Арс, ты же мне друг?

      Арсений просыпается без будильника неожиданно рано по меркам лета, проклиная себя непутёвого за то, что не поспал нормально, хотя надо бы. На учёбе, начало которой стремительно приближается, такую роскошь, как нормальный ежедневный и многочасовой сон, позволить себе никто не может. Арсений также не избранный. Ему тоже не повезло.       Но вчера он потратил кучу нервных клеток, так и не уснув нормально и просыпаясь каждый час. Сон был беспокойным и откровенно хуёвым, его и сном-то нельзя было назвать.       После того, как Антон сбежал с Серёжей, Арсений смог спокойно выдохнуть, а потом оказалось, что он наебал сам себя этим ложным приступом спокойствия, после впав в бесконечную и многочасовую рефлексию. Он, кажется, успел проанализировать всю свою жизнь от и до, начиная с момента рождения, и всё пытался понять, где же он так проебался, что Вселенная поступает с ним настолько жестоко.       Арсений рассчитывал на то, что после сна, хоть и беспокойного, ему станет чуть легче, чем было, но стало, кажется, только хуже в разы, потому что помимо самокопания на плечи свалилась усталость космических масштабов. И мало того, что Арсения уже кучу часов преследовали мысли о том, почему Антон поступил с ним так, сбежав, как последний трус, и оставив его наедине со всем этим дерьмом, в которое вообще-то вляпались оба, так ещё и блядские картинки с участием всё того же Шастуна застыли перед глазами и упрямо не хотели исчезать.       Арсений честно старался отвлечься хоть на что-то, но его подвела даже порнуха. Он понял это уже на второй минуте, когда вместо двух латиноамериканских красавчиков начал представлять себя с Шастуном.       Подавленность окутала всю их квартиру, в которой теперь было неожиданно пусто и тихо. И как-то до непривычного страшно без всех этих «Арс, ты же мне друг?».       Арсений не смог сдержать порыв написать хоть что-то, ведь без общения с Антоном ему было не по себе даже физически, и отправил ему несчастное пожелание спокойной ночи, получив такое же в ответ, но спустя какое-то время. Ему стало чуть легче. Но не лучше.       А сегодня с утра он не заходил не в одну соц. сеть чисто из принципа. Ему было интересно, напишет ли Антон сам. Арсений соврёт, если скажет, что не ждал от него сообщения. Хоть ебучей точки, хоть чего-то. Но, дождавшись наконец, осознание всего пиздеца свалилось на него снежным комом в начале июля. От короткого сообщения «нам нужно поговорить, когда я вернусь» внутри всё скрутилось морским узлом. До Арсения запоздало дошло, что Антон сейчас с Ириной, и по приезде домой он, наверняка, скажет о том, что это всё была ошибка, наваждение, и вообще он просто готовился к свиданию с понравившейся ему девушкой, немного воспользовавшись Арсением в качестве манекена.       Как жаль, что что-то пошло не так.       Арсению хочется почему-то рыдать от невысказанных чувств и от того, что он в очередной раз сам себе разбил сердце непонятной надеждой. Ему очень сильно хочется Антону позвонить, чтобы сказать о том, что он всё понимает, и пусть Шастун себя не мучает тревожными мыслями о предстоящем разговоре на свидании. Какой смысл говорить, если Арсений уже и так всё понял.       По-хорошему надо бы извиниться ещё друг перед другом за то, что они испортили хорошие дружеские отношения. Но, может быть так, что они спустя время сумеют всё вернуть назад. Когда Антон будет с Ирой, а Арсений отойдёт и отпустит. Всё равно претендовать ему не на что.       Он и правда собирается позвонить прямо сейчас, впервые за день ни в чём не сомневаясь. Незачем Антону сейчас волноваться и думать о том, что же сказать по приходе домой, пусть лучше налаживает свою личную жизнь. Будет даже обидно, если сегодня у них с Ирой не заладится, потому что вчерашнее вообще никак не окупится. И получается, что Арсений с Антоном испортили всё просто потому что. Так что их вчерашний петтинг должен быть оправдан хоть чем-то.       Арсений немного волнуется и так и держит палец над кнопкой вызова, не решаясь нажать. Ему сейчас придётся ворваться в относительно спокойный мир двух заинтересованных друг в друге людей своим звонком и попытаться оправдать то, зачем он собственно это делает. Сказать, наверное, что он всё понимает и желает им счастья. И Антон по сути должен с ним согласиться, просто принять, то, что между ними случайно произошло и больше никогда не повторится, и остаться Арсению лучшим другом. Всего-то.       Но Антон рушит все планы ещё даже до начала их непростого разговора. И он не просто не берёт трубку. У него, блять, отключен телефон.       И вот где собака зарыта. У Арсения почему-то ком в горле. Хотя, понятное дело почему. Он только что понял, что никакие разговоры Антону не нужны, тем более сейчас, когда у него свидание. Он отключил телефон специально, что бы им никто не мешал. Они с Ириной возможно уже едут к ней использовать знания, полученные при просмотре фильма, на практике. А Арсений, ну, просто влюблённый дурак. Для него не ново.       И всё же, забить окончательно на это он пока не может. Пока что ему больно. И вряд ли, когда Антон счастливый и окрылённый вернётся домой, Арсению станет легче.       Он звонит Серёже. Ему просто важно знать точно, что Антон сейчас там, где и должен быть. Он должен верить в то, что Серёжа вправил Антону мозги и отправил на свидание с Ирой, перед этим сказав, что у них всё будет хорошо, и детишек им пожелал здоровых. Серёжа может и ему мозги тоже вправит с Антоном за компанию. Арсению бы не помешало. — Да? — Серёжа отвечает ровно в тот момент, когда Арсений теряет всякую надежду, что сегодня с ним поговорит хоть кто-то. — Привет, Шастун с тобой?       Конечно нет. И Арсений это прекрасно знает, но он оттягивает время, лишь бы то, что для него действительно важно пришлось произносить позже. Не прямо сейчас. Хотя, это его не спасёт, ведь Серёжа ещё вчера всё понял, увидев их в весьма недвусмысленной позе. Вряд ли Антон Арсению делал искусственное дыхание. Там прямо-таки всё кричало о том, что ещё пара минут, и они бы лежали вот так без одежды. Арсений от этого смущается даже сейчас. — С Ирой, ты ж знаешь, — Серёжа молчит и ждёт, что Арсений спросит о чём-то ещё, ведь для чего-то же он позвонил. Как жаль, что Матвиенко особым терпением никогда не отличался. — Арс, вы друг другу долго мозги ебать собираетесь? — В смысле? — Ну, ты мне для чего позвонил? Я, думаешь, не понимаю? — у Арсения пересыхает в горле, и он очень старается понять, что Серёжа имеет в виду, но тупить в ответственные и важные моменты — арсеньевская суперсила. — Я просто хотел спросить, как он. А ещё у него отключен телефон, — Арсений не особо понимает, зачем он всё это говорит и для чего в принципе позвонил, но Серёжа на том конце провода понятливо угукает, что-то роняя и громко матерясь. Арсений ждёт, пока тот успокоится, всё равно спешить ему некуда. — Он, Арс, просто охуенно. Спал сегодня с твоим свитером, который кстати забери, а то уже четвёртый месяц у меня валяется. И поговори сам со своим Шастуном, а то этот еблан мозг мне делает похлеще тебя. — По поводу? — Арсений еле сдерживает улыбку, когда Серёжа говорит ему про свитер. Ебучая влюблённость. — По поводу тебя. А на счёт телефона спросишь у него же, я не шарю, что там у вас за мутки, но только попробуйте мне друг друга проебать, поняли? — Серёг, херни не неси. У него Ира, — Арсений не совсем понимает, что он сказал такого оскорбительного, что всю следующую минуту он выслушивает от Серёжи ты-блять-имбицил-или-куда, но, когда тот всё же успокаивается, Арсений слышит то, от чего в груди появляется трепет: — Отвалите оба от девчонки. Какая, блять, Ира, когда вы друг на друга слюни пускаете уже который год, а поговорить так и не можете. Придурки, блять. Не смей мне больше звонить по этому поводу. И шпале своей передай то же самое.       Серёжа отключается со смачным «заебали», а у Арсения переворачивается мир с ног на голову. И пусть он не до конца может понять и поверить в то, что Серёжа говорит всё это искренне, но огонёк надежды внутри разгорается по-новой. И, наверное, так вот глупо доверять чужим словам не стоило бы, но теперь поговорить — обязательный пунктик, как только Антон вернётся домой. Арсений теперь просто не имеет права молчать, потому что не только ему кажется, что между ними что-то есть. Потому что, когда кажется двоим — это уже не кажется.

***

      Антон не знает, насколько это будет перебором, но ему так откровенно похуй, потому что он действительно собирается купить цветы. Это смешно, потому что сегодня, когда он несколько часов назад собирался на свидание с девушкой, которая ему вроде как нравилась, он и на секунду не задумался о том, чтобы купить что-то подобное. Но сейчас он заходит в цветочный, который так кстати находится в их доме, и нетерпеливо ждёт, пока флорист перевязывает какой-то кошмарной фиолетовой лентой небольшой букет белых хризантем.       Антон в душе не ебёт, если честно, нравятся ли Арсению эти цветы, но они показались симпатичными. Кроме того, это точно лучше, чем обычные розы. Антон надеется, что сейчас всё пойдёт по намеченному плану: Арсений примет букет, Антон скажет всё, что должен был сказать ещё очень давно, вероятно, а потом уже всё равно, что будет. Главное, с этим разобраться.       Хочется написать Серёже, чтобы потешить его самолюбие, ведь он оказался прав, кроме того Антон нервничает и хочет, чтобы его хоть кто-то поддержал. Он тут вообще-то в чувствах признаваться собирается. Но что-то идёт немного не так, когда собственный телефон обнаруживается выключенным. Антон действительно забыл об этом после фильма. Он судорожно выдыхает, когда видит херову кучу пропущенных от Арса и один от Матвиенко.       Антону немного тревожно, ведь Арсений звонил ему шесть раз и не так давно, а ему так и не ответили. Антон не знает, что тот мог надумать из-за этого, но то, что мог, в этом он даже не сомневается. У Арсения хобби — накручивать себя по мелочам, хотя вряд ли можно назвать это мелочью.       Но то, что он звонил, греет Антону душу. Потому что он Арсению не безразличен, и остаётся только в это верить и надеяться, что это правильно.       Что что-то идёт не так, Антон понимает ещё с порога, когда ему не открывают дверь. План его рушится, как карточный домик. У Антона нет ключей. Вчера он, собиравшись впопыхах, забыл сунуть их в карман, и теперь он даже домой попасть не сможет. А ещё он понятия не имеет, где Арсений, потому что тот не берёт трубку. Возможно, в отместку за то, что Антон его игнорировал несколько часов, а, возможно, тут что-то другое, и Арсений не хочет вовсе с ним разговаривать.       С каждой минутой нахождения в подъезде, Антон становится всё неспокойнее. От переживаний у него словно садится батарейка, и он присаживается на пыльные ступеньки, забыв и забив на то, что он в Серёжиных шортах, которые теперь придётся стирать, прежде, чем вернуть их назад, иначе Антону надерут задницу этими же шортами. — Тебя не учили не сидеть на полу? — Арсений появляется перед лицом с пакетами в руках неожиданно. Он в отличие от Антона поднимается на пятый этаж по лестнице. — Ступени холодные вообще-то и грязные. Тебе Матвиенко яйца на голову натянет.       Арсений подозрительно разговорчивый и довольный. Стоит весь из себя такой красивый, близко не подходит пока, замирает на расстоянии трёх ступеней. — Я ключи забыл. Ты почему трубку не берёшь? — Антон начинает с контратаки, ну, потому что, какого хера. Арсений умудрился разрушить своим походом в продуктовый все его планы. — Я телефон дома оставил. — Да я уж понял.       Арсений больше стоять в подъезде, по всей видимости, не собирается, он Антона обходит аккуратно, чтобы пакетом не задеть, и останавливается у двери, старательно не замечая в его руках букет. — Ключи из кармана достань, — Антон сглатывает, не совсем понимая намёк ли это был на что-то, или он уже совсем поехал головой, но учитывая то, что у Арсения заняты руки, скорее второе.       Пока Антон неловко выуживает из кармана чужих шорт ключ и запоздало осознаёт, что он вообще-то мог бы и помочь, Арсений терпеливо ждёт, когда, наконец, сможет войти в квартиру. У Антона сегодня проблемы почему-то возникают буквально со всеми предметами, попадающими ему в руки. Он еле-еле открывает дверь, засовывая букет себе подмышку, чтобы не мешался. — Не размахивай так цветами. Они очень странно пахнут.       Арсений оставляет пакеты у порога, пока Антон закрывает дверь, в который раз отмечает что его план пошёл по пизде. Арсений букет из его рук забирает и осторожно принюхивается, а через секунду Антон ловит дикую панику, потому что Арсений безостановочно чихает раз двадцать, руками отмахиваясь от цветов, и Антон суетливо уносит их на кухню, оставляя на табуретке. — Это что хризантемы? — выдавливает Арсений хрипло, смаргивая капельки слёз. — Пиздец какой. У меня на них аллергия.       Антон не знает смеяться ему или плакать, просто потому что как? Из всего многообразия цветов в магазине он решил выбрать именно эти, и окей, наверное, розы не так уж и плохо, пусть и банально. И вообще, какого хуя он за столько лет не слышал от Арсения, что у него есть какие-то аллергии. — Что ж раньше не говорил, дурак? — Откуда я знал, что ты притащишь домой этот веник? — Антон возмущённо вздыхает, легонько толкая Арса в плечо. — Веник? Я за него три сотки отвалил, имей уважение.       Арсений явно не догоняет и уже успевает разозлиться. Что значит имей уважение? Антон притащил сюда какие-то непонятные цветы и не понятно почему не отдал их Ире, для которой вообще-то они и должны были предназначаться, а теперь ещё и предъявляет претензии. Ну не охуел ли? — Так и отдал бы их тому, для кого они и были предназначены, домой их зачем тащить? — Арсений уже повышает голос, и даже не из-за цветов, а из-за того, что снова ревнует. — Я, блять, и хотел их отдать тому, кому они предназначались, но откуда я знал, что у тебя аллергия на эти ебучие хризантемы?       Антон тоже почти кричит, и они замирают на небольшом расстоянии с недовольными лицами. Арсений из ступора выходит первым, охуевая так, как никогда раньше. Это что же получается? Это всё было для него? — Так тебе же Ира нравится, нет? — Арсений пока не понимает толком ничего, но очень старается разобраться. Антон смотрит на него с нежностью, вдруг появившейся, и подходит ближе. — Нет, я на самом деле сначала думал, что она мне нравится, но всё не мог тебя из головы выкинуть. Ты мне снился даже. Я тогда проверить решил, насколько всё запущено, ну, когда мы фильм смотрели, — показывая пальцами кавычки, выделяет последние слова. Арсений понимает. — Сам помнишь, что было, и пиздец. Я всё ещё думал, что просто чё-то не так со мной, думал, что не мог влюбиться в тебя. А потом, там, на фильме я точно осознал, что мне нужен ты.       Арсений сглатывает, нервно отводя взгляд, потому что Антон смотрит прямо в глаза, не отрываясь, и ждёт хоть какого-то ответа. Антон волнуется невероятно сильно из-за ощущения, что тут сейчас, именно в этот момент, решается вся его судьба. Ну, часть её точно. — Ты хочешь сказать, у вас там ничего не было? — Бля, — Антон прикрывает глаза, выдыхая, — ну, она ещё в самом начале положила мою руку себе на колено. И вроде ноги гладкие как у тебя, но всё равно не то. Я руку сразу убрал и больше к ней не прикоснулся ни разу. Не смог. — Почему? — Арсений сокращает между ними расстояние почти незаметно, но вот он стоит уже впритык, с любопытством заглядывая в глаза, и Антон борется с побуждением взять его за руку. — Потому что она — не ты. Вот почему. И она не нравится мне и не нравилась. Никогда. Знаешь, — тот нервно запинается, когда Арсений обхватывает руками его талию, в конец уничтожая между ними понятие «личное пространство». На данный момент они разделяют одно на двоих. — Извини, я тебя перебью.       Арсений больше не может ждать, он и так ждал целую вечность, а у Антона будто в этот момент земля из-под ног уходит. Его целуют так неожиданно и горячо, что он едва успевает среагировать. Арсений блаженно мычит в поцелуй, когда Антон, не сдержавшись, опускает руки на его задницу и сминает тонкую ткань шортов в пальцах. Ему голову кружит всё, что происходит, но не стоило бы забывать, что Арсений — сука редкостная. — Эй, какого хуя? — Антон шепчет, всё ещё инстинктивно подаваясь вперёд, когда Арсений с довольной улыбкой отстраняется. — Мы тогда так и не закончили, Антош, — Антон почти рычит, хватая этого умника за запястье и тащит за собой в спальню.       Арсений летит на свою кровать, улыбаясь всё также приторно, что аж бесит. Антон ненавидит все эти «Антош», ненавидит, когда Арсений с ним играет. И даже если он это заслужил, то это не значит, что он не может быть раздражён из-за этого. — В прошлый раз мы в гостиной были, — произносит Арсений, улыбаясь ещё шире. Губы облизывает, дышит приоткрытым ртом — пиздец, в общем.       Антон хмурится, нависая сверху, и думает о том, что ещё одна грёбанная секунда, и он за себя не ручается. Арсений собой доволен, но этого ему пока мало. Антон пока не заслужил ничего большего. И хочется, чтобы он почувствовал ту же безысходность и бешеное желание, как сам Арсений в тот вечер, когда с ним неплохо так поигрались, оставив после дрочить в одиночестве. — Ты сейчас довыёбываешься, Арс, — Антон сглатывает, разводя руками арсовы ноги шире, чтобы после так правильно расположиться прямо между ними. — Самоуверенный какой.       А больше сказать Арсений не успевает ничего, потому что ход их игры Шастун внезапно меняет, больше не в силах себя контролировать перед таким Арсом. Тот не успевает даже толком вдохнуть, как Антон уже впивается в губы: жадно, настойчиво, так, что начинает сводить челюсть. Арсений снова какого-то хуя оказывается в невыгодном положении, когда всё, что он может: лежать и извиваться под прикосновениями. — Продолжим, Арс, я всё же хочу тебе отсосать, — Арсений практически скулит, хватаясь за чужую футболку и притягивая к себе на ничтожное расстояние. Нет уж, сейчас всё будет так, как он хочет. — Нет, Антош, сейчас я хочу послушать, как ты умоляешь меня прекратить, — Арсений выдыхает в чужие приоткрытые губы и развязно целует, чтобы сделать, наконец, то, что он так хочет.       Антон бесится, потому что нихуя не понимает, ещё и «Антош» это, которое он всей своей душой ненавидит. Он уже хочется спросить о том, с чего бы ему умолять Арсения о чём бы то ни было, но слова застревают на грани произношения, когда Арсений чуть приподнимается и меняет их местами, резким движением оказываясь сверху.       Антона триггерит после сна, в котором Арсений доводил его до исступления и заставлял буквально умолять кончить. Он и мечтать не мог, что когда-то произойдёт нечто подобное, но, кажется, вот оно. Происходит сейчас.       Антон не медлит, сам разводит колени в сторону, и Арсений удовлетворённо хмыкает, глядя так жадно, что Антон даже в одежде чувствует себя абсолютно голым. Он хватает Арса за шею, целуя ещё и ещё, просто, чтобы не видеть его взгляда: поплывшего и восхищённого. От него мурашки по телу идут.       Арсений заставляет приподняться, стаскивая футболку сначала с Антона, а после с себя, и немедля больше ни секунды целует шею: мокро и так охуительно, что Антон ахает поражённо, ёрзая и хватаясь за арсовы плечи. Они словно меняются местами, но это ничуть не смущает, даже наоборот распаляет сильнее. — Как ты это… у меня от тебя мурашки, — у Антона голос хриплый от возбуждения и желания, и он даже не старается сдерживаться. Ему не хочется быть тихим.       Арсений вылизывает шею, покусывая, и заставляет Антона жмурится до белых пятен перед глазами. Он самым кончиком языка проходится вокруг сосков и слышит почти жалобные стоны, от которых отказывают последние тормоза. Арсений не спешит, дразнится, и Антону хочется его придушить прямо сейчас, потому что ему хочется больше, чем Арсений предоставляет. — Снимай шорты, — тот будто мысли его читает, и Антон неожиданно быстро, чем вызывает смех, стягивает с себя остатки одежды. — Неплохо.       Арсений смотрит на чужой член без стеснения, и Антон дискомфорта не испытывает тоже. Арсений, глядя прямо в глаза, облизывает собственную ладонь шершавым языком, чем вызывает у Антона судорожный вздох. Это выглядит так по-блядски горячо, что Арсения хочется просто до невозможного. Антон завороженно следит за каждым движением чужой руки, которая так уверенно в следующую секунду ложится на его член.       Арсений лишь слегка поглаживает, дразнится, сучёныш. Он следит за каждой реакцией и выжидает, но Антон пока что лишь сдавленно выдыхает, прикрывая глаза. Арсений пользуется этим тут же, окольцовывая член пальцами и начиная двигаться быстрее. — Ох, блять, — Антон глаза распахивает, приподнимая голову, но долго продержаться так не может.       Арсений набирает скорость, член в руке ощущается приятно: горячий, пульсирующий. Сам Антон подаётся бёдрами навстречу, тяжело дышит, раз за разом срываясь на всхлип, когда Арсений размазывает по члену естественную смазку. Его начинает мелко потряхивать, и Арсений, больше не сдерживаясь, дрочит ему быстро-быстро, заставляя буквально метаться по постели из стороны в сторону.       Антон чувствительный, разгорячённый, это удовольствие граничит с болью, и он понятия не имеет, каким образом Арсений всё ещё держит его на этой грани. — А-арс, я… сто-ой, — Антон почти кричит, когда Арсений сжимает член в пальцах сильнее.       Антона будто бы лихорадит, потому что Арсений мало того, что дрочит ему в запредельном темпе, так ещё и второй рукой касается его буквально везде: он гладит живот, внутреннюю сторону бёдер. Но настоящий пиздец происходит, когда Арсений наклоняется к его груди, обхватывая губами сосок. Ощущения буквально везде, для Антона всё слишком остро, резко — и это возбуждает до предела.       Арсений выцеловывает шею, скулы, не переставая дрочить, и Антон успевает только хрипло скулить. Он дрожит, когда Арсений второй рукой касается яичек, места ниже, и всё толкается бёдрами, выгибаясь в пояснице, чтобы получить больше.       Арсений сам не сдерживает стон, когда слышит громкий вскрик, а горячая сперма стекает по его пальцам. — Охуеть, блять, — Антон хрипит, приводя в норму дыхание, пока Арсений мягко целует его в щёку. — Я в душ, — сообщает он будничным тоном, только вот Антон видит его стояк. Арсений чертовски возбуждён сейчас. — Арс, ты же мне друг? — тот разворачивается в полном недоумении посреди комнаты, пока Антон, всё ещё расслабленный лежит на постели с довольным видом. — Настоящие друзья помогают друг другу в трудные минуты. Позволишь помочь? Как другу.       Арсений хмыкает, стягивая с себя шорты с трусами вместе, и Антон в недоумении открывает рот, не в силах отвести взгляд. — Как другу не позволю.       Арсений хитренько улыбается, оставляя одежду лежать на полу, а сам всё же отправляется в душ. Антон подскакивает следом, принципиально поддаваясь на провокацию и уже точно зная, что дверь будет не заперта. — Тогда всё же придётся признаться тебе в любви, — произносит он тихо, но абсолютно точно уверенно. — Тогда всё же придётся ответить тебе взаимностью, — Арсений почти мурлычет в ответ, ощущая на своей спине влажные поцелуи.