с привкусом черники

              Очередная пара подошла к концу, заставив всех студентов подскочить со своих мест и начать собираться, забивая свои рюкзаки толстыми тетрадями и ручками; кто-то был умнее и собрал все свои вещи еще до звонка, а кто-то был непризнанным гением — и вообще ничего не приносил, придя лишь для того, чтобы скоротать время во сне. — Кто на курилку? — доносится откуда-то с верхней части аудитории. — Ой, я там та-акие красивые серьги видела! — слышно совсем рядом. — Пацаны, пошли в баскетбол сыграем, пока физрук разрешил! — кричит Васька из-за входных дверей друзьям, после чего скрывается за ними же и убегает в сторону спортзала. В каждом ближайшем метре кипит своя, так называемая, студенческая жизнь, как ноутбук у выпускника, когда он решил открыть на нем программу потяжелее офисных. И она кипит даже у популярного на весь университет зубрилы — Олегсея Душнова. Правда, в своем смысле и немножечко не так, как он себе это представлял. Он думал, что уйдет в учебу с головой, будет решать проблему с долгами своих однокурсников (не за бесплатно, конечно же), однако в этой умеренной студенческой жизни появился объект посерьезнее всяких докладов и курсовых. — Антон, я здесь! — махая активно рукой, Олежа подбегает к парню и крепко, но мимолетно обнимает его, тут же отстраняясь и осматриваясь, не заметил ли кто. — И тебе привет, Олежа, — с какой же нежностью он всегда, абсолютно всегда, произносит его имя. А этот взгляд... Он смотрит так только на него и никого больше. Только на Олежу, своего возлюбленного. — Сегодня Павлыч вас снова мучил своими историями из жизни? — Нисколько! — брюнет отходит в сторону и делает шаг к выходу с территории их учебного заведения, как бы намекая, что пора идти домой. И Антон послушно делает тоже самое, борясь с желанием взять парня за руку. Но нельзя, только не здесь. — Знаешь, если прислушаться ко всем его нравоучениям, то из них можно много чего учесть. — Правда? — слегка коснувшись ладони своего собеседника, Антон заставляет его вздрогнуть и одернуть руку — на щеках Олежи можно было заметить насыщенный румянец. — Прости... Так что там с Павлычем? — Ох, ну... Он рассказывал про своего отца, что воевал будучи студентом, а потом каким-то образом перешел к своей кошке, что вот на днях окотилась и подарила ему четырех котят! Я знаю, что тебе больше собаки по душе, но они такие милые! Сказал, что может отдать кому-нибудь из нас, но меня отец вышвырнет на улицу вместе с этим котенком. — Олежа воодушевленно размахивает руками, но, заметив на себе взгляд собеседника, резко затыкается. — Тебе, наверное, неинтересно это слушать, прости... — Если бы твои рассказы мне были неинтересны, то я бы давно перестал тебя дожидаться после пар, — Антон приподнимает уголки губ, заставляя щеки брюнета приобрести более насыщенный оттенок. Фамилию свою этот негодяй оправдывает — вокруг одни звёздочки от одной только улыбки. — Кстати, — младшекурсник решает замять свое смущение новой темой, посему пару раз кашляет в кулак, — у меня на завтра все сделано, да и первых двух пар не будет. — Здорово! У меня, вроде, тоже день свободен, — Антон снова одаривает рядом идущего улыбкой, делая вид, что нисколечки не понял намека. Ух, Звёздочкин, какая же все-таки гомозигота ты диплоидная! — Блин, Антон! — Да понял я тебя, понял! — парень приобнимает за плечо Душнова и прижимает к себе поближе. Так ведь часто делают лучшие друзья или братья. — Не злись ты так. Поедем ко мне, поищем конспекты, которые тебе нужны, а потом по домам. "Поискать конспекты" или "подготовиться к практике" означало у этих двоих всякое, но посыл был всегда один — Антон зовет Олежу к себе домой и уж точно не отпустит до следующего утра. Правда иногда это утро превращается в день, а то и вечер, но такое случается нечасто, ведь у главного заучки университета есть важная цель — оправдать свое звание. Дома у Антона всегда прохладно и это вовсе не оттого, что бывают проблемы с отоплением. Здесь холодно, потому что он один. Но только его излюбленный парниша переступает порог квартиры, атмосфера играет другими красками, и даже дышать становится легче. Однако сейчас обоим легко вовсе и не дышится. Закрыв за собой двери и убедившись, что они наконец одни, Антон тянет на себя Олежу и слегка касается его губ своими, как бы спрашивая разрешения. Второй кивает, и будучи залитым краской принимает новый поцелуй, но уже более долгий. Если бы Олегсею Душнову по окончанию школы сказали, что он будет встречаться с одним из популярных парней выбранного им вуза, он бы не поверил ни одному единому слову! Потому что как это так, что стеснительный зубрила понравился такому, как Антон?! — Потом расскажешь мне о космосе, когда переберемся на кухню, — Звёздочкин целует в шею, сдерживаясь, чтобы не оставить пару, а может и больше, отметин. Так и хочется, чтобы все лицезрели его работу. — Мы что, займемся этим на кухне? — Олежа упирается руками в крепкую грудь напротив и заглядывает в глаза янтарного цвета. Наверное, он ими никогда не налюбуется. — Во-первых, не этим, а любовью, так как с тобой нужно заниматься только ею, — старший показательно загибает большой палец и вслед за ним указательный, — а, во-вторых, на кухне мы будем пить чай, дурашка. Очередной поцелуй в губы, а под рубашкой проходит настойчивое исследование интересных участков, якобы раньше Антону они были неизвестны. Но сколько бы парень ни касался, сколько бы ни целовал, исход один — Олежа еле стоит на ногах, стараясь не свалиться посреди коридора. Младший еле слышно мычит куда-то в ухо Антона, но вдруг резко останавливает "исследователя". — Руки, Антош, — кажется, румянец перекочевал на уши Олежи. — Руки? Тебе не нравится, что я тебя касаюсь..? — Нет-нет, нравится, о-очень нравится, — слегка заикаясь заверяет парень, — просто мы забыли их помыть, как вошли в дом, и ты же понимаешь, что это не совсем хорошо. Их срочно нужно помыть! Олежа не только свое университетское звание, но и фамилию оправдывает — душнить, как многие говорят, он любит. Но как его за это не любить? Да, он знает больше, чем нужно, да, где-то поправит, но от этого ведь только интереснее общаться с человеком, разве не так? И даже сейчас. Беспокоится он и все. Посему в спешке обходит хозяина квартиры и забегает в ванную комнату, мешая звуки воды из крана со звуками тишины и холода, добавляя в них что-то теплое и звонкое, добавляя себя в жизнь Звёздочкина. Горячие ладони Антона обхватывают талию парня и уверенно усаживают того на кровать, сминая под чужим весом недавно выглаженное постельное белье. Поцелуев становится больше, а звуки становятся более слышимы — останавливаться сейчас уж точно никто не намерен. Оба возбуждены и неудовлетворенными бросать друг друга желания нет. — Какой же ты, Олежа... И слова теряются в очередном поцелуе, теряются в прикосновениях и негромких вздохах; существование неловкости теряет свое значение, когда с младшего второпях снимают верхнюю одежду и одаривают его родинки на плечах и острые ключицы влажными прикосновениями губ. С уст Олежи слетает тихое и значительное "люблю" на ухо, когда Антон укладывает парня на подушку, после чего следом стягивают штаны с ремнем (они были чутка большеваты для худощавого студента), нижнее белье под которыми вводит в ступор старшего. — Черт, погоди, — Звёздочкин подскакивает с кровати и за пару шагов добирается до шкафа, а там уже и желанное оказывается в руках хозяина. — Ты... — Все самое лучшее для тебя, — Антон целует парня в щечку, открывает новый тюбик смазки и дает ее понюхать. — Черника. — Да, запах ее, — Душнов пристально рассматривает горящие глаза возлюбленного, что пытался добиться понимания одной парочкой слов, но Олежа одаривает его лишь непонимающим взглядом. — Тебя напоминает. Ты такой же на вкус гармоничный, как и она, — парень откладывает тюбик в сторону и поднимает глаза на лежащего, что пытался сдержать смех, прикрыв ладонью рот. — Чего это ты? — Не думал, что ты у меня такой романтик, Антош, — младший все-таки не выдерживает и заполняет комнату негромким смехом, все еще стараясь подавить незваный приступ веселья. Его плечи слегка подрагивают, а уши приобретают насыщенный розовый оттенок — все-таки такого рода комплимент ему понравился. — Ну черника и черника, что тут смешного. — Ничего, Звёздочкин, — на щеке Антона остается влажноватый след от смачного поцелуя, который хочется впечатать в себе, чтобы никогда не забывать, насколько мягкими бывают у любимого человека губы и насколько нежными — поцелуи. Олежа сам по себе... нежный и мягкий, такой аккуратный. Глаз не оторвешь. Снова оказавшись нависать над студентом, старший пристально рассматривал его, кажется, что оценивая, однако Антон всегда любовался тем, что видит: неширокие плечи с небольшим количеством на них родинок, ключицы, что хотелось укусить; грудь, на которой он точно оставит пару отметин, все равно Олежа приходит раньше всех в раздевалку и их никто помимо него самого не увидит. Аккуратно спускается к желанным местам, начиная с шеи и вызывая тихое мычание вперемешку с выдохом; спускается к груди, на которой, как и планировал, оставляет засосы, что младший заметит разве что только утром; через пару секунд целует родинку около впалого пупка, прикусывает, заставляя парня хихикнуть. — Щекотно? — Чуть-чуть, — говорит Олежа на выдохе расслабленным голосом, не отрывая взгляд от янтарно-желтых глаз напротив. А Звёздочкин понимает, что дальше уже можно, ему горит зеленый, посему аккуратно стягивает с парня нижнее белье, продолжая целовать различные места на животе. Олежа чувствует, как все его лицо пылает, когда его член аккуратно обхватывают пятерней и плавно водят пару раз вверх-вниз, вызывая уже привычные ощущения в виде туго связанного узла в животе и табуна мурашек по телу. Студент издает стон, когда большой палец скользит по головке, размазывая по ней предэякулят. Но природной смазки недостаточно, поэтому свободная рука тянется к рядом лежащему тюбику — щелкают крышкой и выдавливают густую жидкость на основание. — Ох, — выдает на выдохе Душнов, вздрогнув от непривычного холодка. Пальцы рефлекторно сжимают простынь под собой, а нижняя губа оказывается слегка закусанной. — Я буду нежен, обещаю, — шепотом произносит Антон. Как и всегда. Звёздочкин еще пару раз проводит рукой по основанию, заставляя пальцы ног младшего поджаться. И неожиданно для Олежи старший касается языком головки, делая им пару круговых движений; прикасается к ней губами, чуть посасывая и отпуская. Парень поднимает голову, заводит назад упавшую челку и усмехается. — Сделаю тебе приятно немного иным способом, — он выдавливает смазку на указательный и средний, продолжая наблюдать за реакцией лежащего, — идет, Олежа? И снова трепетно, с любовью произносят его имя; снова смотрят вот так, словно сейчас съедят за считанные секунды; и снова Олеже хочется выть и скулить от переполняющих его чувств, однако он сдерживается, сглатывая вставший в горле ком. Сглатывает и чувствует, как в него вводят два пальца, все еще сжимая член другой рукой. Из-за умелых и не особо привычных младшему движений до ушей Антона доходит негромкий, но желанный стон. — Скажи, если нужно будет остановиться, — Звёздочкин целует в лоб, наплевав на прилипшие к нему волосы, касается подрагивающих губ, облизывает, оставляя слабый привкус черники. Как там Антоша говорил? Такой же гармоничный, как и она? Хочется обхватить шею, притянуть к себе, продолжить целовать и вводить язык так глубоко, как только возможно, но у магистранта другие планы — парень опускается все ниже и ниже, вновь целует родинку у пупка, а после обхватывает губами влажную от смазки головку. Антон неспешно вводит пальцы глубже, выбивая из возлюбленного очередной стон. Ртом обхватывает основание, стараясь брать чуть больше, и, главное сейчас, не забывает ровно дышать. — Ох, блять, — доносится сверху, и Антон ушам своим не верит. Неужто его мальчик, его прилежный мальчик сейчас выругался матом? Последний раз он слышал от него минутные возмущения с грязными (так их называет Олежа) словами во время последней сессии, когда новый преподаватель был слишком упрямым и его не волновало, что у Душнова Олегсея в зачетке одни пятерки. Антон бы и сам был рад обосрать старпера с ног до головы, но за него это прекрасным образом сделал младшекурсник. И да, он понимает, что сейчас им также движут эмоции, но... вау. Это было горячо. В волосы зарываются небольшими ручонками, пальцы невольно сжимают каштановую копну и чуть потягивают на себя, а губы еще сильнее покраснели оттого, как часто их кусали. Все движения младшего прямое доказательство того, что ему хорошо. Антон знает, как и что, куда и зачем — он все-таки смог выудить пару интересующих его моментов на подобных встречах; он знает, что шея у Олежи чувствительна, уши краснеют также сильно, как и его щеки, знает, что если продолжит удовлетворять его в том же духе, то в скором времени доведет до оргазма. Сделает ему приятное. Звёздочкин в который раз проводит языком по основанию, задерживается на головке и замечает, как ноги парня чуть подрагивают — вдруг во рту становится тепло и вязко, привкус черники сменяется другим, более солоноватым с нотками сладости. Сглотнуть все это дается не так тяжело, как найти салфетки, чтобы вытереть руки, но и их нигде поблизости не оказывается, так что приходится вставать и рыться в выдвижных ящиках рабочего стола. — Кажется, если расскажу кому-то, как сам Олегсей Душнов выругался матом, то мне никто не поверит, — Антон ведет руками в стороны и ухмыляется, выкидывая скомканную бумагу в мусорное ведро. — Решил пожаловаться декану? — Олежа натягивает на бедра спущенное белье со штанами и чувствует, как на щеке оставляют легкое прикосновение губ, от которого в груди все снова сжимается, а в голове происходит полнейший переворот. — Или же твоей излюбленной Валентине Геннадиевне, — парень целует где-то за ухом, после чего водит носом по разгоряченной коже, заставляя Душнова вздрогнуть и сжать постельное белье. — Ох, Олежа, Олежа... Что же ты со мной делаешь? Вопрос явно риторический, потому что младший не делает ничего от слова совсем. Он просто сидит тут и сожалеет о натянутой обратно одежде, потому что хочется избавиться от нее еще раз, чтобы снова, как несколькими минутами ранее получить такие же яркие и насыщенные эмоции. Олежа тянется к стояку Звёздочкина, слегка его сжимая и получая поцелуй в шею. — Позволишь?.. — в ответ лишь смиренный выдох от нахлынувшего напряжения. Антон целует лениво, довольно мыча в чужие губы, пока Душнов торопился как можно быстрее стянуть с него брюки и белье. Однако пришлось сбавить скорость, когда младший обхватил вставший член парня. Водил он аккуратно, вверх-вниз, как делал до этого магистрант. Губы красные и влажные от длительных поцелуев, дыхание у обоих было прерывистым, и все выходило как-то скомкано, но с чувствами. Оба горели друг другом, питались прикосновениями, словами, взглядами — всем, что у них было в такие тяжелые учебные будни. — Олежа, я люблю тебя, — звучит прерывисто у румяного уха студента. В руках становится тепло и вязко, а после услышанного хотелось поскорее смыть испачкавшиеся пальцы и обхватить ладонями жаркие щеки Звёздочкина. Однако выходит только поцеловать уставшего парня в макушку и произнести полушепотом: — И я тебя люблю, Тош. Люблю, люблю, люблю. Угораздило же обоих познакомиться и продолжить общение как ни в чем не бывало; влюбиться, а после случайно признаться во время небольшой ссоры; начать тайно встречаться, ведь никто никогда не должен узнать, что зубрила охомутал Антона Звёздочкина, за которым бегает большая часть девушек, и что именно Олежа стонет ему по ночам, а не кто-то из университетских красавиц. Никто и никогда не должен знать о том, как именно кипит студенческая жизнь у этих двоих.