Мне нравится тебя любить, учитель

      Обеденный перерыв в школе всегда гарантировал сборище шумных компаний, состоящих из пяти, а то и семи человек. Эти компании любили сидеть за одним столом в школьном буфете, или же за столами в классе, которые школьники во время большой перемены соединяли между собой, чтобы наверняка всем хватило места. В какой-то момент кажется что эти группы захватили школу, мало того что в кабинете было примерно три таких самоделок, так ещё и в коридоре, стоя возле окон, человека так три умудрялись заморить червячка. В учительской к слову было не легче, все учителя сидя на своих местах умудрялись не только проглотить не пережеванную пищу, но и обсудить недавнюю выходку какого-то ребенка прямо на их уроке.       Шум заполнял все, ничто не могло утаиться от него. Углы, щели, даже под столом, не было спасения от звонкого смеха детей и недовольного вздоха старшего поколения. Накаджима не мог никогда ответить на собственный вопрос в своей голове, что же ему по душе: гробовая тишина или гул людей в одном кабинете? Поэтому не выбрав место для обеденного перерыва в здании школы он отправился за стены в поисках тишины и покоя, прихватив с собой домашний бенто.       В такое время лишь одно место могло прийти ему на ум, и это двор школы. Он находился между двумя зданиями, первое было выделено для средних, а второе для старших классов. Тут не было фонтана, пышных букетов из цветов, всего на всего четыре лавочки, одиноко стоящее дерево, на которое иногда по праздникам вешали ленты, различного вида таблички на верёвке, или гирлянду что так ярко горела звёздной ночью, а родом с высоким деревом стояла небольшая будка с красной крышей, на которой красовалась табличка висевшая наверху у входа, с надписью «Нацумэ». Это была кличка не собаки, так назвали ученики уличного кота, что иногда приходил в школу через щель в заборе и начинал под непрерывное мяуканье выпрашивать еду у тех, у кого он ее находил. Поэтому во время обеда здесь и никого нет, все прячутся от ловкача в кабинетах, но и оставлять его голодным на целый день дети тоже не хотели, поэтому рядом с его местом жительства стояла миска металлического окраса, а в ней уже была засушенная рыба. Видимо кто-то из ребят приходил навестить кота, но того не оказалось на месте, и осталось только положить угощение в миску и ждать встречи в следующий раз.       Ацуши приземлился на одну из лавочек и его тут же обдул лёгкий ветерок, потрепав по неаккуратной причёске он отправился дальше, оставив Накаджиму с трапезой наедине. Заправив непослушную прядь волос за ухо и уже поднося палочки к устам, на домашний бэнто, что он так усердно готовил у себя дома, упал листок с каким-то тестом, просмотрев его более внимательно у себя в руках, Ацуши распознал почерк одного из своих коллег, при чем эта работа уже была оценена, в углу красовалась оценка. Неожиданно что-то ещё белое промелькнуло перед Накаджимой, а оторвав глаза, он увидел дождь из листьев таких же проверенных работ. Тут ещё как гром средь бела дня, сверху донеся хриплый крик Куникиды, видимо в последнее время он много раз пользовался своим голосом в повышенном тоне.       — Дазай! — Мужчина выглянул из противоположного окна.       — Я их подниму, не переживай Куникида! — Осаму же вылез из другого, откуда предположительно все бумажки и вылетели.       Вся эта ситуация даже слегка забавляла. Просто представьте себе, два высоких человека пытаются угнаться за листами бумаги, что так, словно навеселе, старательно улетают от них. Накаджима не решался вставать до последнего, ибо пропустить такую картину и не посмотреть со стороны, не каждый себе может позволить, да и поедая при этом рис с курицей.       — Накаджима, что сидишь как вкопанный, тут и твоя работа за эту неделю есть! — сказал Доппо тряся небольшой стопкой пойманных листов.       — Разве это не тесты по математике? — Ацуши глубоко не понимал как его выполненная недавно работа оказалась в чужой стопке.       — Они, и не только, а все из-за этого кретина. — Куникида указал на Дазая стоявшего у него за спиной и аккуратно собиравшего беглянок.       — Ты сам мне доверил такое сложное задание, а теперь жалуешься, вот и помогай после этого людям.       — Это была не просьба о помощи, а твое наказание! — Ацуши мог поклясться, что увидел выпуклую синею вену на лбу Доппо, что яростно пульсировала под кожей мужчины, как бы намекая, что ещё немного и она лопнет от гнева своего хозяина.       Откладывать еду Накаджима не любил, ведь она считается важным топливом в жизни человека, но все же, посмотрев на кричащую друг на друга пару, закрыл бэнто и отправился на подмогу, осматривая попутно места куда могли деться работы.       — Куникида, вы же не ели ещё, идите перекусите хотя бы, а мы уж как-нибудь вдвоем тут управимся, да и осталось я думаю не так много найти. — Ацуши сказал это по большей степени не для успокоения учителя, а для непутевого ученика, что так яростно стоял на своем и продолжал тем самым ещё больше подбешивать Доппо.       Куникида напоследок бросил озлобленный взгляд на Осаму, отдал уже более приличную стопку Накаджиме и ушел в сторону старшей части, видимо собирался в свой кабинет, заесть всю эту ситуацию, что с ним только что приключилась.       Оставшись наедине с Дазаем и переглянувшись с ним взглядом, в знак приветствия оба кивнули в одно и то же время, потом каждый из них принялся выполнять придуманную им же самим задачу. Ацуши к примеру лез на дерево, что было посередине двора, ибо он заметил что-то белое на одной из веток, а Дазай же мельком пробегался взглядом по тому, что он успел за это время найти, ибо если хоть один лист будет с порванным краем или с пятном грязи где-то посередине, то его точно ждёт ужаснейшее наказание из всех предыдущих, что давал ему Куникида.       — И почему тебе дали такое наказание? — Ацуши всеми силами тянулся за недавно проверенной контрольной.       — Потому что Куникида меня очень сильно любит, и не хочет отпускать из виду, говорит когда меня не видит, то тут же у него внутри все переворачивается и издает странный звук.       — А, так из-за тебя у него несварение.       — Не из-за меня, просто он ест вечно непонятно что, а винит в этом почему-то меня!       Это была ложь. Самая сбалансированная и правильно приготовленная еда была только у Доппо, возможно во всем мире не встретишь такой еды и мастера идеалов. Да даже если сравнить то что готовит Ацуши, и то что себе накладывает Куникида, то тут можно сказать сразу, что это небо и земля. Сам Накаджима не был плох в готовке, по его мнению, по крайней мере он мастерски может выкладывать еду в форме панды, кошки или ещё какого-то животного, а этим не каждый может похвастаться.       — А теперь ты мне скажи Ацуши, ты-то почему тут один? — Дазай повернулся к собеседнику, но его не было, ни возле кустов, ни возле дерева.       Своими темно карими глазами Дазай заметил только стопку листов что аккуратно лежала на лавочке, а поверх находок стояла маленькая коробочка желтого цвета, это было бэнто Ацуши. Не долго думая он сел рядом с бумагой, и не забыв подкинуть свои находки в чужую стопку, придавив при этом той же коробочкой, принялся греть мордашку под лучами солнца закрыв глаза. От скуки он начал вслушиваться в то что его окружало. Птицы, люди в школе, что шумели за стенами, в свое сердцебиение, в дыхание. У этого всего был свой ритм, своя атмосфера в которую он еле попадал. По телу прошел ток. И вот его душа медленно покрывалась уже привычной для него темной толстой коркой, воздух в лёгких тяжелел, глаза нервно дергались, и маленькие мурашки, что бегали по Осаму, дошли каким-то образом до мочек ушей. Все это было привычным для него. Это состояние, которое приходило к нему поздней ночью и укутывало своими объятьями, это то состояние, из-за которого он посыпался с полными лёгкими воды, будто тонул совсем недавно в бескрайнем океане, хотя все так же лежал на старом матрасе в своей забытой Богом комнате.       Бегая по ней глазами он пытался уловить хоть одну четкую картинку, хоть чего-то, но все так же было размыто перед ним, а попытки встать и пойти за стаканом воды, что стоял не так далеко, увенчались головной болью, все это продолжалось пока он не выпустил все что было у него в желудке. Удары в ушах, попытки восстановить дыхание, даже колючее чувство на кончиках пальцев рук, все было уже как родной и близкий друг. Неожиданно, что-то холодное соприкоснулось с его лбом, помешав тем самым полному погружению в эту темноту, что так манила Осаму.       — Вот, твоя награда. — сказал Ацуши, как только на него посмотрел непонимающими глазами.       В руке Накаджимы была небольшая упаковка холодного молочного шоколада, которую с легкостью можно было купить в школьном автомате, что стоял не так уж и далеко от них, у спортивного зала. Дазай принял эту награду не сразу, но все же потянул свои забинтованные руки к упаковке. С ним такое было впервые, он не понимал до конца что с этим делать и как в принципе реагировать на эту ситуацию, обычно за достижения он получал грамоты или же не очень красивые статуэтки, которые ставил не на полку, нет, это все стояло или имело лежачее положение на полу, покрываясь пылью и ожидая своего конца в мусорке. Когда же ему вручали их на общим обозрении, Дазай всегда надевал улыбку на сцене, а стоило выйти за кулисы, где никого уже не было, как его лицо преображалось снова в обычное, что было холоднее самого льда, а глаза были темнее самой серой тучи. Он не был зол, и не был рад, он чувствовал буквально ничего.       — Посиди тут пока, а я пойду и отдам то что мы нашли Куникиде. — и он ушел, оставив Осаму одного с напитком.       Шатена больше не посещали беспокойные мысли, дыхание больше не шло ходуном, он тихо попивал прохладный напиток и смотрел в окна на первом этаже, там как раз проходил Накаджима с этой большой стопкой. Дазай смотря на эту картину задумался, он ведь сам не мог толком донести все эти работы до учительской, а тут хилый учитель истории с такой лёгкостью все это поднял, усмехнувшись с трубкой во рту, он понял одну занимательную вещь за сегодня, что его маленький учитель — загадочный человек.       Время на часах все шло, шоколад с молоком кончился, осталась только чужая еда на лавочке и голодный, мучительно поющий желудок Дазая. Он придвинулся раз, осмотрелся, никого, он подкатил к ней два, все ещё пусто, как и у него внутри. И вот как назло, стоило ему слегка протянуть руки к цели, тут же из дверного проема вышел владелец и быстрым движением забрал то, что по праву принадлежит ему.       — Если ты хочешь есть, то иди в столовую, думаю там осталась какая-нибудь булка за пару иен.       — Для меня там нет места, — его ответ немного ошарашил Ацуши, да до такой степени, что можно было в его ярких светлых глазах прочесть все вопросы которые он хотел задать. — денег нет.       Накаджима бы так и стоял, если бы не пришедшая ему в голову мысль. Разместив свое тело на лавочке, рядом с Осаму, он отдал тому крышку от коробки и положил на нее онигири с ножкой курицы.       — В следующий раз бери с собой поесть, голодным ходить по школе целый день, это не очень хорошо, упадешь в обморок, и тебя Ёсино убьет прямо в коридоре. — Ацуши подобрал палочками рис и тщательно пережевывая пищу старался не смотреть на ученика.       Дазай не стал бросаться словами благодарности, а взяв в руки онигири начал незатейливый диалог.       — Ты ушел когда я это спросил, так что повторюсь, почему ты тут один?       — Раньше я всегда ел в одиночестве, вот и вошло в привычку.       Накаджима всегда был один за столом, даже когда отец был рядом с ним. Тишина висела гробовая, а атмосфера давящей и непреклонной. О разговорах за таким столом и речи быть не может, только аккуратное пережевывание пищи и мысли: «я же все делаю правильно?». А вот в приюте же было немного по другому. Все за одним большим, стоящем на непонятно какой вере столом, давили друг на друга, задевая иногда локтями чужую руку, что старалась с большими усилиями удержать палочки над тарелкой и не уронить их на каменную плитку, а так же задевали иногда ногами, то ли специально, то ли случайно.       Все это можно было расценивать как заговор, ведь за любое донесение на кого-то, кто нарушал правила, ты получал баллы, а человека, на которого донесли ждало заслуженное наказание. Разговорчиков взрослые сразу ловили и оставляли без еды. Не можешь себя вести тихо, значит вон отсюда. Вот какая политика была всю жизнь с Накаджимой. Одиночество и тишина, две подруги что были рядом и не отставали друг от друга ни на шаг, прихватив при этом Ацуши под ручку.       — Так значит мы с тобой братья по несчастью, а раз у нас с тобой одна и та же проблема, будем же есть теперь вместе!       — Если ты хочешь чтобы я тебе еду носил так бы сразу и сказал, не нужно придумывать повод. — Доев рис, и оставив пару кусочков овощей Осаму, он отдал тому всю коробку.       — Обижаешь, я не ищу повод чтобы за бесплатно набить брюхо! — Дазай начал наигранно дуться и жестикулировать руками, а Накаджима в свою очередь не пытался его остановить, только посмеялся в кулак.       — Так есть пожелания по поводу еды?       — Буду рад крабам, а так не привередлив. — доев онигири, Осаму принялся за курицу.       — Замахнулся ты что-то, на зарплату учителя, максимум что я могу позволить это курицу и бекон на крайний. — вспомнив о своих средствах, Ацуши невольно поник и сгорбился.       — Тогда повтори это бенто для меня.       Накаджима кивнул. Видимо он теперь заделался личным поваром юного гения, чье имя прославилось точно не оценками, ну ему было это не в тягость. Дома все равно делать нечего, новую книгу он уже прочел, а руки занять надо хоть каким-то делом, а то и «мастерство» можно будет потерять таким темпом.       Пока они сидели в тишине, неподалеку раздались чьи-то перешептывания, Ацуши заметил пару учениц проходящих мимо спортзала, невольно в голове и на языке у него образовался вопрос.       — Лучше бы тебе найти кого-то своего возраста для компании, Дазай, у тебя совсем нет друзей? — зная все слухи о Дазае, все равно было сложно его представить в полном одиночестве, может все-таки были те люди, кто понимал его и принимал все шутки, и смеялся с ним вместе, так же на улице или дома, хоть кто-нибудь да должен быть.       — Ацуши, как ты думаешь, после того как ты все услышал обо мне из чужих уст, они ко мне лезут с дружбой или идут выяснить на столько ли я сильный как говорят? — ответ Осаму знал поэтому продолжил. — Нет у меня тут так называемых друзей, есть только преподаватели, что читают нотации и, школьники что желают достать меня своим присутствием, вот поэтому я и сказал что мы братья по несчастью, у меня тоже есть привычка быть одному. — Осаму пока говорил доел остатки и закрыл коробочку Накаджимы и отдал ему лично в руки.       С одной стороны Ацуши понимал его, с другой нет. Человеку нужно общение, ему нужен социум в котором он будет чувствовать себя лучше, несмотря на все невзгоды что стояли у него на пути, особенно в такое время, а именно время неправильных и правильных решений, время когда сердце подростка может мчаться во всю прыть и остановиться всего из-за одного плевка в душу. Да, Ацуши сам встретил таких людей буквально недавно, но он пытался влиться хоть куда-то, даже если его в начале не принимали, бранили за любую оплошность, но он все же вышел из закрытой комнаты что сам возвел. Теперь у него есть коллеги и один друг, хотя может теперь их стало даже больше, примерно на одного.       — Я конечно не молодой парень что только начал втягиваться в жизнь…       — От тебя сейчас очень странно прозвучало слово «втягиваться», тебе вообще сколько лет Ацуши?       — Неважно, забудь, я это к тому что если у тебя нет друзей, то я бы хотел быть твоим другом. — он старался звучать искренне, не с жалостью, а с желанием быть тем человеком, которого так не хватало в жизни молодого парня.       Дазай посмотрел на него в начале как на идиота, потом как на неожиданный сюрприз, а после залился сильным смехом, да таким, что он чуть не упал на землю, предотвратил это конечно же Накаджима, уложив того на скамейку и медленно покрываясь румянцем.       — Не вижу ничего смешного! — в этот раз уже обижался Ацуши.       — Ты бы видел и слышал себя со стороны, тогда бы тоже так смеялся! — давясь смехом, одновременно держась за живот, ответил тому Осаму.       — Я бы так не реагировал!       Прошло ещё минут так пять пока Дазай не сделал глубокий вдох, и не повернулся к собеседнику вплотную, лицом к лицу. Этот жест ещё больше смущал Ацуши, чем предложение которое он произнес не подумав до конца.       — Хорошо, я буду твоим другом Накаджима Ацуши, только запомни и не говори что не предупреждал, со мной бывает тяжко, проблемы свои я тебе говорить не обязан и не проси, сам не захочу значит в жизни не расскажу, в свои тоже меня не втягивай, усвоил? — на последнем слове Дазай ему подмигнул, а тот почувствовал себя на уроке у какого-то уж больно жестокого преподавателя, который мало того что терпеть тебя не может, так ещё за любой прогул или опоздание ставит тебя в коридор, на общее обозрение, на колени с высокоподнятыми руками и с книгой на голове.       — Понял. — не отрываясь и не сторонясь лица напротив пробормотал Ацуши, только потом понимая как интимно все это звучало, как все это выглядит для окружающих которых и не было во круге, он спрятал свое горячее лицо в своих холодных руках.       — Я передумал, не хочу с тобой дружить. — это дико его смущало, ведь он взрослый, просит дружбу у ребенка что делал вид, как будто это он старший и будет всё как он того захочет и никак иначе.       — Нельзя предложить, потом отказаться от своих слов, ты же взрослый, будь серьёзней. — по тону и по живности в голосе можно было определить, Дазай был навеселе и естественно он знал почему, он нашел себе новую занимательную игрушку в виде учителя простачка.       — Ты сейчас разговаривал со мной как с малолеткой!       — Разве у друзей не в привилегии шутить над друг другом? — в ответ на вопрос он услышал недовольное фырканье, но все же Ацуши ни куда не ушел, не оставил того в одиночестве, а значит принимал все как есть и не был по-настоящему против, так называемый дружбы с ним.       Они бы долго так ещё сидели, но настала пора прощаться и идти каждому своей дорогой, кому-то в класс, на не очень интересный урок, а кому-то предстояло идти на работу и проводить этот урок.