Шелест крыльев

За месяц до этого

      Человек, который сравнил волнительное чувство эйфории, которое испытываешь из-за влюбленности, с бабочками в животе, не имел ни малейшего понятия, о чем он говорит, потому что ощущать, как внутри тебя копошатся насекомые, было буквально худшим, что только можно придумать: Изуку мог сказать это по собственному опыту.       Когда это случилось с ним впервые, Изуку решил, что это должно быть воздействие причуды. Логичный вывод, когда ты чувствуешь, как что-то внутри скручивается, легкие обжигает болью, словно в его внутренностях внезапно объявилось что-то постороннее, а горло начинает неприятно царапать от неизвестного чувства – и всё это нарастает и усиливается до тех пор, пока тебя не охватывает непреодолимая потребность выкашлять что-то, что застряло у тебя в глотке.       В тот момент Изуку был как раз на середине своего патруля – на улице, в самый разгар дня, окруженный толпой фанатов и просто идущих по своим делам людей, так что он быстро сообразил, что зрелище выблевывающего свои кишки на тротуаре героя сослужит ему не лучшую службу, так что он быстро откланялся, сорвался с места и попытался добраться до ближайшего места, которое скрыло бы его от глаз случайных зевак: он сделал небольшой рывок, чтобы добраться до более-менее свободной от людей площадки, подпрыгнул, чтобы придать себе большую скорость, и активировал поплавок – и спустя пару минут уже был на вершине одного из самых высоких зданий поблизости.       К тому моменту его горло уже практически горело, а боль казалась такой сильной, что Изуку почти чувствовал её в задней части черепа. Его ноги подкосились, он упал на колени, широко открывая рот и напрягая дыхательные пути, пытаясь вытолкать наружу нечто застрявшее внутри. Было трудно сосредоточиться на чем бы то ни было, удушье и боль мешали соображать, но Изуку не мог избавиться от ощущения, что предмет в его горле был странно мягким и небольшим.       Он едва не расплакался, когда почувствовал, как нечто склизкое вырвалось из его горла, скользнуло по языку и наконец-то вывалилось наружу. Сделав жадный, глубокий глоток воздуха, он уставился на землю и замер, глядя на… покрытое слюной насекомое?       Нет, не просто насекомое – бабочку! Она была небольшая, размером с одну-две фаланги его пальцев и имела довольно необычный, почти ненатурально ядовито-зеленый кислотный оттенок крыльев. Было заметно, что её деликатные нежные крылья были слипшимся от его слюны, но маленькие лапки подергивались, указывая на то, что каким-то чудом насекомое было живым.       Пару секунд Изуку просто пялился на неё в шоке. Разумеется, жизнь в мире с причудами, не говоря уже о профессии, в которой умение понимать их и быстро определять особенности использования, должна была бы подготовить его к чему угодно: но одно дело знать, что нет ничего невозможного в том, чтобы выкашлять насекомое, и совсем другое буквально почувствовать и увидеть это своими глазами.       Пока Изуку всё еще пытался сообразить что происходит, бабочка зашевелилась, потом начала хлопать крыльями, с каждым разом всё сильнее, энергичнее, даже отчаяннее – до тех пор, пока ей не удалось перевернуться с бока на лапки – казалось, к тому моменту её крылья уже перестали быть влажными и липкими, и бабочка вот-вот готова была взлететь.       Это заставило Изуку очнуться и быстро накрыть насекомое обеими ладонями: он вдруг сообразил, что не может позволить ей просто улететь. Мало того, что бабочка нужна была ему для того, чтобы понять, что за причуда на него воздействует, так Изуку не мог с уверенностью сказать, что она не представляла опасности для других: кто знает, может бабочка способна перенести эффект причуды на другого или заразить кого-то, заставляя переживать схожее состояние?       В любом случае, что-то не позволяло ему отпустить это насекомое так просто – но об этом можно было поразмышлять и позже: по крайней мере, когда он разберется, что с ним происходит.       С этими мыслями Изуку поднялся на ноги, бережно удерживая насекомое в руках и стараясь не раздавить. Ему нужно было связаться с доктором и как можно скорее!

***

      Это не причуда. Изуку откашливает бабочек из-за неразделенной любви, и это болезнь.       Изуку смотрит в окно, рассеянно слушая врача, который возбужденно объясняет ему, что он подхватил смертельно опасное заболевание. Он даже не обижается от плохо скрываемого восторга в голосе мужчины, потому что будучи задротом до мозга костей, он понимает чувства, которые испытываешь, когда среди объектов твоей страсти встречается нечто действительно редкое. Для его доктора его болезнь – всё равно что лимитированная фигурка Всемогущего, выпущенная ограниченным тиражом лет так пятнадцать назад для самого Изуку.       Его болезнь настолько редкая, что даже ханахаки, которая во многих медицинских кругах считается мифической, меркнет на её фоне.       Если бы мог, он бы рассмеялся. Насколько "удачливым" он может быть? Ему довелось родиться в мире, где люди могут обладать самыми удивительными способностями - и ему "повезло" войти в то небольшое число неудачников, которые появились на свет без причуды. И как будто этого было мало, он еще умудрился подхватить болезнь, о существовании которой многие доктора даже не слышали.       Вселенная действительно должно быть ненавидит его.       "Просто какая-то дерьмовая лотерея, как сказал бы Каччан", – думает Изуку, а затем чувствует знакомое копошение в легких.       Верно, Каччан. Разумеется, Каччан. Кто еще?       Как только доктор объяснил ему особенности болезни и причины, по которым она возникает, Изуку сразу же соединил точки и понял, что вообще спровоцировало первый приступ. Он отчетливо помнил, как стоя в окружении своих фанатов, услышал от одного из них вопрос о том, что он думает о новой паре, чьи имена гремят сейчас на всю Японию.       Динамит и Красный Бунтарь.       Кацуки и Эйджиро.       Вопрос, который он слышал уже почти две недели – с тех самых пор, как два его друга объявили о своих отношениях во время одного из прямых эфиров. Разумеется, все вокруг были в шоке и хотели узнать, что Деку думает об отношениях своего напарника с другим героем, также его другом.       Отношениях, о которых он также не имел ни малейшего понятия: Кацуки до этого даже не заикался о том, что он вообще с кем-то встречается или интересуется этим. Можно было подумать, что после того как они наладили отношения, Каччан будет больше ему доверять: в какой-то момент Изуку даже готов был поверить, что Кацуки считает его лучшим другом, но, как всегда, реальность ударила его в лицо, когда стало очевидно, что лучшим во всем и всегда для него будет Киришима.       Изуку вздохнул, вспоминая, как попытался после этого поговорить с Кацуки. Он начал с того, что засунул куда подальше обиду на молчание друга, и поздравил Кацуки с отношениями и таким ярким каминг-аутом, на что тот только отмахнулся. Изуку попытался тогда быть настойчивее: ему хотелось знать, как давно они с Эйджиро начали встречаться, потому что не мог избавиться от мысли, что человек, влюбленность в которого он осознал на последних курсах старшей школы, был недоступен для него с самого начала, но Кацуки, казалось, был лишь раздражен его вопросами. Изуку почти опешил, когда Каччан рявкнул ему в лицо: "Какого черта ты так радуешься из-за этого, задрот?!", а потом и вовсе приказал оставить его в покое, потому что: "Это, блять, не твоё дело!".       Как Изуку узнал позже, то же самое он проделал и с другими их близкими друзьями, но это служило малым утешением. Он и Каччан не были просто друзьями, по крайней мере Изуку нравилось так думать. Однако глядя на то, как известия об отношениях пары героев гремят по всему медиа пространству, он начинал думать, что в который раз в своей жизни начал видеть в их с Кацуки взаимодействии больше, чем ему стоило ожидать.       Последним гвоздем в гроб с надеждами на взаимность стала встреча класса, которую они старались организовывать хотя бы раз в месяц. Дело было в их любимом ресторанчике, и Каччан и Эйджиро появились в тот вечер вместе: Киришима такой же сияющий и жизнерадостный как всегда, Кацуки как всегда слегка угрюмый, но такой комфортный и спокойный бок о бок со своим парнем.       Со своего места, с Очако, которая успела перебраться к нему на колени и слегка заплетающимся от алкоголя языком невнятно выплескивала на него свои горести из-за того, что никак не может придумать, как загнать Тенью в угол и пригласить на свидание, Изуку наблюдал за новой парой, которая, казалось, никак не могла оторвать друг от друга руки. Ему почему-то казалось, что и Эйджиро, и Кацуки ведут себя немного неловко и неуклюже, но скорее всего он просто-напросто был предвзят: должно быть обоим просто было непривычно быть вместе на публике, тем более перед друзьями, которые активно бомбардировали их вопросами, на которые в основном отвечал Киришима, пока Кацуки время от времени вставлял свои раздраженные реплики, недвусмысленно давая понять, что не хочет, чтобы кто-то лез в их дела.       Именно из этих разговоров Изуку и узнал, что Кацуки и Эйджиро начали встречаться после одной из сложных миссий – той, как вспомнил Изуку, на которую должен был изначально поехать он. Киришима с теплом рассказывал о том, как он и Кацуки постепенно начали сближаться и видеть друг в друге кого-то большего, чем просто друзей. Кацуки в какой-то момент даже вмешался в его рассказ и вставил реплику о том, что его давно тянуло к Эйджиро, но не хотел портить их дружбу, потому что она была для него невероятно дорога – и всё это не сводя пристального, пронизывающего взгляда с Изуку.       И пока все их друзья переживали своего рода небольшой кризис от того, насколько прямо и открыто Кацуки выразил свои чувства, Изуку пытался разобраться в мешанине собственных чувств. Во рту чувствовался комок, на сердце была тяжесть, но вдобавок ко всему ему казалось, что Кацуки пытается что-то донести до него.       Было ли это его способом сказать, что он догадался о чувствах Изуку и хочет, чтобы тот держался подальше? Изуку чувствовал, что не может больше выносить этого, поэтому поднялся и выскользнул на открытую террасу. Там было прохладно и пусто, так что он облокотился на ограждения и почему-то вспомнил Мину, которая казалась наиболее радостной и возбужденной в компании.       Это было глупо и эгоистично, но какая-то часть его надеялась, что в её лице он найдет сестру по несчастью: Изуку всегда казалось, что между Ашидо и Киришимой происходит что-то особенное, но потом оказалось, что Мина с самого начала знала об отношениях ребят и по сути едва ли не помогала им скрывать их.       Думая об этом, Изуку настолько ушел в свои мысли, что даже не заметил, что у него появилась компания: только когда теплое плечо слегка задело его собственное, он повернул голову и увидел, что Кацуки стоит рядом со своим бокалом напитка. – Хей, – произнес Каччан негромко. – Привет, – улыбнулся Изуку – он ничего не мог с собой поделать: даже когда его сердце разбивалось в груди от происходящего, Изуку не мог не радоваться, видя его рядом.       Кацуки бросил на него внимательный взгляд. – Всё в порядке? – спросил он, не уточняя о чем именно идет речь.       Изуку заставил себя улыбнуться чуть шире. – Замечательно, – произнес он мягко. – Все очень рады за вас.       Кацуки поморщился, быстро поднимая стакан к губам и делая большой глоток. Он устремил взгляд вперед, немного помолчал, а потом вдруг спросил: – Ты тоже?       Изуку сглотнул.       Внутри всё бурлило. Ему хотел закричать в лицо Кацуки что нет, он не хочет быть рад за них с Киришимой, потому что как бы хорошо он не относился к Эйджиро, с тех самых пор его не покидало чувство, будто тот незаслуженно легко получал от Кацуки всё, о чем Изуку только мог мечтать.       Его тошнило от своей эгоистичности и собственничества. Кацуки никогда ему не принадлежал, он не мог ничего требовать. Изуку стоило бы быть счастливым за него. И если уж он не был достаточно хорошим человеком, чтобы порадоваться за счастье Каччана, то должен был хотя бы попытаться изобразить это.       Тем более, что с годами он научился притворяться куда лучше, чем делал это в средней и старшей школе. – Конечно, Каччан. Я поддержку тебя во всем. Мы же друзья.       Он чувствовал на себе испытующий взгляд Кацуки, и сделал всё возможное, чтобы не отвести взгляд: Изуку в конце концов не врал, он любил Каччана и если тот выбрал Эйджиро, значит, Киришима был лучшим. – Друзья, – эхом повторил Кацуки, растягивая это слово, будто пробуя на вкус, а потом быстро добавил. – Да, конечно. Как там у вас с Круглолицей? Она сегодня будто ушла в разнос. У голубков проблемы в раю или что?       Изуку покосился на него, удивляясь тому, что Каччан вообще осведомлен о проблемах Очако и Теньи: не то чтобы это было секретом – пара танцевала друг вокруг друга уже целую вечность, но Кацуки, как ему казалось, никогда раньше не интересовался чужими отношениями.       Впрочем, Изуку уже и так понял, что он мог многого о нем не знать. – Она просто расстроена, что всё не идет так, как ей хочется, – он пожал плечами, не желая раскрывать слишком много о своей подруге – всё-таки это было слишком личным.       Между ними вновь повисла неловкая тишина, оставляя Изуку гадать, о чем сейчас думает Каччан: казалось, упоминание Очако заставило его только помрачнеть, и Изуку не мог взять в толк, зачем вообще было заговаривать в таком случае.       Наконец Кацуки вздохнул, нахмурился и снова посмотрел на свой напиток. – Как скажешь. Не напивайся сегодня – твоя подружка не в том состоянии, чтобы о тебе позаботиться, – пробормотал он почти ядовитым тоном.       Он резко выпрямился и, не дожидаясь ответа, понуро ушел с террасы обратно в здание. Едва его сгорбленная спина скрылась за дверями, улыбка и жизнерадостный фасад Изуку спали, и он взъерошил свои волосы, а потом прижал к лицу ладонь.       Кацуки явно был расстроен. Догадался о чем-то? Или Изуку не выразил достаточно радости за своих друзей. В любом случае, Изуку совсем не нравилась мысль о том, что он каким-то образом испортил Каччану настроение. На душе было паршиво.       Тогда ему казалось, что хуже стать уже не может…       Вселенная приняла его вызов, и уже на следующий день он выкашлял свою первую бабочку.       Изуку наконец-то отводит взгляд от окна и смотрит на доктора, задавая один вопрос: – Лечение? Вы можете убрать это из моих легких?       Он почти чувствует удовлетворение, потому что впервые с начала приема врач перестает выглядеть так, будто наступило рождество. – Мне очень жаль, герой Деку… Мидория-сан. В случае с ханахаки уже есть отработанная методика по удалению ростков цветов из легких, но ваша болезнь еще не настолько изучена, и специалистов, готовых взяться за такую сложную операцию, практически нет. Если честно, мы даже не знаем в полной мере механизмов её развития и проявления. С другой стороны, если вы готовы рассмотреть не медикаментозные методы, то здесь картина более радужная. Считается, что батохаки, как и ханахаки, имеет психосоматическую природу. И воздействие через психику, через ваши убеждения, скорее всего может быть куда более успешным, чем хирургическое вмешательство. Проще говоря: вам необходимо либо разлюбить объект симпатии, либо полюбить кого-то, кто наверняка ответит вам взаимностью.       "То есть без вариантов, – переводит Изуку для себя. – Какой нелепый способ умереть".       Как будто он может вот так по желанию перестать любить Каччана и переключиться на кого-то другого.       Изуку апатично переводит взгляд в окно, вновь разглядывая оживленные улицы города с вершины десятого этажа. Люди где-то там внизу суетливо спешат по своим делам, вечно торопящиеся куда-то, как будто их время вот-вот закончится. Странным образом, Изуку сейчас напротив чувствует желание остановиться, лечь где-нибудь, свернуться в клубок и просто догнивать столько, сколько ему осталось.       …Он вздрагивает, когда чувствует как что-то слабо цепляется и ползет по его лежащей на коленях руке, и, опуская взгляд на неё, видит крошечную бабочку, которая карабкается по его ладони, медленно открывая и раскрывая крылья.       Это насекомое в итоге оказалось бесполезным, потому что доктор смог объявить диагноз и без неё, но бабочка проигнорировала открытое окно, в которое Изуку попытался её выпустить, впорхнула обратно в комнату, сделала несколько кругов по комнате и вновь вернулась к нему, будто притянутая магнитом.       Надо полагать, созданная болезнью, бабочка отличается от обычных насекомых, решил Изуку: она явно куда более живуча, чем любая нормальная, не говоря уже о нежелании покидать своего "хозяина". И может быть… он тоже чувствует с ней какую-то связь?       А может он просто хочет каким-то образом сохранить в живых любое слабое создание, пускай и возникшее таким вот необычным способом.       Теперь, когда смерть так явно дышит ему в затылок совершенно новым, неожиданным образом, он не может не уважать желание жить со стороны этого маленького, красивого существа. – Мидория-сан, – отвлекает от мыслей обеспокоенный голос доктора. – Я бы настоятельно посоветовал вам находиться под постоянным наблюдением врача. Если позволите, я могу… – Не стоит беспокоиться, – слышит свой голос Изуку. – Я дам вам знать, если возникнут проблемы. Спасибо за консультацию, – говорит он, с небольшим поклоном, а потом выходит из кабинета.       Бабочка все еще упрямо цепляется за его пальцы.       Изуку думает о том, что нужно будет купить цветы по дороге домой, а также почитать о том, чем питаются эти создания…