Сокрытое в джунглях

Аято хотел бы сказать, что на следующее утро чувствовал себя разбитым, использованным и полным холодной решимости пару раз проткнуть Аль-Хайтама мечом. Хотел бы, но не мог. Новый день принес с собой сладкую негу в теле и он впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему отдохнувшим и полным сил. Лениво почесывая живот, какое-то время он валялся в кровати, все еще сонным взглядом рассматривая, как по потолку ползут пятна света. С улицы доносились зазывания торговцев, предлагавших попробовать какие-то местные фрукты, стук топора и треск жаровни — кажется, постояльцам уже можно было спускаться на завтрак. Произошедшее вчера больше не пугало. Аято получил прекрасный минет и очень непрозрачный намек на продолжение этих странных, но приятных встреч. Тело, раздразненное лаской, теперь хотело большего, оно будто проснулось, отряхнувшись от долгого сна, и Аято потянулся, похрустывая позвонками, а затем задумчиво перебрался рукой к твердому члену. — Ну и долго ты будешь молча пялиться? — бросил он, особо ни к кому не обращаясь, но со стороны окна донесся тихий смешок. Аль-Хайтам, сидящий на подоконнике, и правду смотрел не отрываясь. Внимательный, прожигающий до костей взгляд ласкал шею и грудь Аято, ощущаясь щекотным прикосновением пера. Жаль, что это был всего лишь взгляд… — Столько, сколько потребуется. Пока я хочу просто посмотреть, — он качнул головой, и Аято ощутил укол обиды. Что-то внутри него надеялось, что ему помогут с утренней эрекцией, но раз «просто посмотреть»… — Вуайеризм наказуем, — бросил он нарочито безразличным тоном, а затем, больше не смотря на нахала-извращенца, проник рукой под дзюбан, сжимая член рукой. — Хочешь наказать меня? Любопытно. Насмешливое мурлыканье Аль-Хайтама настойчиво приласкало слух, и Аято коротко негромко простонал, ведя пока самыми кончиками пальцев вдоль всей длины. Изначально, до того, как ощутить в комнате чужое присутствие, он планировал просто и быстро избавиться от напряжения, но теперь… Когда за ним там бесстыже наблюдали — хотелось устроить небольшое представление публике на потеху. Откинув одеяло в сторону и сдвинув белье, Аято показательно замер подушечками пальцев на головке, обмахивая самый кончик и собирая выступающие капельки смазки. Он отдавал себе отчет, что смотрится до непристойности выгодно со своей бледной кожей в пышно украшенной, цветастой комнате, что светлые волосы привлекают Аль-Хайтама своим иссиним блеском, что если вздохнуть… Сладко, приоткрыв губы, откидывая голову и дразня видом беззащитное шеи — вполне возможно, что чересчур молчаливый и нахальный наблюдатель опустится на постель рядом, и Аято получит не только минет, но и нечто большее. Такое, что упиралась бы ему в бедро, пока Аль-Хайтам целовал бы ему плечи и настойчиво сжимал в руках, такое, что плавно бы проникло в его тело, растягивая до вспышек сладкой боли — раскаленное и скользкое от масла. Он снова коротко простонал, поглаживая головку, воображая себе, как бы твердый член мог проникнуть в его тело. Даже потянулся рукой ниже, ныряя под яйца, дразня небольшое сморщенное колечко легкими поглаживаниями и рисуя себе в голове непристойные картины: его ноги на плечах Аль-Хайтама, самого Аято настойчиво сгибают пополам, заставляя повыше вздергивать задницу, и теплые губы оставляют жалящие поцелуя под его коленями. — Продолжай. Скосив глаза, Аято заметил, что из позы Аль-Хайтама пропала расслабленность: теперь он, подавшись вперед, как взявший след пес, пожирал тело Аято жадным взглядом и взбудоражено раздувал ноздри. — Ты, похотливая сука, как же ты меня с ума сводишь, — он даже покачал головой — удивленно и недоверчиво, и Аято жалко всхлипнул, отводя в сторону колено и принимаясь двигать рукой быстрее. — Хочешь расскажу, что я бы с тобой делал? Уткнул бы лицом в постель, больно прихватил бы за бока, заставляя встать на колени и выпятить задницу, чтобы я мог любоваться твоей дыркой и таскать за член, как за поводок. Обрисованная картина вспыхнула в голове, и Аято вздрогнул, сжал себя, не желая кончать прямо сейчас. — Я бы точно покрыл укусами каждый участок твоей белой кожи, чтобы потом ты хныкал и скулил от боли, присаживаясь на мои колени. И я бы точно долго растягивал тебя пальцами, и масла бы не жалел, так, чтобы ты хлюпал и истекал им, как до крайности вожделеющая сука. Чтобы вел задницей назад, желая найти мой член и насадиться на него поскорее, почувствовать внутри себя что-то горячее и твердое. Аято вскинул бедра: рукой он теперь двигал быстро и рвано, и каждое слово, сказанное Аль-Хайтамом, опускалось каплей нетерпения на истерзанные нервы. Мышцы сводило, мошонка подобралась, и уже покалывало обещанием где-то в паху, но где — понять из-за жара в голове не получалось. — И я бы тебя трахал. До изнеможения. До такого состояния, что ты даже хрипов больше издавать бы не мог. И чтобы ноги разъезжались, и единственное, что удерживало бы тебя на месте был мой член и мои руки, похотливая ты дырка… — Братик, ты не спишь? Можно я зайду? — после торопливого стука в дверь Аято оглушил звонкий голосок сестры, и он, сжавшись в комок и прикусив подушку, почти взвыл, чувствуя, как на бедро выплескивается сперма, а его самого потряхивает от оргазма и вспышки страха. Что, если его увидят таким? Что, если заметят Аль-Хайтама? Кончая и ощущая, в уголках глаз выступают слезы, разум Аято метался в панике, но Аяка, строго соблюдавшая правила, не спешила входить, и получилось немного расслабиться. — Д-да… Заходи. Голос дрожал, но Аято хотя бы успел вытащить из белья руку и вновь накрыться одеялом. Наверно, вид представительного главы клана Камисато не особо удался ему, учитывая румянец на скулах и всклоченные волосы, на он хотя бы не светил наготой, а на подоконнике уже никого не было. — Смотри, что мне передали! Правда красивое? Итэр сказал, что это подарок Аль-Хайтама для гостей. Скажи, тебе нравится? Растерянно, все еще ощущая отголоски удушливого удовольствия и незаметно морщась от холодеющего пятна спермы на бедре, Аято рассматривал порхающую по комнате сестру. Сегодня на ней был не привычный наряд, в котором она приехала, а что-то длинное и струящееся, обнимающее тонкий силуэт до самых ступней и оставлявшее открытыми хрупкие плечи. Ткань насыщенного синего цвета была украшена красивой золотой вышивкой и блестящими камнями на груди и по подолу, и даже на вид выглядела воздушнее и легче того, во что Аяка была одета вчера. — Очень, — Аято искренне улыбнулся. — Тебе идет это платье. Надо будет поблагодарить Аль-Хайтама. В голове сам собой возник образ мужчины: высокий, статный силуэт, зелень глаз и украшений, пресс и бедра… Аято тряхнул головой. Великая Кицунэ, сколько в нем еще сокрыто этой постыдной жадности и томного вожделения? Неужели после двух оглушительных оргазмов вчера и сегодня ему все мало? От размышлений отвлек громкой испуганный вздох. — Брат, прости меня. Я так радовалась этому подарку, что позволила эмоциям застить разум. Должно быть, я разбудила тебя? — Аяка, переставшая восторженно крутиться вокруг себя, рассматривая сияние золотых нитей и украшений, прижала ко рту тонкие пальцы. Ее глаза полнились виной, а после она тут же церемониально поклонилась и замерла, не поднимая головы. — Брось, сестренка. Мы… Можно сказать, отдыхаем, и здесь нас никто не увидит. Оставь на время эти церемонности, тем более, когда мы наедине. Аято ободряюще улыбнулся сестре, когда та недоверчиво вскинула взгляд, и Аяка в ответ тоже расцвела улыбкой. Это была правда: никто из инадзумских кланов не мог видеть их здесь, никто из местных не знал, кто такие Камисато Аято и Аяка и какое положение они занимают, и… И Аято был полон решимости забыть о всех традициях и правилах, предписывающих ему вести себя холодно и отстраненно, пока Аль-Хайтам не замрет между его ног с членом наперевес. По затылку прошлась ладонь жара, и Аято незаметно тряхнул головой. Ему все еще надо было озаботиться налаживанием контактов… — Хорошо! — Аяка радостно кивнула в ответ на разрешение отбросить в сторону часть правил, но ей все еще было некомфортно. Аято постарался спрятать нежную, чуть насмешливую улыбку: его малышка-сестра отчаянно хотела быть взрослой и помогать ему, в душе все еще оставаясь ребенком, восторженно радующимся новым нарядам и огнями Наганохары. — Мы будем ждать тебя внизу за завтраком. Тебе нужен Тома? — медленно и спокойно она направилась к выходу из комнаты, останавливаясь в дверях. — Да, будь так любезна, скажи Томе подойти, — кивнул Аято. Дзюбан определенно следовало немедленно постирать… Да и хотелось бы знать, что там с костюмом, который он вчера приказал вычистить. — О, чуть не забыла. Аль-Хайтам и тебе сделал подарок. Тома как раз его принесет. Наконец, сестра закрыла дверь, оставляя Аято одного размышлять, холодея, над тем, что же за наряд достался ему… Спускаясь по лестнице в общий зал, из которого доносились острые и будоражащие аппетит ароматы, Аято совершенно не ожидал увидеть за столом с Аякой Аль-Хайтама и невысокую, выглядящую немного болезненной девушку. Передвигаться в легкой рубашке и штанах свободного кроя было куда легче, чем в пиджаке с довольно тяжелым соде и плотно сидящих брюках и жилете, пусть все еще непривычно, и Аято, вполне довольный жизнью, плавно опустился на стул во главе стола, кивая присутствующим. — Господин Камисато, — Аль-Хайтам хитро сощурился, но тем не менее кивнул в ответном приветствии. Его зеленые глаза почти не выдавали того, что утром их хозяин и сам Аято участвовали в интересном представлении. Возможно, лишь иногда в глубине зрачков вспыхивало что-то, но это были лишь слабые отголоски, едва заметные в вязкой черноте. А возможно и такое, что Аято просто хотел их там видеть… — Вы выглядите явно свежее, чем вчера. Быстрее, чем Аято смог ответить что-то на явный намек, Аль-Хайтам продолжил: — К сожалению, Итэру срочно понадобилось в Порт-Ормос, но так как у меня сейчас предостаточно свободного времени, я могу быть вашим сопровождающим в Сумеру, если вы не против. Я ученый и уверен, что смогу ответить на все ваши вопросы. — Жаль, что Итэр не сможет составить нам компанию, но я рад слышать, что вы предлагаете нам свою помощь, Аль-Хайтам. Я и моя сестра с удовольствием ее примем. — Прекрасно. Тогда позвольте я вам представлю мою спутницу — Коллеи, Стража леса и чудесного спутника для вашей сестры, с богатым опытом и глубокими познаниями Сумеру, и начнем наш завтрак. Аято обратил взгляд на молчаливую девушку, сидящую неподалеку от Аяки. Та улыбнулась чуть смущенно, но приветливо, и кивнула ему, снова затем поворачиваясь к Аяке. Кажется, похвалив ее новое платье, она нашла подход к сестренке, и, немного подумав. Аято решил, что это отличная идея, оставить сестру на попечении местной, да еще и вооруженной не только луком, но и глазом бога и примерно одного с ней возраста. — Спасибо за подарки, Аль-Хайтам. Я оценил этот жест и обязательно отвечу тем же, — обронил Аято, смотря собеседнику точно в глаза. Тома и правда принес сверток с одеждой, с виноватой улыбкой сообщив, что покопался в вещах, проверив их на наличие каких-нибудь ядов, иголок или колючек. Поэтому Тома тоже был в курсе, что в середине аккуратно сложенных вещей было припрятано небольшое золотое кольцо и целый ворох цепочек, отходящих от кольца несколькими рядами. Аято долго вертел украшение в руках, пока до него наконец не дошло, куда именно кольцо должно надеваться. — Мне было бы очень приятно, — хитро двинул губами Аль-Хайтам, заставляя Аято вспыхнуть от сладкого стыда, а затем слуга начал выставлять перед ними тарелки с еще дымящимися лепешками, плошки с пряным мясом, пиалы со сладкими даже на вид густыми сиропами и множество других блюд, часть из которых было даже боязно идентифицировать. Последним на стол опустился пузатый и вытянутый чайнички из блестящего фарфора и набор совсем небольших чашечек. — Чай и кофе на выбор для дорогих гостей, — Аль-Хайтам почти театрально двинул пальцами, опуская их затем на крышечку высокого чайника. Ядовитая зелень его глаз впилась в Аято на этом жесте, так, будто обернувшиеся вокруг округлой ручки пальцы должны были означать что-то определенное. Почувствовав, как в лицо снова бросился жар, Аято легко откашлялся и поинтересовался дрогнувшим голосом: — Кофе? — Очень советую хотя бы попробовать. Можно пить сладким, но я рекомендую ни с чем не смешивать вкус этого благородного напитка. И обязательно пить неспешно, наслаждаясь бодростью и мягкой горечью, которые кофе дарует. Почти нервно впившись взглядом в свою тарелку, Аято какое-то время сосредоточенно ел, не участвую в беседе и оживлении, царивших за столом. Аяка и Коллеи уже что-то заговорщицки обсуждали, склонив друг к другу головы, иногда Аль-Хайтам вставлял редкие комментарии в их разговор, вторя Томе, и девушки весело смеялись. Кофе и правда бодрил, оседая горечью на языке, но не так сильно, как колено Аль-Хайтама, будто бы невзначай касавшееся ноги Аято под столом. Сначала он подумал, что это случайность, но, когда случайность произошла несколько раз подряд, уверился, что ему вовсе не кажется — Аль-Хайтам оказывает недвусмысленные знаки внимания даже в присутствии Аяки и других посетителей таверны. Понимание этого заставило Аято ощутить острый приступ почти паники, помноженной на взбудораженный интерес. — Как вам угощение, господин Камисато? Достаточно сладко? Или, быть может, вы хотите чего-то более… Пряного и острого? — ровным тоном поинтересовался Аль-Хайтам. При этом взгляд его глаз откровеннее всего говорил о том, что предлагает он вовсе не попробовать еще что-то из местной кухни. Вкусы сладостей и кофе причудливо переплетались на языке Аято, как и страх быть обнаруженным. Нервно, стараясь скрыть это, он оглянулся по сторонам, но другие люди, завтракавшие за соседними столиками, кажется, ничего не замечали. — Спасибо, нет. Всего… В меру, — он качнул головой, сильнее смыкая бедра. Чужое внимание пусть и льстило, но все равно нервировало, и Аято весь подобрался, внимательно рассматривая Аль-Хайтама и почти задумчивую улыбку, блуждавшую у того на губах. Некстати вернулись воспоминания прошлого вечера и этого утра: про горячие губы вокруг члена и собственные пальцы, обнимающие головку на потеху наблюдателю. — Вам очень идет местная одежда. Подчеркивает фигуру даже лучше приталенного и узкого кроя. Такой простор для фантазии… Аято совершенно неэстетично поперхнулся кофе после этой фразы. В страхе он впился взглядом в сестру и Тому, гадая, слышали ли они эту… Возмутительность, которую обронил Аль-Хайтам, но все были слишком увлечены беседой, что позволило немного расслабиться. Аято бросил предостерегающий взгляд, но Аль-Хайтам лишь безмятежно наслаждался очередной чашечкой кофе и даже не посмотрел в ответ. — Предлагаю прогуляться по городу после завтрака, а вечером заглянуть в Академию. В Сумеру чудный базарчик, где продается много занятных вещиц, если знать, у кого спрашивать. В Инадзуме тоже украшают тела различными кольцами и цепочками, господин Камисато? — О, прогуляться по Сумеру звучит так волнительно! Коллеи, ты ведь пойдешь с нами? — Пойду, — девушка кивнула Аяке, радостно улыбаясь. — Я думала показать тебе магазинчик с тканями, можно было бы еще что-то подобрать тебе на память о нашей стране. Голоса других едва долетали до Аято. Аль-Хайтам не отрываясь смотрел на него, и можно было быть уверенным, что фраза про украшения предназначалась именно ему. Можно было быть уверенным, что Аль-Хайтам вовсю представляет в своей голове, как именно тело Аято можно было бы украсить золотом, и в каких конкретно местах… Щеки окончательно запылали румянцем, мышцы в бедрах свело от фантазий и завуалированно высказанных обещаний, и Аято, коротко извинившись, почти сбежал из-за стола, опасаясь конфуза и желая скрыться подальше от нахального сумерца. Не получилось. Он даже не успел выскочить на улицу и скрыться в небольшом дощатом строении уборной, когда услышал шаги позади себя, а затем и почувствовал сильные пальцы, обернувшиеся вокруг запястья. Зло зашипев и взбрыкнув, Аято сделал попытку вырвать руку из захвата, но Аль-Хайтам, холодно хмыкнув, быстро пресек попытку побега и вскоре они вдвоем скрывались за высокими кустами. — Отпусти! — яростно, но тихо, опасаясь быть замеченным, приказал Аято. К сожалению, приказывать, будучи вжатым лицом в нагретую солнцем каменную стену, было неэффективно. — Помолчи, — веско обронил Аль-Хайтам, и… Не послушаться было невозможно. Еще пару секунд безрезультатно подергавшись, Аято замер, ощущая ухом горячее дыхание и то, как ладонь сумерца сильнее сжимается вокруг запястья. — Строптивый. Неужели тебя никак не задели мои слова? Бесцеремонно Аль-Хайтам скользнул другой рукой по бедру Аято на пах, сжимая затем член сквозь тонкую, легкую ткань. Уже начавший наполнятся кровью член. Аято жалко зажмурился, чувствуя спиной и задницей, как сзади напирает мощное тело и жар чужой кожи, а между лопаток царапаются металлические края украшений. — Такой отзывчивый, — цокнул Аль-Хайтам языком, продолжая шарить рукой в паху Аято и не ослабляя захват. — Веди себя тихо, ты ведь не хочешь, чтобы нас заметили? Страх будоражил, опасность — опьяняла. Перед глазами от чужих слов потемнело, и Аято, облизнувшись, нервно прислушался. Где-то совсем рядом разговаривали люди, звучали чужие шаги, то и дело хлопала дверь таверны, а он… Он в паре метров от оживленного пятачка земли замер вспугнутой ланью под мощным телом сумерца и явно не пытался сбежать. Рвано выдохнув, Аято толкнулся бедрами в чужой кулак, и Аль-Хайтам что-то довольно проскрипел, но что — понять было сложно. Его горячие губы опустились Аято на затылок, ловкие пальцы пробрались за эластичный пояс штанов, но не к члену, а ягодицам, помяли половинки, раздвигая их и ласкающе обмахнули сухое пока колечко, напоследок легко царапнув ногтями. — Ты знаешь, что делать, правда же? В губы ткнулись все те же пальцы, и Аято, внутренне сгорая со стыда, приоткрыл несмело губы. Аль-Хайтам щекотно двинул рукой, обводя контур рта, а затем без предупреждения положил пальцы Аято на язык, проталкиваясь внутрь. Пришлось даже закрыть глаза, потому что выносить это, пребывая не в темном мареве, где существовали только вспышки света и собственного возбуждения, было невозможно. Старательно Аято покрывал каждый палец слюной, посасывая кончики и втягивая щеки. Он чувствовал горячее дыхание на своей шее, то, как легко и дразняще Аль-Хайтам потирался пахом о его ягодицы, прижимаясь иногда плотнее, давая ощутить свой твердый член и будто бы поддевая им Аято всего, ведя бедрами. Сосредоточенно сопя и мелко вздрагивая от накатывающих волн возбуждения, вновь ощущая себя грязным и одновременно до приятного порочным, Аято продолжал трудиться над чужими пальцами, пока Аль-Хайтам не отнял руку от его рта и вновь не скользнул за пояс брюк. — Тебе надо быть очень, очень тихим. А я, так уж и быть, куплю тебе красивый ошейник с самыми крупными драгоценными каменьями, — яростным тоном на грани контроля — так, будто он был диким зверем — выдохнул ему на ухо Аль-Хайтам, торопливо, пока не высохла слюна, проникая в Аято пальцами. Это было больно, но сомкнувшиеся на загривке зубы заставили умолкнуть и стоять смирно, а Аль-Хайтам уже торопливо толкался внутрь тела Аято, выкручивая руку и сразу же находя чувствительное уплотнение. Раз за разом он легко массировал и кружил пальцами по этой точке, растягивая чувствительное кольцо, и вскоре Аято не мог думать ни о чем другом, кроме как подаваться пальцам навстречу, вскидывая выше таз, и тихо вздыхать, без слов умоляя о руке на члене. — Я ведь сказал заткнуться! — в какой-то момент прошипел Аль-Хайтам, рукой закрывая Аято рот. Теперь можно было свободно двигаться и даже попытаться вырваться, соскочить с пальцев, но, закатывая глаза от болезненного удовольствия, Аято вовсе не думал ни о чем таком. Качая бедрами навстречу руке Аль-Хайтама и шумно сопя — рот отныне был надежно закрыт — он терялся в удовольствии и видел лишь, как кружится и покачивается небо над его головой. Взмокшие и разгоряченные, они терлись друг о друга, тесно жались и дышали одним воздухом, пронизанным похотью, Аль-Хайтам двигал рукой остервенело и резко, иногда сплевывая на собственные пальцы, и в какой-то момент этого оказалось достаточно, чтобы острая вспышка заставила Аято согнуться, жалобно вскрикнув в чужую ладонь, и залить изнанку штанов спермой, вздрагивая от оглушительного, иссушающего оргазма. — На прогулку пойдешь так, не умываясь. Отдохни немного пока, — хмыкнул ему в ухо Аль-Хайтам, убирая пряди волос с затылка и коротко целуя под ухом, но Аято едва ли мог понимать, что шептали губы, щекочущие ему кожу.