Шелест крыльев

      Стоя возле жилого дома, в котором жил Изуку, Кацуки поёжился от промозглого осеннего ветра, кутаясь в тонкий для такой погоды бомбер и ругая себя за то, что, уходя из дома, не оделся теплее: он старательно прикрыл самые заметные черты своей внешности маской и кепкой с низко надвинутым на глаза козырьком, а вот верхнюю одежду схватил как попало: слишком уж торопился добраться до Изуку.       Сегодня в конце концов был его выходной, а значит у него был шанс выловить Деку и наконец-то поговорить, а если повезет – провести немного времени вместе, как это бывало раньше. Несколько дней назад он наконец-то смог закончить с этой дурацкой миссией, и надеялся, что Изуку будет что сказать ему об этом, но задрот так и не связался с ним, и это действовало на нервы: Кацуки подозревал, что Деку может быть зол на него, и наверное даже имел на это право.       В любом случае, это недоразумение нужно было решить и как можно скорее.       Весь этот месяц и так стал для него чертовым испытанием из-за количества вранья, которое нужно было скормить прессе и необходимости работать в тесном контакте с Эйджиро и Миной в необычных обстоятельствах, но хуже всего была необходимость скрывать правду от друзей, близких и особенно – от Изуку.       Разумеется, у Деку, судя по его поведению, не было никаких проблем с тем спектаклем, который был устроен, но это не отменяло того, что Кацуки пришлось лгать Изуку – человеку, который занимал сейчас такое важное место в его жизни.       На самом деле спокойная реакция Изуку в какой-то степени делала всё даже хуже. Кацуки отчасти чувствовал себя глупо, потому что в глубине души он надеялся, что Изуку поведет себя иначе. Наивно хотел верить, что задрот каким-то образом даст ему понять, что он чувствует к Кацуки нечто большее, чем глубокую дружескую привязанность, и он совсем не в порядке с тем, что происходит.       Но нет, Изуку, очевидно, даже был до чертиков рад за него!       Более того, активно занимался собственной личной жизнью, учитывая как часто таблоиды ловили его за покупкой красивых пышных букетов. В соц. сетях во всю обсуждали, кто же тот счастливчик или счастливица, кто смог привлечь внимание про-героя Деку, который до этого момента казался женатым исключительно на своей работе.       У Кацуки была неплохая догадка на этот счет, но он предпочитал держать её при себе, хотя и поддался соблазну один раз и как бы невзначай попытался выяснить это у задрота. Деку тогда бросил на него странный долгий взгляд, а потом неуклюже сменил тему, оставляя у Кацуки горький осадок в душе из-за того, что ему явно не хотели раскрываться. Это заставляло его чувствовать себя так, будто Деку отдаляется от него.       Он не имел права обижаться и злиться, особенно с учетом того, чем сам занимался на тот момент, но это было… просто больно. Тогда он в очередной раз пожалел о том, что ввязался в эту глупую миссию – ну или, по крайней мере, не был откровенным с Деку о ней с самого начала. Вероятно, если бы он немного надавил на своё руководство, ему бы позволили открыться Изуку, хотя Кацуки и было бы сложно объяснить, почему он вообще должен обо всем знать. В конце концов, оправдание в духе: "Я тайно и безответно влюблен в своего друга детства, соперника, напарника, лучшего друга и еще бог знает кого" редко может служить убедительным аргументом, когда речь идет о работе героя.       Он вновь проверил телефон, надеясь, что Изуку ответит на его сообщение, но оно так и осталось непрочитанным. Кацуки едва не заскрипел зубами от досады.       В агентстве Изуку ему сказали, что Деку взял отпуск на неделю. Его друзья, которым он написал, ответили, что задрот не связывался с тех пор, как ушел с работы, потому что Изуку якобы уехал в их родной город, к тётушке Инко, и собирался быть там очень занят. Что было самой дерьмовой и лживой отмазкой, которую Деку только мог придумать, потому что раньше поездки к матери никак не мешали ему общаться с друзьями и знакомыми – Кацуки в конце сам регулярно наведывался туда, чтобы навестить стариков и знал, что связь там отличная.       Не говоря уже о том, что Кацуки связался с тётушкой и быстро выяснил, что Изуку не то что не приезжал к ней – он даже не планировал, и это лишь усилило его подозрения.       Да, возможно, это было излишним и он нарушил тем самым какие-то границы, но Деку вел себя странно, а Кацуки не мог смотреть на происходящее сквозь пальцы: слишком хорошо он был знаком с тенденцией Изуку скрывать свои проблемы от остальных, до последнего пытаясь делать вид, будто у него всё отлично. На самом деле, чем более скрытным и осторожным становился задрот, тем выше была вероятность, что он крупно во что-то вляпался, следственно, тем быстрее и громче следовало бы бить тревогу.       Во что Бакуго не мог поверить – в то, что люди, которые называли себя друзьями Изуку могли повестись на это! Он думал, что по крайней мере Круглолицая должна была что-то заподозрить – в конце концов, между ней и Деку происходило что-то особенное.       Однако, стоило полагать, тот факт, что ей удалось привлечь внимание другого парня, по которому она сохла, пока удерживала Деку подле себя, очевидно, имел для неё большее значение: как по совпадению, буквально неделю назад, Круглолицая и Очки объявили себя парой.       Кацуки вздохнул, пытаясь подавить застарелую злость к Урараке. Он знал, конечно, знал, что предвзят к ней – всегда был, с тех пор как заметил, что Деку положил на неё глаз, но Кацуки трудно было что-то с этим сделать. Он чертовски ревновал, а у неё в руках было нечто настолько ценное, как сердце задрота, и Круглолицей не хватало ума по крайней мере сберечь его – если только Кацуки правильно понял причину, по которой Изуку взял отпуск и заперся у себя дома.       Это казалось ему таким несправедливым – то как легко она могла разбрасываться чем-то, о чем он мог только мечтать.       Мотнув головой, он повел немного плечами и решительно направился ко входу в жилой комплекс. Хочет Деку говорить с ним или нет, утопает он там в своём горе или несчастье или просто не желает сейчас никого видеть – Кацуки доберется до него и заставит поговорить с собой – чего бы ему это не стоило!

***

      Изуку не ответил, когда он позвонил в дверь, поэтому Кацуки начал стучать и барабанить в неё изо всех сил до тех пор, пока не появляется кто-то из соседей – от них он и выяснил, что Деку должен быть дома, хотя никто не видел его выходящим из квартиры последние несколько дней. Он постарался не паниковать, но что-то внутри него просто не могло успокоиться: он просто знал, что с задротом случилось что-то очень дурное.       В конце концов, окончательно потеряв терпение, Кацуки выбил дверь взрывом, а затем ворвался в квартиру Изуку с таким видом, будто его преследовали и речь шла о жизни и смерти. Он не знал, чего ожидать, но к тому моменту чувствовал себя готовым к чему угодно: к злодеям, захватившим квартиру Деку, к погрому в комнатах, разумеется, к разъяренному Изуку, который набросится на него за сломанную собственность, а потом вышвырнет за порог.       Кацуки не готов к небольшому пестрому облачку, летящему прямо ему в лицо: он машинально взорвал его, опасаясь, что его атакует что-то опасное, но быстро понял, что это просто небольшая… стайка бабочек? Части насекомых удалось спастись, но большая часть "роя" оказалась охваченной пламенем и быстро сгорела прямо на его глазах, осыпаясь на пол в виде пепла и небольших обугленных комков.       Не то чтобы это было большой потерей – теперь, оглядываясь по сторонам, Кацуки быстро заметил, что огромное количество этих насекомых расселось по стенам прихожей. По его спине пробежали мурашки – он был совершенно нейтрален к бабочкам, тем более не боялся их, но было что-то очень неестественное и неправильное в том, что они находились в квартире Изуку. Не говоря уже о том, как они вели себя в принципе – так, будто не пытались – скорее даже не хотели – вырваться на волю, на природу, а находились в естественной среде обитания. – Что за чертовщина? – пробормотал Кацуки, встряхивая головой, но затем вспомнил, для чего он тут, и торопливо шагнул из генкана вглубь квартиры. – Деку! Где ты, блять?! – закричал он, но затем невольно замедлил шаг, морщась и прикрывая рукой нос.       Первое, что привлекло его внимание – запах, который сразу бил в ноздри. Сладковато-гнилостный – он оставлял неприятное впечатление, потому что пах одновременно цветами, фруктами, прелой травой и мертвыми жуками. Он почти чувствовал позывы к рвоте, и внутренне молится, чтобы Изуку здесь не было. Не может быть, чтобы Изуку мог находиться здесь длительное время, потому что с задротом должно быть что-то капитально не так, если он мог жить с таким запахом и не сойти с ума.       Затем его глаза заскользили по комнате, и по спине Кацуки пробежал холодок.       В гостиной были мириады, мириады бабочек, облепившие все доступные поверхности комнаты – мебель, стены, пол, потолок: буквально всё, куда ложился взор, было покрыто бабочками. Вся эта шевелящаяся живая масса двигалась, шелестела крыльями, напоминая из себя какой-то единый дышащий организм, и Кацуки чувствовал себя так, будто он неосторожно вступил прямо в лапы какого-то диковинного существа.       Следующее, что привлекло его внимание – это многочисленные вазы с цветами, расставленные по всем комнатам, и в его голове внезапно щелкнуло: все те статьи в журналах и посты в соц.сетях, которые наперебой гадали, для кого Изуку покупает все эти букеты – все они запечатлели Деку, который на самом деле брал их для себя. В его голове начала зреть догадка, которая окончательно переросла в уверенность, когда Кацуки заметил расставленные по всем углам широкие плошки с водой и небольшие тарелочки с разрезанными фруктами – часть из них была еще более-менее свежая, часть уже начинала подгнивать. Он подошел к одной из плошек, чтобы коснуться пальцем воды и попробовать её на вкус, уже догадываясь, что это обычная подслащенная вода – вполне подходящая для питания бабочек.       Кацуки сглотнул, всё еще не понимая до конца, что происходит, но убеждаясь в одном: Деку знал, что здесь происходит. Откуда бы ни взялись бабочки, Деку не просто знал о них – он их подкармливал.       Зачем, ради всего святого?! Что за хрень?! Во что опять ввязался этот придурок?!       Кацуки зарылся ладонью в волосы и начал оглядываться по сторонам, надеясь найти хоть что-то, что даст ему ответ о том, что происходит. Тревожный колокольчик в голове уже давно превратился в полноценный, разрывающийся от паники колокол.       Неправильно, неправильно, что бы ни творилось здесь – это настолько неправильно, насколько это только может быть!       Его взгляд уперся в спальню задрота, и Кацуки быстро зашагал туда, опасаясь, что чем больше времени он теряет, тем серьезнее могут быть последствия: под его ногами слегка хрустели многочисленные бархатные мертвые тельца – в основном пол устилали погибшие насекомые.       Кацуки не хотел об этом думать. Не мог. Все его мысли были сосредоточены на том, чтобы найти задрота и вытащить его отсюда.       Он рывком распахнул дверь – и к своему удивлению, оказался встречен видом совершенно чистой, свободной от бабочек, которых он к тому моменту уже почти начинал ненавидеть, пустой комнаты. Кажется, будто её специально сохранили в таком виде, что вполне могло быть правдой: в конце концов, здесь хранились фигурки и важные для задрота вещи, было бы логично, если бы он постарался оставить её чистой.       Опасаясь, что насекомые проникнут и сюда, Кацуки быстро вошел внутрь и просто стоял какое-то время вот так, приходя в себя. Он провел обеими ладонями по лицу.       Всё хорошо, напомнил он себе. Не стоит накручивать себя раньше времени. Происходит что-то странное – ок. Когда с ними такое не происходило? Задрот просто притягивал странности и странных – вот и всё.       Во всяком случае, он пока не видел Изуку, а значит с ним необязательно должно было что-то случиться. Кто знает, может Кацуки просто накрутил себя, и задрот сейчас действительно у матери? "Ага, – не вовремя вмешался внутренний голос, – а ты просто действительно хочешь сейчас обмануть себя, потому что тебя до усрачки пугает причина, по которой Деку может быть дома и не реагировать на весь тот шум, который ты произвел. Именно поэтому ты сейчас стоишь здесь, а не торопишься в единственную оставшуюся комнату, в которой он может быть".       Он закрыл и медленно открыл глаза.       Потом решил – к черту, развернулся и вышел из комнаты, вновь плотно прикрывая за собой дверь и целеустремленно зашагал к последней непроверенной в доме комнате – гостевой. Его ноги замерли у порога, когда пальцы обхватили ручку двери, и Кацуки с трудом сглотнул, чувствуя, как ускоряется его пульс.       К своим годам он успел побывать в десятке битв, которые могли бы стать для него последними, его жизнь висела на волоске больше раз, чем это должно было случиться, различные причуды заставляли его сталкиваться с вещами, которые могли бы сломать психику более слабому человеку, так что ему хотелось бы сказать, что в жизни осталось мало вещей, которые могут действительно напугать до глубины души.       Однако сейчас что-то говорило ему, что Кацуки может найти одну из таких вещей прямо внутри этой комнаты. Дверь наконец-то распахнулась, и он шагнул внутрь.       …Стены здесь были белоснежно белые, пол с нейтральным серым ковровым покрытием. Большая двуспальная кровать, расположенная ближе к противоположному двери окну, занимала центральное место, была тумбочка, кресло и, если приглядеться, можно заметить возле одной из стен дверцы встроенного платяного шкафа – Кацуки всё это было хорошо знакомо, потому что раньше он уже бывал здесь, и не раз.       Поэтому матово-черные крупные бабочки, такие же многочисленные, как и в гостиной, казались ему особенно кощунственно неправильными здесь. В тусклом свете, который пробивался сквозь занавешенные окна, они казались двигающимся живым узором на стенах – будто чернильные пятна Роршеха на девственно белом бумажном полотне. Больше всего их почему-то собралось на кровати: масса насекомых там такая плотная, что казалось, будто под ней находится человек…       Едва успев подумать это, Кацуки с проклятьями бросился к кровати, начиная размахивать руками, заставляя рой бабочек неохотно разлетаться по комнате, наконец-то открывая перед ним тело человека, которого он всё это время искал. Изуку лежал там – в белых льняных брюках и свободной рубашке без рукавов – прямо на белоснежных покрывалах: редкие черные бабочки, оставшиеся там, теперь казались Кацуки брызгами крови, неровно лежащими на ткани. – Нет… нет-нет-нет, – прошептал Кацуки, сам того не осознавая и не понимая до конца, что он вообще видит перед собой. – Блять, пожалуйста, только не это…       Изуку казался ему почти неузнаваемым. Заметно исхудавший, пугающе бледный, напоминающий призрака, а не хорошо знакомого ему человека. На сероватых губах отчетливо выделялись ярко-красные капли крови, еще несколько можно было разглядеть на руках задрота. Его тело казалось почти крошечным, когда лежало посреди огромной кровати, утопая в среди смятых простыней и одеял.       Кацуки не мог отвести от него глаз, в то время как ужас медленно пускал корни прямо в его сердце, расползаясь по телу холодными волнами отчаяния. Он не мог перестать думать о том, что веки Изуку выглядят неестественно неподвижными и кажется, что его грудь не двигается для вдоха или выдоха.       Кацуки казалось, будто он и сам не может дышать, в то время как бабочки плавно начинали слетаться обратно, словно вновь пытаясь укрыть Изуку причудливым черным живым саваном.