Blood & Love

Лалиса внимательно осмотрела себя в зеркале и улыбнулась. Длинные и прямые черные волосы, которые красиво переливались на свету. Цветочное мыло, что она недавно купила у старого алхимика действительно помогает бережно ухаживать за волосами. Она надела удобную для похода форму: черное простое и практичное кимоно с атласными желтыми лентами, которые она завязала на поясе, узкие штаны, подвязанные ниже колен, и кожаные сандалии. Дженни и Сокджин пригласили ее пойти вместе с ними. Небольшая поездка в горы. Пять дней на все: два — туда, два — обратно, и целый день медитации, необходимой для накопления и усиления магических сил. В кругу стихий, которые оставили после себя лесные эльфы. Звучало привлекательно. Никакой спешки. Никакой опасности: ведь с ней сильная валькирия и демон изменения. К тому же, она сама была избрана Фениксом. И никаких лишних мыслей. Лалиса бросила взгляд на широкую кровать. Половина была не заправлена, где спала девушка. Вторая — аккуратная и нетронутая. Там раньше спал Тэхён. Спал чутко и мало. Но он всегда обнимал жену во сне, любил утыкаться носом в, тогда еще, короткие темные волосы, щекотать дыханием ее шею, и целовать Лису в затылок. Голос с утра у него был низкий, хриплый и чересчур возбуждающий. Лалиса никогда не могла устоять перед ним. Она очень сильно его любила. И любит до сих пор. У ворот из города уже стояли два человека, ждавшие Лалису. Ким Сокджин прислонился спиной к левой створке, погрузившись в чтение карты — он решил досконально изучить путь, который им предстояло пройти. Он чуть подзабыл его, так не отправлялся на медитацию, вот уже пять лет. Рядом с правой створкой стояла Дженни. Сначала Лалиса не хотела идти с ними, и надеялась потренироваться с Тэхёном перед Третьим Этапом. Но. Было одно чертово но. Тэхён мастерски ее избегал. Потому ей ничего не оставалось, как согласиться на приглашение. Сейчас она было твердой уверенности доказать всем — а главное, самой себе, — она сильная. Достаточно сильная, чтобы сразиться на Турнире и победить. Показать Тэхёну, что не слабачка и, возможно, заслужить прощение любимого. — Привет! — взмахнула рукой Лалиса, когда подошла к Воротам. — Я, кажется, опоздала. — Ничего страшного. Они все вместе перешагнули невидимую линию границы Кингстоуна и отправились по дороге. Дженни молчаливой тенью скользнула вперед, сказав Сокджину, что прекрасно знает дорогу, глядя за тем, как он мучается с бумажной картой. Тот разом повеселел, шел нога в ногу с Лалисой, вспоминая их прошлые медитации, корчил рожи, кривлялся и забавлялся, надеясь поднять настроение девушке. Потому что видел, какая безнадежная тоска поселилась внутри нее. Он любил своего младшего брата и его супругу, и считал своим долгом помочь этим двоим вновь обрести счастье. Только пока не знал, как именно. Они совсем неплохо провели первый день пути, к вечеру добравшись до подвесного моста через реку. — Становится темно, думаю, можно будет устроить привал на той стороне, — сказал Сокджин. Дженни согласилась и первой ушла вперед, собрать хвороста, чтобы развести костер. Еда у них была с собой. Лалиса немного понуро дошла до места отдыха. Ее губы дрожали и саму чуть потряхивало. На девушку нахлынули воспоминания. Как Тэхён, еще до их брака, часто водил ее на прогулки. Он ухаживал за ней. Забирался руками в колючие кусты роз, царапался, чтобы сорвать ей цветы, или приносил полевые, которые ароматно пахли. Кормил сладкими лесными ягодами, а из липовых листьев они варили чай. Казалось, она до сих пор чует запах цветов, чая и ягод. Она моргнула и помотала головой. Сокджин звал ее, указывая на сухие ветки. Лалиса поняла его без слов и щелкнула пальцами. Слетели золотые искры и вспыхнул теплый огонь. Запах чая ей не почудился: Дженни доставала из своей сумки засушенные листы мяты и рябины. — Эх, навевает воспоминания, — протянул Сокджин. — Помню, как в детстве мы так же выбирались с нашей матерью на природу медитировать. Она умела варить самый вкусный чай в этом мире. И он пустился в рассказ, который Лалиса слушала вполуха, все еще утопая в самой себе. Мама братьев Ким была лесной эльфийкой. О ее красоте барды слагали песни, поэты сочиняли стихотворения. А золотой шелк волос писали художники. Помимо красоты и манер, Лариэн, так ее звали, была искусной лучницей. Ловкой, быстрой и проворной. Меткой. Она понимала язык животных и растений. И была самой сильной волшебницей самой природы. К сожалению, Лалисе не довелось познакомиться с ней лично — мама братьев Ким умерла от тяжелой болезни в своей постели, за год до знакомства брюнетки с Тэхёном. — Так что, в этом кругу стихии, — продолжал Джин, и Лалиса внимательно начала его слушать, — можно поднять свой уровень сил гораздо выше. У Джун-ни это вышло с первого раза, когда ему было шесть лет. — Это было бы неплохо — борьба с Реликтами близко, — заметила Дженни. — Вы в самом деле думаете, что они выиграют? — спросила Лиса, за что получила резкий взгляд другой девушки. — Нельзя их недооценивать. Более того, тебе следует как следует потренироваться, Лалиса. Если тебе выпадет та сирена, то придется несладко: она твой самый неудобный противник. Вода против огня — это сложно. Лалиса прикусила губу и кивнула. — А я бы посмотрел на бой между нашей Лисой и Вероникой, — сказал Джин. — Огонь против огня. Это было бы поистине шикарное зрелище. Кого-кого, а вот девчонку Стюарт она сможет победить, в этом Лалиса была уверена.

***

Salvatore Lo Presti — Animals Phone Home

Начало ночи ознаменовалось мелким дождем. Под стук капель Лалиса заснула неожиданно быстро — видимо, присутствие близких ей людей дарило чувство защищенности, тем более они отлично провели время перед сном, вспоминая у костра прошлые детские походы и обсуждая тактику боя. Дженни даже пообещала отдать ей хорошее оружие, как только они вернутся домой. А вот проснулась она в слезах, едва в силах дышать. Твердая неровная земля под тонким слоем палатки показалась каменным холодным полом пыточной. По крайней мере, в спину врезалась точно с такими же ощущениями. Она села, зажимая себе рот ладонью, чтобы не всхлипнуть даже случайно. Сквозь палатку можно было увидеть горящий огонь — значит, кто-то сидел у костра. И этот кто-то не должен был ее услышать. Сердце бешено стучало, разламывая виски болью, вдохи раздирали горло, слезы не позволяли открыть глаза. Ей приснился тот день, который разрушил всю ее дальнейшую жизнь. Конечно, тогда она еще этого не знала. Думала, что поступает верно, избавляясь от ребенка в своем чреве. Ей снилась горькость отвара, что ей дали, снились нестерпимые боли внутри, которые привели к внутреннему кровотечению, снился холодный пол, на котором ее нашел обеспокоенный Тэхён. И снились полные злости его глаза, когда он понял, что сделала его жена. Она тяжело вздохнула, удостоверяясь, что руки больше не дрожат и голос не собирается подвести в самый неожиданный момент. Заснуть она все равно больше не сможет, а находиться в палатке становилось все тяжелее — у нее никогда не было клаустрофобии, но выйти на воздух хотелось почти нестерпимо. Значит, придется встретиться с тем, кто сторожит огонь ночью. В свете огня сидела Дженни, которая смазывала маслом свой меч из стали. Лалиса слегка прикусила губу, но потом решительно подошла ближе и села рядом. Валькирия не пошевелилась и вообще никак не показала, что заметила компанию. Манобан вытянула ноги к огню и посмотрела в звездное небо: тучи рассеялись. Ночь уже подходила к концу, рассвет был близко, можно было позволить себе немного помолчать рядом с другом. — Как ты? — тихо спросила Дженни. — Все в порядке, — как можно мягче ответила Лиса. — Ага, — буркнула она в сторону, явно ни капли ей не поверив. — Правда, — закивала головой Лалиса, решив убеждать ее до конца, как маленького ребенка. — Просто небольшой неприятный… «Ты предала меня. Как ты могла так поступить с нашим ребенком? Ты мне противна! Я ненавижу тебя, Лалиса.» — …сон, — с небольшим подкашливанием закончила она. Дженни с каким-то озлоблением отложила меч в сторону. Она резко развернулась, наконец посмотрев на нее пронзительно яркими-синими глазами. У Лисы воздух застрял в горле от эмоций, что обрушились на нее из этой чистейшей небесной голубизны. — Не надо врать, Лалиса, — почти прорычала она. — Ты не в порядке… Брюнетка сглотнула комок в горле и медленно выдохнула. — Я, — Ким запнулась на одной букве, но старалась сделать свой голос помягче, — я никогда не спрашивала и не лезла в ваши отношения. Но позволь мне спросить сейчас: почему ты сделала подобное? Ведь все могло закончиться намного хуже! Она могла умереть, Лалиса знала риск. Она бы умерла, и ей не пришлось бы жить дальше, разгребая последствия: улыбаясь, стараясь вести себя, как раньше, и ловя все эти настороженные взгляды от других. И ненавистный от него. Пустой и презрительный. Иногда она жалела, что решилась на это. Но это было не важно. Теперь уже ничего не изменить. Случилось то, что случилось. — Могло закончиться хуже, — согласилась Лиса, поджав губы и опустив голову. Длинные волосы скрыли ее лицо. — Я испугалась. — Испугалась? Кого? Тэхёна? Лалиса отрицательно покачала головой. Разумеется, не Тэхёна. Тэхён любит детей, и он, конечно же, хотел иметь своих собственных. — Я... Я не знаю, — выдохнула она, чувствуя, как волна дрожи прошлась по всему телу. — Мы были в браке только два года. Ты помнишь, он же тогда собирался собрать собственную армию. Он хотел стать сильнее, много тренировался, мало ночевал дома. У него была цель — найти всех низших. По всему свету. В итоге у него ушло на это много времени. — Она сжала руки в кулаки. — Я... Я подумала, что моя беременность лишь обременит его. Что он будет разрываться между мной и своей целью. Что забудет про себя и полностью посвятит себя мне и ребенку. Кем, кем бы тогда он стал?! — отчаянно воскликнула брюнетка. Дженни слушала ее внимательно, замечая, какими тоскливо-несчастными становятся ее глаза, как она сжимает в руках пояс кимоно побелевшими пальцами. — Я испугалась, — заключила Лалиса, вспоминая то, что хотела навсегда забыть. Собственную слабость. Оплошность. Ошибку. — Ты ошиблась, — отчеканила Дженни. И была права. Она встала со своего места. — Ты знаешь, я тебя люблю. Но и Тэхёна я люблю так же сильно. Он мог простить тебе любую ошибку. Любую слабость. Но только не эту. — Она взглянула на восходящие солнечные лучи. — Я скажу тебе одну вещь. Она будет суровой, но будет правдой. Оставь его. Имей мужество сейчас понять последствия своей слабости. Прекрати бегать за Тэхёном, ты его потеряла. Быть может когда-нибудь он сможет тебя простить и вы начнете общаться вновь. Но любви между вами больше не будет. Тэхён такой человек. — Но я ведь раскаиваюсь, — подняла Лалиса свои мокрые глаза. — Раскаиваться никогда не поздно, — пожала плечами Валькирия. — А вот время вспять повернуть уже поздно.