Лезвие смерти

— Братик, а куда мы идём? — Нао смеётся, смотря на то, как брат снова идёт куда-то, натянув отцовское пальто поверх обычной школьной белой рубашки. — Играть в снежки, — быстро отвечает старший, оглаживая детские костяшки большим пальцем. Мията продолжает глядеть на мир своими яркими голубыми глазами. — Ура! То есть я увижу своих друзей? — Нао глядит на человека, который медленно поворачивается. Становится страшно. Всё пальто было в багровых пятнах, которые буквально расположились россыпью по ткани. Явно теперь их не отстираешь.       Что же тогда вообще произошло?

***

— Операция провалена, — звучит голос Мори из-за спины, пока Нао бьёт рукой по тумбе с инструментами. — Этот сукин сын воткнул мне в ногу скальпель, — Мията корчится, снимая маску и касаясь больного правого бедра, где красовалась колотая рана. — У тебя не было выбора, — пропевает Огай, подходя ближе и засовывая руки в карманы халата. — Как же больно, — выдыхает Нао, продолжая затыкать пальцами рану. Кровь горячая, что аж жжёт ледяные руки. — Я наложу швы, надеюсь, что ты извлёк органы из тела? — вскользь уточняет Мори, получая в ответ кивок. — Это моя работа, — сухо отрезает Нао, выпрямляясь и игнорируя боль в бедре. — Именно. Твоя работа, — Мори обводит Мияту взглядом, подходя ближе и кладя руки на плечи, — приносить пользу. — Тогда я вредитель, — отвечаешь Нао, оборачиваясь и сталкиваясь взглядом с Огаем. — Ты не в духе? — Мори пытается сохранять спокойствие. Мията готов поклясться, что слышит, как лопается чужое терпение. — Вовсе нет, — Нао уходит от ответа слишком умело. Нельзя говорить. Мори никогда не сможет понять. Он точно использует все слабости против тебя. Это полезно и удобно. Огаю нужны только те игрушки, которые хорошо работают. Они должны быть лишены чувств и эмоций.        А Мията просто сломан настолько, что готов на всё, дабы снова ощутить боль. Не физическую, а моральную. Но с появлением Куникиды... Стало ли это возможным?

***

— Нао, — Доппо слегка трясёт Мияту за плечи. — Простите, — Нао моргает, пытаясь понять, где находится. Точно, кабинет... — Так, — снова выдыхает Фукудзава. Они с Мори и правда отличались. За такую выходку Нао убили бы, а здесь слишком спокойно, — почему ты не обратился к Портовой Мафии? — Я не хочу, чтобы моего брата убили, — Мията вновь прикрывает глаза, чувствуя, как вены пульсируют на руках. Видимо, Нао пересекает черту безумия и отчаяния. — Это безумие... — тихо оглашает Доппо, находясь, кажется, на своём пределе. Вот она.        Человеческая слабость перед любовью, когда мир рушится от одной мысли, что кто-то решил разбить на куски счастье. Невыносимый страх перед исходом обеспечен. После придут бессонница, месть, ужас, осознание и, наверное, смирение. Нао несильно помнил все стадии процесса принятия. Да и нужно ли их помнить? Забавно, что Мията мог легко представить себя в красивом чёрном костюме, когда вокруг плачут люди. Хотя, кто бы беспокоился о смерти Нао реально? Может, Куникида, да и всё. Остальным было бы жаль, потому что так принято. Принято жалеть покойников. Для других Нао либо расходный материал, либо просто знакомый. Стоило бы на всякий случай доверить кому-нибудь всю информацию, но... Рассуждения и мысли рассеивает в одно мгновение телефонный звонок, от которого у Мияты всё холодеет внутри. Куникида напрягается, стискивая плечи возлюбленного, не очень больно, но этого хватило, чтобы начать переживать ещё сильнее. Нао достаёт телефон из кармана. Это был брат. Мията неуверенно принимает вызов: — Да? — глухо спрашивает Нао. — Ты достаточно хитёр, знаешь ли, — хохочет старший, — в больнице сказали, что ты при смерти дома. — Да, и что? — Нао пытается быть холоден, но сердце пропускает удар, начиная адски болеть. Мияте хочется разбежаться и вылететь в окно, закрыв глаза. Стать свободным. Свободным настолько, насколько может быть свободной душа. — Тебя нет дома, переехал? — человек, видимо, выдыхает, поднимая какой-то предмет с пола. — Много пыли? — уточняет Мията прежде, чем почувствовать, как колеблется Доппо.       Куникида ослабляет хватку, желая что-то сказать, но Нао прикладывает палец к чужим губам. Нельзя. Это только усугубит положение. — Ага, а ты явно бы хоть что-то да протирал, — брат начинает злиться, — уже спрятался? — Хочешь попробовать найти меня? — Рано или поздно же найду, — самодовольно заключает брат. — И что же сделаешь? — вновь без особого интереса спрашивает Мията, рассматривая собственные ногти и боясь даже пошевелиться одновременно. — Одному Богу это будет известно, до встречи, — слышится гудки, когда Нао вновь начинает стучать пальцем по экрану.       — Я умру? — глухо спрашивает Мията, как думалось, у себя... вышло же наоборот. Нао это понял, когда Куникида напрягся, убирая руки и отходя к стене. — Нет, — качает головой Фукудзава, — Вооружённое Детективное Агенство должно помогать людям. И мы выполним свою работу. Доппо, позови, пожалуйста, Дазая. — Спасибо, — шепчет Нао, борясь с каким-то новым чувством, которое граничит с болезненной надеждой из прошлого. Такая хрупкая и призрачная вещь... Куникида покидает помещение ненадолго, приводя человека с бинтами на руках практически сразу.       Мията обводит взглядом Дазая, чувствуя нарастающую тревогу. С чем это могло быть связано? Кто знает. Может, с рассказами Мори или просто с потаённым страхом... Нао качает головой и закрывает глаза. Пальцы начинают нервно дёргаться, а во рту пересыхает от мысли о каком-то тайном и запретном расслаблении. Нао бросает взгляд на Куникиду, который поворачивается слишком вовремя, ловя всю степень отчаянья, которая отражалась в голубых глазах. Доппо не знает всего, да и сомневается в том, должен ли. Он томно вздыхает и подходит, кладя одну из рук на плечо медика и прижимая к себе. Мията чувствует, как во рту пересыхает всё сильнее, а сердце бьётся быстрее, пока уголки губ дёргаются в какой-то неясной ломке.

***

— Держи, — говорит Мори, улыбаясь и протягивая что-то прямоугольное, завёрнутое в белую салфетку. Нао одаряет мужчину вопросительным взглядом. — Что это? — спрашивает Мията, моя руки от крови и выдыхая. Он слишком устал терпеть разные выходки работников мафии. Нао готов был убить каждого. Слишком уж много лишней информации и действий, которые ничем не обоснованы. — Ты выглядишь уставшим... — начинает Огай, но его практически сразу же перебивают. — Нет. — отчеканивает Нао, смотря, как лицо Мори вытягивается в немом вопросе. — Ты не можешь отрицать положительного эффекта, — пожимает плечами Огай, оставляя нечто на столике рядом с раковиной. — Вы не можете отрицать последствий, который могут быть после приёма этих таблеток, — продолжает Нао, испытывая практически животное желание плюнуть Мори в лицо. Мията лучше всех знал, что это ещё один способ привязать к мафии. Слишком забавно и глупо. Нао видит, как Огай усмехается. — Ты подумай... — говорит Мори, выходя из небольшой операционной.        Дверь захлопывается, когда Мията сползает на пол и обнимает собственные колени. На операционном столе лежит труп, а в комнате раздаётся только гудение лампочки. Это хуже, чем тюрьма. Мията чувствует, как глаза начинает щипать, а руки трясутся от мысли о семье и о том, что здесь можно застрять навечно. Нао встаёт. Слишком резко. Под рёбрами начинает что-то колоть, а паника выбивает из лёгких весь оставшийся воздух. На глаза наворачиваются неведомые и неконтролируемые слёзы. Мията хватается руками за край раковины и дышит так глубоко, как только мог. Из груди вырывается тихое: — Помогите, пожалуйста... — внутри загорается приступ гнева к самому себе. Нао отрывает трясущиеся руки от раковины и смотрит в сторону чёртовой пластинки. Парень помнит, как тянет руки, а дальше... глупое спокойное забвение, которое несёт только деградацию личности.

***

      Нао всегда любил себя частями. Например, этот нос, улыбку или ярко выраженные ключицы. Мията любил свою внешность, но никак ни характер. Душа казалось ему склизким и липким слизняком, который только оставляет неприятные пятна на рёбрах, хотя выбраться наружу. Нао мог только молиться и бороться с собой на словах, но до действий не доходило. Мияте пришлось сделать вывод, что он слаб.       А потом появился тот, кто изменил Нао полностью. Человек заставил пытаться бросить курить, пить и видеться с фальшивыми друзьями. Он был слишком нежен и одновременно одаривал таким жестоким взглядом... Внутри Нао всё застывало при одном взгляде на того. Мията чётко знал, что мир после встречи не будет прежним. Либо Нао упадёт и разобьётся на миллион склизких осколков, оставшись безымянным камнем в истории, либо станет самым счастливым на свете. Мията поставил на кон свою жизнь, не боясь отдать всё, чтобы получить второе. Чтобы сердце стало алым и красивым цветком. Чтобы просто жить, а не существовать каждый день.

***

       Нао хлопает глазами, чувствуя, что снова отключился. Он ощущает, как рука Доппо всё ещё лежит на плече. Так заботливо. — Вы оба осознаёте опасность, думаю, — строго продолжает Фукудзава, явно не производя должного впечатления на собственных подчинённых. — Ага, — ветрено произносит Дазай, кажется, концентрируясь больше на подозрительной реакции со стороны Доппо. Это может стать поводом для очередных шуток. Но, наверное, сейчас подобное обернётся только тумаками. Куникида...слишком напряжён. Подозрительно тяжело дышит и бледнеет при упоминании смерти. — Да, но я обязан это сделать, — говорит Доппо, сильнее сжимая руку на чужом плече, прижимая ближе.       «Ведь это единственное, что всё ещё не забрал у меня мир. После всего я не позволю произойти чему-либо», — проскальзывает в голове Куникиды, когда Нао прокашливается. — Спасибо вам всем огромное за работу, — Мията делает поклон на месте, прикрывая глаза, — прошу, позаботьтесь обо мне. — Не стоит благодарности, пока нож либо не между твоих лопаток, либо не выбит из его руки, — отмахивается Дазай, заставляя Мияту вздрогнуть и почувствовать рвоту, которая приближалась из-за нервов, обжигая горло. — Он не пользуется оружием, — пожимает плечами Нао, сглатывая и ощущая, как болезненные воспоминания детства заставляют голову вновь кипеть. Правда, поток мыслей останавливается на том, что Куникида берёт Мияту за руку и слегка оглаживает бледные костяшки.        «Что же ты творишь, Доппо...» — думает Нао, с грустью наблюдая за движениями возлюбленного и находя в каждом изгибе что-то новое и невообразимое, будоражащее. — Машина, — тихо напоминает Куникида. Да, Мията оставил её возле дома Доппо. — Он не знает моих номеров, да и, наверное, не подозревает, что я вожу, но... — Нао осекается, пытаясь вспомнить, кто мог бы знать, — нет, я отгоню машину подальше. — Почему ты не сменил имя, когда тот случай изжил себя? — спрашивает Дазай как бы случайно.        Мията понимает этот интерес. Многие бы поступили так. Сменили имя, образ жизни и сбежали. Нао же не был таким, да и...        «Это неразумно. Если нужно, то он тебя и из-под земли достанет», — звучит чей-то женский голос, который всегда вещал только неудобную правду. Внутри Мияты что-то закипает. Не хочется вдаваться в подробности. — Это глупо, пока мы связаны, — Нао смотрит на вторую руку, вспоминая когда-то тёплые прикосновения брата, — мы всегда будем связаны. Даже после смерти. — Какие пафосные речи, — присвистывает Осаму, решая разбавить атмосферу. Куникида бросает в ответ свой обычный разозлённый взгляд, но ничего не отвечает. Нао выдыхает. Буря миновала. Он слышит, как ураган в голове затихает. Приходит спокойствие. Сколько раз жизни Мияты что-то угрожало? Много. Так что служит поводом сейчас жаться в углу и бояться? Ничего.        «Безрассудный», — вновь звучит в голове женский голос.        Почему именно сейчас ему вспомнилась эта особа? Предчувствие?

***

       Дорога домой была разбавлена кучей шуток Осаму. Мията благодарен Дазаю за то, что тому удалось разговорить даже Доппо. А ещё... Осаму не задавал ненужных вопросов. Больше шутил, не вдаваясь в подробности личной жизни своего напарника. Может, он расспросит Куникиду после всего этого.       Нао смеётся, видя красного от злости Доппо, который смотрит на возлюбленного в надежде на помощь, на что Мията только поднимает руки в жесте «сдаюсь». — Вы сговорились! — стонет в приступе агрессии Куникида, исчезая за поворотом на кухню. — Сделай мне чая, Куникида-кун, — весело просит Дазай.       С кухни раздаётся бурчание, но слышится щелчок. Чайник всё-таки включил. Мията сгибается в приступе беззвучного смеха, а после проходит к Куникиде. — Если ты скажешь что-нибудь едкое, — начинает Доппо, — я откушу тебе либо губу, либо язык. — Ты чрезмерно жесток, — тянет Нао, прикрывая глаза и обнимая мужчину сзади.       Точно, они не одни. Мията отшатывается, но Куникида тянет за руку того обратно. Нао удивляется, пытаясь понять, что Доппо успел подхватить за лихорадку. Мията замечает красные уши и расплывается в улыбке. — Заткнись, — рычит Куникида, не отпуская чужое запястье. — Доппо, — Нао жмётся плотнее, продолжая шептать уже в ухо, — если тебя это смущает, то отпусти, а если хочешь большего, то... — Нао! — Куникида отшатывается, глядя на парня, который уже заливался приступом звонкого смеха. Чудесно. Мията, кажется, совсем позабыл, что снаружи ждёт смерть. Нао вновь вернулся в норму. Доппо облегчённой выдыхает. — Вы воркуете? — мурлычет Дазай, складывая руки на груди, а после драматично закрывая лицо ладонями, — А меня не позвали? Это подло, Куникида-кун! Я думал, что мы будем делить всё самое прекрасное вместе! — Я не самое прекрасное, вот и не делится, — отвечает впопад Нао, доставая кружки с полки. — Ты... — начинает Доппо, но его перебивают. — Остроумный, симпатичный, гордый, харизматичный, понимающий, очаровательный, притягательный? Определённо, — улыбается Нао, — но «прекрасным» может быть только объект. На такое я явно не согласен. Лучше звать меня «чудесным», но не «прекрасным». «Прекрасный» образ — что-то неживое, что вечно носит маску, которая нравится всем. Люди, увы, всем любимы быть не могут. Я так думаю.        Нао завершает свою речь после того, как разворачивает конфету из цветастого фантика и отправляет ту в рот. Всё замолкает. Мията знает, что Доппо может прямо сейчас начать спор на эту тему, но... — Хорошо, — хохочет Дазай, — почему ты не делишься со мной чудесным? — Обойдёшься! — фыркает Доппо, — Чай какой будешь? — Чёрный, — усмехается Осаму, чувствуя свою победу.        Нао закатывает глаза, садясь на тумбу, что явно удивляет Дазая. — Просто не упади, — заключает Куникида, — и переоденься. Не сиди в уличной одежде на чистой тумбе. — Я протру, — Нао слезает и исчезает в направлении комнаты.        Дальше всё спокойно. Будто штиль перед бурей. Перед страхом, который захлестнёт с головой. И Нао знает, что задохнётся. Он совсем не изменился. Судьба искалечила и изорвала душу с телом, но разум всё ещё остался на уровне того семнадцатилетнего школьника, чья жизнь затрещала по швам от простой фразы «я больше не хочу притворяться».        Мията никогда не жалел. Не в его привычках было думать о прошлом. Сделано и сделано. Человека к жизни не вернёшь обычными сокрушениями. Нао даже иногда думал, что слишком безжалостен к тем, кто попадал на стол по чистой случайности. Мията часто задумывался и представлял, кем являлся «пациент» до того, как тело навеки застыло.       Интересно и безумно. Может, тоже был врачом? Или, может, обычный рабочий среднего класса? Мерзко до тошноты. Как вообще можно так хладнокровно лишать стольких жизней? Да, это точно лишено смысла. Правда...Нао только сейчас осознал, что и не пытался спастись. Его будто бы всё устраивало. Устраивало быть мерзким и безумным. Нао хотел утонуть в этой пучине из собственных терзаний. Мията раньше думал, что его горе не сравнимо с глупыми переживаниями окружающих.       Поистине ужасное и эгоистичное чувство.       Мысль о собственной никчёмности заползает в сердце и неприятно оседает там, пока Нао устраивается удобнее в кровати рядом с любимым человеком. Дазая расположили на диване в гостиной. Здесь вряд ли Нао что-нибудь угрожало. Пока что. Тихо и размеренно тикают часы, наводя только бóльшую путаницу в голове. Мията открывает глаза, ложась набок, чтобы посмотреть на Доппо. — Нао, — тихо зовёт Куникида, снимая очки и кладя их на тумбу. — Чего такое? — мягко спрашивает Мията, слабо улыбаясь. — Можешь дать мне руку, пожалуйста? — такая глупая, но важная просьба. Да, Нао точно сходит с ума по этому глупому и вспыльчивому идиоту. Мията протягивает руку, кажется, слишком решительно для самого себя. Он будто опьянён новым приливом нежности Доппо. Мията сам переплетает пальцы и выдыхает, вновь прикрывая глаза. Сердце волнительно бьётся о рёбра в предвкушении какого-то продолжения. Нао всегда будет недостаточно. Он хочет всё больше и больше тепла Куникиды. Особенно в такие моменты в Нао просыпается тот недолюбленный ребёнок, у которого были только любимые игрушка, книжка и брат.       Не сказать, что Мията не любил родителей. Нет, конечно, они подарили счастливые моменты, правда... — Я могу задать вопрос? — тихо уточняет Доппо, устраиваясь поближе и оглаживая чужую руку большим пальцем. — Я, кажется, знаю, что ты хочешь спросить, — Нао хитро улыбается, открывая глаза и внимательно рассматривая черты лица возлюбленного. — Мы прошли историю с мафией, но... — Доппо выдерживает паузу, подбирая слова. — что тебя объединяет с агентством? Ты же не в первый раз обращаешься туда, верно? — Долгая история, но если ты не уснёшь на середине, то я расскажу, — Мията пускает нервный смешок, а после замолкает на пару долгих секунд, собираясь с мыслями и возвращаясь к самым болезненным воспоминаниям, — я ещё только собирался поступать в медицинский вуз, чтобы исполнить свою давнюю мечту, познакомился с множеством людей. Моя жизнь просто резко стала гораздо ценнее. Знаешь, это такое опьяняющее чувство, будто ты стал ячейкой нормального общества? Я считал, что смогу стать обычным человеком, что смогу вытащить семью из плачевного положения. На фоне всего этого родители начинают ещё сильнее ругаться, конечно же, заливая каждую ссору алкоголем. Тогда я был ещё чувствителен ко всему происходящему, но избегал ощущения, что... всё плохо. Я не хотел признавать, поэтому бежал. Это было первой ошибкой. Брат начинает вести себя подозрительно, что ощущается ещё острее, чем раньше. После чего исчезает. С корнями. И я не мог дышать, будто последнюю опору выбили из-под ног. Для родителей меня уже просто не существовало.        Нао делает паузу, пытаясь набрать воздуха в лёгкие и закусывая нижнюю губу. Внутри колотила обида того самого маленького ребёнка, который остался один, но продолжал сидеть до поздней ночи, ожидая только брата. Того, кто всегда мог защитить. А в голове слышался только знакомый болезненный шёпот:        «Прости, Нао, я не справился с ролью твоего старшего брата.»       И вновь пронзительная тишина. Тогда маленький Нао считал это проблемой, цунами, которое нахлынуло резко и заставило хапать ртом воду. Мията даже не подозревал, что петля только затянулась, что скоро придёт волна гораздо больше. — В этот момент с мамой начинает происходить кое-что... необычное. Позже узнается, что она медленно сходила с ума. Не знаю, может, это из-за нашего широкого наследственного фонда болячек или от употребления всего, чего только можно и нельзя, но факт остаётся фактом. Моя мать стала агрессивной. И... в какой-то момент настал тот самый день. Точка отсчёта...        Нао задыхался. Он вспоминал каждую деталь следующих пяти дней, которые принесли невыносимую боль. Мията делает рваный вдох, чувствуя, что и Куникида напрягся. — Прости-прости, — бегло за что-то извиняется Нао, сам не понимая, почему чувствует вину, — спустя, кажется, месяца два мой брат вернулся. Наконец, всё должно было наладиться. Вся семья снова вместе, но... Они очень сильно ругаются с отцом. Мой брат в порыве ярости выкрикнул простую фразу, что отец «сдохнет в адских муках прямо в этой квартире». Всё замерло.

***

— Ты время видел, Нао, какого чёрта? — шипит женский голос за входной дверью в одну из квартир многоэтажного дома. Спустя несколько минут щёлкает замок. На пороге стояла высокая и красивая девушка в домашних тёмных шортах и серой футболке. Взгляд замученно скользил по бледному лицу напротив. У Нао впервые так сильно дрожали губы. Казалось, что парень уже не дышит. — Он мёртв... — еле слышно и хрипло говорит Мията, безумно смотря в глаза напротив. — Кто "он"? — уточняет девушка, пытаясь до конца проснуться и собрать все мысли воедино. — Мой отец, — срывается с губ Нао спустя пару секунд тишины, — он мёртв. Он мёртв. Он чертовски мёртв. И выглядит просто отвратительно. Он мёртв, понимаешь? Мёртв по вине, кого? Ты знаешь, кого? — Нао, — зовёт девушка, хватая Мияту за руку и затаскивая в коридор. Незваный гость чуть не падает вместе с хозяйкой квартиры, так как ноги того совершенно не держали. Дверь захлопывается, пока Нао всё ещё безумно шепчет бессвязные вопросы, — Нао, мать твою! Нао! Ты можешь успокоиться?! Как ты собрался быть врачом, если труп вызывает такую панику?! — Но... — Нао не успевает продолжить, его перебивает. — Он перестал быть твоим отцом с того момента, как сердце перестало биться, понимаешь? Сейчас там лежит обыкновенное тело, — девушка отчеканивает каждое слово, ведя Мияту под руку к дивану.       Нао выдыхает, закрывая трясущимися руками лицо на пару секунд, а после вновь поддаётся панике, начиная сбивчиво говорить: — Что мне теперь делать? Знаешь? Скажи мне, что мне теперь делать? Она же меня убьёт? Она уничтожит меня, сожрёт! Она так ревела, я еле сбежал! Она считает, что это сделал я! Она безумна, она сошла с ума.       Звонкая пощёчина, выбивающая последние мысли из головы. Воздуха перестаёт хватать, а из глаз начинают идти бесшумные слёзы. Слёзы безысходности и вселенской обиды. Наступает тишина, в которой только тикают часы. Этот ритмичный звук отделяет каждый фрагмент в памяти на части.       Наконец, звучит спокойный вопрос: — Успокоился? Пришёл в себя? — в ответ только осторожный кивок. Мията берётся за большую щёку, мысленно находясь где-то в другом месте. — У тебя есть подозрения, что случилось?       И Нао знал ответ, но не хотел верить. Тот, кого он знал, не мог убить собственного отца. — Нет, никаких, я очень быстро убежал оттуда, — врёт Мията, пытаясь свесить свои догадки на панику, не подозревая, чем обернётся всё это.       Через пару недель Нао поступил в университет, правда, был уверен, что долго не протянет по финансовым причинам. Всё-таки медицина являлась одним из самых образований в Японии, а с положением Мияты в обществе мечты скоро должны были рухнуть.       После смерти Мияты Кэйташи мир продолжил своё существование, будто ничего и не произошло. Именно тогда Нао почувствовал ничтожность человеческой жизни.

***

— Об этом, — Куникида прерывает рассказ, ведомый любопытством. До этого момента Доппо молчал и, казалось, даже не шевелился. Нао бросает тому вопросительным взгляд, ведь до этого момента смотрел исключительно в стену, поглаживая чужую костяшку большим пальцем. — Как ты смог проучиться шесть лет? — Сейчас я тоже учусь, если ты помнишь, так как мне нужна ещё и узкая специализация. Я чудом-то ассистентом стал у Макото-сана, но здесь, кажется, мне на руку сыграла моя упорность и желание разбираться во всём, о чём говорят врачи. — Мне до сих пор кажется, что медицина для тебя крайне важна, — поддерживает тему разговора Куникида, моргая несколько раз и потирая правый глаз рукой. Доппо уже точно измотан. На часах около двух часов ночи, что противоречит режиму, которого придерживается Куникида. — Да, это так, — Нао отдёргивает себя, понимая, что вопрос заключался в другом, — я подозреваю, что моё обучение оплачивал брат, не подумай, я до сих пор не знаю. С Мори-саном мы никогда не обсуждали это, но после заключения сделки... я мог бы и сам платить. Нет худа без добра, да? Ладно, плохая шутка. — Определённо плохая, очень плохая, Нао, — ворчит Доппо, сводя брови к переносице, от чего Мията хохочет и кладёт свободную руку на щёку возлюбленного. — Прости, пожалуйста, я не удержался, — Куникида на секунду прикрывает глаза, но тут же распахивает. С организмом бесполезно бороться, поэтому Нао специально выдерживает паузу, а после тихо говорит: — Мы можем продолжить с утра, Доппо, ты очень устал, я же вижу. — Устал и устал, но мне правда важно это знать, а утром ты просто уйдёшь от ответа, я же понимаю, — вздыхает Куникида. Он приближается к замку из рук поближе и целует Нао в костяшку. Мията тает мгновенно. Он уже готов пообещать Доппо всё в мире. — Нечестно... Это нечестно, Доппо, — шёпотом возмущается Нао, — хорошо, я обещаю, что мы затронем эту тему с утра, правда, но там остались мелочи, которых ты ещё не слышал. — Я охотно верю тебе, — кивает Куникида. Он не хотел заканчивать диалог таким образом, но Мияту редко можно переубедить. Если сейчас попытаться это сделать, то Нао либо начнёт канючить, либо вновь впадёт в панику. Доппо понимал, что в следующем пункте рассказа точно появится старший брат возлюбленного. Больше же всего злило Куникиду то, что ничего не знал о потенциальном убийце. — Иди сюда, — говорит Нао, наконец, отпуская руку Доппо и прижимая того к себе.       Теперь пришла очередь Куникиды беспомощно таять. Нао только что заставил поверить, что всё будет хорошо.       Доппо обязательно найдёт выход, ведь больше не готов терять что-то настолько важное.

***

       Хоть Мията долго не мог уснуть, но спал вполне спокойно. Даже кошмары решили отступить, видимо, ничего уже хуже реальности просто быть не может.       Нао проснулся от раздражающего звука. Внутри сразу начал нарастать страх. Мията кое-как выбрался из тёплых объятий и сел на край кровати, внимательно глядя на дисплей телефона, где горели цифры незнакомого номера. Источник был найден достаточно быстро. Правда, у Нао даже не было сомнений, что звук исходил из телефона. Сонный Мията замечает боковым зрением, что в проходе в комнату стоит Дазай со своей натянутой улыбкой до ушей. Дальше Нао чувствует взгляд на затылке. Кажется, Доппо проснулся. В комнате повисло напряжение. — Вам тоже обоим доброе утро, — смеётся Мията, силясь разогнать такую неприятную атмосферу, но попытка оказывается провальной. Нао принимает вызов и подносит трубку к уху.       Через пару секунд тишины раздаётся один только вопрос: — Куда ты опять влез, безрассудный дурак? — Мията заметно расслабляется.       Всё же её голос гораздо приятней, чем холодный тон брата.