Бархат

Вечер перетекал в ночь, а дождь так и не начался. В доме и на улице было душно и муторно, но не жарко. Нил особо не проголодался, а остатки аппетита растерял, когда в разгар ужина Финнеган склонил голову набок, прислушался и поднялся из-за стола. – Там, кажись, олешек очухался. Раз уж мы свистнули его шляпку, думаю, стоит закинуть в него пару таблеток, а то будет ныть всю ночь и поспать спокойно не даст. – Не против, если я с тобой схожу? – быстро спросил Нил. – Ничуть. Создание они оставили в подвале – просторном прохладном помещении, которое еще не успело наполниться хламом. Здесь стояли только длинный деревянный стол и древняя мягкая мебель. Они набросали на пол одеял и уложили на них бессознательного пленника, освободив его от ремней, части бинтов и чего-то вроде короткого хитона, украшенного несколькими бусинами. Дом был битком набит самыми неожиданными вещами, поэтому Нил не удивился, когда Финнеган будто из воздуха выудил широкий собачий ошейник с длинной цепью и привязал пленника к вделанной в стену трубе. Они спустились по лестнице. Финнеган нес полбутылки воды с растворенным в ней лекарством, бутыль мультифруктового «Гаторада» и обрез. – Думаешь, он будет настолько агрессивным? – недоверчиво спросил Нил. – Исключено, – отозвался Финнеган. – Но лучше перебдеть, а? Создание явно страдало от боли. Он корчился под одеялами, тихо постанывал и делал судорожные попытки схватиться за голову, но всякий раз отдергивал руки, будто боялся обнаружить, что с ней случилось нечто ужасное. Что ж, в некоторой степени он был прав. – Нытик, – упрекнул Финнеган. – Не так уж и больно. Нил хотел спросить, откуда ему знать, насколько это больно, но промолчал. Пленник вскинул глаза, стоило им приблизиться. Широко распахнутые, влажные и остекленевшие от боли. Нил задумался, как бы заставить его пить, а Финнеган тем временем просто присел на корточки и бесцеремонно сунул горлышко пластиковой бутылки ему в зубы. Пленник, поморщившись, отпрянул, но спустя секунду, будто до него дошло, выхватил бутылку и жадно ее осушил. Бедняга, похоже, умирал от жажды. – Может, еще дать? – с жалостью предложил Нил. – Не надо, – Финнеган мотнул головой. – Блеванет еще. Попозже. Несколько минут они просто наблюдали за пленником и слушали его прерывистое дыхание. Скоро подействовали таблетки – не прошло и четверти часа, как создание явственно расслабилось и перестало хватать ртом воздух. Он не уснул, но выглядел теперь довольно умиротворенным. – Хочешь сыграть в симпатичную медсестричку? – спросил Финнеган еще через пятнадцать минут и, не дожидаясь ответа, вручил Нилу «Гаторад» и оружие. – Я вернусь через пару часов. Каждые десять-пятнадцать минут давай ему глотнуть, чтобы обезвоживания не было. Просто тыкай бутылкой в морду, он разберется что к чему, они не идиоты. – Он хохотнул. – И за пушкой приглядывай. По этой же причине. Нехорошо, если огнестрел окажется в лапах обезьяны, даже если обезьяна не умеет им пользоваться. Нил едва не уснул, старательно выполняя приказ. Судя по завыванию ветра за стенами, все же началась гроза. Наверху кто-то топал, хотя все звуки были порядком приглушенные. Тусклый свет и тихое размеренное дыхание пленника тоже убаюкивали. Он лежал на животе, прикрыв глаза, дышал глубоко и ровно, но охотно делал глоток, стоило Нилу предложить бутылку, значит, не спал. Они оба вздрогнули, когда дверь распахнулась и появился Финнеган. Он был не один – с ним пришли остальные, нагруженные выпивкой, одеялами и еще двумя обрезами. – Что… – начал Нил. – Там натуральный Армагеддон, – объяснил Финнеган. – Натуральнейший. За окнами сплошная серо-желтая пелена. А еще ливень библейских масштабов. Как будто в стиральной машинке сидишь. Дом чуть ли не ходуном ходит. Мы решили, что спать в подвале если не безопаснее, то хотя бы спокойнее. Тебе тоже одеяло принесли. – Он забрал оружие и довольно кивнул, заметив, что бутылка почти опустела. – О, спасибо, – растерянно отозвался Нил. Вид оружия почему-то действовал ему на нервы. Финнеган повернулся к пленнику и окинул его взглядом. – Выглядишь куда лучше, олешек. Отлить надо? Странный вопрос, учитывая, что тот, к кому он обращен, хорошо если интонации понимает. Нил нахмурился и открыл было рот, но к его огромному изумлению пленник шатко поднялся на ноги и поковылял к ведру в углу, потянув за собой одеяло. Когда он облегчился и начал возиться с углами импровизированной накидки, Финнеган велел: – Брось. Снимай. Создание замерло. Нил тоже. Он совершенно перестал понимать, что происходит. – Слышал, что сказано? Скидывай гребаное одеяло. В мертвой тишине Нил безошибочно распознал щелчок взводимого курка. Пленник тоже услышал звук и, похоже, отлично понял, что он означает. Он уронил руки вдоль боков, и одеяло съехало на пол. – Развернись, дай мне на тебя взглянуть, – продолжал Финнеган. Нил впервые рассмотрел создание как следует. Он был худощавый и подтянутый, с мускулистыми руками и ногами легкоатлета. Густая коричневатая шерсть покрывала плечи, руки до локтя и верхнюю часть спины, но короткие волосы были именно волосами, не мехом. Вдоль хребта тоже росла шерсть – до самого хвоста. Хвост был совсем как у оленя, довольно длинный и пушистый. Создание сильно поджимало его, почти спрятав между ягодицами. Ногти на руках были длинные и черные, а ноги странно цокали по бетону, хотя оканчивались ступнями, а не копытами. Ороговевшие подошвы? Финнеган приблизился, снял ошейник и медленно огладил создание по спине, от загривка до основания хвоста. – Хмм, мягенькая, – довольно прокомментировал он. У Нила в голове вертелась уйма вопросов, но он только глупо спросил: – Что ты делаешь? – Вишь какое дело, олешек, – сказал Финнеган созданию, пропустив вопрос мимо ушей. – Сейчас ты идешь вон к тому столу, нагибаешься, пытаешься как следует расслабиться и не дергаешься. Мы тут не на день и не на два застряли, и если что-то пойдет не так, штопать твою порванную задницу будет некому, ясно? Нил не увидел, как отреагировало создание, потому что невидимая рука вдруг пихнула в живот пригоршню очень холодных и острых ледышек, а перед глазами потемнело. Когда он проморгался, пленник уже лежал грудью на сложенном на столе одеяле, а Финнеган снова гладил его по спине. Нил наконец сумел выдавить из себя слова, но голос показался чужим. – Ты собираешься его трахнуть? Финнеган быстро ухмыльнулся ему. – Я? Да не в жисть. Хочу провести обследование простаты, а то в их ебенях нормальных докторов нет. – Не получив ответа, он хмыкнул. – Если серьезно, да, блядь, собираюсь. А что? – он перестал улыбаться. – Ты против? А кто на моем месте не был бы против, хотел парировать Нил, но вместо этого шагнул вперед, хотя сам не понимал с какой целью. Снова раздались щелчки, и Нил увидел, что его держат на мушке. Вот для чего были еще два обреза. – Не глупи, – Финнеган укоризненно покачал головой. – Хочешь рискнуть жизнью из-за несчастного ублюдка? Оно того не стоит. И потом, я ж его тут не убиваю. – Но это… Он ведь… Это ведь животное, хотел сказать Нил, а потом вдруг сообразил, что животные не понимают каждое сказанное им слово. Не носят одежду – украшенную одежду – пусть и простую. А еще за все это время он ни разу не назвал создание животным даже в мыслях. С глаз спала пелена, но в мозгу будто случилось короткое замыкание, и он не смог заставить себя думать об этом. – Знаешь что, вали-ка наверх, – внезапно велел Финнеган. – Остынь и постарайся не улететь вместе с домом. Оглушенный, Нил шагнул к двери, но Финнеган быстро передумал. – А хотя лучше останься. Не хочу, чтобы ты там шатался в гордом одиночестве, себя накручивал и обсасывал нездоровые идеи. Если не хочешь присоединиться или смотреть, в телефон поиграй или еще что. Нил упал в ближайшее кресло, вытащил телефон и тупо на него уставился. Голову как ватой набили. Может, позвонить и позвать на помощь? Не сейчас, разумеется, когда все рядом. Позже. Но сколько подмога будет добираться до этих отдаленных мест? И кто вообще ему поверит? – Забери. Кто-то вынул телефон из его вялых пальцев. – Черт, я твои мысли чуть ли не буквально слышу. Одни неприятности от тебя, – вздохнул Финнеган. – Проклятье, о чем я только думал, когда с тобой связывался? После этого несомненно риторического вопроса про него, похоже, забыли. Но всякий раз, поднимая глаза, Нил видел, что в его сторону смотрит как минимум одно дуло. – Давай-ка, – проговорил Финнеган мягче. – Зад повыше, хвост в сторонку. Будто пытаясь не фокусироваться на звуках, несшихся со стороны стола, мысли Нила скакнули к информации о пантах, которую он прочесывал, прежде чем приступить к практике. Бархатные рога, или панты, – так называются оленьи рога в стадии роста, до того, как они полностью затвердеют. Такой рог состоит из хряща, покрыт бархатистой кожей с короткой шерсткой, его зубцы закруглены. Панты густо пронизаны сосудами и нервами, обладают высокой чувствительностью. Их повреждение вызывает сильную боль и умеренное кровотечение. Несмотря на приложенные усилия, что-то он все же слышал. Шарканье и шуршание, частое дыхание, влажные звуки, короткий вой, быстро прерванный звонким шлепком, тихий надломленный стон, хриплое успокаивающее бормотание, снова хлюпающие звуки – громкие и пошлые в относительной тишине; поверхностное дыхание становилось все более тяжелым и частым, потом превратилось в захлебывающиеся вздохи и наконец сорвалось на сдавленный блаженный стон. Пару минут было тихо, затем – «Кто следующий?» Пока все не началось сначала, Нил поспешно нырнул в свои мысли. Панты используют для повышения силы и выносливости, улучшения работы иммунной системы, борьбы со стрессом и скорейшего восстановления после болезней. Другие виды их применения включают лечение таких недугов, как повышенный холестерин, высокое кровяное давление, мигрень, мышечные боли, астма, расстройство желудка, хрупкость костей, головная боль, заболевания печени и почек, пониженная температура рук и ног, болезненность и слабость в пояснице и коленях, хронические кожные язвы и гиперактивный мочевой пузырь. Кроме того, их употребляют с целью замедлить процесс старения, повысить остроту мышления, защитить печень от токсинов, стимулировать выработку и циркуляцию крови, а также увеличить количество красных кровяных телец. Судорожный вдох. Неожиданно громкое протестующее мычание. – Не надо, – сказал Финнеган. – Пока, по крайней мере. Его башке и так досталось. Может, через пару дней. Надсадные всхлипы потонули в хлюпании, влажных ритмичных шлепках и возбужденном тяжелом дыхании. Как правило, рога срезают у основания после того, как они достигнут примерно двух третей своего потенциального полного размера, между пятьдесят пятым и шестьдесят пятым днями роста, прежде чем произойдет значительное окостенение. Панты можно условно разделить на три части в зависимости от состава и предполагаемого использования: восковая (верхняя часть или кончики), кровяная (средняя часть) и костяная (нижняя часть). Восковую продают в качестве тонизирующего средства для детского роста, кровяную предлагают использовать для здоровья суставов и костей, а костяную – для лечения дефицита кальция и гериатрической помощи. Если подумать, молчание казалось странным. Не считая непроизвольных звуков и сухих деловых комментариев, которые изредка вставлял Финнеган, мужчины молчали. Не было ни грязных словечек, ни похабных подначек, которые ожидаешь от людей, вовлеченных в… в групповое изнасилование. Нил рассеянно подумал, что, может, они нечасто подобным развлекаются, а потому чувствуют себя слегка не в своей тарелке, занимаясь сексом в присутствии посторонних. Вполне возможно. Вероятно, идея пришла Финнегану в голову в те пару часов, которые Нил провел с пленником наедине. Панты считались ценным лекарством и эффективной пищевой добавкой, сравнимой по своему благотворному воздействию на все системы организма только с женьшенем. Что касается пантов, принадлежащих уме – скрытным существам, похожим на оленей, – те имели репутацию поистине универсального средства и ценились соответственно. Конечно, они не излечивали все болезни со стопроцентной гарантией, однако могли буквально творить чудеса в сочетании с соответствующими препаратами. Даже единственную пару рогов, спрятанную в морозильнике, можно было сбыть за кругленькую сумму. Нил так усиленно отвлекал себя от происходящего, что немного оторопел, когда вскинул взгляд и внезапно понял, что все закончилось. Люди расселись по комнате, пили и тихо разговаривали. Из обреза в него больше никто не целился. Уме лежал в прежней позе, и Нил, осторожно оглядевшись, подобрался к нему. Его зад и ляжки покраснели, но, есть ли кровь около отверстия, разглядеть не удалось: он снова прикрылся хвостом, а Ник не хотел сейчас его трогать больше необходимого. Пахло спермой и кислым нездоровым потом. Лицо пленника было мокрое, бледное и все еще перепачканное засохшей кровью. Припухший остекленевший глаз неподвижно смотрел в пустоту. Похоже, уме беззвучно плакал: ткань у лица промокла от слез, слюны и жидкой слизи. – «Гаторад» еще остался? Стремаюсь ему виски давать. Нил дернулся всем телом, выпрямился и уставился на Финнегана, довольного и слегка сонного, присевшего на стол рядом с неподвижным уме. Он лениво потянулся и принялся причесывать пальцами влажную шерсть на шее и спине пленника. Нил молча подобрал бутылку и поднес к приоткрытым губам уме. Губы выглядели немного воспаленными, словно тот их искусал. Пленник лизнул горлышко, Нил споил ему глоток и предложил, старательно следя за голосом: – Я могу помочь ему спуститься на пол. Поза была едва ли удобная и явно унизительная. – Не заморачивайся, – сказал Финнеган. – Ночь долгая, мы с ним еще не закончили. Нила слегка замутило, а Финнеган покосился на него и негромко хмыкнул. – Что, жалеешь небось, что убедил меня его сюда притащить? Теперь затошнило по-настоящему. – Получается… Ты делаешь это специально, потому что я убедил тебя забрать его с нами? На этот раз Финнеган рассмеялся вслух. – Занятное предположение, – наконец проговорил он. – Но неверное. Я это делаю, потому что у него отличная задница, а мы с пацанами здесь целую вечность проторчали без возможности кому-нибудь присунуть. – Так вы это делаете иногда? – Делаем что? Оленей трахаем? – Финнеган задумался или притворился, что думает. – Дай-ка припомню… Не случалось раньше? Мне как-то в голову никогда не приходило сюда их забирать. «Это я виноват, – в ужасе подумал Нил. – Это все моя вина». – Почему ты соврал? – упрекнул он. – Ты тогда твердил, что он быстро придет в себя, а на самом деле он кошмарно себя чувствовал и мог умереть от боли и обезвоживания. – Не подох бы, – небрежно отмахнулся Финнеган. – Эти ублюдки живучие. Даже если бы мы его там просто бросили, он бы копыта не откинул. Ну башка поболела бы день-другой, и все. Я просто решил, раз он тут с нами, облегчить ему отходняк. – И вот это ты называешь «облегчить»? – неверяще спросил Нил. – Ну, – Финнеган опустил глаза и ухмыльнулся. – Сейчас-то у него точно голова не болит, верно? Нил едва сдержался, чтобы в бессильном раздражении не потереть ладонями лицо. Финнеган тем временем спрыгнул со стола, подобрал с пола одеяло и швырнул ему. – Прикрой его, здесь холодновато по ночам. Делать было нечего. Нил вернулся в кресло и вскоре задремал. Он изо всех сил надеялся проснуться и обнаружить, что видел на редкость странный сон, но, увы, глаза он открыл все в том же скудно освещенном подвале. Взгляд на запястье показал, что прошло пару часов максимум. Хуже того, все снова сгрудились у стола. Очевидно, они пока ничего не успели сделать, и Нил отчаянно пожалел, что не проспал еще час-другой. Финнеган стянул одеяло и погладил пленника по плечу. Уме, похоже, тоже успел задремать: он проснулся резко, дернувшись всем телом. Несколько пар рук прижали его к столу. Финнеган наклонился, шепнул что-то ему на ухо, хлопнул между лопаток, и он обмяк. Нил чувствовал себя настолько измотанным – физически, эмоционально – и сонным, что отвлечься уже даже не пытался. Словно в тумане, он смотрел, как люди развлекаются с пленником. В голове было тяжело и пусто одновременно, в глаза как песка насыпали. Рядом вдруг оказался Финнеган – возвышался как башня, неуютно близко. – Присоединишься? – спросил он. Ник вяло мотнул головой. – А как насчет занять его место? – Финнеган плотоядно улыбнулся. – Вдруг кто-то попозже на третий заход настроится, а олешку на первый раз, пожалуй, хватит. Нил напружинился и невольно попытался вжаться в спинку кресла, но Финнеган рассмеялся. – Выдыхай, трусишка, – сказал он. – Шутка. Я с коллегами не трахаюсь. Нил даже не заметил, как его оставили в покое. Наверное, он уснул или дремал урывками – в один момент люди сменяли друг друга около стола, а в следующий вдруг оказались на одеялах на полу. Эдин и Пакстон пытались сообразить, как взять уме вдвоем, сложив его почти пополам. Нил отстраненно отметил, что получается неважно. Уме обвис у них в руках тряпичной куклой, но его глаза оставались широко открытыми, будто он пытался не потерять сознание. Странный выбор. Нил на его месте хотел бы отключиться как можно быстрее. Люди были полностью одеты, и обнаженный пленник, зажатый между ними, выглядел беспомощным и жалким. Эдин подхватил его под колено, и Нил с равнодушным любопытством разглядел, что ступня в самом деле черная и твердая на вид. А потом, похоже, Эдин умудрился пристроиться и загнать член рядом с членом Пакстона. Уме забился, отчаянный вопль отразился от стен. Сердце скакнуло к горлу. Нил сгорбился, медленно поднял дрожащие руки и зажал уши. Он вжимал пальцы в ушные раковины, пока не осталось ничего, кроме собственного сердцебиения. Неизвестно, сколько времени прошло, но в конце концов стало слишком больно, и руки пришлось убрать. Когда Нил осмелился поднять глаза, люди приводили себя в порядок салфетками и полотенцами, а уме свернулся в клубок на полу. Осторожно приблизившись и опустившись на колени, Нил понял, что он крепко спит. Поясница, ягодицы и ляжки были перепачканы засохшим и свежим семенем, хвост уже не прятался между ног, а безвольно лежал на одеяле, шерсть на нем вымокла и свалялась. Потом, сексом и алкоголем разило так, что Нил едва сдержал рвотный позыв. – Гадость какая, – равнодушно заметил Финнеган, присаживаясь рядом. Нил ощутил некоторую гордость от того, что сумел не подскочить. Финнеган потыкал хвост пальцем, как дети тыкают мертвую лягушку палочкой, потом протолкнул два пальца под него. Дыхание пленника сбилось, но он не проснулся. Крови на пальцах не осталось, и Финнеган, поморщившись, вытер их о бедро уме. – Чисто, – довольно сказал он. – И чего, спрашивается, вопил как резаный? Ответа, скорее всего, он не ждал, но Нил пожал плечами и слабо предположил: – Может, от страха? Финнеган хмыкнул, поднялся на ноги и объявил: – Давайте на боковую, пацаны! Люди начали готовить спальные места, используя имеющуюся в распоряжении мебель и принесенные с собой скатки. Нил вздохнул с облегчением. Кажется, страдания пленника закончились. Хотя бы до утра. Он решительно отогнал эту мысль и решил жить настоящим моментом. А в настоящий момент что-то мягкое, но увесистое стукнуло его по голове и упало на одеяла. Предмет оказался початой упаковкой влажных салфеток. Нил воспользовался ими, чтобы по мере сил почистить пленника. Потом попытался влить в уме остатки «Гаторада», но тот никак не отреагировал на его усилия. – Оставь беднягу в покое, мамаша, – благодушно окликнул Финнеган. Он запер дверь изнутри и прилег на ближайший к выходу диванчик. – Пусть дрыхнет. Нил прикрыл уме одеялом и неохотно вернулся в свое кресло. Даже если раньше его и посещала очень смутная идея подождать, пока все уснут, а потом как-то вывести уме на улицу и отпустить его, сейчас стало ясно, что ничего подобного провернуть не получится. Мало того, что уме спал как убитый, так еще дверь в подвал была заперта. Прокрутив в уме несколько успокаивающих, но крайне неправдоподобных сценариев спасения, Нил провалился в сон.