секрет. — Эдди! – послышался голос Дастина и хлопок двери. Эдди дернулся, выронил сигарету и зашипел. — Ты что орешь так? - почти возмутился он. — Твой дядя приехал!