Cwéne | Королева

Следующий шаг в плане Гермионы сложнее. С гоблинами и полулюдьми будет достаточно легко, но чтобы освободить домовых эльфов, она должна разрушить заветы, записанные в их генах и запертые в их крови. Разрушить заклинание порабощения, изменившее их ДНК, — все равно, что пробираться, погрязнув по пояс в грязи. Гермиона создает зелье за ​​зельем и дает их Винки, но все безрезультатно. Слизерин помогает ей в лаборатории, как может. Его воспоминания о том, как были порабощены домашние эльфы, в первую очередь помогают ей собрать воедино процесс, и он предлагает различные реагенты и ингредиенты, которые могут помочь бороться с заклинанием. Работать со Слизерином для Гермионы странно. Дело не в том, что он досаждает или что-то в этом роде, а скорее в том, что это не так. Салазар Слизерин — удивительно услужливый человек. Конечно, у него немного вспыльчивый характер, и он злится, когда его работа прерывается воем ее кота, требующего еды, но и у Гермионы такой же недостаток. Он также безумно умен, выдвигает прорывные идеи, перечисляя способы использования драконьей крови, и Гермиона не может не поразиться его гениальности. А потом есть… другие вещи. Слизерин не тот старик, чью статую она видела в Тайной комнате. Судьба изменила его, когда отправляла сюда, вернув силу и молодость. Слизерин всего на несколько лет старше ее, судя по всему. Он также очень, очень привлекателен, что иногда усложняет жизнь Гермионы. К счастью, он, кажется, не осознает этого — Гермиона нервничает, когда думает о том, что могло бы случиться, если бы он знал, как он ее привлекает. Но иногда она ловит его взгляд на себе или чувствует его взгляд, темный взгляд, наполненный сверкающими знаниями и таинственными эмоциями. Она нервничает, видя, как он смотрит на нее, но в то же время у нее перехватывает дыхание и одновременно учащается сердцебиение. Иногда она думает об этом, когда подолгу перемешивает экспериментальные зелья, и ее мысли начинают блуждать. Слизерин умен и силен, и она представляет, каково было бы встречаться с ним, как он целовал бы ее руку, смотрел ей в глаза, бормоча милые глупости на древнеанглийском, которые она не смогла бы понять. Затем она вспоминает, что Слизерин в совершенстве владеет телепатией, ее лицо вспыхивает, и она поспешно возвращает свое внимание к работе.

хХх

— Ты пропускаешь школу. Гермиона отрывается от своего зелья и видит Слизерина, стоящего у входа со скрещенными на груди руками. — Разве? — спрашивает она. Она смотрит на календарь на стене. — Оу, да, пропускаю. — Ты не собираешься возвращаться? — спрашивает он, его глаза сосредоточенно смотрят на нее. — Честно говоря, я как бы просто забыла, — признается она. — Но… ну, я думаю, что нет. Слизерин приподнимает бровь, и Гермиона торопится объяснить. — Я имею в виду, что я уже научилась у них всему, чему могла, так что нет никакого смысла оставаться, чтобы узнать что-то еще, особенно когда я делаю здесь гораздо более важную работу. Конечно, есть ТРИТОНы в конце семестра, но… — она пожимает плечами. — Я лучше останусь здесь. Слизеринская бровь поднимается выше. — Что? — требует Гермиона. — Почему ты так удивлен? Слизерин задумался, тщательно подбирая слова. — Я… думал, что ты не захочешь расставаться со своими одноклассниками, — говорит он ей. — Что ты будешь чувствовать себя слишком одинокой и изолированной в пустом доме своих родителей. — Я больше не одна, глупенький, — рассеянно говорит Гермиона, перемешивая. — Теперь у меня есть ты, помнишь? Слизерин замирает от ее слов, и Гермиона, быстро поняв свою самонадеянность, торопливо поднимает глаза, ее лицо пылает. — Я… я не это имела в виду, — заикается она. — Я имею в виду, что ты останешься со мной и все такое, и мы вроде как стали друзьями, но я не имела в виду, что воспринимаю тебя и твою помощь как должное или что-то в этом роде, и я… Слизерин делает три шага к ней и заставляет ее замолчать, приложив палец к губам. — У тебя есть я, — говорит он ей низким шепотом. — У тебя есть я. Ты больше не одна. Гермиона вздрагивает от его слов и взгляда, его глаза читают ее. Через некоторое время Слизерин отходит, возвращаясь к своему собственному испытательному котлу, и Гермиона с облегчением выдыхает, пытаясь сосредоточиться на добавлении листьев остролиста в нужное время вместо того, чтобы думать о том, что могло бы произойти, если бы она всосала его палец своим ртом.

хХх

Неделю спустя Гермиона обнаруживает мутацию в крови Винки и сразу же принимается за дело. На следующий день она разрабатывает новое экспериментальное зелье, и к вечеру оно уже было готово для тестирования. — Я думаю, что на этот раз может сработать, честно говоря, — говорит она Слизерину. — Я думаю, что это может быть тем самым. — Посмотрим, — говорит Слизерин, наблюдая, как Винки выпивает пузырек. — Посмотрим. Как только флакон становится пустым, Винки спохватывается, корчится и кричит, роняя флакон на землю. Гермиона быстро отступает, взволнованная, а Винки дико мечется, визжа. Ее кожа начинает пузыриться, а Гермиона стоит и смотрит. Кожа Винки пузырится и меняется, и в то же время сама Винки начинает меняться. Ее уши укорачиваются, а голова несколько удлиняется. Она вырастает примерно на фут, ее длинные конечности становятся более пропорциональными, и когда ее глаза снова открываются, в них появляется интеллектуальная острота, которой не было раньше. — Винки? — Гермиона осторожно решается. Винки вздрагивает. — Пожалуйста, не называй меня так, — кривится она. — Это неловко. — Достаточно честно, — мягко говорит Гермиона. — Как бы ты хотела, чтобы тебя называли? Винки потирает виски, прежде чем признаться: — Я не знаю. — Ты сделала это, — тихо говорит Слизерин, и Гермиона удивленно смотрит на него. Его глаза встречаются с ее, и он кивает. — Ты сделала это, — повторяет он шепотом. — Она выглядит как эльфы до того, как Мордред и Нимуэ поработили их расу. Гермиона чувствует волнение и быстро поворачивается к Винки, чтобы подтвердить это. — Ты все еще чувствуешь потребность принимать и выполнять приказы? — спрашивает Гермиона Винки, и Винки хмурится. — Я не знаю, — признается она. — Попытайся? Гермионе требуется время, чтобы понять, чего она хочет. — О! Э-э… Винки, иди почисти этот котел. — Нет! — Винки хмурится. — Я ненавижу котлы. Прикосновение к железу — это… э-э-э… — Винки кривится, и Гермиона сияет. — Я сделала это! — восклицает она в восторге. Она сияя оборачивается к Слизерину. — Я сделала это! Я разрушила чары! Домашние эльфы теперь будут свободны! О, это лучший день в моей жизни! Она смеется, чуть ли не кружась от ликования, а затем, поддавшись импульсу, бросается на шею Слизерину. — Покрутишь меня? — спрашивает она, смеясь. — Я так счастлива, мне хочется танцевать! Глаза Слизерина расширяются от удивления, затем, к ее удивлению, его губы изгибаются в улыбке, он поднимает ее и кружит. — Я это сделала! — Гермиона громко смеется, кружась вместе. — Я сделала это, Салазар! Я сделала это! — Ты сделала это, — бормочет Слизерин. — Ты сделала. Когда он опускает ее, он, кажется, не хочет отпускать ее талию, но Гермиона слишком взволнована, чтобы заметить это. — Ты поможешь мне освободить остальных? — спрашивает Гермиона Винки, приседая, чтобы посмотреть ей в глаза. — Теперь ты свободна, так что, конечно, тебе это не нужно, но я подумала, что ты, возможно, захочешь принять участие в освобождении своей расы… В глазах Винки вспыхивает опасность. — Другие эльфы по-прежнему порабощены, многие из них служат хозяевам, которые регулярно их оскорбляют, — говорит она ядовитым тоном. — Вернуть им их мощь и свободу, в то время как они все еще остаются на стороне своих хозяев? — она улыбается, и острые, как иглы, зубы блестят на свету. — Мне бы этого очень хотелось, мисс Гермиона.

хХх

Поскольку приближается то самое время, и она считает это уместным, Гермиона назначает, что День Мартина Лютера Кинга-младшего также станет Днем Волшебного Равенства. Винки вооружилась аэрозольной формой зелья освобождения, чтобы освободить домовых эльфов, связанных семьями, а Невилл и Луна массивными зачарованными шлангами, чтобы освободить огромное количество эльфов в Хогвартсе и в Министерстве. Драко и Джинни приготовили огромное количество зелья в флаконах с крышками. Они будут переданы недавно освобожденным домовым эльфам, которые хотят помочь освободить остальных своих собратьев. Гермиона надеется, что большинство из них помогут — она понятия не имеет, с чего начать освобождение домовых эльфов в других странах, но магия домовых эльфов должна привести их к своим сородичам. С домашними эльфами дела идут превосходно. Гермиона решила поговорить с гоблинами самостоятельно. Слизерин вызвался прийти в качестве группы поддержки, хотя Гермиона не просила. Колени Гермионы трясутся, когда она шагает по Гринготтсу, решив выглядеть сильной и уверенной. Раздается заинтересованный ропот, когда люди видят, что она идет — ее репутация выросла за последние несколько недель. Люди думают о ней как о человеке, на которого нужно равняться, как на первую волшебницу современности. Гермиона наугад останавливается перед гоблином и деловито улыбается ему. — Я пришла освободить гоблинов от гнета волшебников, — говорит она ему. — Могу я поговорить с вашим боссом?

хХх

Гермиону быстро доставляют в офис в Гринготтсе, тремя этажами выше. Группа из двенадцати гоблинов смотрит на нее сверху вниз, остроконечные лица пристально наблюдают за ней. Гермиона ждет, пока один из них что-нибудь скажет, и сопротивляется желанию притопнуть ногой. У нее возникает странное желание станцевать танец маггловского хобгоблина, просто из-за его явной причудливости, и рядом с ней ухмыляется и подавляет смешок слизеринец, и Гермиона вздрагивает, не понимая, что он использовал Легилименцию. Что ж. Хорошо, что тогда ее мысли были по теме, думает она. Один из гоблинов начинает говорить. — Коготь сказал нам, что Вы утверждаете, что знаете способ освободить гоблинов от гнета волшебников, — говорит гоблин. — Это правда? Гермиона склоняет голову. — Правда. — А зачем ведьме предлагать нам эту свободу? — другой гоблин усмехается. — Ведьмы и волшебники только выигрывают от нашего угнетения. Зачем ведьме менять статус-кво? — Я не говорю за весь Волшебный мир, — твердо говорит Гермиона. — Я говорю только за себя и свои собственные желания. Я считаю, что Волшебный мир несправедлив, и я делаю все возможное, чтобы исправить это. Один из гоблинов смотрит на нее сверху вниз, затем удивленно выпрямляется. — Вы колдунья, которая убила дементоров, — восклицает он. — Да, это я. Среди гоблинов проходит ропот, и Гермиона обменивается взглядами со Слизерином. — Пока мы говорим, домовые эльфы освобождаются, — провозглашает Гермиона, широко разводя руками. — Их кровные узы разрываются, и их лишенные силы возвращаются. Другие же сейчас с кентаврами, предлагают им жесты доброй воли, в то время как другие с мерфолками и оборотнями. Сегодня день восстановления равенства. Это зависит от вас, воспользуетесь ли вы этим днём. Гоблины быстро переговариваются между собой, прежде чем вернуться на свои места, несколько скептически. — И как Вы добьетесь нашего освобождения? — с насмешкой спрашивает главный гоблин. — У нас нет такой дикой магии, как у эльфов, и мы уже пытались восстать раньше. Какие у нас есть средства, кроме Вашего слова о достижении равенства? Гермиона поворачивается к Слизерину, который кланяется и делает шаг вперед, держа большую коробку. — Джентльмены, — говорит Гермиона, снова поворачиваясь к гоблинам и жестикулируя. — Я приношу вам подарок в знак извинения за продолжающееся плохое обращение с вами со стороны моего рода. Я приношу вам один из основных продуктов волшебного общества, но измененный и созданный мной лично, чтобы реагировать на ваши руки и врожденную магию, которую способны использовать только вы, — она делает паузу. — Сегодня, я дарую вам палочки. Слизерин открывает коробку, показывая тысячи маленьких деревянных стержней, все из которых содержат нити из рога нарвала, перья бармаглота или кристаллизованный мех келпи. Ядра были тщательно исследованы Гермионой, чтобы лучше всего резонировать с врожденной магией гоблинов, и древки палочек были сделаны из деревьев, которые гоблины больше всего почитают. Гоблины удивленно смотрят на палочки. Удивленный гоблин — странное зрелище, — с удивлением думает про себя Гермиона. Она наблюдает, как один из гоблинов медленно подходит и берет палочку. Он мгновение держит палочку, прежде чем вернуть и взять еще одну. Удовлетворенный, он размахивает им в воздухе, как это делают волшебники. Из наконечника вырывается сноп искр, и гоблины ахают, коллективный вздох недоверия и быстрое бормотание. Когда их обсуждение прекращается, главный гоблин спускается на пол и низко кланяется Гермионе, его глаза полны благоговения. — Гоблины в большом долгу перед Вами и Вашим спутником, Гермионой Грейнджер, — говорит он ей. — Вы и Ваш род будете отмечены как герои среди гоблинов. Если Вам нужна будет какая-либо услуга от нас, нужно только попросить. Гермиона улыбается ему. — Думаю, для этого достаточно времени, — уверяет она его, протягивая ему палочку. — А пока давайте попробуем поднять восстание, хорошо?

хХх

После того, как Гермиона, наконец, помогает последнему гоблину выбрать палочку и передает коробку на хранение, она и Слизерин уходят прогуляться по улицам, но резко останавливаются в дверном проеме. В Косом переулке творится полный ад. Прекрасное зрелище. Гоблины и эльфы дерутся на улицах с взволнованными владельцами магазинов, требуя, чтобы их пустили в магазины, чтобы купить их товары. Старые, предубежденные волшебники пытаются сразить гоблинов только для того, чтобы быть монументально удивленными, когда гоблины умудряются накладывать ошеломляющие заклинания и поражать их. Чистокровные семьи прячутся в углах, визжа и уклоняясь от разгневанных эльфов, швыряющих в них еду, посуду и мебель, требуя возмездия за годы жестокого обращения. Гермиона поворачивается к Слизерину и счастливо улыбается. Легкая улыбка искривляет его губы, и он берет ее за руку, аппарируя их в Министерство. В Министерстве дела обстоят еще хуже — кентавры несутся по Атриуму, заставляя визжащих ведьм бежать в укрытие, а гоблины и эльфы скандируют на улицах, держа в руках большие плакаты с требованием равенства. С ними группа усталых, измученных ведьм и волшебников, помогает делать значки, и Гермиона узнает в них оборотней, с которыми Драко собирался поговорить. Гермиона беспрепятственно идет через Атриум, Слизерин следует за ней. Никто не останавливает ее, и Гермиона задается вопросом, слишком ли они все заняты происходящей осадой Министерства, или просто никто не посмеет этого сделать. Она подходит к кабинету министра, ловко стучит и входит, обереги отключаются безмолвным взмахом ее руки. Толпа сбившихся в кучу волшебников вокруг стола министра резко замолкает, когда она входит и ловит множество взглядов. — Гермиона! — сердито говорит Рон. — Ты несешь ответственность за все это? — Та, кто несет ответственность за то, что угнетенные набрасываются на своих угнетателей? — говорит Гермиона, поднимая бровь. — Осмелюсь предположить, что они не злятся на меня. — Ты понимаешь, о чем я! — Рон приобретает нелепый оттенок яростно-фиолетового, и Гермиона задается вопросом, сможет ли он лопнуть, как черника. — Мисс Грейнджер, Вы арестованы, — говорит аврор, выступая вперед и протягивая железные кандалы. — Боюсь, мне придется взять Вас под стражу. — За что? — недоверчиво спрашивает она. Она смотрит на кандалы и думает что бы сказать, в то время как цепи начинают таять в руке мужчины. — Нет ничего противозаконного в том, чтобы давать гоблинам палочки — то, что я дала им, не считается жезлами в соответствии с юридическим определением, и никто никогда не говорил, что нельзя осуждать отмену многовековых связывающих заклинаний. — Черт возьми, Гермиона, — стонет Гарри Поттер. — Не могла бы ты нас немного предупредить? — Мисс Грейнджер! Гермиона поворачивается к Кингсли Шеклболту, который выглядит встревоженным. — Вы сделала все это? — спрашивает он ее. — Вы освободили домовых эльфов? Вы дали гоблинам палочки? Гермиона склоняет голову. — Да, я. — Боже мой, женщина! Зачем? — Потому что это нужно было сделать, — глаза Гермионы словно сталь. — Слишком долго Волшебный мир находился в застое, превратившись в закрытую, предвзятую группу стариков, командующих окружающими. С поражением Волдеморта эти времена изменились. Волшебная Британия теперь будет олицетворять равенство и справедливость, и она будет распространена на все волшебные рода. Кингсли удивленно смотрит на нее. — Гермиона, — говорит он. — На улицах беспорядки. — Да, — говорит Гермиона, кивая. — Я ожидала этого. — На людей нападают их домашние эльфы. — Ну, они больше не их домашние эльфы, не так ли? — Гоблины требуют равенства перед законом. — Как и должно быть. — Кентавры топчутся по залам суда! Гермиона поднимает бровь. — И? Кингсли вздыхает и плюхается в кресло, энергия покидает его из-за ее апатии. — Творится хаос, мисс Грейнджер, пострадают люди, — говорит он, потирая виски. — Поскольку Вы, кажется, все это спланировали, пожалуйста, скажите: что же мне делать? Гермиона дает ему свиток бумаги. — Подпишите это, — говорит она ему. — Это исполнительный приказ, немедленно предписывающий равенство всех волшебников, ведьм и человекообразных магических существ, независимо от вида, родословной или наследия, с наказанием за неповиновение в Азкабане. — Обязательное равенство? — говорит Кингсли, просматривая документ. — Это включает в себя магглорожденных и дискриминацию по половому признаку. — Как и должно быть, — предостерегающе говорит Гермиона. — Или Вы тоже не считаете женщин и магглорожденных за людей? — Гермиона! — Рон подходит к ней, рассерженный, и Гермиона иронически поднимает бровь. — Я понимаю, что ты злишься, что думаешь, что мы украли всю твою славу, но так делать нельзя! — говорит он ей, резко тыча в ее грудь. — Ты чуть не разрушила весь Волшебный мир этим трюком! Ты что, ничего не понимаешь? Гермиона хватает его тыкающий палец, резко выкручивает его и с треском ломает, оставляя Рона визжать со слезами на глазах. — Рон, это ты не понимаешь, — сообщает она ему. — Времена сейчас меняются, и назад пути нет.

хХх

Кингсли, прислонившись спиной к стене (почти буквально — ведь гоблины чуть не ворвались в его кабинет), подписывает документ и громко провозглашает приказ с балкона министерства толпе эльфов и гоблинов внизу. Его слова сопровождаются громкими возгласами аплодисментов, и эльфы поворачиваются, чтобы обнять друг друга, а гоблины запускают праздничные искры своими новыми палочками. Аплодисменты все продолжаются и продолжаются, и Кингсли в изнеможении поворачивается к Гермионе. — Вот, — говорит он с мешками под глазами. — Вы счастливы? — Нет, — говорит ему Гермиона. — Теперь Вы должны протолкнуть его через Визенгамот. Плечи Кингсли опускаются еще больше, и Гермиона пытается не рассмеяться.