Cwéne | Королева

Гермиона разговаривает со Слизерином после обеда. Они сидят в углу чердака Норы, разговаривая тихим голосом. Гермиона объясняет свой гнев на мир и все, что она хочет изменить. Она официально спрашивает Слизерина, поможет ли он ей, и он без колебаний соглашается, даже когда она упоминает, что хочет равенства для всех волшебников. — У тебя нет с этим проблем? — тихо спрашивает она. Слизерин хмурится: — А почему они должны быть? — Ну, у тебя были проблемы с приемом маглорожденных в Хогвартс, не так ли? — она сказала. — Это источник всех нынешних кровавых предубеждений — твоя политика положила начало этому. Я просто удивлена, что ты готов работать со мной, чтобы теперь устранить это. Слизерин смотрит на нее равнодушно. — Миледи, — говорит он, — когда, скажите на милость, был основан Хогвартс? — В одиннадцатом веке, — тут же отвечает Гермиона. — А как в одиннадцатом веке реагировали магглы, когда обнаруживали человека, которого считали волшебником? Гермиона, вспоминая, вздрагивает. — Они… сжигали их заживо. — Да, — Слизерин кивает. — Это была основная проблема с приемом магглорожденных в школу. Дети возвращались домой, и их убивали их же семьи. Ох. Вслух Гермиона спрашивает: — И это все? — И это все? — Слизерин кажется злым. — Это было причиной всего! Принятие маглорожденных было риском для безопасности всех, а женитьба на магглах подвергала ещё большему риску— странный ребенок мог быть представлен как генетический дефект или аномалия, но что делать если родитель такой же, как и ребенок? — он насмешливо усмехнулся. — Хельга и Годрик были дураками и понятия не имели, о чем просили, допустив маглорожденных в школу, не приняв должных мер предосторожности. — Надлежащие меры предосторожности? — повторяет Гермиона. — Например? — Стирание воспоминаний родителей об их ребенке, — тут же отвечает Слизерин. — Это был единственный способ гарантировать, что магглорожденные не будут угрожать нашему миру. — Стереть память родителей, чтобы они забыли своего ребенка? — Гермиона в ужасе. — Это… это варварство! — Воспоминания о ее собственных родителях, которых она потеряла в Австралии, которые не знали, что у них есть дочь, всплывают на поверхность ее разума, и она борется со слезами. — Это совершенно неэтично. Даже не только для родителей — подумай о детях, которые не смогут когда-либо снова увидеть своих родителей, о детях, которых просто бросили в чужом мире! — Согласен, — сухо говорит Салазар. — Именно поэтому я выступал за то, чтобы магглорожденные не посещали школу. Пусть лучше они проживут долгую, счастливую и безопасную жизнь в незнании, чем несчастную жизнь, которую они, возможно, совсем не хотели, без родителей. Ох. Его аргумент имеет смысл, когда Гермиона думает об этом. Она, вероятно, приняла бы такое же решение, будь она тогда директрисой — лучше лишить одного ребенка образования, чем подвергать опасности жизни сотен других. — Но теперь, — продолжает Слизерин, — насколько я понимаю, магглы больше не верят даже в магию. Нам практически гарантирована безопасность, особенно когда они думают, что могут объяснить что угодно с помощью своей науки. Больше нет причин не обучать маглорожденных. Его глаза впились в нее, и Гермиона ёрзает под его взглядом. — Ну, тогда, — бодро говорит она. — Полагаю, мы прекрасно поладим. Тогда помоги мне придумать способ убить дементоров, а?

хХх

Разработать заклинание для убийства дементоров сложно. Гермионе трудно выучить древние заклинания, которые она модифицирует под себя, и Слизерину приходится обучать ее по ходу дела. Слизерин гораздо терпеливее, чем Гермиона когда-либо ожидала, даже если его голос и взгляд действительно выводят ее из себя. Он снова показывает ей, как делать движения палочкой, и Гермиона подражает ему, делая все возможное, но не получая желаемого результата. Через некоторое время она протестует и в изнеможении падает на стул. — Все в порядке — я просто неудачница, — вздыхает она. — Я слишком устала. Я просто не могу этого сделать. Тебе придется со всем разобраться в одиночку. При ее словах в глазах Слизерина что-то загорается, и он задумчиво смотрит на нее. — Еще одна попытка, — бормочет он. — На этот раз мы попробуем кое-что другое. Тяжело вздохнув, Гермиона встает. На этот раз, когда она собирается произнести заклинание, Слизерин стоит прямо позади нее, прижавшись грудью к ее спине. Его рука на ее руке, он также касается ее палочки и бормочет слова вместе с ней, шепча ей на ухо. Гермиона покрывается мурашками и вздрагивает от его горячего дыхания на ее ухе, и внезапно внутри неё возникает мучительное чувство, и поток волшебства красной лозы льется из ее палочки. — Я…Мы сделали это! Гермиона поражена и удивленно оборачивается, чтобы посмотреть на Слизерина, который выглядит довольным. — Как я это сделала? — спрашивает она. — Теперь я могу сделать это сама, я чувствую это. Как это сработало? Его глаза сверкают. — Тандемное заклинание, — говорит он ей. — Очень редкое. — Тандемное? — спрашивает Гермиона, на ее лице появляется мучительное выражение. — Я видела это только однажды, с Фредом и Джорджем. Разве наши сущности не должны быть в полной гармонии для такого рода вещей? — Верно, — его глаза нечитаемы. — Они в полной гармонии. Гермиона вздрагивает от выражения его лица, прежде чем снова вернуться к своему новому заклинанию. Она знает, что заклинания через другого человека с помощью их магии очень, очень редки, и она задается вопросом, думала ли судьба, что тандемное заклинание будет важной способностью, которую ей нужно попробовать.

хХх

30 декабря Гермиона стоит на краю Азкабана. Ее глаза закрыты, и она прислушивается к грохоту волн, чувствуя, как прохладный ветерок щиплет ее кожу. Она подготовилась к этому дню, началу своей Войны против Волшебного мира. Слизерин научил ее необходимым заклинаниям для уничтожения дементоров, и она уже давно овладела способностью контролировать большое количество энергии. Ее новая палочка в ее руке. Она нетерпеливо дергается, и Гермиона делает глубокий вдох. Она готова. Слизерин стоит рядом с ней. Он тоже готов, его палочка при нем. Позади него стоят Драко Малфой и Джинни Уизли, оба дрожащие от холода. — Можем ли мы уже начать? — Драко жалуется. — Я согласился прийти сюда и помочь, потому что ты привел убедительный аргумент, но, черт возьми, тут холодно! Слизерин с отвращением закатывает глаза, и Гермиона взмахивает палочкой. — Калдор. Они оба перестают дрожать, внезапно и неожиданно согреваясь. — Надеюсь, вы оба помните чары? — сказала она, приподняв бровь. — Заметьте, у патронусов нет разрушительной силы. Вы должны быть готовы сражаться с Тьмой с помощью Тьмы. Драко и Джинни обмениваются взглядами, прежде чем снова повернуться к ней и решительно кивнуть. — Может, это и темная магия, но это правильно, — свирепо говорит Джинни. — Как ты и сказала — дементоры — пятна на этом мире. Мы готовы, Гермиона. Просто скажи нам, что делать. Гермиона смотрит на Слизерина. Он улыбается, его губы изгибаются по бокам. — Мы следуем за Вами, миледи, — говорит он ей, слегка кланяясь и наклоняя голову. — Тебе нужно только дать команду. — Хорошо. — Гермиона делает глубокий вдох. — Пойдемте.

хХх

Осада Азкабана — тяжелая битва, но когда наступает рассвет нового года, Гермиона побеждает. Дементоры исчезли из мира. Джинни и Драко измучены, грязны, покрыты шрамами, окровавлены и избиты, но у обоих на лице выражение яростной гордости за то, что они смогли помочь. Они небрежно держатся друг за друга, наблюдая, как медленно восходит солнце. Заключенные тоже смотрят. Освободившись от своих тюремщиков, они в своем любопытстве выходят на улицу и замолкают, увидев давно утраченное солнце. Гермионе интересно, помнят ли они, что это такое. В конце концов, солнце — это счастливое воспоминание. Слезы текут по щекам многих заключенных, и Гермиона отворачивается. Рядом с ней на самой высокой скале стоит Салазар Слизерин, стоящий лицом к восходящему солнцу. Свет освещает его черты, и выражение его лица умиротворенно, несмотря на полученные им травмы. Он так красиво выглядит на солнце, внезапно думает Гермиона. Он выглядит как мстительный воин, довольный хорошо выполненной работой. Губы Слизерина изгибаются, и его глаза снова открываются, и Гермиона поспешно понимает, что он использовал Легилименцию, уловив ее мысли. Его глаза встречаются с ее, и его губы изгибаются в легкой улыбке. — Если я воин, то ты ангел мщения, — говорит он ей, закрывая свои глаза. — Ты была загляденьям, когда изливала свой гнев на несправедливых мира сего. Гермиона не знает, что на это сказать, поэтому просто смотрит на солнце.

хХх

Вскоре после этого Гарри и Рон заходят к ней домой, злые и требуя ответов, которых они не заслуживают. — Ты действительно пошла? — кричит на нее Гарри, ворвавшись в дверной проем, даже не удосужившись спросить разрешения. — Тебя могли убить! — Но не убили, — замечает Гермиона. — И это не имеет значения. Это было дело, за которое стоило умереть. — Стоит умереть, чтобы кучка никчемных преступников сохранила свои счастливые воспоминания? — недоверчиво говорит Рон. — Ты что, с ума сошла? — Нет, — сообщает ему Гермиона, — хотя мне интересно, не сошёл ли с ума ты. — Тебя могли ранить, тебя могли поцеловать…Черт, Гермиона, тебя могли убить! — восклицает Гарри. — Почему ты не обратилась к нам за помощью?! Голос и глаза Гермионы холодны. — Я обращалась, — напоминает она ему. — Несколько раз. Гарри и Рон тупо смотрят на нее, и она подавляет вздох. — С третьего курса я говорю, что дементоры — зло, — говорит она им, — а после того, как Волдеморт вернулся в конце четвертого, я настаивала на том, что их следует уничтожить. Они были безжалостны и бесчеловечны, они неразумны — они всего лишь тени душ, насильственно вырванных из мира, истязали магглорожденных, запертых там во времена правления Амбридж, и кормились всеми, кем только могли, только для того, чтобы причинить больше вреда. — Она делает паузу, чтобы подчеркнуть свои слова, ее глаза сужаются. — Я говорила тебе, что их можно убить, но ты, Гарри, продолжал настаивать на том, что Патронуса будет достаточно, и что нет необходимости уничтожать врагов, которые явно не могут принести ничего хорошего. Гарри таращится на нее. — Но… Патронуса достаточно, Гермиона, — слабо возражает он. — Если вы прогоните дементоров, они не смогут причинить вам вред… — А что насчет тех из нас, кто больше не может вызывать Патронуса? — Гермиона спорит с ним. — Что делать тем из нас, кому трудно забыть воспоминания о войне? Гарри замолкает, его глаза широко раскрыты, и Рон выпрямляется, размахивая палочкой, как ребенок размахивает веткой. — Теперь посмотри сюда, Гермиона! Мы настоящие авроры, и ты не можешь уничтожать юридическую безопасность только потому, что считаешь их злыми! — говорит он ей, и Гермиона едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Как мы собираемся справиться с этим теперь, когда ты пошла и уничтожила всех дементоров? Кто будет контролировать тюрьму? Что нам теперь делать? — Вы наймете охранников, — коротко говорит Гермиона. — Или вы можете ничего не делать. К тому времени, как мы ушли, одни заключенные создали грубую форму анархического правительства, чтобы править и управлять остальными. — Нанять охрану? — Рон таращится на нее. — Ты хоть представляешь, сколько это будет стоить? Гнев Гермионы вспыхивает. — Нет, и, честно говоря, мне все равно, — огрызается она. — Волшебный мир слишком долго полагался на рабский труд. Одно дело — дементоры, а совсем другое — продолжающаяся практика рабства домовых эльфов, и я планирую вскоре ее отменить. — О, Мерлин, только не домовые эльфы опять, — стонет Рон. — Миона, нельзя просто бросить это дело? Гермиона открывает рот, чтобы возразить, но ее прерывает глубокий темный голос, доносящийся из коридора. — Нет, она не может. Лучше бы ты бушевал против неба из-за дождя. Все оборачиваются и видят Слизерина, идущего по коридору, с непроницаемыми глазами, в черной как смоль мантии. — Гермиона — воин, настроенный на исправление мира, и одна из самых могущественных колдуний, которых когда-либо видел мир, — сообщает им Слизерин. — Если она сочтет что-то несправедливым, она это исправит, и любые ваши усилия против нее будут в конечном счете тщетны. Мальчики глазеют на него. — Что ты имеешь в виду, говоря, что она колдунья? — наконец говорит Гарри. — Это отличается от ведьмы? Слизерин усмехается. — Любая ведьма или волшебник может использовать магию, — говорит он им. Он поворачивается к Гермионе, в его глазах что-то похожее на уважение. — А колдунья может творить свою собственную. Пауза. — Ты имеешь в виду, что Гермиона может создавать заклинания? — наконец произносит Рон, и Гермиона закатывает глаза. — Честно говоря, Рон, разве ты не обращал внимания? — говорит она ему. — Своё первое заклинание я создала на пятом курсе. — Проклятие, которое ты наложила на Мариэтту Эджкомб, — медленно произносит Гарри. — Да, я помню. Гермиона высоко держит голову: — Она это заслужила. Она предала наше доверие и нарушила свое слово. — Да, но все же, — возражает Рон. — Это вряд ли материал уровня колдуньи. Я имею в виду, это было хитрое проклятие, конечно, но… — А что насчет ее заклинания, уничтожившего дементоров? — возражает Слизерин. — Новое проклятие, которое одновременно лишает их сущности и силы и одновременно исцеляет мир от их ран. Вы бы тоже назвали это заклинание тривиальным проклятием? — Ты сделала что? — ошеломленно говорит Гарри. — Гермиона, ты создала это заклинание…? — Ну, такого заклинания ещё не существовало, — говорит Гермиона, скрестив руки. — Я искала. Слизерин очень помог мне с теорией и историей дементоров, но в конце концов да — кто-то должен был сотворить заклинание, чтобы заставить их уйти. — И ты его создала? — удивленно говорит Рон. — Черт возьми, Миона, это… даже Дамблдор не мог создавать заклинания, я не думаю… — Да, — лаконично говорит Гермиона. — И я сразилась с дементорами в Азкабане, и теперь они все ушли. Ну, — поправляется она, — по крайней мере, до тех пор, пока кто-нибудь снова не применит Смертельное проклятие. Я должна найти способ переработать остатки потерянной энергии, чтобы предотвратить появление новых дементоров. — Общее рассеивающее энергию заклинание в Азкабане может сработать, если ты свяжешь его с метафизическими сферами, — предлагает Слизерин. Гермиона обдумывает это, затем хмурится. — Нет, это не сработает — дементоры, на самом деле, скорее антитеза энергии и души, поэтому такой оберег не сможет их ощутить. Может быть, если я поменяю местами руны, это сработает, возможно… Гарри и Рон обмениваются растерянными взглядами, которые Гермиона игнорирует. — Ну, тогда мы просто пойдем, — говорит Рон. — Приятно было поболтать с тобой. — Но, честно говоря, Гермиона, — говорит Гарри, раздражённо проводя рукой по волосам. — В следующий раз иди проверенными путями, ладно? Не сражайся с полчищами дементоров в одиночку, хорошо? — И никакого освобождения домовых эльфов! — добавляет Рон, уходя. — Понятно? Гермиона вызывающе вздергивает подбородок. — Никаких обещаний, — говорит она, — но я подумаю. — Хорошо, — бормочет Гарри. — Подумай над этим. Дверь за ними закрывается, и Гермиона закатывает глаза, крепко зажимая переносицу. — Они кажутся слабаками, — говорит Слизерин, приподнимая бровь. — Вы были товарищами в школе? — Лучшими друзьями, — устало говорит она ему. — А теперь помоги мне правильно сформулировать это заявление для прессы.

хХх

Два дня спустя, когда секретные новости из офиса аврора просочились настолько, что «Ежедневный пророк» пронюхал, что дементоры полностью исчезли, репортеры толпами приходят в офис министра, который сердито смотрит на них. — Вы хотите знать, что случилось с дементорами? Хорошо. Идите, спросите Гермиону Грейнджер, — резко говорит он им. — Это все ее вина. Толпа репортеров снова собирается на лужайке дома родителей Гермионы, вызывая настоящий переполох среди магглов. Гермиона и Слизерин выходят на террасу. — У меня подготовлено заявление, — сообщает им Гермиона. — Если вы все станете чем-то похожим на разумную, тихую группу зрелых взрослых, я зачту его, и тогда вы сможете задать мне вопросы. Слизерин ничего не говорит, просто стоит позади нее с непроницаемым взглядом. Репортеры немного успокаиваются, и Гермиона читает свое заявление. — Дементоры Азкабана ушли, — говорит она толпе. — Поздно вечером в пятницу я взяла с собой небольшую группу единомышленников, и вместе мы уничтожили дементоров Азкабана. Рано утром я закончила работу над заклинанием, которое предотвратит рождение новых дементоров. Мир, наконец, свободен от их угрозы и тирании. — Дементор — это остаточный образ души, убитой Смертельным проклятием, — сообщает Гермиона репортерам. — Сожжённый остаточный образ разрывается в жестокости проклятия. Частица целого, осколок души искажается и становится разрывом на ткани реальности, принимая физическую форму и становясь дементором. Дементор ищет воспоминания и души людей в попытке снова стать целыми. — Убив дементоров, мы освободили остатки душ от их цикла насилия и боли, вызванных их убийством. Мы предотвратили фрагментацию душ тех, кто был убит с помощью Смертельного проклятия, и эти бедные люди теперь могут отдохнуть. И мы устранили угрозу для нашего мира, которую представляли дементоры, чтобы все волшебники могли спокойнее спать в своих постелях по ночам. Когда она заканчивает, толпа засыпает ее вопросами. Намеренно игнорируя Риту Скитер, позирующую впереди, она выбирает мужчину-репортера ближе к середине. — Так вы убили дементоров? — обвиняет мужчина, и Гермиона едва сдерживается, чтобы не разорвать его на части на глазах у всех его друзей-репортеров. Вместо этого она поднимает бровь. — Вы предполагаете, что дементоры — люди? — спрашивает она. — Что жуткие летучие существа, высасывающие человеческие души, похожи на вас? Мужчина краснеет, ёрзает и сжимается, и Гермионе задают другой вопрос. — Кто будет охранять Азкабан после исчезновения дементоров? — спрашивает женщина-репортер, и Гермиона пожимает плечами. — Понятия не имею», — говорит она. — Я полагаю, Министерству придется нанять охрану или позволить заключенным следить за порядком самостоятельно. В любом случае, это проблема Министерства, а не моя. — Как ты убила дементоров? — выкрикивает Рита Скитер, держа перо наготове. — Расскажи нам, Гермиона Грейнджер, как тебе удалось убить существ, которых не мог убить никто другой? На губах Гермионы появляется легкая улыбка. — Я создала заклинание именно для этой цели. Толпа ревет при этом, репортеры внезапно пытаются подобраться поближе, все кричат, орут ​​и толкаются. По группе проносятся шепотки «колдунья», и Гермиона поворачивается к Слизерину, который одобрительно кивает в ответ на хаос. Хаос — это хорошо, думает она про себя, наблюдая, как разгневанные журналисты толкают друг друга. Это означает, что люди обращают внимание и встряхиваются, и, по ее мнению, Волшебный мир отчаянно нуждается в хорошей встряске.