Арс, ты же мне друг?

      Арсений целуется так развязно, что с ума сойти можно. Антона кроет от ощущений, слегка странных и чуть болезненных, но это их не портит. Потому что Арсений снова и снова утягивает его в поцелуй, потому что сам жмётся ближе и шепчет, что не хочет отпускать. Его руки так близко, они касаются везде, да так, что всё тело от его пальцев огнём горит. Антон жалобно хнычет, кусая чужое плечо, пока Арсений, нависая сверху вылизывает его шею, ключицы. Его правая ладонь так запретно близко к члену, что Антону хочется выть от того, насколько ему хочется этих прикосновений.       С ним играются, не давая получить большего, шершавый язык проходится по соскам, лижет их размашисто, и Антон задыхается, пытаясь толкнуться тазом, чтобы получить должное внимание. Арсений удивляет его, переворачивая на живот и выцеловывая голую спину. Он так и не коснулся члена, и Антон трётся о диван, пытаясь хоть как-то сбросить напряжение. — Шаст, — шепчут ему над ухом. — Арс, ещё, — он почти умоляет, когда не чувствует рук на своей спине и языка на шее. — Шастун, ты охуел?       Антон вопросительно хмурится, не осознавая, что произошло. Арсений чем-то недоволен? — Ещё пара секунд, и ты пожалеешь о том, что вообще проснулся.       Проснулся? В смысле, блять, проснулся? — Подъём, спящая красавица. Или ты хочешь опоздать в кино? Тебе ещё передёрнуть надо успеть.       Антон, не переваривая столько слов за раз, наконец додумывается открыть глаза. Первое, что он видит: недовольный и сонный Серёжа, стучащий пальцем по наручным часам и намекающий, что вообще-то Антон уже проспал всё, что можно. Почти час дня.       А вот то, что приходится увидеть следом, Антон старается всеми силами игнорировать. У него, блять, стояк. — Я хотел бы надеяться, — Серёжа честно старается не заржать в голос, пока видит чужое хмурое и смущённое лицо, — что тебе снилась Ира. Хотя, судя по твоему жалобному «Арсений»…       Серёжа всё-таки не сдерживается, когда от Антона прилетает крепкий подзатыльник.       Просто пиздец. У него встал на Арсения. Во сне. Он ведь реально тёрся о диван, и Серёжа это видел. Ещё и слышал. И ладно бы он мог понять, если бы Антон выстанывал имя Ирины, с которой у него, к слову, сегодня что-то типа свидания, ведь это было бы вполне оправдано. Но Арсений.       Арсений с его блядскими ладонями, поцелуями, что во сне разложил Антона, как последнюю блядь, заставляя скулить и извиваться так, что даже сейчас это смущает.       Антон неожиданно думает, что его желаниям это соответствует. И как бы он ни старался верить в то, что это простое наваждение, сексуальная напряжённость или меркурий в лимонаде, ну, или как там говорят эти тарологи-астрологи, понимание того, что он с Арсом хочет не просто переспать, бьёт по лицу гаечным ключом. Со всей силы. Так, что Антон зарывается руками в волосы, усаживаясь на край кровати и свешивая ноги.       У него всё ещё стояк, но на это впервые похуй. Потому что он слишком запутался. Возможно, спросонья думать о чём-то таком серьёзном равносильно пустой трате времени, но у Антона через пару часов встреча с Ириной, которая точно должна расставить все точки над «и». Если сегодня он не сможет различить в себе хоть каплю того, что испытывает к Арсению, то отрицать факт влюблённости станет совершенно невозможным.       Влюблённости, блять. Докатились. — Я прямо чувствую твоё напряжение, — Серёжа усаживается рядом, опуская руку на плечо. Он, наверное, хочет помочь, но его слова звучат настолько двусмысленно, что хочется треснуть ему ещё раз. — Я сейчас не про… — Завались.       Антон опускает голову на собственные колени, чувствуя стыд, страх и напряжение во всех смыслах, и этот ядерный коктейль путает окончательно и без того бессвязные мысли. Вчера ночью, заваливаясь спать и обнимая арсову толстовку, была надежда, что на утро станет легче. Только вот проблемы не решаются сами по себе, даже, если переспать с ними одну несчастную ночь. Этого времени слишком мало, чтобы отпустить. Некоторым и года не хватает. — Да ладно, Тох. Сейчас поедим, потом сходишь в кино, а потом и решишь, что дальше. С Арсом поговорить всё равно придётся, но сейчас лучше сосредоточиться на другом. — М? — Антон очень хочет понять, что до него пытаются донести, но он всё ещё не отошёл ото сна, от Арса. И он всё ещё слишком забит внутренними переживаниями, чтобы воспринимать внешние факторы. И даже Серёжу, который явно пытается сделать хоть что-то, чтобы помочь разобраться.       А ситуация действительно откровенно хуёвая. Наверное, во всех смыслах этого слова. — Сосредоточься на Ире и на том, что ты чувствуешь с ней. Вдруг с ней тебе правда захочется всякого. Ну, хуйни всякой романтической. А Арсений так, на потрахаться.       Серёжа говорит спокойно, прямо. Говорит, то что думает. Он не навязывает это, а просто высказывает собственные мысли по этому поводу, но Антона почему-то пробирает злость.       Арсений так, на потрахаться.       Антон понятия не имеет, что по-настоящему испытывает к Арсению, но вот это уже перебор. Арсений для него может уже и не друг, они сейчас друг другу вообще непонятно кто, но даже Серёжа, будучи тоже их другом, не имеет права говорить так, словно Арсений какая-то вещь, которую можно использовать для собственных нужд. Просто потрахаться? Да Антон не то что себе такого не позволит сделать, он любому другому или другой, тут уж как повезёт, глаз на жопу натянет, если узнает, что кто-то Арсения посмеет использовать. — Боже, Шастун, посмотри на себя. Ты бесишься.       Матвиенко веселится, похлопывая по плечу и вставая с кровати. Он прав, и Антон тут даже отрицать не будет. Ну да, бесится. Потому что никто не может говорить так про Арсения. И вот тут-то нужно было бы заметить красный флажок, ведь скажи Серёжа в таком роде про кого-то другого, то Антон даже может мимо ушей бы пропустил, а тут вон, готов рвать и метать.       Но в нужный момент Антон к себе прислушиваться не привык, а потому он действительно временно забивает мысленный хуй на все эти переживания и отправляется в ванную. Ему нужны сейчас душ и дрочка. Свой настоящий хуй он забить не сможет никак. — Вряд ли ты захочешь ехать домой, так что можешь взять мои шмотки. В твоём мешке будет жарко, — Серёжа удивительно добр сегодня. И почему он всегда не может быть таким понимающим?       Подумать об этом, впрочем, некогда, потому что Антон все следующие полтора часа носится, как электровеник из одной комнаты в другую, впервые куда-то опаздывая. Он вообще пунктуален до ужаса, несмотря на то, что живёт обычно на приколе и толком серьёзно ни к чему не относится. Но вот опаздывать — дурной тон.       Этому научили ещё в школе, когда в один день Антон умудрился проспать всё, что можно, и пришёл с опозданием на физру к третьему уроку, ему пришлось бегать все сорок пять минут по стадиону. Антон думал, что умрёт и в самом деле чуть не отбросил коньки со звонком, но физрука — мужчину пятидесяти лет, который живёт, поёт и дышит спортом его страдания не впечатлили. Антон поклялся сам себе, что никогда и никуда не будет опаздывать, даже взял это за единственное в своей жизни правило, но сегодня, кажется, пришло время его нарушить.       Антон бежит ко входу в ТЦ уже минут двадцать. От Серёжиного дома туда идти, благо, не так уж и далеко, но проблема в том, что он уже опоздал. Дурацкие кеды перед самым выходом всё никак не хотели завязываться, Антон путался в шнурках, как будто делал это в первый раз и уже был близок к тому, чтобы попросить Серёжу помочь ему с ботинками. Больше, чем с утра, он бы уже всё равно не смог опозориться, так что проблемы бы не было никакой. Ну, кроме того, что Серёжа бы послал его на все хуи мира. И был бы, наверное, прав. — Обычно опаздывают девушки, но у нас получилось наоборот, — Ира стоит около входа вся такая красивая в короткой юбке, на которые у неё, видимо, пунктик, и машет рукой в знак приветствия. — Прости, я проспал. Даже не отрицаю, что это не оправдание, — Антон запыхался, заебался, а ещё он тревожится, что они могут опоздать на сеанс, который он даже не знает во сколько.       Ира ничего не отвечает, лишь смеётся коротко и берёт в свою руку его ладонь, немного влажную, и от этого становится неловко. Антон честно старается расслабиться, шагая рядом и пытаясь понять свои ощущения, как и посоветовал Серёжа, но пока ничего, кроме какой-то нерешительности и стыда, он не испытывает. Возможно, так и должно быть. Он волнуется перед Ирой, и в этом вряд ли есть что-то странное, хотя Антон всегда топил за максимальный комфорт рядом с человеком и считал, что если тебе кто-то нравится, то ты должен чувствовать спокойствие. Особенно в таких простых жестах. Его ведь просто взяли за руку.       И это совершенно точно отличается от трепета, который можно испытывать от чего-то подобного. Трепет он испытывал с Арсением в тот их вечер, при этом не испытывая никакого дискомфорта. А сейчас что-то идёт будто бы не так. Это даже не лёгкое волнение, это прямо-таки ощутимое напряжение, и, возможно, она тоже его чувствует. — Я заплачу, — Антон максимально сглаживает все углы, чтобы неловкость от опоздания быстрее растворилась.       Ира всё ещё держит его за руку, явно не получая должной отдачи, ведь Антон почти бездействует, как будто не замечая её попыток быть ближе. Он придерживает стакан с попкорном, который они решают взять на двоих, и, конечно, этот жест настолько очевиден, что даже не приходится лишний раз об этом задумываться. Пока Ира ищет нужный зал, Антон незаметно лезет в телефон проверить сообщения.       Арсений ничего не отправил, даже в сеть с утра ещё не заходил. Не то чтобы тут есть повод для волнения, но Антон его находит. Он поглядывает на Иру снова и снова, ожидая чего-то внутри себя, но пока что не слышит никаких отголосков. Вместо этого его накрывает целым ураганом эмоций, когда он видит вчерашние их с Арсом пожелания спокойной ночи друг другу. Подкупает ещё и то, что Арсений написал первым.       Возможно, в их незамысловатой игре в кошки-мышки теперь Антон должен сделать ход, ведь вчера он сбежал, ничего не объяснив и не дав возможности объяснить Арсу. Весьма эгоистично с его стороны было после того, что он натворил, решить за них двоих, что будет лучше. Сбежать было явно не лучшей идеей, ведь это всё равно не спасёт их от предстоящего разговора. А он состоится обязательно. Теперь у них уже не будет как раньше, то, что было между ними и то, что они выстраивали годами, умудрилось разрушиться ещё в тот момент, когда Арсений согласился помочь.       Ира окликает его, головой указывая на нужный вход в зал, и Антон решает покончить с этим хотя бы на время фильма, отправляя Арсению сообщение о том, что им нужно будет поговорить, как только он вернётся домой, а после выключает телефон, чтобы не увидеть ответа. Если он, конечно, придёт.       Жалеть об этом Антон начинает практически сразу же, ведь теперь он даже не может посмотреть, сколько осталось до конца этого пиздеца современной киноиндустрии, а по-другому он не может назвать порнуху чуть ли не на каждой минуте, никак не связанную между собой. Там даже сюжета толком нет. Но Ирина смотрит увлечённо, игриво улыбаясь и закусывая губу в моменты особенно жарких сцен. Возможно, она представляет их с Антоном на месте Тессы и Хардина, хотя Антон бы утопился, если бы был похожим на него.       Он бездействует почти всё время, тупо смотря в одну точку и, спустя где-то пол часа, совсем теряет нить повествования. Он решает для себя проверить то, что понял уже задолго до этого. Ира сидит очень близко, позволяя себя коснуться, только Антон этого не делает. Он просто смотрит, чувствуя себя грёбанным сталкером, но ему нужно лишь проверить и больше ничего.       Он так невероятно устал от неопределённости и самого себя. Ему важно понять лишь одно: сможет ли он испытывать хоть каплю чего-то похожего к Ире на то, что испытывает к Арсению.       Ирина его взгляд замечает, конечно. Наверное, она думает, что Антон просто милый и немного тормознутый, поэтому она сама находит его ладонь в темноте и кладёт поверх его руки свою. Она не чувствует неловкости, и это наверняка, ведь через несколько секунд запястье Антона охватывают её пальцы. Она перемещает его руку себе на колено.       Антон чувствует ладонью: гладко, приятно, но не более. У Арсения ноги такие же гладкие, только вот от прикосновения к ним кончики пальцев покалывает от того, насколько охуенно к ним прикасаться. И может это слегка странно и нездорово судить о высоких чувствах, сравнивая ноги, но это становится отправной точкой. Антон сравнивает, анализирует и, кажется, так много он не думал ещё никогда. И ощущение чужой кожи под пальцами помогает ему понять то, что засело в голове уже очень давно: это не то, что ему нужно. — Прости, — шепчет он, решая для себя всё окончательно и убирая руку, не глядя Ире в глаза.       Та поджимает губы, смущённо опуская голову и, похоже, понимает, что тот имеет в виду. Она кивает, опуская между ними подлокотник, и теперь небольшое расстояние между ними превращается в огромную бездну, но Антон ни разу не жалеет. Он не будет перед ней оправдываться и делать ещё больнее, говоря, что она милая, классная и ещё целый список прилагательных синонимичных к слову «охуенная», просто потому, что он ничего к ней не чувствует. Она и правда хорошая, и с ней хорошо. Не на этом фильме, конечно, и не в такой обстановке, когда буквально атмосфера в зале кричит «потрахайтесь», и не среди целующихся пар.       И Антон знает на все двести процентов, что он сейчас не с тем человеком, не в этом месте, и он должен быть сейчас дома с цветами, ну, если это не перебор, конечно, и со всеми нужными словами. Но уходить, как минимум, невежливо, кроме того, он обещал Ире провести этот день с ней. — Спасибо и пока, — та сама неожиданно устанавливает рамки, обозначая, что фильма ей вполне достаточно.       Она уже всё поняла и нет смысла тратить время на то, что не принесёт никакой практической пользы. После окончания этого злосчастного «После», Ирина понятливо кивает, всё еще немного обиженно глядя в глаза. На прощание Антон получает поцелуй в щёку и лёгкую улыбку, пусть, возможно, и не совсем искреннюю. Но в этом Иру винить нельзя. — Прости, — произносит Антон тихо ещё раз, но его уже не слышат, и слова утопают в общем шуме местного ТЦ.       Он знает одно: ему не жаль. Никому из них не было бы хорошо, если бы они продолжили это свидание, а потом ещё кучу таких же похожих. Ведь в них нет смысла, если один не испытывает и капли того, что чувствует другой человек. Кроме того, дрочить с утра на своего Арс-который-уже-не-друг, а после делать вид, что тебе очень хорошо с девушкой, которая явно рассчитывала на что-то, кажется слишком уж неправильным. Всё равно они испытывают друг к другу не одни и те же чувства.       Антон, выбегая на улицу и вызывая такси, надеется лишь на то, что с тем самым для него человеком, они смогут сойтись во всех своих противоречиях, чтобы почувствовать одно и то же. Чтобы разделить всё, что у него внутри, на пополам. Ему впервые хочется гореть этими эмоциями с кем-то, крепко держась за руки. И больше этого сейчас лишь хочется узнать, готов ли тот самый человек ответно протянуть свою ладонь. И впервые Антон уверен в том, что это не может быть ошибкой.