Туман рассеивается

***

А покуда графиня да маркиз Нортумберлендские окраины свои в удовольствие разъезжали, во столице судьба самых важных заключённых решалась. На бумагах, пока, в погоне за соблюдением всех юридических формальностей. Центральной фигурой, участь которой была решена окончательно и безапелляционно, являлся, конечно, Кранмер. Теперь уж не архиепископ Кентерберийской церкви, хотя всё ещё лидер Реформации, которая, впрочем, ныне умирала на руках Англии, душимая руками самой королевы. А что до Джейн, она… С ней… С ней всё обстояло сложнее. Она была приговорена к сожжению заживо али обезглавливанию, на усмотрение государыни. Именно вот так, излишне неопределённо для высшего указа, вам не кажется? На усмотрение государыни… И как же она на сею ситуацию смотрела? А никак. Поболе её иной вопрос занимал, не меньший по важности, столь же тяжёлый. Мария металась не то, что меж двух огней, нет. Её словно бы со всех сторон окружило пламя, а необходимость решать судьбу Джейн токмо лишь подкидывала пороху в пылающие думы королевы. Мария не решалась, ожидала… Знака? Может, совета. Ожидала, что, когда очередной придворный собирался молвить, с его уст вот-вот слетит то, что отзовётся в её сердце, подобно молитве. Настолько чётко и правильно будут звучать эти слова, что осветят они её хмурое лико, иже тогда-то женщина решится на всё, что задумала. Но такого из раза в раз не происходило. Потому когда к ней на аудиенцию заявился Генри Грей, отец Джейн, ранее добившийся прощения, ничего-то Мария от него не ждала. Мужчина старался не мешкать, коснел во смешении, страхе, сомнениях, но упорно пытался это скрыть. Положение его дочери, да и его самого, несмотря на освобождение из-под стражи, было дюже шатким. В начале сего месяца парламент аннулировал все религиозные законодательные инициативы, принятые Эдуардом 6. То, что было Грею так важно, то, к чему он лично приложил руку, теперь обращалось в труху прямо у него на глазах. И, к великому сожалению мужчины, помимо него, мало кто пытался повлиять на происходящее. Он даже поехал ко двору, но это судебное дело, за которое так некстати взялись после стольких месяцев! «Аргх, черти побрали этот свет!». Однако, тем не менее, узнав обо всё, герцог точно понял, что теперича не по случаю новых предъявлений в сторону этих презренных католиков уж едет он, а за королевской милостью. Как Тантал он был низвергнут в своих намерениях. И в точности, как Тантал, что стоял по горло в воде, но не имел возможности до неё дотянуться, Генри стоял в окружении тех людей, что были в силах ему помочь, но не помогали. Мужчина, прижимая шляпу ко груди, спину выпрямил, но колена, облачённого лишь в ткань чулка, от холодного пола так и не отнял. Молвил наконец. - Ваше величество, выражаю вам глубочайшую благодарность за то, что вы удостоили вниманием подданного своего и приняли меня своею милостью, - полил водопад из лестных слов мужчина, стараясь не поддаваться растерянности, которая охватывала его при взгляде на отрешённую королеву. И всё же с напряжением поделать он ничего не мог, потому бедный головной убор, сжимаемый рукой герцога, принял весь удар на себя. Будь Мария жёстче острее, она бы сразу велела мужчине отчитаться о причине приезда, но она была мягка, а ещё вправду очень задумчива. Маленькие глазки Генри Грея пытались перехватить взор государыни, но тот устремился в сторону и затерялся, да был настолько непроницаем, что все попытки Саффолка обернулись неудачей. Мария слышала его как сквозь толщу воду. - Сегодня я здесь, чтобы лично заявить о моей бесконечной, вечной преданности короне и вам, - женщина в сотый раз огладила одной своей рукой другую, невесомо касаясь сухой кожи, чёрный бархат её плата, как-то по особенно нынче сковывал её плечи. Песок в воображаемых часах быстро покидал верхнюю часть сосуда и заполнял нижнюю, ссыпаясь аккурат на голову королеве. Она была заперта в этих часах. И герцог тоже, и все прочие эрлы. Это они так усердно скидывали на неё песок. - Ваше высочество, вы – пример, сам символ праведности перед ликом английского народа. Ваши очи видят истинный божественный умысел. Ваши уста размовляют его. Ваши руки сей умысел исполняют, - продолжал всё старательнее разливать речи Грей, в то время как вдохнуть в них жизни у него получалось едва ли. Его колено, упёртое в пол, ныло. От затылка по его шее, прямо под надушенный батистовый воротник, премерзко скатывался капля по капле липкий пот. Мужчине поминутно приходилось сглатывать вязкую слюну. А в королевских очах токмо больше густилась тьма. - Знаю, ныне перед вами стоит вопрос наивысшей важности, выбор супруга, выбор будущего для всего английского королевства. Мария постоянно мысленно возвращала себя к петиции, приподнесенной ей на днях и имеющей подписи не только протестантов, но и католиков, с прошением выбрать себе мужа среди подданных. Этот документ должен был жутко мозолить ей глаза, ибо количество подписей неподдельным образом кричало о желании своих владельцев склонить её в очень даже определённую сторону. Однако, даже для самой себя, изображать интерес относительно этого свитка государыне становилось всё труднее, опосля тайной аудиенции с Симоном Ренаром. Глас имперского посланника ныне в её голове звучал куда громче, затмевая всё, сказанное герцогом, но, тем не менее, Грей продолжал. - И, свято верую, абсолютно любой ваш выбор будет правильным, в пользу кого бы он ни был сделан. И да поможет нам всем это, и да поможет это Англии, аминь, - кончил, наконец, едва заметно переведя дух. Однако государыня соизволила обратить на мужчину внимание лишь спустя несколько мгновений и то, с неохотой и скрипом, что почти раздался, когда она повернула в его сторону голову. Лёгкая рыжина её влас блеснула во свете дня, и это на краткий миг выдало родство Марии со всеми предшественниками англицкой ветви её рода. Во тьме женских очей блеснула искра озарения, решимости. Она одарила герцога лишь односложными скупыми формальностями, а затем отослала. Королева уже всё решила.

***

После снятие с себя великой ноши сомнений, государыня, кажется, почувствовала себя так хорошо, как не чувствовала уже давно. Морщинка меж её бровей изгладилась, слова, обращённые к Богу, приобрели такую лёгкость, а душа теперича изливалась в бесконечных благодарностях, которыми женщина была готова одарить всех вокруг, совершенно не замечая настроения многих придворных. Точнее, она амбьянс ведущий ощущала, однако не придавала ему такого значения. Да и куда уж там! Испанцы всё прибывали, полностью захватывая внимание королевы. И с осознанием приближающейся свадьбы, что теперь была не за семью горизонтами, Марию всё больше охватывал поистине юношеский трепет. Это на её-то четвёртом десятке жизни, который тоже, кстати, подходил к своему планомерному завершению. Как не вовремя, сколь поздно. Нынче, будучи уж не младой особой, она не понимала, что с этим делать. Возраст уж сковал прежние горячные порывы, как зачастую бывает. Она не смела бросаться с головою в чувства. Но… Счастье в миг оказалось так близко. Лёгкая радость против воли то и дело пронзала всё естество женщины, пуще декабрьских морозов. Потому, прямо накануне рождества Христова, она таки решилась принять предложение маркиза и стала собираться в путь, отнюдь не краткий, прошу заметить. Вещей по дорожным сундукам было уложенно тьма, а также целая уйма людей была назначена для сопровождения её величества. И пуще своих испанских новоявленных друзей, Мария желала взять с собою токмо свою младшую сестру. Елизавета, указом государыни ещё в начале её правления, перебралась из Хартфордшира в столицу и пребывала при дворе. Она теперича была всегда так близко, лишь руку протяни. Однако старшая была постоянно обременена множеством неотложных забот, которые требовали её внимания. Потому встречаться регулярно им случалось только на литургиях. В церкви, которая должна была быть местом душевного единения, но, к сожалению, стала лишь местом разногласий. Рвению истинно католической души новой государыни подчинялись, казалось, все. Через скрежет зубов, скрепя сердце, но всё же. А Елизавета… Мария не хотела применять жестокость в её сторону (и не стала бы, что вы!), она не хотела грубой силой склонить в свою сторону младшую. Только пыталась учить, аки малое дитя, наставляла, а сестра из раза в раз не поддавалась, оставалась мягка и обходительна, но не подчинялась. Королева злилась. Остывала и снова злилась. Однако тоже не отступала, ведь ей так желалось быть с Елизаветой по одну сторону баррикад. Иже сея поездка, этот визит стал очередной попыткой сблизиться окончательно. Благо, младшая охотно согласилась, ибо в остальных вопросах они, вроде как, были едины. А паралельно королевским сборам, в далёком северном графстве, сложа руки, тоже никто не сидел. С того мгновения, как стало известно о согласии государыни принять приглашение маркиза, нескончаемая суета, настоящий переполох охватил резиденцию. Такого оживления сей дом не видывал давнёхонько. В последний раз такое было… Да, чёрт его знает, когда. Его милости теперича не было интересу, да времени без надобности лишний раз прошлое поминать. Он в миг оказался окружён заботами. А графиня так и вовсе тех времён не застала. Потому всё происходящее было для неё в новинку. Пыль застарелая разлеталась серыми клубами в разные стороны, достигая потолка. Прислуга кашляла, едва не задыхалась, однако продолжала выбивать ковры да портьеры, простыни да перины, дабы задыхаться не пришлось уже гостям. В подвальных душных мрачных залах резиденции, куда Бог доглядеться сквозь узкие щели решёток не мог, в бадьях с горячей водой и щелоком выстирывали истёртые руки льняное бельё, что стоило больше жизней всех стирающих вместе взятых. Базилда как-то по особенному была взбудоражена нынешними приготовлениями, посему она теперь чаще стремилась поговорить с остальной прислугой дома о происходящем, чаще отвлекалась от воспитанницы, выискивая по сторонам изменения, стараясь уловить их все и стать их частью, стать причастной. Графиня слышала, что сей приём очень важен, но понять заинтересованности камеристки не могла. Её поболе волновало другое. Даже в ранее запертых наглухо покоях ныне открывали настежь двери. Идя по коридорам крепости, Аэлфлаед с любопытством заглядывала в них. Грандиозные масштабы резиденции всё яснее, полнее разворачивались в её сознании, с силой расширяя его границы. И девочка стремилась заполнить образовавшиеся пустоты новыми образами. По началу она просто задерживалась у открытых дверей, насколь позволял случай. Однако, поняв в полной мере отвлечённость Базилды, прощупав почву, графиня всё чаще стала сбегать из-под её надзора. Миледи старалась не попадаться лишний раз прислуге на глаза, но в непомерное суете её и без того почти никто не замечал. Однажды она снова забрела в знакомый коридор восточного крыла, тогда пробежалась до покоев, что некогда принадлежали младшей графине… Однако никого там не нашла. Такие людные, сколь опекаемые когда-то, полные душевного присутствия и тепла, теперича они были… Такими же как все остальные. Ничего примечательного око боле не цепляло. Пустота. И пыль. Рык али же урчание Левиафана также не тревожили этих стен, он замер в наблюдении. Всё сея привычное для иных покоев обустройство было одним большим ничего по сравнению с прежним убранством этой горницы. И дело было вовсе не в колыбели, что теперь не стояла у стены, и не в цветах, которые раньше украшали собой каждый угол. Аэлфлаед не понимала, что с этим делать (а кто бы понимал?), куда себя деть. Не касаясь даже мыском пантофлей порога, не трогая и дверного косяка, девочка скрылась. Давая пространство воздуху, расхламляя покои, прислуга вытаскивала всё ненадобное из-под постелен, из шкафов да из углов и сносила в коридор, стены подпирать, до поры до времени. Это были простецкие безделушки, забытые кем-то предметы туалета, декоративная посуда, а то иногда и её черепки. Кто бы мог подумать, что столько причудливого мусора за собой оставляет жизнь. Куда это всё теперь девать? Владельцев не сыщешь, да и надо ли им это всё? Кого-то уже и на этом свете нет. Дилемма… А покамест её решали, искали, куда примостить находки, Аэлфлаед времени зря не теряла. Она искала среди хлама по-настоящему любопытные вещички. Взять к примеру, этот прелестный гребень. На его самые обыкновенные зубцы было нагромождено целое произведение искусства, изгибы и детали которого по своему настроению, посылу и сочетанию никак не вязались друг с другом в глазах графини. Такие тонкие линии, что казалось, слегка прикоснись, и они обернуться пылью, в тандеме с перламутровыми бусинами разных размеров и мягко обработанными самоцветами создавали целый образ какого-то нежного зверя али птицы, невдомёк было девчонке. И спросить бы, да вдруг отберут. А она этого допустить не могла. Стыдилась своей тайны, поругивала себя время от времени, но продолжала подолгу ласково рассматривать украшение, а на ночь прятала под подушку. Она лелеяла светлую надежду, что за несколько молитв перед сном, Господь простит ей этот маленький секрет. Из менее интересного: на дне высокой приталенной вазы девочка как-то нашла паука. Большущие свои лапки раскинул он и замер перед ней. Ни туда, ни сюда, аки мертвый. Однако графиню было не провести, она вазу потрясла, и он, глядь (!), ожил, побежал вверх по стенке быстро-быстро. Аэлфлаед едва успела схватить его, прежде чем он рухнул обратно на дно. Но к себе в опочивальню не потащила. Паук – он же символ диавола, она так слышала. Вдруг бы он её в свои греховные сети словил, да испил всю до последней капли крови. Кстати, об этом… Опробовав тельце существа, совсем слегка, осторожным проколом клычка, крови графиня внутри не нашла. Тьфу, вот досада! И вправду, сам дьявол. Сам кровь пил, а с нею, с её сиятельством, не поделился. Ну как же так, али не графиня она?.. Посему пауков Аэлфлаед теперича недолюбливала. Мимо многих дверей она ходила. Мимо каких-то дважды, трижды. Не упомнить. Однако одну из них госпожа запомнила хорошо. Как ни странно, это была закрытая дверь, узреть внутренность которой девочке в полной мере так и не удалось. Но именно её недоступность, некий загадочный флёр и стали причиной интереса. Сначала она дернула за ручку, затем ещё раз с большей силою. Никак. «Что же там такое-этакое? Неужто её, как прочие, гостям великим не подадут?» - и вправду, быть того не может. Уже упёрлась ногами, а дверь и на это не поддалась. Тогда графиня припала ухом к её полотну и тут… Звуки какие-то, приглушённые слова. Ну точно кто-то внутри есть! Попросту не отпирают! Может, боятся её? Так она их кусать не станет. Честно-честно! Аэлфлаед постучала. Однако и на сей раз ей не открыли. Аж дрожь недовольная по девичьиму лицу пробежала. Фарфоровые пальчики на торчащих манжетах сорочки сжались с чудовищной злостью. Вопиющее отношение! Но неизвестные по ту сторону, видимо, так не считали, продолжая иногда перебрасываться фразами. Один из них повысил голос, хотя слов всё ещё было не разобрать. Тогда она решила подсмотреть. Сие, конечно, дурное дело. Однако… Ежели у этих людей нет в мыслях злого умысла, чего же скрываются? А злого умысла пропускать мимо себя никак нельзя, нет. Это она помнила наверняка, заглядывая в замочную скважину. И что же она увидела! «Боже! Быть не может…» - знакомое лицо мелькнуло перед ней. Власы поотросли, черты чуть больше обозначились, но графиня его знала! Тот мальчишка из библиотеки, это был точно он! В его руках время от времени оказывалась бутылка, к которой юнец лихо прикладывался, настойчиво предлагая выпить с ним своему собеседнику. Однако тот, второй, всё отказывался и, казалось, ничем его было не взять, ни настойчивостью, ни уговорами. Только… Вот здесь девочка ошиблась. Несокрушимая скала решимости второго неожиданно для нее разлетелась в дребезги, аки тонкой работы стекло. Тот взял увесистый сосуд в руки, неуверенно хлебнул, и из-за ограниченности собственного обзора графиня не увидела, как малец весь сморщился, токмо услышала его недовольную забористую ругань, тем не менее, по громкости не превосходящую шёпот. Сего человека она точно не знала. А с её места ещё и видно было плохо ой как. Он, может от растерянности али от возраста, в движениях неопределённый, то резкий, то уж шибко плавный, мотался то к двери то от неё. Русые вихры только и поспевали за ним. Однако Аэлфлаед наверняка было ясно одно – этот неизвестный был зол. Повышал голос именно он, иже ей не надо было видеть его возмущенный взгляд, чтобы испугаться. Сердце замерло. Затаённое дыхание вовсе сошло на нет. Сердце замерло. Мертвенная тишь окутала всё, оставшись не властной разве что над покоями по ту сторону. Посему шаги вдоль по коридору прозвучали подобно грому среди ясного неба. Аэлфлаед отпрыгнула назад, чудом удержавшись на ногах, и шустро скрылась.

***

Спешно приводили повара окончательный вид томлёному в маринадах мясу. Что-то отправлялось на жаровню так, что-то фаршировалось фруктами, уж едва не каплющими сахаром. Истекающие жиром утиные ножки в несколько пар рук были уложены по множествам блюд. Словно драгоценные камни в шкатулках, крупные раковины устриц с особой осторожность укладывались взмыленными поварятами. Салаты самого разнообразного наполнения, заправлялись маслом и уксусом и находили своё место в глубоких праздничных чашах. Скат с горчицей едва поместился на огромном подносе. От воздушных свежайшие манчетов валил горячий пар, а новая партия уже пребывала. Только и успевали прислужные раскидывать их по плетёным корзинам давно обожженными пальцами. Десерты блестели мёдом, а ягоды, что служили их украшением, только одним своим видом заставляли теснее прижать язык к нёбу от разлившейся во рту благородной кислинки. Аист, окунь, раки, крабы, макрель и так далее. Язык сотрётся, перечисляя, сколько всего можно было найти на кухне резиденции Цириллов в этот знаменательный день. Тяжёлый гнёт, точно кнут, подгоняющий прислугу, витал здесь. Оно и ясно. Времени оставалось всё меньше, хотя от приёмной залы гости ещё были далеки. Тем не менее, лошади их топтали уж нортумберлендские земли, посему в маркизовых покоях разлился всепоглощающий запах едкого парфюма, что пропитал каждый слой его одежд и осел на волосах, уже приведённых в должный вид. На самом деле, Осбеорн давно был готов, но страшился что-то упустить. Поэтому до сих пор мужчина не покинул свою обитель, ныне необычайно спешным для него шагом пересекая её вдоль и поперек, стараясь высмотреть недочёты, хотя Освальда он ценил как раз-таки за отсутствие оных. С полдюжины людей расправляли длинные полотна портьер. А сервировкой стола занималась уже целая дюжина. Ещё невесть сколько слуг, уж совсем не сосчитать, то и дело сновали туда-сюда, занимаясь украшением главной залы, а также уборкой прилежащих помещений, в том числе протяжённой галереи и сада, внутреннего да внешнего. Конца и края не было у работы здешней прислуги. Всё это продолжалось, на самом деле, очень давно. А остановить сей процесс могло лишь появление долгожданных гостей. Посему, в поте лица, слуги продолжали метаться по крепости в погоне не за результатом, а за временем. Иже такой расклад был как никакой другой по душе его милости. Только несколько прислужных девок и женщину с ними во главе в этой толпе нельзя было встретить. Отрезанные от общей суматохи, они были погружены в свою, крутящуюся вокруг одной единственной персоны, которая теперича и волновала голову маркиза всецело. Последним делом, перед отъездом навстречу пребывающим, он отправился в её покои. Сбавив шаг пред неприкосновенными дверьми, мужчина аккуратно приоткрыл их створки, совсем чуть-чуть, дабы не прерывать сборы своим кратковременным присутствием. Там, в самом центре опочивальни, стояла юная графиня, облачённая уже в несколько слоёв одежд. Её кружили в разные стороны, то поправляя одну из юбок, что села набекрень, то подтягивая ленты шнуровки. Ныне этой жемчужине придавали новую, поистине стоящую оправу. Ей впервые предстояло выйти в свет. Девочка даже искрилась по-иному. И, его сокровище, только его, сегодня должно было сверкнуть перед чужими очами, на зависть, прямиком из ящика Пандоры, крышку которого он сам любезно приоткроет. Однако сейчас Осбеорн должен был идти, посему покинул эту сцену, а мы останемся, чтобы ещё понаблюдать. Волнение обуяло всех присутствующих, но волнение разного толка. Камеристка да прислужницы воспринимали сей приём с чувством, что сродни снисхождению самого Бога на землю, хоть такая формулировка и отдаёт грехом. Благоговение кутаное в страх читалось в бесконечном треморе их тел. А графиня напротив, будто бы впала в грёзы и лишь иногда вздрагивала в ответ на прикрикивания Базилды и торопливые движения рук, с особой тщательностью одевающих её. Аэлфлаед всё силилась представить, сколько же людей сегодня посетит их дом, она пыталась вообразить такое количество, уместить этот объём в своей голове. Неужели этой толпе удастся потеснить огромные пустующие пространства крепости? Но это ведь невозможно! Они слишком велики. И ежели кто-то способен затмить эту пустоту, то она боится, сделала вывод девочка. - Ой! – детские плечики подпрыгнули, когда вздыбившуюся сорочку дёрнули вниз, дабы верхнее платье село на твёрдый каркас из китового уса как подобает. - Любезная леди, потерпите ещё и, прошу вас, держите спину прямее, - требовательно произнесла мистрис Уилисс на это краткое замешательство, хотя Аэлфлаед и без того была близка к каменному изваянию. Всё-таки уроки танцев кое-какие умения ей привили. – Господь превеликий, чудесно. Чудесно! Вам столь идёт этот цвет. А ну-ка, - женщина застегнула на шее госпожи ожерелье, состоящее из череды драгоценных камней, что словно напитались солнцем и теперича грели, даже слепили свою обладательницу. – Вот! Только… Кажется, щекам вашим цвета не хватает, - девочка покорно согласилась и с этим заявлением, забылась и едва не притронулась к запудренному лицу. Сея краска лежала на коже очень ощутимо, однако смотрелась волшебно (она была даже похожа на свою покойную тётушку, только тс!). Окунув пуховку в розовый порошок, камеристка легко провела ею по яблочкам щёк графини, и те заалели с новой силой. Обратив всё своё внимание вместе со взором к зеркалу, Аэлфлаед уже не могла оторваться от него. Такое вычурное, холёное, кричащее помпезностью отражение смотрело ей в ответ с немым чувством, какое выражают друг к другу токмо с осторожностью. Вот она, та, что в зеркале, вполне могла не испугаться внимания приезжих господ и предстать перед ними. Эта пригожая особа в золоте могла сопровождать своего дядюшку на приёме и при том не порочить его имя и, значится… Вышагивать размеренно и грациозно она тоже могла. Аэлфлаед тот час же на пробу сделала пару шагов. Девичьи ступни теперь не подворачивались, не качались, аки лодочки в шторм, одна за другой они ровнёхонько становились на пол и несли её вперёд, а затем обратно, словно штиль взял верх. Графиня выше вздёрнула подбородок, устремившись кончиком носа ввысь, из-под полуприкрытых матовых век вновь глянула на своё отражение, любуясь , а следом на Базилду, что не менее довольно наблюдала за воспитанницей. Тогда, видя чувства своей камеристки, девочка всё же не сумела смирить порыв и радостно зажмурилась, едва сдерживая подрагивающие губы, дабы те не растянулись совсем непозволительно широко. Но, даже так, она все равно лучилась. Душа её, подобно птице, расправляла крылья-ключицы и была так близка к тому, чтобы взмыть к потолку. Бурлящей легкостью девочка полнилась, была она паром над горячащимся жерлом, иже, если бы могла, взмыла бы высоко-высоко. И тогда, сумела бы собственными очами лицезреть, как заполонили собой всю главную дорогу приезжие. Они, в отличие от принимающих, были лишены беспокойства. Колонна, продвигающаяся относительно неспешно, гудела. Однако, все беседы, впрочем, как и ноги лошадей да колёса повозок, вязли в утреннем тумане. Не обращая внимания на омертвелые широты, раскинувшиеся вокруг и к тому же промозглый холод, гости пребывали в приподнятом расположении духа. Только одна мысль о том, что вскоре будет возможность надолго расслабить напряжённые дальней поездкой ноги и набить животы вдоволь, воодушевляла пэров активней подгонять своих животин и слуг, вслух всё чаще распаляясь о предстоящем пиршестве. Королевой же овладело спокойствие в отрыве от давящих столичных стен и опоясывающей их духоты. Она и запамятовала, как помещение способно враз и морозить, и душить, да тихо радовалась теперича, что выдался случай покинуть Лондон, при всей своей к нему любви. На лишние слова последние пару дней дороги Мария особо не разменивалась, отдыхала. А вот Елизавета, младшая леди Тюдор, напротив была не прочь поучаствовать в разговорах иных господ, подхватывая всеобщее облегчение да предвкушение. По крайней мере, до того момента, пока к ним не присоединился маркиз Нортумберленд. Нельзя сказать, что он хоть чем-то привлекал принцессу, однако рассмотреть его поближе она считала вящей необходимостью (к тому же, государыне было боле по душе, когда девушка ехала рядом, безмолвно составляя ей компанию). - Так что же, принц Филипп покамест не удостоит нас своим вниманием? Он был бы желаннейшим из всех гостей, после вас, конечно, - опосля недолгого молчания, повседневным тоном произнёс милорд, будто бы просто продолжил некогда прерванную ими беседу. Не имеет значения, о чём она была, нынче её величество и не вспомнила бы уж. Отсутствие суеты в этом мужчине, мирность да насущность его речей обволокли королеву с головы до ног. - Пока нет. Ныне, как я знаю, он озабочен иными, очень важными делами. Однако, вскоре освободится и пребудет ко мне, в Англию не теряя ни мгновения, - с кроткой улыбкой на устах, ответила женщина. Общая безмятежность целомудренной вуалью сокрыла её смущение, выдающее немеренное количество надежд. - Так значит, папа римский благословляет этот союз, - ради чистой констатации факта, добавил далее Осбеорн. - Да, именно. Он сам со всем превеликим терпением, присущим ему, ожидает момента, когда наш брак будет скреплён печатью Господа Бога. - Пускай же тогда это случится, и случится в ближайшем будущем, аминь. - Аминь, - подхватили слова Нортумберленда обе леди Тюдор. И внимание оного тогда перешло на младшую, присутствию которой он до сего значения особо не предавал. - Ну, а вам, ваше высочество, я бы также хотел выразить благодарность за то, что вы сегодня с нами, - обратился мужчина к Елизавете. Та в его сторону лишь на три четверти голову обернула, тело оставляя в ровной строгости. - А вы ведь, милорд, не ожидали меня, верно? – и правда, девушка сама до последнего ответ не давала, поедет иль нет, а он тут сыплет. - И, тем не менее, покои для вас уготованы, а радость моя искренна. Это честь – видеть вас в моей обители. - Что же, очень… - осмотрительно. Нет, не так. – Любезно. В таком случае, надеюсь, за праздничным столом мне подадут марципанЕлизавета была известна своей любовью к сладостям, в том числе, к марципану.. - Непременно, - молвил мужчина, не сводя глаз с лика Елизаветы, главным атрибутом которого сейчас были вздёрнутые, как бы в вызове, брови. Нет сомнений, он зеркалил сей жест, делая пометку про себя, чтобы не забыть удостовериться, что марципан на самом деле будет. Кто ведает, может чествовать всецело её персону когда-нибудь и придётся. Дорога ложилась послушная, как растянувшаяся у ног хозяина верная собака, и ковровые дорожки, что выстилали коридоры резиденции, в уподоблении не отставали. Их исчисченая поверхность ровнейшим полотном облегала ступени, не позволяя себе ни единой позорной складки. Любые двери беспрекословно распахивались, стоило воздуху рядом с ними только колыхнуться. Иже в комнатах, садах да конюшне оставалась всё меньше места для холодного отсутствия. Зной жизни разбавил стылость декабря. Дыхание присутствующих отогрело тело Левиафана изнутри, трепещущие огни сотен свечей озарили в достаточной мере, однако каждый угол остался при своей темени. Слуги, обязанные обслуживать прибывших господ, с макушки до пят покрылись неимоверным налётом робости, головы их пригнулись, а ноги подрагивали, готовые вот-вот сорваться с места по первому зову. Тяжелые верхние облачения, прежде защищавшие от зимней непогоды, теперича смело летели в раболепно сложенные руки оных. И эти одежды, вместе с прочими вещами, прислужные только и поспевали разносить по отведённым опочивальням, до обморока страшась утерять что-то али повредить какую-нибудь дорогую безделушку. Такое огромное множество людей, рассредоточенное по залам, пока ещё не собранное вместе, на счастье или на беду, милорд не знал. Уделять внимание всем было ни к чему. Многие справлялись и без хозяина празднества, хотя он нет-нет да перекидывался с теми иль с иными парой фраз. Какое-то время назад ему пришлось отлучиться, дабы найти Освальда, и уведомить его о пожелании принцессы. А теперича мужчина, окружённый мирно плывущей толпой, старался выцепить надобных ему гостей, что оказалось не так уж и просто. Таких, требующих особого жеста в свою сторону, с каждым шагом находилось всё больше. Сколько же представителей из разных фамильных домов он успел позабыть! Скольких из них он чтил уже давно почившим! Потому что, пора бы уже, ну?! И сколько из них, напротив, помнили Осбеорна, желая непременно с ним обсудить все на божьем свете. И его матушку, и его отца, и самих себя, и королевский двор и даже, бррр… Его брата. Со светлым сожалением думалось, что когда-то ведением сих однообразных бесед занимались его родители, покуда он сам, будучи ещё мальчишкой, горстями лопал свои детские заботы, во многом, слишком многом, связанные с Оэриком. Перед приёмами, оценивая свои умения танца, младший не единожды получал от старшего приглашения потанцевать. И как же часто Осбеорну хотелось кинуть в брата чем потяжелее, когда тот на его отказ строил самый что ни на есть оскорблённый вид, на потеху домашним. А иногда, когда в ответ на сомнительное предложение без всяких слов в приглашающем жесте протягивалась рука, графы устраивали настоящий бой, стараясь покрепче вцепиться друг в друга ногтями да посильнее отдавить ступни друг другу, до хруста костей, дабы услышать как можно более многогранное шипение и узреть как можно более яркое раздражение на лице напротив. Ежели имелись наблюдатели, всё это действо приобретало новый оборот, азартное ожесточение даже на расстоянии ощущалось в их подрагивающих мускулах. А когда они были ещё младше… Ай, да там всего и во век не упомнить. Однако, сейчас сам собой на ум шёл иной случай. В преддверии чего-то, (вот этого мужчина вспомнить не в силах, опосля ему уже было совершено всё равно), Оэрик из кладовой стащил целую бутылку горячительного и невообразимым образом упрятал её в собственном дублете так, что никто и не подумал его остановить. Затем он выманил младшего из покоев, просто расстегнув пару верхних пуговиц да сверкнув стеклянным горлышком. Как быка на красную тряпку. Осбеорн дар речи в миг утратил и вылетел в коридор, вслед за братом, уже улепётывающим от него спиной вперёд. Нет, их за общим столом никто, конечно, в алкоголе не обделял, но сейчас, когда приезжие должны были вот-вот заступить на порог, никак нельзя оплошать. Они ведь тоже должны присутствовать, в самом начале приёма уж точно! Да и матушка явно по макушке бы не погладила, за стащенную без спроса целую бутыль, но это в перспективе, это не столь важно сейчас. Одиннадцать годков жизни во младшем графе плескались особым рвением, подгоняя его нынче вилять мимо дверей разных зал да ни в коем случае не упускать из виду Оэрика, который пробку с вина уж сорвал, запахом его кисло-терпким с деланным удовольствием затянулся, а затем резко сменил курс и скрылся за очередной дверью. Осбеорн рванул за ним. Потом хлопок, щелчок. И вот, они уже заперты один на один с заветным сосудом в тесной горнице, по всей видимости, отведённой под хранение всякого хлама, а заодно и для кого-то из слуг. Прикрывая своей спиной дверь, старший с довольным видом наконец полностью высвободил вино из тисков собственной одежды и сделал глоток, чуть морщась. - Братец, отчего лицо такое недовольное? – насмешливо вопросил он, глядя своими серо-голубыми глазами в точно такие же, будто собственные. - Эрик!.. Ты!.. – задыхаясь от возмущение только и вымолвил младший - Да полно тебе! Чем быстрее ты согласишься разделить со мной улов, тем быстрее мы отсюда выйдем, - оборвал его брат, и наперекор очередному гневному вздоху продолжил. – Давай же! Как одному тоскливо пить, вы не представляете, милый лорд! – почти пропел Оэрик, протягивая бутылку Осбеорну. - Не буду я с тобой пить! Не смей предлагать! – ударив по ладони, держащей горлышко, фыркнул младший граф. - Ах так?! – вспылил притворно старший, и беготня завязалась вновь. Конечно, в скором времени, Оэрик брата таки нагнал, дыхание оба сбили и того ранее. Потому юноши, как ни в чём не бывало, завалились на пыльную гору тряпья, соприкасаясь подогнутым в коленях ногами. Тогда старший снова предложил Осбеорну вина, без слов, лишь дружественно приподняв густые брови, а тот, так же безмолвно, на сей раз, принял сосуд, немного раздражённо выдернув его из предлагающих рук. С усилием опрокинув стеклянную бутыль, мальчишка решительно сделал большой глоток, да тут же пожалел об этом. Едва не выронив вино, он закашлялся, в уголках его ошарашенных глаз выступили слёзы, а в носу не на шутку заискрилось. - Кха-кха! Раны Божьи, что это- Кха! За ужас! - Обыкновенное вино. Просто не разбавленное, - оправдываясь, ответил Оэрик. - Да это же перебродивший кошмар! Кха! – возразил Осбеорн, прикрывая рот тыльной стороной миниатюрной ладошки, однако, когда он заслышал с силой подавляемый гогот, весь пыл к нему вернулся во сто крат и, невзирая на хрип, он разразился такой бранной речью в сторону брата, что тот сначала даже опешил, а затем захохотал уже во весь голос, не смущаясь того, что из могли услышать. Тем временем маркиз уж добрался до главной залы, по пути выцепив из толпы герцога Норфолка вместе с внуком. Тут же к мужчине с разных сторон подлетели Освальд и Оливер, наперебой желая сообщить каждый о своём. Пришлось осадить. Неужто в такой духоте эти оба совсем голову потеряли?! Несколько пристыженно, но не теряя хватки, дворецкий отчитался о том, что её Величество в самом ближайшем времени почтит их своим присутствием, и, откланявшись, удалился. А вот Оливер, в противовес своему мастеру, перед милордом в окружении таких знатных господ ещё пуще обыденного перепугался, протараторил, что её милость, графиня, уже готова и скоро прибудет, да дёру дал, но на это внимание уже никто не обратил. Маркиз теперь был занят думами о том, кто явится первее, государыня али племянница, ибо это имело значение. Кости её полнились воздухом, оттого ножки ступали по голому полу узенького коридора еле слышно, а вот в груди воздуха едва ли хватало, потому как иступлённый восторг сдавливал горло не хуже золотых цепочек. Гостей они обошли, ибо спустились по малой лестнице для прислуги, как и было велено. Однако шум торжественного приёма, который были не в силах сдержать даже стены крепости, лился со всех сторон, прямо в сердце, оседая в нём благоговением. Камеристка, что шла чуть позади графини, не переставая мяла свои юбки и то и дело прикасалась к лицу, надеясь согнать с него бледность, головной убор поправляла, уж выбив из-под него пару непослушных прядок. Девочке же до сих метаний совсем не было дело, и она летела навстречу дверям, ведущим в главную залу. Затормозила перед преградой, ожидая, пока Базилда своими крепкими руками отворит створки, и вся собралась за мгновение, даже веки прикрыла для лучшей концентрации, чувствуя, как их касается тёплый свет свечей, озарявший представшее пред ними помещение. А затем шагнула вперёд. Прикоснулась мыском пантофли к крытому полу залы и теперь взяла новый темп ходьбы, ещё пуще прежнего приосанилась, питая надежду, что в очах окружающих выглядит как плывущая по водной глади лодочка. Справедливости ради, в это она вложила неимоверные старания. Однако, на самом деле, маленькую девчушку едва ли кто замечал. Иже, наконец открыв глаза, она сама в этом убедилась, а расстроиться не успела, ибо неожиданный испуг застал её врасплох и даже заставил сбиться с ритма, чуть-чуть не спотыкаясь. Сии высокорослые люди, показались ей почти божествами, прости Господи. Графиня им всем была едва ли по пояс. Потому раскидистые многослойные юбки каждой дамы да пышные бриджи каждого лорда были словно айсберги на пути нашей оробевшей лодочки. Верно, только чудо берегло её от столкновения с ними, потому как ни сама Аэлфлаед, ни её камеристка властны над собой в таком враждебном, доселе неизведанном обществе не были и двигались ныне по наитию. Английская речь перемежалась с латинской, жаля уши малознакомыми словами. Даже в полумраке лица господ светились, ввиду собственной белизны, и потому на них особенно чётко было видно как ярко накрашенные губы что-то непонятно, так возвышенно и таинственно говорили, лишь иногда и лишь отчасти выражая некоторые чувства. Ткани одежд не ослепляли своими переливами, и в этом проявлялась их величественности. Свет огней находил отклик в мягком ворсе бархата, что шёл затейливыми складками от плечей какого-нибудь лорда, да не менее игриво скользил по глади атласной ткани, обрамляющей шею некой леди. Незнакомые очертания лиц, силуэтов, обступающий всё сильнее шум чужих голосов, что смели напрочь былую, устоявшуюся картину мира (резиденции), заставляли графиню с каждым шагом всё сильнее теряться. Она совершенно не знала за что ухватиться. Покуда не увидела наконец его. Однако, он заметил её раньше. Маркиз с высоты своего благородного роста приметил племянницу ещё издалека. Он мог бы ждать, не обременять себя лишними любезностями, но смешение на лице юной графини проступало слишком явно. Её еле видные брови свелись почти до складки, а губы готовы были вот-вот поджаться, смазывая ровный слой карминовой краски. Какое своеволие мимики, ужас! Разве такое можно было допустить в присутствии людей, важность которых в дальнейшей судьбе Аэлфлаед, то есть, и в судьбе самого Осбеорна, была совершенно огромна, пускай она сама этого ещё не поняла? Точно нет. Посему милорд, извинившись за отлучку, двинулся к ней, переходя на широкий шаг. Заметив дядушку, девочка более ничего не видела. Остолбенела, замерла и только очи её блестели, наблюдая лишь мужскую фигуру в приглушённом неровном свете. Она надвигалась на графиню неумолимо и строго, но лик маркиза был холоден, как у святых на иконах, да чист от всяких скверных эмоций, потому она с трепетом ожидала на месте. Когда мужчина остановился пред ней, только волосы его мимолётно шелохнулись, да ткань рукава натянулась, когда рука его протянулась к её и без того задранному подбородку, задирая его ещё выше, до того, что Аэлфлаед едва не на кончики пальцев встала, стремясь угодить требовательным перстам, тянущим всё выше. - Сокровище моё, не хмурься, - прошептал милорд, а графиня лишь одними губами отвечала повиновенно: «Конечно, дядюшка», - и продолжала тянуться за мужской рукой. Однако маркиз уж отнял её, и девочка теперь продолжала двигаться за призраком прикосновения, размеренно шагая вслед за Осбеорном. Многих Аэлфлаед успела увидать, за, кажется, такие долгие мгновения пребывания в торжественной зале. Однако впервые на глаза ей попался некто знакомый. Вытянутая щупловатая фигура, слегка пробивающаяся на подбородке щетина, донельзя гордый вид. Видится, только эта самая гордость, распирающая грудь, и держала юношу на месте, иначе лихие ноги унесли бы его тот же час. Да, сей человек несколько изменился, но, тем не менее, графиня признала в нём Томаса Говарда, что некогда, будучи почти никем, не считая ни дней, ни остатков сил, нёсся в Нортумберленд с важным посланием, а теперь вот стоял здесь и с высоты своего новообретённого титула счастливо взирал на общество кругом, полноценной частью которого наконец стал. В глубоко возрастном мужчине, что стоял рядом с Томасом, угадывались схожие черты. Даже несмотря на года, что определенно облагали степенностью его образ, было в нём что-то такое же, как и в юноше, неуёмное. Но несравненно большее внимание девочки привлекла женщина, появившаяся из парадного входа и прошествовавшая прямо к ним. Её тёмное, тяжёлое плато, скромно сверкающее россыпью самых дорогих каменьев, свезённых со всей Европы, облачало женскую фигуру, подобно броне. Слегка отдающие рыжиной волосы были целомудренно собраны сзади. А в, пускай ныне и смягчённом лике, всё равно проглядывалась оскома. И это несоответствие поселяло непонимание в юной графине, смущало её. К счастью, в реверансе ей удалось спрятать это чувство. Маркиз вслед за племянницей склонился в поклоне. - Ваше величество, прошу позвольте представить вам свою дорогую племянницу, Нортумберлендскую графиню Аэлфлаед Цирилл, - и в момент представления девочка не посмела оторвать взора от пола, но вида её чистого открытого лица государыне хватило сполна. Мария никогда не слышала те кривотолки, что ходили в народе про сею маленькую особу, а даже если бы и слышала, то ни за что не поверила бы. Её доверие к самому Осбеорну было слишком велико. - А теперь, прошу, мои возлюбленные гости, к столу, наверняка дальняя дорога не мало вас измотала, - огласил долгожданное для всех приглашение маркиз, и разноцветная толпа хлынула со всех сторон к накрытому столу, пестрящему безграничным убранством. Возглавила трапезу королева, а дальше по правую её руку да по левую заняли свои места остальные, согласно уж известной рассадке. Позволив себе вольность, наперекор правилам, милорд посадил Аэлфлаед подле себя, отослав Базилду. Так, графиня оказалась зажата между дядюшкой и графской четой Уэстморленда. Молитвы понеслись над столом. Стройная вереница протяжных слов на вдохе взлетала к потолку и на выдохе сваливалась присутствующим на плечи. В воздухе точно чувствовались тонкие ноты ладана. Голос проповедующего звенел в установившейся тишине, воспевал Бога, благодарил его, умасливал. И Аэлфлаед невольно, про себя проговаривал всё вслед за ним, до такой степени были вызубрены эти строки, так чётко выжжены на устах. У маркиза же поток мыслей двоился. Пока одна половина его вникала в произносимое, обращалась к Господу, другая думала лишь о том, что в иной, далёкий раз подобный амбьянс его окружал в доме... Уиллоуби. А читал молитвы тогда... Латинмер. "Сейчас бы поминать этого чёрта!". А о нём и нечего говорить, с ним всё ясно. Однако вот с его госпожой... - Генри, друг мой, - обратился Осбеорн к графу Уэстморлендскому, как только молитвы стихли и разыгралась музыка. - Не известно ли вам, случаем, как сложилась судьба Кэтрин Уиллоуби и Ричарда Берти? При дворе я из едва ли наблюдал, неужели, что-нибудь случилось? - Как вы знаете, многие из окружения леди Берти, были осуждены в ереси, - охотно подхватил беседу мужчина, но затем продолжил тише. - Что, конечно, даёт основание и для сомнениям в ней самой. Однако и она, и супруг её в добром здравии и духе. Этим занимается Гардинер. - Что ж, хорошо бы ему помнить на чьей стороне правда... - А что же, Елизавета, я вижу, здесь, - пробежав глазами по принцессе, продолжил Генри. - Ну, а как же иначе? Королева пожелала взять с собой леди Тюдор здесь моё мнение роли не играет, - наперекор графской мысли вслух, прозвучало с едва прикрытым сожалением. - А Сесил тогда где же? Я его не видел, - для верности, граф покрутил головой по сторонам. - Да и Уайетта не слышно, а ведь этот голосистый в последнее время не мало крутился рядом с Уильямом. - Вот и замечательно, что их славный дуэт решил меня сегодня не тревожить и не сотрясать стены этой старой как мир крепости, ей бы ещё стоять и стоять. Да и, помимо леди Тюдор, её величество, верно, не захотела видеть подле себя иных протестантов. Их при дворе с каждым днём всё меньше, аки крысы разбегаются по тёмным углам. И эти, мыслю, уже на полпути к норе, ежели не к крысолову, - со стальным убеждением в голосе, заключил маркиз, и лорд Уэстморленд решил идти на попятную. К чему злить хозяина дома, засахаренные груши со стола которого столь сладко тают во рту? - И то верно, неверных лишним словом поминать, себе хуже. О, Божьи раны! - с удовольствием воскликнул Генри, дожёвывая один фрукт и принимаясь за следующий. Осбеорн пододвинул к себе серебряное блюдо, полное жареных цыплят, затем они с графом вместе отпили пива, и теперь уже разговор потёк в иное русло: говорили об избраннике королевы, о другом, третьем, пятом, десятом. Размеренной беседы за ужином с кем-то хорошо знакомым, милорду, кажется, не хватало. Аэлфлаед же всё никак не могла побороть сметение, очи её не могли ни за что основательно уцепиться. Над нашей лодочкой, страшая, кричали альбатросы, она вышла в открытое море, мир распахнулся перед ней. Однако, горизонт в любой момент мог заволочь туман, а море могло впасть в безумство. Иже графиня была во власти страхов перед возможной непогодой, потому лишь оглядывалась по сторонам, да и то, чуть что, опуская взгляд в белоснежную скатерть да следя за ходом геометрического орнамента, который, впрочем, не был так интересен, как всё и вся вокруг. Точно не имеющий ни конца ни края стол ломился от незнакомых девочке блюд. Абсолютно неземное буйство запахов и красок, что, кажется, сыскать возможно разве что в райских садах, царило здесь. На вкус она попробовала и то, и это. Всё (!), до чего дотянулась, боязливая до чужих взоров, рука. Но всё же внешний вид сей волшебной пищи произвёл на неё несравнимо большее впечатление, потому как вкусы у графини были уж дюже специфичны. Одни глаза её питались в этот вечер. Аэлфлаед хотелось бы обернуться на Базилду, найти в её лице твёрдое спокойствие. Однако камеристка ныне за её спиной не стояла, ожидая где-то поодаль, и девочка это прекрасно знала. Мужчина, названный графом Уэстморлендом, захватил всё внимание маркиза на себя, и Аэлфлаед это было не по душе, а найти в нём что-либо примечательное она так и не сумела. Самый обыденный на внешность человек, примерно таких же она видывала на улицах города, среди прихожан в соборе. Упитанные щёки, борода, охватившая подбородок, редкие брови, темные бусины глаз... Крупное тело было сокрыто одеждами достойного вида, однако, только и всего. Многие из присутствующих выглядели примерно также. Одежды милорда всё равно превосходили наряд графа и по тканям, и по отделке драгоценными нитями да камнями, и по посадке. Верно, интерес дядюшки был захвачен не внешним видом Генри Невилла, а его речами. Тот говорил много, иногда сжевывая слова. Разговор постоянно касался людей, о которых графиня от маркиза, бывало, слышала, но, в конце концов, цельного понятия не имела. Духовенство, пэры, разные иностранцы, королева, в чью сторону девочка старалась боле не смотреть, младшая леди Тюдор... Когда гости наконец оторвались от стола, тонкий голосок флейты пробил застоялый воздух до самого потолка, а виолы да лютни зазвенели своими струнами с новой силой, та вереница из небезызвестных героев была прервана двумя новыми персонами, привлечёнными в беседу самим графом. Двое мальчишек, как воины по приказу главнокомандующего, в миг оказались рядом с Генри. Мужчина затем поднялся и встал позади детей, опустив им руки на плечи. - Вы, милорд, моих сыновей, конечно, знаете, однако, раз сегодня с нами графиня, я хочу представить их и ей, - Осбеорн непроизвольно напряг челюсть, не успел перехватить этот свой порыв, что не укрылось от внимания Уэстморленда. - Только если вы позволите, - спешно добавил он. - С чего бы мне иметь возражения по сему поводу, друг мой? - с почтенными паузами, стал увещать собеседника маркиз, спешно натянув лёгкую улыбку, а между тем уложил ладони на плечи графини, отзеркаливая жест графа. И, таким образом, только Аэлфлаед чувствовала то напряжение, что её дядюшка всецело перенёс в руки, с силой впечатывая их в её тонкие плечики. Тем временем юноши со старательно напущеной серьёзностью, вытянулись по струнке, подобно молодым побегам, стремящимся вверх. Только вот, несмотря на старания, на их лицах всё равно проступал не потухший задор прерванной игры, чего их отец, в силу своего положения, заметить не мог. - Мадам, прошу, старший виконт Уэстморленда - Ральф Невилл, и младший виконт - Чарльз Невилл, - поворачивая голову сначала в сторону одного, а затем в сторону другого, поочерёдно представил сыновей Генри, но взгляда с графини не сводил, наблюдая за реакцией. А наблюдать было за чем, ибо девочка, в свою очередь, не сводила глаз с юношей, источая бурлящий интерес. Образ Долорес и Абигейл изо дня в день всё сильнее расплывался в её памяти. На фоне Оливера, впрочем, как и на фоне юноши из библиотеки, ежели его вообще позволительно упомянать в таком контексте, она была крохой. А эти мальчишки, они были чем-то похожи на неё, да... Да их спины были не шире, чем её собственная! Их ладошки превосходили её собственные едва ли! Их мягкие детские черты уже начали грубеть, в то время как в самой девочке они ещё ярко цвели, но Аэлфлаед и за эту крошечную схожесть уцепилась самой живою хваткой. Граф Уэстморленд мог истолковать такое внимание со стороны графини на свой лад, однако его толкования волновали разве что маркиза, девочка не могла вообразить себе его ход мыслей и не пыталась. Закрыв глаза, Ральф и Чарльз будто вдохнули прямиком из кадила, настолько яркое выражение одухотворённости отразилось в их непомерно задраных редких бровях и поджатых губах, вжатых таким образом в пухлые щеки. Они поклонились юной госпоже почти синхронно, всё-таки слишком близкой была возможность получить от отца за поясничество. А Аэлфлаед, кажется, должна была что-то на это сказать, но она лишь продолжала глазеть на темно-русые макушки, склонённые пред ней, и молчала. Губы алые слегка приоткрылись, да так и замерли. Неужели она теперича вправду, по-настоящему должна была заговорить с ними? Ни принуждение, ни явное желание должны были нынче девочкой руководить, лишь правила, так старательно закладываемые в её голову учителями. Графиня предпочла бы, как всегда, безмолвно наблюдать, зарубив все "излишние" порывы на корню, чтобы ни в коем случае не позволить себе большего. Однако, гости уже соблюли формальности, стало быть и она была обязана, найти для них какие-то слова, общие фразы... - Не примите молчаливость графини за что-то, кроме робости. Она рада знакомству, - опосля пары тихих мгновений, высказался за племянницу маркиз. - А теперь, вынуждены вас покинуть, нас ждут некоторые неотложные дела. До встречи, - Уэстморленды на прощание склонили головы, в то время как милорд встал из-за стола и подал руку графине, помогая ей слезть с высокого стула. Затем, подозвав невесть откуда Базилду, мужчина двинулся в направлении, понятном лишь ему одному, а мистрис Уилисс и Аэлфлаед только и осталось, что покорно последовать за ним. Настигнув цель, Осбеорн, тем не менее, столкнулся с новой преградой и прежде ему вновь пришлось отвлечься на стороннюю беседу, оставив племянницу ожидать в стороне. Музыканты где-то на фоне, кажется, уже разыгрывали почти самую кульминацию. Нынешнее мгновение ощущалось графиней в разы живее всех вместе взятых. За громким пением инструментов, девочка слышала как рождался смех, но не слышала как он угасал. Разговоры с глазу на глаз и вправду стали таковыми, ибо в этаком шуме больше не было надобности едва ли не целовать уши собеседника, сейчас можно было говорить спокойно, не разрывая зрительного контакта, даже сокровенные тайны. Некоторые свечи, зажжённые по прибытию гостей, уж догорали, и покуда слуги занимались их заменой, сумрак успел сгуститься, напуская загадочный амбьянс и позволяя танцующим двигаться смелее да раскованнее, покамест никто не видит. Пока наша героиня вдыхала изо всех сил бурлящую вокруг энергию, в её поле зрения неожиданно появилась младшая леди Тюдор, которую в это самое место привёл спутник, видимо старый друг из числа придворных, коих у принцессы было множество, потому как знакомства она заводила легко. Однако очень быстро Елизавета лишилась его внимания, или же это он принебрёг вниманием с её стороны, вступив в беседу с Нортумберлендом, Норфолками и другими пэрами. Не подумайте, ничто ей не мешало присоединиться, но задорное настроение и врождённый пыл требовал от девушки в этот час какого-то движения, веселья, отчего она без раздумий оставила своего бывшего собеседника и метнулась к столу, промелькнув прямо перед носом Аэлфлаед. Не облокотившись на стол, а лишь слегка коснувшись пышной юбкой свисающего полотна скатерти, она подцепила с блюда очередную сладость и незамедлительно отправила её себе в рот. Затем пытливо пробежалась глазами по остальным явствам, но, не найдя ничего достаточно интересного, обратилась спиной к столу, да тут же наткнулась на несколько пространный, но явно заинтересованный именно ею взор. На страх и любопытство, принцесса чем-то напомнила графине её собственную тётку: то ли внешними сходными чертами, то ли этой выразительностью, озорной манерой. И оторвать взгляд от сего видения наяву получилось лишь тогда, когда голос дядюшки возобладал над остальными и достиг слуха девочки, непроизвольно заставляя обернуться и разузнать, не ей ли молвят любимые уста. Однако... Не ей. Милорд всё ещё был занят. Тщетно ловила она движения его тонких губ и вскоре от этого бессмысленного занятия графиню отвлёк необычайно высокий голосок, звучавший подобно одинокой струне, на которой словно неумело отыгрывался совсем далёкий от музыки человек. А вот, что главное, этот голос был детским-предетским, к тому же девичьим! Такой нежный сам по себе, он обладал столь молниеносной резкой интонацией, будто кто-то хлыстом бил в пол. Никогда ранее Аэлфлаед не доводилось слышать ничего подобного. Верно, именно так звучали ледяные ключи, пробивающиеся из недр земли на свет божий. Сей поразительный звук, даже заставил девочку едва ли не подпрыгнуть на месте, оцепенеть на миг-другой, и только затем она завертелась по сторонам, в поисках обладательницы голоса, выхватив удаляющуюся вглубь толпы девичьи спину. Это была дочь кого-то из гостей, а кого именно, графиню интересовало в последнюю очередь, ибо теперь в её мозгу, обожжёном догадкой, пульсировала лишь одна мысль: "А что если, здесь ещё чьи-нибудь дети есть?! Ну точно, должны быть! Коли я ещё немножно прислушаюсь, пригляжусь, поищу..." Сему открытию, ярко отразившимуся на лице Аэлфлаед, что совсем позабыла, где находится, стала свидетельницей сама Елизавета. Она тоже слышала ту голосистую девицу, да подумаешь, что тут такого? В любой другой раз, принцесса не обратила бы на это внимания. Однако та престранная особа не оставила её равнодушной. Она, с виду дитя как дитя, вся подобралась, аки пуганное животное, когда раздался тот громкий каприз, будто не обыкновенное детское хныканье то было, а свист пролетевшей мимо стрелы. И ещё это вороватое оглядывание по сторонам. Оно не оставило леди Тюдор сомнений в правильности сравнения незнакомки со зверем. Надо же... Какая дикая. В конце концов, пристальный взгляд принцессы был замечен графиней, и сильно её смутил, принудив прийти в себя да отвернуться. Эта оплошность ещё настигнет Аэлфлаед во сне, принудит её разомкнуть глаза во тьме ночной и снова начать молить прощение, а пока, от неминуемой волны стыда, девочку спас случай. Маркиз наконец отделался от некоторых страшно назойливых личностей и остался в обществе лишь желанных для него ныне людей, вздохнул, переглянулся с герцогом Норфолком и затем подозвал племянницу, которую сею же секунду подтолкнула к нему мистрис Уилисс. Сама камеристка с места не сдвинулась и продолжала смотреть себе в ноги, слепо надеясь, что её воспитанница не растеряется и не допустит ошибок. - А вот и она, - поглядывая из-под опущенных век на склонившуюся в реверансе девочку, произнёс Осбеорн. - Я уже представлял её, но если есть необходимость, могу представить ещё раз. - О нет, мой друг, это не к чему, - отмахнулся старший Говард. О графине Нортумберленда до сего дня он уже успел узнать немало. Имя её, свойства характера, умения, происхождение в том числе, хотя, казалось бы, семейство Цирилл он лично знал достаточно, так в чем же было здесь дело? Его светлость беспокоил тот факт, что отцом юной особы являлся не Осбеорн, а его дурно известный брат, эта нелестная правда никак не могла пройти мимо ушей герцога. К тому же, те жуткие слухи, что витали вокруг Оэрика и его дочери с тех пор, как он вновь объявился в Англии, и с его трагичной кончиной лишь сгустившиеся, поначалу беспокоили мужчину. Но Осбеорн воззвал к Богу и здравому смыслу, старательно заверив, что те россказни, что ходят в народе, не более, чем плод чьих-то грешных фантазий, принятый недалёкими умами за истину. А также убедил, что чистая детская душа не успела впитать в себя полоумное вероломство отца и взращивалась в духовности да строгости. Причин не верить своему старому доброму другу у Говарда старшего не имелось. И, исходя из всего сказанного, ныне мужчину интересовало лишь одно, последнее. А милорд прекрасно понимал что, потому он протянул руку к племяннице и, коснувшись её подбородка своими узловатыми пальцами, обратил девичье лицо к Говарду, позволяя мужчине на деле убедиться во всех маркизовых словах насчёт прелестного внешнего облика Аэлфлаед. Тем временем графиня стояла в совершенном недоумении, но от и до принимала сие чувство, ибо нахождение здесь, взгляд этого человека, эта беседа были желанием дядюшки. А его желание было для неё превыше всего. Потому она, в смирении подобная Иисусу на кресте, замерла в реверансе с высоко поднятой головой, смотря в глаза герцога. Такие чёрные в обрамлении седых ресниц. Две бездны. - И вправду... - чуть улыбнувшись своим мыслям, наконец дал ответ Норфолк. - Это дитя ничуть не изменяет моим домыслам о ней. Чудесно, - а затем развернулся к Осбеорну и с решительностью заявил. - Я с радостью принимаю твоё предложение о помолвке наших дорогих детей. Тогда лико маркиза сделалось ясным донельзя, а Аэлфлаед, в свою очередь, пронзил безотчётный страх. Она пока в полной мере не осознала смысл слов Говарда. Однако понимание своего теперешнего положения неумолимо её настигало. Новоиспеченный жених, напротив, выглядел более чем безучастно. По всей видимости, сказанное его ничуть не удивило. А всё потому что юношу заранее уведомили о планах его деда и Нортумберленда, и только графиню одну никто не посчитал нужным предупредить. Ну конечно, младшему Говарду тоже не давали право голоса в этом вопросе, что уж говорить о ней. Посему ныне девочка была обречена потеряно стоять, ещё сильнее растворяясь в страхе перед окружающей её толпой и, особенно, перед человеком напротив, герцогом, не имея возможности убежать и спрятаться за юбку Базилды али вообще под одеяло. Нижняя губа Аэлфлаед непроизвольно дрогнула и бледные веки вслед за ней уж готовы были всколыхнуть ровный строй ресниц, но одного взгляда на дядюшкино лицо, холодное, даже в рыжем свете огня, хватило, чтобы «перестать гримасничать» и в миг поглубже запрятать всю слабость. Хотя все чувства у юной графини скрыть не вышло, отчего лицо её получилось не спокойным, а безжизненным. Только этого особо никто не приметил. Близился спектакль. Дело шло к рождеству, поэтому приехавшая в качестве королевской свиты с самого Лондона труппа артистов готовилась разыгрывать ни что иное как «Рождение Иисуса Христа». Норфолк с Нортумберлендом не собирались опаздывать, потому быстро завершили разговор и направились на свои места, в то время как Аэлфлаед всё ещё сидела в реверансе едва-едва не содрогаясь всем телом от напряжения, крепко сковавшего мускулы. Разве что, голова девочки опустилась, как только пэры перестали смотреть на неё. Елизавета, невольно наблюдавшая за сей картиной, хмыкнула себе под нос, даже несколько опечаленная тем, что столь заинтересовавшее её существо сковали по рукам и ногам столь неинтересные обыденные обстоятельства, а затем поспешила вслед за остальными.

***