Умершие на болотах

05-го августа В этот раз на столе за ужином я впервые увидел бутылку с вином. – По какому поводу? – поинтересовался я. – Ваше выздоровление – коротко и неожиданно резко ответила знахарка. Она нервничала и, как ни старалась скрыться, этого нельзя было не заметить. Но уже спустя пару минут от волнения в её голосе и взгляде не осталось и следа, быть может, мне почудилось? Я сел за стол и наполнил бокал. Что-то неладное виделось мне и в бутылке с ароматным вином, и в её секундном переживание; даже кот на печке не мурлыкал по обыкновенному, а как-то особенно пристально следил на происходящим. И списал эти опасения на усталость, поднес бокал к губам и успел краем глаза заметить, как переменилось лицо моей подруги: невероятная внутренняя борьба, беспокойство, почти страх выражало её еще недавно до милого беспечное округлое личико. – Нет! – сорвавшись со своего места, она бросилась мне на шею, отчего вино, не успев поведать свои вкусовые качества, разлилось ей по платью. – Нет, нет, нет… – голос пересекался рыданиями. Признаюсь, такой поворот событий даже меня поверг если не в шок, то уж точно в изрядную долю недоумения. Я не успел опомниться, когда девица уже отскочила от меня, как отскочил бы любой человек, случайно коснувшийся уже тлеющей, но еще помнящей на себе огонь, головешки. – Вино отравлено – голос до пугающего холоден, каждое слово отчетливо висит в воздухе, не смотря на дрожь говорящей. – В нем яд. Цикута. – Поздравить с выздоровлением, почти убив – вы несравненны, милая! А ведь в бутылку с вином, хороша затея… – Виновата я что ли, что других бутылей в доме не нашлось? – сказала она обиженным с видом, после добавив, сдерживая неловкую улыбку - А яд это вещь полезная, вкусная. – Вкусная? – с усмешкой я вновь потянулся к бутылке – Так может вы зря прервали моё пиршество? – Только посмей! – зеленый авантюрин глаз сверкнул нешуточной злобой, щеки её запылали от смешения чувств. Не выдержав, она опустилась, почти упала на кровать. Хрупкое, но закаленное диким образом жизни тело содрогалось от слез, тихо и бесшумно эмоции как болотная трясина поглотили девушку, затягивая всё глубже и глубже. Вся моя насмешка исчезла как с рассветом исчезает туман над водой, я чувствовал неизъяснимую и, что куда хуже, непреодолимую тягу к той, которая только что желала меня отравить. Быть может, она так резко отскочила от меня, что ветер от мокрого и ядовитого платья разжег потухающий костер моей души, чтобы уже окончательно сжечь её в этот миг. Но перед тем как сгореть она еще пылала ярким, мятежным, всепоглощающим пламенем. Я подошел и сел рядом с изготовительницей своего яда – больше она не стремилась отодвинуться, не вздрогнула и при попытке обнять её, она даже не смотрела на меня, захлёбываясь в собственном чувстве. Поддавшись огню, я ласкал её, шептал на ухо слова успокоения, слова любви, кажется, она не слыхала ни одного из них. – Я Вам проиграла… – глаза, блестящие слезами и отчего-то азартом, поднялись к моим глазам. Голос уже не дрожал, в нем звучала какая-то страстная решимость – Так вот же ваша награда... Едва вымолвив это, отравительница горячо и страстно поцеловала меня: извинения, страх, любовь, страсть – всё смешалось воедино, и этот поцелуй опьянил лучше любого вина, стал смертельнее любого из ядов... Китайская пословица не случайно из века в век твердила своему народу: «Яд черного скорпиона или зеленой змеи не так опасен, как яд, находящийся в сердце женщины». Впрочем, мне больше нравился подход японцев: «И яд бывает лекарством!». А что уж до моего мнения, не испив отраву, тем более поданную в сосуде сердца такой прекрасной дамы, до дна, никогда не узнаешь излечишься ты или умрешь. Так что бы мешало лесной девице и мёртвому офицеру упиваться токсином друг друга в протяжение хотя бы одной ночи?