Ты - мой Яд

— Мама, я долго смотрела на белый виртуальный лист и боролась со своим волнением. Но позвонить тебе не смогла, потому что знала, что мы начнём перебивать друг друга. Эмоции возьмут верх, и я не смогу сказать то, что действительно хочу. Вы — мои родители, и я знаю, что вы волнуетесь за меня. Ведь вы хотели для меня иного пути, и я понимаю вас. Когда рождается ребёнок, невольно задумываешься о его будущем, и, с каждым шагом определяя его способности, хочешь для него большего. И это нормально. Я знаю, что вы хотели, чтобы всё было по-другому, чтобы я не совершала ошибок. Но это практически невозможно. Наверное, мне стоило бы вас послушать и уехать с вами, быть вашей гордостью и стать продолжателем нашей династии. Но я не хочу быть стоматологом. С самого детства меня отталкивала ротовая полость, вызывая приступ тошноты. Я никогда не хотела заниматься тем, чем занимаетесь вы, но это не значит, что я не горжусь вами. Горжусь! Но главное — вы были правы в том, что я делаю всё, чтобы остаться рядом с ним. Но тогда я не могла по-другому. Всё началось давно, ещё в детстве, когда я даже не понимала, что это такое. Это чувство разрасталось во мне, и словно магнитом тянуло к нему. Он взрослел, взрослела и я, и с годами мы стали неразделимы. Мы настолько срослись, что, казалось, по-другому быть и не может, но всё изменилось. Отныне мы по отдельности. Моя рана теперь глубока. Я чувствую боль. Но я ищу обезболивающее. Дружбы с Малфоем больше нет. Я не хочу рассказывать, что произошло, потому что даже сейчас, написав о нём, я почувствовала, как внутри снова что-то обрывается. Мне нужно время — говорят, оно лечит. А я не знаю. И я чувствую, что нахождение в Великобритании для меня болезненно, и любой город здесь будет так или иначе возвращать меня к нему. Я буду всегда бояться где-то его встретить, случайно наткнуться. Но, несмотря на всё это, в Австралию я не полечу, не смогу смотреть вам в глаза. Ведь мы будем ссориться... Это неизбежно, как и неизбежны мои ошибки. Не нужно переживать, я смогу победить этот недуг и выжить. Я уезжаю во Францию, и попрошу сохранить это в тайне. Если вдруг он будет меня искать, то я бы не хотела, чтобы он знал хоть что-то обо мне. Мама, найди слова, но только не рассказывай. Почему Франция? Говорят, это страна любви и счастья. Mожет быть, именно там я найду своё исцеление? Я уезжаю с человеком, который меня поддержал. Он всё знает, и ничего не требует взамен. История не повторится, потому что никто не сможет занять его место. Но я его выдрала с корнем из сердца, оставив кровоточащую рану. И не думаю, что там кто-то сможет поселиться. По крайней мере сейчас. Но мне нужны люди. Мне они необходимы. Я люблю тебя, мама. Найди слова для отца, и не сомневайтесь: я найду свой путь. Буду писать письма, но только не звони. Слова могут убивать, а я не хочу ссор. Твоя дочка.

***

2 июля

Драко стоял и смотрел на этот белоснежный дом, у которого не было ограждений. Каждый мог прийти, и, протянув руку, войти в него. Всё было нараспашку, словно здесь не было врагов. Ветер принёс с собой немного влаги и прохлады. Драко поднял голову, и посмотрел на кристальное небо с лёгкой поволокой, той, что напоминала о приближавшемся вечере. «Какие мы всё-таки дети. Oтец был прав — мы совершенно не знаем жизнь. Жили, словно в стеклянной клетке. Нас кормили, поили и предоставляли все условия. Эта клетка разбилась. Я разбил её. Теперь каждый проживает свою жизнь, идеальные условия разрушены. Мы даже не знали, что в июне в Австралии прохладно, не самое лучшее время для отдыха, не так ли, Гермиона?», — он мысленно разговаривал сам с собой. Уже несколько недель он вёл подобные монологи, в которых винил себя, кричал сам на себя, но и много рассуждал. Он пытался расставить всё по полочкам, определить некую ценность этиx мыслей и найти правду о себе. И вот уже сутки, как он приехал в Австралию. Драко хотел в первый же день, в самый первый час пребывания в этой стране поехать к родителям Гермионы, найти её. Она определённо должна быть здесь, ведь это её дом. Но он смог сдержать себя и снял гостиницу, где первым делом принял ледяной душ. «Нужно научиться терпению и умению ходить на цыпочках», — сказал он сам себе, и удивился тому, что послушал себя. Hаверное, впервые за всю жизнь. Драко стоял рядом с домом уже около получаса, ощущал ветер, который играл с его волосами, резко уходя и снова возвращаясь. Он наблюдал за изменением светового дня, приближался вечер, и, вздохнув, Драко пошёл вперёд, навстречу человеку, которого он искал. Подойдя к крыльцу, он увидел женский силуэт. Белое платье в пол, каштановые волосы, но это была не она. Это была мама Гермионы. Раньше ему казалось, что они похожи, но Гермиона росла, и её черты менялись, становясь индивидуальными. Как и у мамы, у неё были волнистые волосы и большие тёплые карие глаза. Остальное было от отца. Стеклянные двери раздвинулись, и женщина вышла навстречу. — Здравствуй, Драко. Я удивлена, что ты здесь. Впрочем, Гермиона говорила, что ты будешь её искать. Я думала, это её заблуждение, иллюзия, как и те, что были до этого дня. — Здравствуйте, — тихо сказал он и остановился. — Я бы хотел её видеть. — Ты бы хотел? — тон женщины стал язвительным, но он видел, что она пытается сдержаться. — Знаешь, тебе не место здесь. Уезжай туда, откуда приехал, и живи своей жизнью. Гермиона приняла это решение сама. — Я бы хотел поговорить с ней. Вы многого не знаете. — Я ничего не знаю. Дочь мне не рассказала о том, что произошло между вами. Но я чувствую её боль и знаю, что она приняла это решение сама. Это её решение! Уважай его, Драко. Уезжай! — Я хочу всё объяснить и всё исправить. Многое, из того, что было между нами, было неправильно, и сейчас я понимаю... — Слишком поздно. Ты ранил её. Я не знаю, что ты сделал, но ваша дружба изначально была болезненной. Это было ошибкой. — Разве дружба может быть ошибкой? — Такая — да. — Какая? — Драко, неужели ты ничего не понимаешь? Мальчик и девочка. Да и разница в возрасте у вас была. — Между нами разница всего три года. — Этого достаточно, и потом, твой образ жизни... — Я изменился. — Я не верю в то, что люди могут меняться, — женщина вздохнула и опустила взгляд. — Нет, конечно, я хочу верить тебе. Верить в то, что ты действительно поменяешься, но Гермиона просила меня не говорить, где она. — Её здесь нет, — обречённо сказал он. — Её здесь нет. И она просила, чтобы ты её не искал. Живи своей жизнью. — Я ошибся. — Может быть. Он снова поднял взгляд на эту женщину, и увидел, что черты её лица изменились, и она смотрит на него так, как когда-то смотрела Гермиона. — Послушай, Драко, уезжай. Пересмотри свою жизнь, и, может быть, когда-нибудь... — Вы думаете? — Я не думаю, что это может пройти бесследно. Просто тебе надо вырасти, осмыслить... Уезжай, — и, развернувшись, она ушла. Драко смотрел ей вслед и видел, как закрываются стеклянные двери. Он рассматривал цветы, которые стояли в напольных вазах у крыльца, и слышал звуки музыки, которую включила миссис Грейнджер. Эта мелодия навевала печаль и тоску, и Драко снова посмотрел на небо. Оно стало темнее. — Может быть, когда-нибудь... Если ты решила так, то пусть, — и он пошёл прочь от этого дома, прочь из Австралии.

***

25 октября

Гермиона сидела на диване и читала книгу. Её поза была неестественной, и со стороны казалась не очень удобной. Девушка лежала на животе, поджав ноги. Эта поза была больше похожа на позу какого-то животного, сидящего в засаде. Она чувствовала напряжение в области шеи, прилив крови к голове, и ощущала пульсацию в висках, но её это не смущало. Всё это время она продолжала испытывать себя и своё тело, словно наказывала за что-то. С тех пор, как переехала во Францию, она не выбирала ничего комфортного: только то, что могло причинить ей неудобство, словно тренировала выносливость. Она училась быть сильнее. — Книжный бардак. Девушка перестала читать, но взгляд от строк не оторвала, а смотрела в одну точку, пока слова не смешались, превратившись в одну сплошную линию. Она вздохнула и, закрыв глаза, уронила голову, касаясь лбом книги. — Я не слышала, как ты вошёл. — Не удивлён. Ты бы хоть включила свет, уже темнеет, и не стоит играть со своим зрением, оно может резко потерять остроту. Гермиона слышала его шаги, шуршание, журчание воды, звуки перестановки каких-то предметов. Пробыв ещё какое-то время в неудобной позе, девушка выругалась и, перевернувшись на диване, посмотрела в потолок. — Добрый вечер. — Добрый. Голос у Седрика был ласковый, и никогда в нём не было ни единой грустной ноты. Всегда только радость, да такая, что влияла даже на неё. — Как прошёл твой день? — безo всяких эмоций спросила она. — Не надо задавать вопросы из вежливости. Если у тебя паршивое настроение, то поделись... — Ты тоже хочешь обладать паршивым настроением? Не стоит. А знаешь, Седрик, я даже завидую твоему энтузиазму, этой непосредственности, радости. Как ты это делаешь? — Ну, во-первых, не такой я уж и весельчак. Просто если сравнивать меня... Да, не важно. У меня нет повода для грусти, и у тебя тоже. Как твои дела в университете? Гермиона резко села, спустив ноги на пол, опершись о пол подушечками больших пальцев. Она смотрела на Седрика. Oн стоял, опершись спиной о столешницу, его рубашка была расстëгнута, обнажая грудную клетку. Он, как всегда, улыбался ей. А в руках держал белоснежную чашку с тёплым и ароматным напитком. — Знаешь, я всегда думаю о том, как я могла поступить на факультет истории. Почему я была такой... — Романтичной натурой? —перебил её Седрик. Девушка не сводила с него взглядa: она видела, как он поднёс чашку к губам и сделал глоток. — Может быть, это можно назвать и так. Или я была глуха к своим желаниям, к своим способностям. — Возможно, но это не плохо. Ты отлично знаешь историю. — Но это моё хобби, Седрик. А медицина — это моё всё. — И всё-таки, твои родители были правы. — Брось, ковыряться в зубах — это не то, чего я хотела. — А в чём ты бы хотела ковыряться? — В голове, — тихо сказала Гермиона. — Мне кажется, что это последствия твоей... — Всё, не хочу продолжать этот разговор. — обрубила его Гермиона. — Слушаюсь, будущий доктор. — Чтобы стать доктором, мне нужно ещё много работать, учиться и... — И жить, Гермиона. Просто жить, — теперь он перебил её. — Я тоже хочу чая. — Ну, а кто тебе мешает? На это девушка фыркнула, и, встав, быстро преодолела расстояние, взяв чашку из рук Седрика. Она сделала большой глоток и улыбнулась. — Мятный? — Да, мне захотелось чего-то освежающего. — Странно, — она развернулась и, подойдя к дивану, рухнула на него, закинув ноги на спинку. Нащупав книгу, она открыла её, и погрузилась в чтение.

***

Ноябрь подходил к концу, с каждым днём становилось всё холоднее. Ветер стал настолько холодным, что леденил кости. Драко мëрз даже дома. Он часто пил горячий пунш и кутался в тёплый кардиган. Его жизнь стала монотонной. Он строго соблюдал расписание, и вел записи в ежедневнике. Ещё Драко научился полностью контролировать свою жизнь. Это было его победой. За такой короткий период он смог выстроить её по ровной, идеально очерченной линии. И Драко не нарушал заданный ритм. Например, он каждое воскресенье приходил на ужин к родителям. Изо всех сил он боролся, чтобы не сорваться, когда видел взволнованное лицо матери и её говорящие глаза. Мама постоянно хотела спросить, всё ли с ним в порядке, и, даже когда он вел разгульный образ жизни, она не смотрела так, как сейчас. Словно он стоит над пропастью, и стóит только подуть вот такому ноябрьскому ветру, как он упадёт и исчезнет навсегда. Отец был сосредоточен, и Драко заметил, что его взгляд стал мягче. Это дало ему надежду на собственное будущее. «Люди могут меняться, если этого захотят», — совсем недавно сказал ему отец. И он запомнил. Да, они стали разговаривать с отцом. C каждым разом всё больше и больше. И вдруг оказалось, что перед ним тоже был человек со своими слабостями, страхами и пороками, которые разрушали его все эти годы. Но, посмотрев на своего сына, заглянув в него настолько глубоко, Люциус увидел самого себя и своё разрушительное влияние. И теперь они решили идти по жизни вместe. Дали друг другу шанс. Отец не давил, а Драко не лез на рожон. С тех пор, как ушла Гермиона, прошло совсем мало времени, но ему оно показалось целой вечностью. В «их» доме ничего не менялось, а её спальня так и оставалась её, пусть там и не было ни единой её вещи. Драко оставлял двери открытыми, словно скоро наступит день, когда она вернётся. Он сидел на диване и читал документы, каждый раз возвращаясь к началу. Мысли сбивались. Настойчивый звонок повторился несколько раз, и, отложив документы, Драко потёр переносицу, вздохнув, тяжело встал, и открыл дверь. Он увидел Паркинсон, Пэнси Паркинсон, и её образ был как вихрь из прошлого накрыл его. Oн вспомнил, как жил раньше: громкая музыка, янтарная жидкость, волшебный порошок, лица людей, которых он не помнил, и там, где-то сверху, ютящуюся в уголке Гермиону, а ещё вспомнил её тёплый взгляд с бесконечной преданностью в нём. Драко плотно сжал зубы, так, что казалось, они раскрошатся. — Привет, — протянула Пэнси. — Отвратительная погода, не правда ли? И поэтому я решила скоротать вечерок с тобой, позволишь? — не дождавшись приглашения, девушка пригнулась и протиснулась мимо него. «Юркая и скользкая», — подумал Драко. Но дверь за ней закрыл, а шаг вперёд не сделал. — Здравствуй, — тихо сказал он. — Погода обычная, Лондонская. В этом месяце всегда так. — Не знаю, мне казалось... Впрочем, неважно. Разве нам нужно с тобой говорить о погоде? — уже игриво спросила Пэнси и, приспустив свой плащ, оголила плечи. Короткое чёрное платье, массивные украшения в тон и её запах, который уже проник в ноздри Драко, и начал свой путь в самый эпицентр мозга. Он прищурился, узнав это ощущение. Знакомое чувство, которого он не испытывал на протяжении уже нескольких месяцев. Сердцебиение участилось, и он почувствовал свою силу. Ему захотелось сделать несколько шагов, схватить её, содрать одежду, повалить на пол прямо в этой гостиной и без всяких прелюдий грубо войти в неё. Войти, чтобы услышать её пронзительные крики. Он смотрел на неё в упор и видел в её глазах желание. — Зачем ты пришла? — хрипло спросил он. — Глупый вопрос, — отметила девушка и сделала маленький шаг навстречу. — Я слышала, что ты расстался с Асторией. Я очень рада, — прошептала она. — У тебя очень старая информация. Уже заканчивается осень, а это случилось в начале лета. — А ещё, что ты теперь в корпорации отца, в своей корпорации. — Ты сначала правильно сказала. Я в корпорации своего отца. Работаю на него так же, как и многие. — Брось, — ещё один шаг. — Зачем ты пришла? — повторил он свой вопрос, повышая тон. — Я же сказала — скоротать вечерок. — Уходи! Мы не будем с тобой коротать вечерок. Мы не будем с тобой никогда больше проводить время. Я этого не хочу. Выражение лица Пэнси изменилось, она нахмурилась и перестала играть. Подойдя ближе, девушка опалила своим дыханием кожу его лица. — А раньше тебе всё это нравилось. Ну, давай же, Драко, — она коснулась его ладонью, но он резко её одёрнул. — Я же сказал — уходи! Почему ты пришла? Я тебя не звал. Мы с тобой не общались и не дружили. — Мы больше, чем дружили, — прошептала она. — Это был просто секс. Ты что хочешь, чтобы я трахнул тебя? — И это тоже. — Очнись! Что ты творишь? Ты пришла к мужчине, который тебя не звал, который никогда к тебе нормально не относился, который грубил тебе, использовал! А сейчас ты пришла, чтобы занять место Астории? У меня сложный период. В конце-концов, я переживаю разрыв... — Разрыв? Разве это называется так? Ну расстались и расстались. Мы можем начать... — Мы не можем. Ты не слышишь меня. Уходи и строй свою жизнь. И никогда не приходи к мужчинам, которые тебя не зовут. Не унижайся. — Что? — открыла онa рот. — Что слышала, — он пошёл к дивану и, усевшись, стал читать документы. Прошло несколько минут, прежде чем Пэнси осознала, что только что произошло. Она натянула плащ нервным движением и, топнув ногой, вышла, не закрыв дверь. Драко посмотрел ей вслед, но увидел лишь темноту и почувствовал ветер, который коснулся его ног. Он встал и, подойдя к двери, вдохнул ноябрьский холод. — Где же ты, Гермиона? — прошептал он и громко захлопнул дверь.

***

Дочка, милая, здравствуй! Я рада, что у тебя всё хорошо. Я знала, что твоя учёба будет успешной, и всегда в тебя верила. Ведь я всегда знала потенциал своей девочки. Мы никогда не сомневались. Но сейчас не об этом. Гарри — он ищет тебя с самого начала, и ты никогда не говорила, что мне с этим делать. Я держала обещание и никому ничего не говорила, но Гарри — это не Драко. Это два разных человека. Если ты рассталась с Малфоем, это не значит, что все твои друзья теперь должны исчезнуть. Они — не напоминание о нём. Они — родные люди, и так поступать нельзя! Гарри волнуется и переживает. Он звонит через день, немного рассказывает о себе, и постоянно спрашивает про тебя, а я ему что-то говорю, но так, чтобы не рассказать чего-то лишнего. Пожалуйста, напиши ему. Начни так же, как начала со мной, если не хочешь слышать его голос и боишься сорваться и что-то разрушить — напиши. Пожалуйста. Я люблю тебя. Гермиона несколько раз перечитала письмо матери, и, вздохнув, проделала несколько манипуляций, открыв самое первое письмо, которое друг написал ещё летом. Гарри слал их так часто, что его адрес рябил в глазах, и она решила перечитать их все с самого начала. И только после ответить. Мама была права: друг был ни при чём. И она скучала по нему, по ним всем и немного по Великобритании.