любовнички пахнут сигаретами

Стиву часто снятся кошмары. Робин тоже, поэтому она постоянно звонит ему посреди ночи. Стив тоже иногда звонит, но сильно, сильно реже. Робин рассказывает ему про свои кошмары, и Стив их с трудом представляет. У неё это — что-то психоделическое, абсурдное, обрывистое, такое, после чего просыпаешься и охуеваешь от того, какой бред выдает твой мозг, но все равно страшно. У Стива всё по-другому. Стиву всегда, всегда снится что-то, что могло бы быть реальностью или, что хуже, ей было. И это самое страшное. Реальность пугает сильнее любого воспаленного мозга, и Стив это понимает. А иногда его разуму не приходится даже додумывать за него какие-то сценарии, некоторые вещи сами по себе чудовищны. И вот, что самое интересное: Когда Стив тащил истекающего кровью Мансона на спине, было не страшно. Всё, как по картинкам из учебника первой помощи: подхватить за руки и под колени, взвалить сначала на плечо, потом на спину, не давать отключиться, но это уже так, от Дастина. Когда Эдди хрипел и кашлял кровью, пачкал собственную жилетку на Стиве, было не страшно. Когда Дастин ревел и выл во весь голос, когда Робин в панике тараторила что-то про бешенство и вампиров, когда Нэнси командовала, кричала на Робин, пытаясь соорудить что-то хоть отдаленно похожее на лестницу, когда Стив чувствовал, что вот-вот грохнется в обморок, потому что и сам не то, чтобы цел и здоров, когда, сам себя не контролируя, кричал на Эдди, чтобы увидеть хоть какую-то реакцию, когда Нэнси не нашла ничего лучше, чем поднять Дастина вместе с Эдди на руках к порталу, чтобы вытащить в реальный мир, когда Хендерсон шатался и чуть не сорвался с кучи держащих его рук, когда Эдди падал на матрас и не издавал ни звука, Стиву не было страшно. А вот вспоминать об этом было страшно. Как Стиву становилось тепло в холодной Изнанке, но только от того, что крови из Эдди текло столько, что в ней была вся жилетка — страшно. Как орал на почти бездыханного, чтобы умирать не смел, как Дастин ревел, а его даже некому было успокоить, потому что все кричат и заняты. Думать о том, что было бы, если бы Стив не выдержал и грохнулся в обморок – страшно. Если бы они опоздали и Эдди откинулся прямо там, в Изнанке – страшно. Если бы Нэнси не раскомандовалась и не придумала свой идиотский план – страшно. Если бы Дастин тогда упал — страшно. Вот это всё — страшно, до сих пор. И вот, что самое обидное: если Робин больно тревожно ворочается во сне, её можно растолкать, обнять, и сказать, что все это — кошмар, этого не было, нет и не будет, что всё хорошо и Робин мучают только игры разума. А со Стивом так не получится. Потому что он взаправду падал от усталости и боли, пока взаправду тащил на спине взаправду хрипящего Эдди, потому что кровь текла взаправду и жилетка мокла от неё тоже. Нет, наверное, Стива тоже можно растолкать, обнять и сказать, что все хорошо и что было, то прошло, и Робин это делала, но всё равно. В этот раз сон заканчивается звонком телефона. *** Эдди спит плохо, просто отвратительно. Ворочается, бормочет что-то, ловит сонные параличи посреди ночи, не видит сны, а если видит — то только кошмары. Эдди слышит, как Дастин Хендерсон ревёт, пока держит его на руках. Берет с него обещание следить за клубом, когда умрет, чувствует необъятный ужас смерти. Слышит, как Дастин хрипит, когда подбегает к нему снова, спустя целую пустую вечность, как Стив орет ему, что придушит, если тот умрет, и хочется засмеяться, но Харрингтон орёт так отчаянно, а Дастин плачет, плачет, как совсем маленький ребенок, Уиллер носится вокруг, Робин не затыкается, и Эдди ничего не может сделать. Эдди чувствует, как его кожу разрывают острые когти, Эдди давится собственной кровью. Дастин не приходит, Харрингтон не тащит его к порталу, Уиллер никем не командует. Эдди остается там умирать, но не умирает ещё долго. Зажившие шрамы снова расходятся, кровь течет из них бесконечно долго, а Эдди не может пошевелиться. Барахтается в луже крови, пытается кого-то позвать, но не получается. Захлёбывается. Эдди отгрызает голову летучей мыши, как Оззи Озборн, а на месте головы вырастает еще три. Когти, снова когти. Дастин прибегает, хромает, держит Эдди на руках, летучие мыши прилетают снова, разрывают детское тело на части, а наблюдает за этим Эдди. Ничего не может сделать, только орёт, срывая голос. Даже убежать не может. Эдди спускается в изнанку по веревке из простыней, и видит Крисси, которая зовет его, глядит пустыми глазами, и Эдди снова ничего не может сделать. Летучие мыши бьют крыльями, вьются вокруг Крисси, её кости ломаются, Эдди кричит. Ничего не может сделать. Джим Хоппер не возвращается на пост шефа полиции, Эдди не получает публичного оправдания, он все еще сатанист и убийца. Эдди прибивают к кресту на городской площади. Летучие мыши снова слетаются к нему, рвут когтями кожу, жуют его заживо на радость толпы. Дядя Уэйн орёт от боли: коллективный разум, он чувствует то же, что и Эдди. Эдди все видит, кричит, ничего не может сделать. Боль – адская, Эдди в сознании. Дастин подлетает к потолку трейлера, его глаза закатываются, Эдди смотрит в зеркало и видит в нем Стива Харрингтона. Дастин кричит, когда его кости ломаются. Эдди убегает. Он в розыске, его находят и прибивают к кресту на площади. Стив Харрингтон кричит в толпе. Дядя Уэйн – шеф полиции, Джим Хоппер прибивает его к кресту. Робин тащит его на спине, спотыкается, подворачивает лодыжку, хромает. Эдди кашляет кровью, берет с неё обещание. Стив Харрингтон — шеф полиции. Робин умирает у него на руках, плюется кровью во все стороны. Летучие мыши раздирают её кожу, Эдди не видит свои руки, их не существует. Эдди просыпается среди ночи, чувствует, что одеяло промокло, чувствует, что кровь течет оттуда, где только что были розовые затянувшиеся шрамы, не может двинуться и снова захлебывается кровью. Засыпает снова. Сон во сне. Стив Харрингтон лежит в Изнанке, вокруг него вьются летучие мыши, Крисси и Хоппер тащат его на спине, одной на двоих, Эдди плачет, Эдди в кепке “Thinking cap”, Эдди подлетает к потолку и ему ломает кости. Дядя Уэйн кричит от боли, кровь течет, как из прорванной трубы. Эдди просыпается, на этот раз точно. Тишина звучит в ушах. Он в лихорадочном страхе проводит рукой под своей футболкой, чувствует шрамы, затянувшиеся, сухие. Дышит тяжело. Эдди даже не знает, когда ему было страшнее, во сне, или сейчас, да и точно ли сейчас не сон. Тишина представляется звоном. Эдди вздрагивает, когда ему мерещится, что лампа мигает: последнее время он спит с включенным светом. Что-то течет по его лицу. Кровь? Нет, слёзы. Эдди мерещится скрип полов, хотя он знает, что в трейлере пол не деревянный. Включает верхний свет в комнате и падает на кровать, совсем без сил. Устал от этих снов. Руки дрожат, тишина давит, мерещится мигающий свет. Лишь бы с кем-то поговорить. Трясущаяся рука находит телефон. Робин не отвечает, Уиллер тоже, Дастина беспокоить Эдди себе не разрешает. Конечно, спят. Сколько времени? Четыре утра. Вау, Эдди спал так долго? Харрингтон. Харрингтон, пожалуйста, пожалуйста, блять, ответь. Эдди мерещится бой часов в телефонных гудках. — Алло? - голос по ту сторону трубки хриплый, низкий, несвязный. Эдди его разбудил. — Харрингтон, - хрипит сам Эдди и со стоном откидывается на спинку кровати. Нога дергается неконтролируемо, руки трясутся, как старая стиральная машина на полной мощности. - Харрингтон, поговори со мной. — Какого… что у тебя случилось? - все так же несвязно бормочет Харрингтон. Эдди практически видит, как он потирает глаза, и от этого на секунду становится спокойнее. “МАНСОН, БЛЯТЬ, НЕ СМЕЙ УМИРАТЬ, Я ГОВОРИЛ ТЕБЕ НЕ ГЕРОЙСТВОВАТЬ” - слышится почти по-настоящему и Эдди вздрагивает всем телом, почти подпрыгивает. Прикрывает глаза на секунду. — Тебе снится… снится всякая херня? - голос Эдди подрагивает, пока он осматривается по сторонам, будто на потолке вот-вот появится портал в Изнанку. Слышит невнятное “угу”. - И как… как ты справляешься? Типа, что ты делаешь? Эдди шарится трясущейся рукой на тумбочке, сваливает половину всего на пол, дергается от грохота, но находит сигареты. — С кошмарами? - переспрашивает Харрингтон, наконец, внятно. - А… ну, вообще-то, поговорить с кем-то пытаюсь. Эдс, что случилось? Харрингтон зевает, сладко, спокойно, уютно. Эдди затягивается сигаретой, кашляет. Руки дрожат. — П-помогает? - голос Эдди почему-то ломается. Мерещится тень Крисси на стене. Слезы катятся из глаз. — Да, - дым сигарет заполняет комнату, но открыть окно Эдди боится. - Почти сразу обычно. — А если… н-не помогает? - спрашивает Эдди. С каждой секундой страх подступает только ближе и давит на горло. Эдди постоянно трогает рукой свои шрамы и иногда ему кажется, что он чувствует на пальцах кровь. Харрингтон зевает, долго, будто и правда еще не проснулся. Замолчал. Эдди выпускает дым прерывистым выдохом. - Харрингт-тон. – А? А… ну, Робин… - зевок. Стиву там вообще нормально. - Иногда ей не помогает. Тогда я за ней заезжаю и мы… – Харрингтон, заедь за мной, - совсем отчаянным тоном просит Эдди. Он запрокидывает голову назад, жмурится почти до боли, когда стискивает в зубах сигарету. Слезы жгут лицо. Вдруг это кровь? - Харрингтон, блять, пожалуйста, пожалуйста, Харрингтон, Харрингтон, заедь за мной, пожалуйста, пожалуйста! Эдди издает всхлип, короткий, сдавленный, жмуриться становится больно, но он не хочет открывать глаза. Харрингтон молчит. Эдди слышит удары часов. Вздрагивает и не перестает трястись. — Харрингтон, - шепчет, скорее даже хрипит Эдди. - Пожалуйста. — Я собираюсь, Эдс, я собираюсь, - голос Харрингтона неожиданно становится собранным, серьезным, отчетливым. Эдди выдыхает, но слезы льются только сильнее. - Собери себе сумку, окей? Эдди кивает, кивает быстро, и это больше похоже на тик. — Окей. Окей, окей. *** Стив почувствовал себя полным идиотом, тормозом и всем, чем только можно, когда сонный, ничего не соображающий, разговаривал с Эдди по телефону. Он засуетился сразу, как только это отчаянное, болезненное “Харрингтон, заедь за мной, пожалуйста, пожалуйста” разбудило его, как ушат холодной воды. Эдди Мансон звонит ему среди ночи, плачет в трубку и просит забрать его. Стив не удивился бы, если бы это был Уилл. Дастин. Робин — вообще ситуация будничная, но Эдди Мансон? Эдди Мансон, беспомощный, с хриплым голосом, плачущий из-за кошмаров? Нет, Стив видел, как Эдди снятся кошмары, видел, будил, успокаивал и баюкал, как самая настоящая мамочка. Но Эдди никогда при нем так не плакал. К тому же ни разу в жизни не звонил. Вообще. Стив собрался очень быстро, даже переодеваться из пижамы не стал, только набросил куртку и проверил ключи от машины. Но дорога казалась длинной, почти бесконечной. Фары освещали пустое шоссе, одинаковые столбы проносились мимо, деревья в лесу нависали над машиной Стива, будто желая её остановить, замедлить ход. Ландшафты обычно крохотного Хоукинса сменялись с поразительно низкой скоростью. По трейлерному парку приходилось ехать еще медленнее, постоянно подпрыгивая на кочках, и вглядываясь в темноту в поисках нужной фигуры. — Мансон! Эдди сидел на ступеньках трейлера, кутался в джинсовку и курил. Дрожал, как мокрая собака, и вздрогнул еще сильнее, когда Стив его позвал. Эдди подхватил сумку и почти запрыгнул на переднее сиденье. — Срань господня, Мансон, - тихо протянул Стив. Эдди выглядел совсем уж неважно: весь бледный, с мешками под глазами, видимо, заплаканными, покрытый испариной, трясущийся всем телом, а особенно руками. Стив даже не стал делать ему замечания по поводу курения в машине, просто молча опустил окно. — Ага, знаю, - Эдди хмыкнул ужасно нервно. Застучал пяткой по полу. - Я… блять. Стив наконец отвел от Эдди взгляд и медленно тронулся. — Пристегнись, - попросил он и Эдди не стал даже возражать. Стив вывернул из трейлерного парка, и машина наконец поехала быстрее. Холодный ночной воздух заполнил салон, и перемешался с ужасно спокойным запахом хвои, когда они проезжали через лес. Стив постоянно поглядывал на Эдди через зеркало заднего вида. — Мансон, - тихо позвал он. Эдди резко дернулся, оборачиваясь на звук. - Попробуй… попробуй сфокусироваться на реальности, окей? На мелочах всяких. Посчитай, я не знаю, кнопки на приборной панели. Помогает при панике. — На мелочах, - шепнул Эдди, рассеянно кивнув. Сигарета догорала. Эдди сфокусировался на приборной панели и стал что-то высчитывать, одними губами произносил цифры: один, два, четыре, десять, пятнадцать… Эдди перестал дрожать, как овечий хвост, но его руки все еще тряслись. В какой-то момент его взгляд перебежал с приборной панели на зеркало заднего вида. На Стива. Эдди вдруг усмехнулся, и уже не так нервно: — У тебя пижама с муми-троллями? — Я не про эти мелочи, - фыркнул Стив, и Эдди даже засмеялся, тихо и отрывисто, но как-то по-доброму. Стив цокнул языком и покачал головой. Их взгляды встретились в зеркале, и Стив снова вспомнил о том, что говорил Мюррей. Но Эдди отвел глаза и уставился в открытое окно, нервно дергал ногой и что-то бормотал одними губами, и Стив был готов не думать ни о чем, только наблюдать за ним без конца. *** — Разувайся, куртку вот сюда повесишь, - Стив говорил тихо, даже несмотря на то, что дома они были одни. Одни, вдвоем, дома у Стива, но размышлять об этом слишком долго не хотелось. Эдди выглядел нервным и растерянным. Стив показал ему на ванную, посмотрел на него еще с секунду и пошел стелить ему кровать, в комнате, где прошлой ночью спала Робин. Эдди зашел в ванную, но шума воды, да и вообще какого-то шума не последовало. Через минуту дверь ванной снова хлопнула и Эдди вернулся к Стиву. Встал в дверном проеме прямо напротив него. — Харрингтон, я… - начал он. - Блять. Эдди сжал пальцами переносицу и зажмурился. Стив выпрямился и прислонился спиной к косяку. Дверного проема им было маловато, и они стояли слишком близко. — Можешь мне… можешь мне в одной с тобой комнате постелить? - попросил Эдди и тут же снова выругался. Резко запрокинул голову и стал нервно тереть подбородок. - Не в том смысле, я просто… мне… — Страшно, - закончил за него Стив самым собранным и спокойным тоном. Эдди несколько раз кивнул и это снова выглядело, как нервный тик. - Знаю. Я понял, все нормально. Иди в ванную. Стив постарался больше не смотреть на Эдди и скользнул в соседнюю комнату. Из ванной скоро послышался шум воды, а Стив был занят раскладыванием двух матрасов посреди гостиной (ни в одной из спален на двоих не хватало места, не считая родительской, с двуспальной кроватью, о которой Стив предпочитал не думать.