IONIC HALO. Темное начало

      — Какая нежная у тебя кожа, — Рон легонько дотрагивается кончиками пальцев до твоего живота. Ты зажмуриваешься, пытаясь запомнить эти прикосновения навсегда.       — Рон, перестань, ты меня смущаешь! — слегка покраснев, ты накидываешь одеяло на оголенный участок тела.       — После всего, что между нами было?! — притворно-возмущенно заламывает руки он, и вы вместе прыскаете от смеха.       Улыбка покидает твоё лицо. Когтистая лапа тревоги больно царапает сердце. Ты не выкинешь из головы кучу нерешенных вопросов. Конечно, ты можешь на время сделать вид, что они тебя не касаются. Но забыть, что уже февраль, невозможно. Прошло целых полгода с момента побега из Норы. Остальные крестражи до сих пор не найдены, и сколько продлятся их поиски — не понятно. Это первая неразрешимая проблема.       Куда двигаться дальше? Постоянно бегать от егерей выматывает, истощает, угнетает. Это вторая.       Отношения в вашей маленькой компании немного напряженные. Третья.       Сколько их ещё, этих проблем? Конечно, после возвращения Рона всё более-менее пришло в норму, если бесцельное скитание по побережью можно назвать таковой. У тебя теперь есть отдушина, есть к кому прийти, кого обнять. А Гарри? У него сейчас нет никого достаточно близкого, кто бы мог его утешить, подбодрить, поделиться человеческим теплом. Ты не можешь дать ему то, что он хочет. От этих мыслей сердце сжимается, думать об этом болезненно.       В поисках поддержки ты напряженно всматриваешься в беззаботное лицо Рона. О чём сейчас он думает? Ты хочешь, чтобы эта легкость хоть на секунду передалась тебе, хочешь освободить свой разум от гнета неприятных мыслей. Ты хватаешь его за руку и тянешь на себя, вынуждая лечь рядом. Он удивленно смотрит на тебя, но поддается, вытягиваясь вдоль твоего тела, подкладывает одну руку под голову, тыльной стороной ладони другой касается твоей щеки и целует в висок. Ты так сильно сжимаешь веки, что выступают слезы. Пытаешься сосредоточиться на ощущениях и понять, ушла ли боль. Ты не освободилась. Тугой узел неразрешимых проблем всё ещё душит тебя. Ты знаешь: Рон — не тот меч, что разрубит его. Лишь одних его касаний не хватит на все твои заморочки.       Ты слишком много на себя берешь. У тебя всё слишком. Но ты бы не была Гермионой Грейнджер без этого «слишком». Рон обхватывает тебя своей длинной рукой поперёк живота и утыкается носом в ухо. Ты ощущаешь его ровное дыхание, оно щекочет, вызывая мурашки. Инстинкты твоего тела говорят больше, чем разум. Власть плоти заставляет тебя признать, что это то, чего ты не знала. Не знала о себе, о Роне, о том, что происходит между вами. Предыдущие несколько часов наглядно показали это. Вспоминая их, чувствуешь, как начинают пылать щёки, дыхание становится порывистым, а сердце, словно птица в клетке — трепещет. Ты катаешься на аттракционе «Русские горки»: вниз, вверх и снова резко вниз.       Ты задерживаешь дыхание, когда вызываешь образ первого поцелуя, сделавшего эту ночь только вашей. Чувствуешь на своих губах фантомные отголоски прикосновении губ Рона, его ладони на твоей шее. Ощущаешь на кончиках пальцев его кожу. Она настолько светлая, что в полумраке масляной лампы его нагое тело будто обволакивает мерцающая дымка. Возможно, это из-за слёз, через мутную пелену которых ты смотрела на него. И горьковатый запах ромашки. Это его запах, такой привычный и манящий. Ты засыпаешь в объятьях Рона, мечтая остаться в них навсегда. Лёжа вдвоем на узкой койке под брезентовым пологом палатки в свете пляшущего огня лампы, ты почувствовала себя счастливой. Всего на миг.       Все мы просыпаемся одинаково, постепенно подключая все органы чувств. Сначала просыпается сознание, еще не готовое к восприятию мира. Оно будит слух — ты будто выныриваешь из-под водяной толщи, все звуки становятся яркими, нестерпимо громкими, но это ненадолго. На мгновение позже подключается обоняние, еще позже вкус и осязание. Начинаешь ощущать окружающее тебя пространство, не всегда сразу понимая, где находишься. Последним из чувств подключается зрение. Ты открываешь глаза, и мир в твоей голове приходит в соответствие с миром вокруг тебя. Конечно, это бывает не всегда так. В редкие моменты мы просыпаемся молниеносно, врубая на полную мощность все процессы одновременно. Переход из сна в бодрствование осуществляется в жуткой какофонии образов, звуков и запахов, создавая впечатление нереальности.       Ты гадаешь: был ли это сон или воспоминание, выдернутое подсознанием в горячечном бреду. Жестокое несоответствие действительности сжимает горло спазмами. Ты совсем не чувствуешь собственное тело, шея затекла и не ворочается. Остается разглядывать пол, весь покрытый бурыми пятнами. Вздох сожаления. Рядом с тобой находится человек, он стоит неподвижно, будто не дышит вовсе, но запах мяты… Вздох облегчения. Он всё исправит, сотрёт с твоего тела следы чужих касаний, починит сломанное, зальет в тебя литры зелий, и ты как новенькая. Готовая к порции новых Круцио, Секо и других чудесных, сладко-болезненных и не менее изощренных заклинаний. Но он не всемогущ. Искоренить из тебя поселившийся страх он не может.       Люциус больше не приходит, и ты надеешься, что не увидишь его никогда. Каждый скрип открывающейся двери вызывает приступ паники, ты затравлено озираешься, как ласка, пойманная в клетку. Это слишком сильно отражается на твоем поведении. Бэлла при первом же своём появлении раскусила тебя, учуяв страх.       Ты сло-ма-на.       Ты представляешь себя куклой в руках безжалостного малолетнего монстра, мнящего себя исследователем. Он отрезал твои волосы под корень, вырвал глаза, сжёг руки, выдернул одну ногу, чтобы посмотреть в твоё нутро и выкинул. Целым остался только голосовой модуль, жалобно растягивающий и коверкающий слово «мама», спрятанный в теле. Там, куда монстр не смог добраться.       Ты больше не спишь, бессонница мучает тебя лучше пыточных проклятий. Ты открываешь глаза, ты закрываешь глаза, и ничего не происходит. Ты совсем перестала отличать реальность от бреда. Тебе хочется кричать, кричать, кричать… В те моменты, когда остаешься одна, пытаешься нагрузить свой мозг, чтобы совсем не сойти с ума. Ты вспоминаешь рецепты зелий, руны, нумерологию, да и вообще всё, что хоть чуть-чуть может занять тебя.       После посещений этой психопатки-садистки твои гнев, ярость, ненависть могут заменить воды мирового океана. Ты ненавидишь весь мир, всех без исключения. Ты мечтаешь о мировом продовольственном кризисе, о глобальном потеплении, о столкновении астероида с землей. Мечтаешь, чтобы голодные дети Африки наконец-то сдохли от голода, а в Азии случилась эпидемия какой-нибудь холеры из-за перенаселения, грязной воды и нечистот. Хочешь, чтобы атомные электростанции по всему миру одновременно взорвались и по всей планете прошли кислотные дожди. Ты готова лично расстрелять всех евреев и турков просто за то, что они существуют. Хочешь доказать что бога не существует и все религии бессмысленны, чтобы безумные фанатики толпами взрывали себя на площадях в больших городах по всему миру. Бога нет, и ты это знаешь лучше всех на свете. Нет посмертия, и нет наказания за грехи. Ничего нет ценного и святого. Есть ты и твоя ненависть. Быть беспричинно жестокой к любому, кто окажется в поле зрения. Тебе жизненно необходимо уничтожить что-нибудь прекрасное. Желаешь передушить собственными руками всех бельков в Гренландии, просто потому, что они слишком милые. Ты хочешь, чтобы все чувствовали твою боль, хочешь втоптать в грязь чужую невинность. Ты ненавидишь себя и желаешь, чтобы этот дрянной, прогнивший мир сдох вместе с тобой. Апокалипсис — это единственный выход. Ненависть — то, чего ты не знала о себе.       В последнее время перепады твоего настроения пугают. Гнев с легкостью переходит в приступы счастья, ненависть — в неописуемую радость, а остальные эмоции недостаточно сильны, чтобы обращать на них внимание.       Может, ты начинаешь сходить с ума? Возможно, ты видишь и чувствуешь то, чего нет в действительности? Почему ты думаешь так?       Всё просто! Уже несколько дней в гости к твоему одиночеству приходит Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. Он появляется всегда незаметно для тебя. Сначала ты слышишь его голос, это всегда один и тот же вопрос: «Ты же знаешь, что они существуют, не правда ли?». Ты находишь его глазами, это не трудно, он всегда стоит на одном и том же месте, там, где раньше сидел Малфой. Он улыбается в бороду, сверкая полумесяцами очков, ждёт твоей реакции. Первое время ты стараешься не обращать на него внимания, твердишь себе, что он мёртв, его здесь нет, это всё твоё подсознание. Но не думать о его словах не можешь. Конечно, ты уверена, что они существуют и этот старикан знал об этом, возможно даже владел одним из даров. У тебя есть время решать головоломки. В последнее его появление ты не выдерживаешь и решаешь с ним поговорить.       — Я знаю, что она у вас, — произносишь шепотом, глядя в его обесцветившиеся, когда-то голубые, глаза.       — Молодец, Гермиона. Только она уже не у меня. Она у него. Хочешь лимонную дольку? — он вытягивает вперед почерневшую от проклятья руку с зажатой в ней сладостью.       — Откуда вы знаете?       — Я знаю только то, что знаешь ты, — он снова улыбается, отпивая ароматный чай из тонкой фарфоровой кружечки. Ты чувствуешь нотки цитрусовых и корицы.       — Почему вы здесь?       — Не знаю. Наверно, потому что ты этого хочешь, — старик пожимает плечами и продолжает добродушно улыбаться.       — Они не найдут без меня остальные части, правда? — ты знаешь ответ, но желаешь услышать из чужих уст.       — Да, — он говорит твоими словами и твоим голосом.       После этого разговора ты перестаёшь его игнорировать, ваши беседы — это часть твоей свободы в неволе. Рамки размыты, и реальности больше не существует. ***       Ты привыкла. Появления Бэллы больше не причиняют тебе боль. Точнее сказать, это всё та же не меняющаяся боль, которую ты научилась не замечать. Но вспышки ярости становятся всё чаще и ярче, будто сублимированные из физических страданий, аккумулируются в тебе. Слишком часто желание уничтожить всё живое высверливает в твоем мозгу огромные дыры. Ты начинаешь понимать змеелицего и даже завидуешь ему. Ты перебираешь в голове всё, что знаешь о нём, и восхищаешься его изобретательностью. Ты почти уверенна, что его палочка и есть тот всемогущий дар смерти, тем более что директор подтвердил это. Тебе необходимо в этом убедиться лично.       Время слишком неторопливо, и это раздражает тебя. В этот раз ты ждёшь. Ждёшь с нетерпением её прихода. В твоей голове засела навязчивая идея увидеть его бледное безносое лицо вновь. Как только дверь распахнулась и в помещение вошла твоя любимая Бэлла, ты чуть не вырвала крепления цепей из стены, бросившись ей на встречу с безумным радостным хохотом. Она явно не ожидала от тебя такой прыти и дернулась к стене. В её черных глазах на мгновение промелькнул испуг, но ты даже не заметила этого.       — Я хочу видеть его, позови его, позови! Я хочу это увидеть! Хочу видеть то, что в его руках! Пусть он спустится ко мне! Ну, что встала?! Позови! Вызови его, как вы обычно это делаете! — ты сжимаешь от нетерпения кулаки, дергаешь цепями и восторженно смеёшься. Лестрейндж в недоумении пятится назад, нащупывая рукой дверную ручку. Её скулы, казалось, заострились ещё больше, а тёмные круги вокруг глаз стали ещё насыщеннее, превращая лицо в маску смерти. Она в последний раз пристально посмотрела на тебя и вылетела в коридор, громко хлопнув дверью. Нетерпеливое ожидание вновь заполнило пространство вокруг тебя.       Твои внутренние часы давно сбились, ты не можешь отличить минуту от часа. Ты ждала его прихода годы или столетия, настолько долго тянулось время. Ожидание раздражает тебя, гнев, капля за каплей, смешивается с твоей кровью. И вот, когда последняя капля, как кислота, растворяет тебя изнутри, дверь снова открывается. В помещение вплывает высокая фигура в капюшоне и направляется к тебе. Ты уверенна — это он. Он пришёл, когда ты позвала его. Прилив радости и запах мяты…       Ярость. Это не он. Не тот, кого ты ждешь. Тебя колотит в истерике. Вновь желание что-нибудь уничтожить выскальзывает наружу и разворачивается во всей красе. В голове только: «Убью! Сейчас же убить! Боль, боль, боль…» Ты снова сжимаешь кулаки и с ненавистью смотришь на него. Всё происходит будто во сне. Он падает на колени и хватается за горло руками, скрюченными пальцами раздирая ворот мантии. Капюшон слетает с него, и ты видишь его потемневшие от страха и боли глаза. Его губы беззвучно что-то произносят. Это продолжается ещё какое-то время, ты с наслаждением смотришь, как он корчится в конвульсиях перед тобой.       — Прекрати это. В конце концов, он всегда помогал вам с Гарри. И тебе. Он всегда приходил, когда тебе было больно, — звонкий бесстрастный голос отвлекает тебя. Ты поворачиваешь голову на звук и видишь Полумну. Она безразлично смотрит на тебя своими невозможно большими и странными глазами, потом переводит взгляд на него. Её лицо приобретает скорбное выражение. Тебе стыдно. Ты разжимаешь кулаки, и волна свирепого негодования уходит в мгновение.       Он обессиленно заваливается на бок, на лбу блестят бисеринки пота, тяжелое дыхание свистом вырывается из его груди.       — Простите, профессор, — это всё, что ты можешь сказать в своё оправдание. Впервые в жизни ты причинила боль. Ты переступила черту и не уверена, сможешь ли вернуться назад. А ещё ты не можешь решить, понравилось ли тебе причинять боль по-настоящему. Через неопределенное количество времени он приходит в себя и, с трудом поднявшись с пола, бредёт в сторону двери и останавливается. Он смотрит на тебя ничего не выражающим долгим взглядом и чего-то ждёт.       — Что ты наделала, Гермиона?! Я не ожидал от тебя такой… такого! — справа от профессора стоит Гарри и с разочарованием смотрит на тебя.       — Не слушай его! Снейп всегда был на их стороне! Он всегда служил тьме! Ему нельзя доверять, его нельзя жалеть! — тебе кажется забавным происходящее. Всё как в магловской религии: ангелы и демоны. Добро по правую руку, зло по левую. И они шепчут тебе хором, каждый свою правду. Но они оба не правы, они оба не знают, о чем говорят. Бога нет, и ты это знаешь лучше всех на свете. Нет никакого добра и зла, есть ты и твои поступки, которые ты сможешь или не сможешь себе простить.       Тебе больше не стыдно.       — Вызови его, — коротко, по-деловому требуешь ты. Кривая снисходительная ухмылка. Уголки его тонких губ опускаются вниз, он кивает и выходит.