Ты - мой Яд

Гермиона держала в руках ежедневник, и страх, который всё это время жил у неё внутри, начинал влиять на неё. Она чувствовала, как он овладевает её разумом. Ком в горле, сухость во рту. Вцепившись в этот ежедневник, она сидела в коматозном состоянии и в какой-то момент даже перестала дышать. — Ты что здесь сидишь? — голос, который заставил её вздрогнуть, и обернувшись, она увидела весёлую и раскрасневшуюся Вивьен. — Ты раздета? — девушка нахмурилась и поставила бокал с красным вином. Вивьен дотронулась тыльной стороной ладони до щеки Гермионы. — Да ты ледяная. Что это за мазохизм? С тобой всё хорошо, тебя никто не обидел? Может быть, тебя… — Нет! — хриплый голос напугал даже её. Гермиона закашляла и попыталась улыбнуться. — Просто мне нужно было кое-что прочитать. — Прочитать, сейчас? Именно сегодня, в этот день? Точно всё хорошо? — Да, — и она прижала ежедневник к груди. — На этой вечеринке много людей, которых мы не знаем, но есть человек, которого здесь не могло быть, но он тут и… — Ты его боишься? — эта фраза была кодовой. Так бывает. Гермиона резко почувствовала, что страх исчез. Девушка закрыла глаза, даже не думая о том, что подумает Вивьен, и выдохнула тяжёлый воздух, а потом открыла глаза, улыбнувшись. — Нет, я не боюсь, но мне действительно холодно. Есть какое-нибудь место, где тише и теплее? — Да, конечно. Пойдём! Вставай, я тебя отведу в спальню родителей. — Если это удобно. — Сегодня удобно всё, — ответила Вивьен, встала и прихватила бокал.

***

Комната, которую предоставила Вивьен, была в кремово-голубых оттенках. Большая просторная кровать, белая расписная мебель, повсюду цветы, узоры и невиданные птицы. А стене было несколько картин: Марсель, бухта, скала и неспокойное море. Окно было открыто, а лёгкая тюль цвета золотистого песка была подобна вуале, ласкаемой ветром. Гермиона подошла и, вдохнув свежий воздух, коснулась летящей ткани. Сев на кровать, она взяла дневник, который отложила лишь на несколько минут, и открыв его, увидела свой почерк. Когда-то она написала это пожелание. В тот день, который стал последним для них. Девушка вздохнула и перевернула страницу, проводя пальцами по исписанным листам. Закусив губу, она погрузилась в текст, который принадлежал человеку, который всё ещё жил в её сердце.       Кто я? Я этого не знаю. Не страшно. Вообще не испытываю ничего, кроме пустоты, которая разрастается внутри меня. Это последствие моих действий? Моего выбора или бездействия? Хочется просто всё разнести к чертям, хочется сжечь дом и уехать куда-то далеко-далеко. Я, наверное, неадекватный человек, не знающий себя и не умеющий любить. Нет, это не так. Я умею. Умею.       Зачем ты мне подарила ежедневник? Зачем? Чтобы я организовал свою жизнь, записывал каждый свой день, учился быть тобой, но я не ты. Моя жизнь — это хаос. Я каждый раз пытаюсь разобраться в ней, но мне так хочется жить просто, без всякого контроля. Мне его и так хватало в детстве, и я словно вырвался на свободу. А этот дневник, он напоминает мне о том, что моя жизнь нихрена не спланирована. И теперь мне это не нравится, но иначе я не научился. Это сводит меня с ума.       Я понял всё, что произошло — это моя вина!       Для меня это ежедневник или дневник — нет разницы. Он — это связь с тобой. Это как проводник. Сначала я не верил, думал, что ты появишься или я найду тебя и всё объясню. А потом мы вернёмся в то время, в котором были счастливы. Ведь счастье — это разделять то, что имеем с близким мне человек. Надеялся. А теперь осознаю, что мне осталось только просто смотреть на твой почерк. Я постоянно перечитываю то, что ты мне написала, будто бы разговариваю с тобой. Я вижу, как ты улыбаешься, хмуришься, как закусываешь губу или чешешь лоб. Всё так реально, и в то же время я понимаю, это —мираж. Сейчас я осознаю, что это единственный способ общаться с тобой, чтобы не сойти с ума. Единственный способ. По-другому уже не будет. Надежда ещё есть, она теплится, и я верю, что мои сомнения ложны.       Сегодня 1 июля и очень скоро я увижу тебя. Мы сможем поговорить и, возможно, мы попрощаемся навсегда. Но это самый страшный исход тех многочисленных сценариев, которые я создаю в своей голове. Я надеюсь, что ты обнимешь меня и скажешь, что это всё недоразумение, что ничего не произошло, и всё вернётся на круги своя. Всё та же надежда. Я не растерял её.       Какой же глупец. Ты не хочешь меня видеть и никогда не простишь. Я воспользовался тобой, не сдержался и повёл себя как подонок. Я испортил нашу дружбу. Будто бы этих лет не было. Я знаю, тебе больно, и ты не хочешь, чтобы я снова был в твоей жизни, и я уйду. Ты должна быть счастлива, а я — лишь унылое воспоминание, которые не должно мешать тебе жить. Как я мог подумать, что всё это пустяк, ведь то, что произошло… Этого не должно было случиться никогда. Я ненавижу себя и хочу… Я хочу столько тебе всего сказать, объяснить, но дневник по-прежнему остаётся единственным способом, по-прежнему. Надежда померкла. Прости меня, Гермиона, прости.       Этот год скоро подойдёт к концу и наступит другой. Как давно я не писал. Оставил этот дневник в комнате, ну а дверь всегда открыта. Дверь в комнату, в которой когда-то жила ты. В этом году всё останется так, как оно есть, но кроме меня. Я пойду дальше, так хотела ты. Никакого алкоголя, никакого легкомыслия. Я думаю, что говорю, что делаю и знаю, чего хочу. Теперь я общаюсь со своим отцом, учусь его слышать, понимать и чувствую его недостатки, и они так похожи на мои пороки. Я отражение его. И зря я осуждал его, каждый ошибается. Главное, чтобы тот, кто ошибся, понял смысл. Смысл того, для чего он ошибся и отчего.       Я стал читать. А ещё никаких соблазнов, они мешают нам идти, а ведь я выбрал свой путь и должен идти. Ты как фонарь, который освещает. Тебя нет, но воспоминания живы, и я чувствую, что ты здесь. Наверное, я сошёл с ума, да в тот день, когда потерял тебя. С Новым годом, Гермиона. Я надеюсь, что где-то далеко ты счастлива.       Прошёл ещё год. Ровно с того момента, как ты исчезла из моей жизни, прошёл ещё один год. Да и сегодня я стал на год старше. Ненавижу свои дни рождения, по-прежнему. В этот день мне так тошно и тоскливо, что хочется удариться об стену, но такое со мной случается редко. Теперь редко. Наверное, только в этот день.       Моя жизнь… Да, это как жизнь до и после. Всё разделилось напополам. В голове вопрос: меняются ли люди? Нет, скажут многие, но я скажу да, человек способен меняться. Как правило под давлением определённых обстоятельств, когда нет пути назад, когда неизведан путь и жрёт страх, но при этом когда хочешь чего-то, то тогда всё преодолимо и человек начинает необратимо меняться. Я меняюсь!       Каждое воскресенье я провожу у родителей, по-прежнему много читаю. А ещё я одомашнился. Мой дом — моя крепость. Полнейшее уединение позволяет мне сосредоточиться на чëм-то жизненно необходимом. И всё-таки я помню тот год. Тогда, когда ты исчезла. Я был опустошён, а потом решил, что должен попробовать жить. И недолго думая, я решил заниматься тем, чем занимается мой отец. Ведь он это делал и для меня. Вспомнил, что дипломатия —это мой конёк. Попробовал, и отец принял меня на работу в отдел международных отношений. Сегодня я неплохой менеджер, умею вести переговоры. Безупречно сохраняю холодную голову, но этого было бы недостаточно. И с ноября я стал вольным слушателем в университете. Изучаю психологию, погружаюсь и пытаюсь узнать себя. Это как самолечение, которое может навредить, но ведь может и помочь, ведь может? А потом меня приняли, и это был успех. Стало немного легче, водоворот событий захватил меня. Работа, постоянные переговоры, учёба… Моя жизнь стала загруженной, и я вспоминаю твои слова: Чем больше ты занят, тем меньше ошибок ты совершишь. И ты, как всегда, была права, Гермиона. Я не совершаю ошибок, а может быть потому что они уже совершены? Я стал прежним. Стал тем, кого я так упорно пытался убить. Извиняюсь за что попало. Я устал… Как же хочется начать все сначала и забыть все, что происходило почти два года назад. Временами хотелось вернуться. В те времена, когда и сон не был нужен. В те времена, когда все было хуже, И я, казалось, никому не был нужен.       Я думал, что время сможет повлиять на меня и заглушить то, что мешало жить, но время просто шло. Оно проходило, а всё что у меня было в душе и в голове осталось. Но теперь я умею на это влиять, управлять своими эмоциями, да, я многому научился, но избавиться от этого чувства оказалось невозможно. Как называется моя болезнь? Любовь! Чувства, которые я сдерживал все эти годы, проросли. Да, я обуздывал их. Потому что знал, что та, к кому я испытываю это чувство — моя подруга. Близкий человек, которого нельзя так любить, нельзя испытывать подобное, нельзя желать. Нельзя! Это то, что я себе говорил слишком долго, и в один момент плотину прорвало.       Прошло несколько лет. Но я каждый раз захожу в комнату, в которой когда-то жила ты, открываю дневник и читаю то, что ты мне написала. Снова и снова! Твоя последняя фраза, сказанная тобой, пусть и на бумаге. Это фраза преследовала меня на протяжении всей нашей с тобой дружбы. Я начинаю писать свои мысли и понимаю, что боль и эти чувства не дают мне двигаться дальше. А может, потому что я не хочу?       Ты написала, что надеешься, что этот год станет переломным, так и произошло. Ты была провидецей. И тот год был переломным, больше ничего как прежде не было, тогда всё изменилось. Но свою жизнь не сломал, а усовершенствовал её. Я сломал только нашу жизнь, нашу с тобой жизнь. Постоянно думаю, а что если если бы я когда-то сказал, если бы я только рассказал тебе, что было бы? Ты как всегда права, милая. Наша жизнь — это только наша. И она бежит как вода сквозь пальцы, а время невозможно остановить, мы стареем, мы жалеем и ничего не меняем. Сегодня я перестал жалеть. Но любить я так и не смог перестать. Наваждение, болезнь, порок, можно называть как угодно. Я называю свою любовь исцелением. Она мне помогает жить. Несмотря на то, что происходит в моей голове и всё то, что я написал. В любом случае, любовь помогает. В этой любви есть немного тебя или слишком много. Ну ты и есть. Во мне.       Я тут подумал…       Яркость, а что это такое? Цвета, вспышка, фейерверк, нет! Яркость — это улыбка, когда ты приходишь и видишь человека, а он улыбается и смеётся, что-то говорит. Не важно. Яркость — это тепло, которое источает человек, которого ты любишь. Обычный день может быть яркий, только если в нём живёт любовь. А если нет, то всё становится серым, холодным, безликим. Я оглядываюсь по сторонам каждый день, но жизнь почему-то обрела краски. Это удивительно. Да и я такой, какой есть. С недостатками, с дурацким характером, со своей грубостью, но многое во мне становится лучше, да потому что я этого хочу, потому что ты этого хотела. Но в моей жизнь нет яркости, и нет тебя, но мир снова стал цветным.       Ты сказала, что таких, как я больше нет? Я не знаю. Я знаю, что таких, как ты, больше нет.       Привет, дневник. Привет, Гермиона, мой мираж. Сегодня я в Марселе. Когда-то давно в детстве с мамой я был в этом городе. Я не запомнил его. Все города тогда для меня были манящими, и я не смотрел по сторонам, так как был быстрым ребёнком и не замечал красоты. А сейчас я смотрю по сторонам, осматриваюсь и запоминаю. Как будто узнаю всё заново. Знакомлюсь с каждой улицей этого города, вдыхаю его аромат и мне кажется, что в этом городе я что-то потеряю. Может быть, это моё одиночество?       Ну вот я и встретил тебя. Случайно. Да, жизнь готовит нам сюрпризы и пишет свой собственный сценарий. Ты больше не мираж. А ведь я приехал во Францию потому что знал, что здесь находишься ты! Я знал, что ты в Марселе, как и знал то, в каком университете ты учишься. И всё-таки это была случайная встреча. Да, я хотел изучать гештальт терапию и действительно собирался получить соответствующее образование и даже как-то собирался посетить Францию, в том числе и Марсель. Познать его заново и вытеснить детские впечатления, но это были не утверждённые мысли. Но в тот момент, когда я узнал, что ты там, я принял решение мгновенно. И вот я здесь. Ты здесь. И мы встретились. Наша встреча была неспланирована, внезапна, и я не смог её контролировать, а ты не ожидала меня увидеть. Конечно, ты не ожидала меня увидеть и не хотела. Ты увидела призрак. Так было больно. Всё пошло совершенно не так, как я хотел, и разговор не удался.       И вот я снова пишу тебе и теперь надеюсь, что ты всё-таки это прочитаешь. Я хочу, чтобы ты прочитала. Потому что мы никогда не сможем поговорить. Я уверен, ты ненавидишь меня, ты презираешь меня, но молчать я больше не могу. Наверное бы я не решился на этот шаг, если бы не он… Тот, кто сказал мне, что ты… Я даже сейчас не могу написать это. Не могу поверить в то, что ты меня любила. Почему же ты не сказала мне об этом? Почему молчала? Наверное я не имею права задавать тебе подобные вопросы, потому что все эти годы я поступал точно так же. Но разве ты не начала эту игру первая? Игру в дружбу. Вспомни, Гермиона, как всё начиналось, А теперь перелесни эти страницы назад и посмотри на ту, первую, твою запись.       Это твой текст, твои мысли, и твоё пожелание, смотри там и твоя подпись. Прочитай еë. Что ты видишь? Да, Гермиона. Ты всегда называла себя моей подругой. Ты всегда делала так, чтобы я сделал шаг назад. Была серьёзной и строгой. И ты берегла наши отношения, и я дружил, потому что любил. Потому что боялся отпустить, потому что не мог жить без тебя. Я не оправдываю себя, не обвиняю тебя, а просто пишу и просто хочу говорить. Я не могу молчать и просто тебе люблю. Гермиона дрожащими пальцами перелистывала страницы и тяжело сглотнула. Вот её идеально выведенные буквы, её слова и её подпись: твоя лучшая подруга. Она захлопнула дневник и зажмурилась до боли, до неприятных ощущений. Будто бы пыталась удержать поток слёз, которые должны были в эту минуту хлынуть. «Я не должна плакать. Нет, никаких больше слёз. Я не должна плакать». Открыв рот, она начала глубоко дышать, вдох и тяжёлый выдох. Распахнув глаза, она смотрела в одну точку. Свет был болезненным, цвета расплывались, и она не могла сфокусироваться ни на чём. А потом, облизав мгновенно пересохшие губы, встала и отложив дневник в сторону, пошла к окну. Вцепившись онемевшими пальцами в подоконник, она снова закрыла глаза. Она просто дышала. Правда, которая обрушилась на неё, была болезненной, и Гермиона поняла, что её марафон окончен. То, от чего она бежала, настигло её. Оно догнало, развернуло и посмотрело в глаза. «Мы проиграли. Мы столько лет… Я думала… Нет, я ненавидела. Я запрещала себе возвращаться к этим событиям и постоянно винила его, а потом себя. Я так хотела его ненавидеть, но продолжала любить». Слёз не было. Тяжело вздохнув, она отошла от подоконника и медленно пошла к выходу. «Найти и поговорить. А о чём? Ну что я ему скажу? Расскажу о том, как я жила все эти годы. И о том, как я пыталась любить, как пыталась забыться и по-другому чувствовать. Как хотела вывернуть свои чувства наизнанку, да и всю себя. Ну что я ему скажу? Рассказать, чему я научилась. А чему я научилась?» — она остановилась, а потом, повернувшись, посмотрела на кровать. «Когда ты не знаешь, какое решение принять, когда ты испытываешь страх, то просто поспи, Грейнджер. Это так просто. Сон самый лучший враг страха», — и прямо сейчас она слышала голос Теодора, его манеру говорить и его ухмылку. «Спасибо», — ответила Гермиона и, подойдя к кровати, легла. Поджала ноги, просунула руки между ног. Да, эта странная привычка с тех пор, как она осталась одна, так она чувствовала себя не одиноко, в безопасности, вот так сжавшись она закрыла глаза и отключила все картинки. Словно выключила свой внутренний компьютер и увидела дорогу, поле, голубое небо и даже почувствовала ветер, а потом темнота. Никаких снов, мыслей и переживаний, Гермиона уснула. Также, как она неожиданно уснула, точно также она проснулась. Открыв глаза, вскочила на кровати и попыталась понять, где она находится. Буквально несколько секунд и память вернулась к ней. Все события словно карусель промелькнули в её голове, и, тяжело вздохнув, она потёрла лицо руками, а потом взъерошила свои волосы и помотала головой в разные стороны. Повернувшись к окну, она увидела, что начинало светать. Утро. «С Новым годом, Грейнджер. С новым счастьем», — устало улыбнувшись, она встала и расправила плечи. Поправив помятое покрывало, она взяла ежедневник, и подойдя к двери, открыла её. Гермиона замерла в дверном проёме. Она чувствовала, что пальцы ослабевают и вот-вот она сейчас выронит его дневник на пол. А прямо, напротив двери, за которой всё это время находилась она, на полу, прислонившись головой к стене, спал Малфой. Он был бледен, ворот рубашки растёгнут, пиджак лежал рядом, волосы растрепанные. Гермиона стояла, а потом, закрыв глаза, сделала несколько шагов вперёд. Практически не дыша, она подошла к нему и, присев, слушала его дыхание. Оно было тихим, тихим и еле слышным, практически неуловимым. И в этот момент ей захотелось дотронуться до него, кончиками пальцев, чтобы ощутить его тепло, но это было лишь фантомное движение, и её рука даже не трогала. Она снова закрыла глаза и выровняла дыхание. «Привыкай, теперь он здесь, и он может продолжать идти за тобой. Либо будет шах и мат, либо… Либо. Какое странное слово. Разрезающее всё на несколько частей. Либо». Гермиона встала и ощутила дневник в своих руках. Нахмурившись, она снова вошла в эту уютную тёплую спальню и закрыла дверь. Подойдя к белому столу, что стоял у окна, она стала открывать ящики. Один за другим. Они были пусты, но в четвертом лежало пара белых листов и ручка. Гермиона взяла её и отодвинула белый стул с голубой шёлковой обивкой и цветами кремового оттенка. «Красивая вышивка». Она снова открыла ежедневник и, полистав его, погладила пальцами чистый лист. И принялась выводить буквы, которые превращались в слова, в предложения. Закончив, Гермиона закрыла дневник и вместе с ручкой снова вышла за дверь. Малфой спал. Аккуратно опустившись на корточки, она положила ежедневник на его пиджак, и немного нагнувшись, всмотрелась в его знакомое до боли лицо, каждая черта была такой же. Время оставило свой след, но это было так неуловимо. Она до сих пор помнила, как он спит. Губы дрогнули, и Гермиона сдержала улыбку. Встав, она пошла прочь, а дверь осталась открыта.