ГОСПОДАРЬ

Элуэзское море, залив Синхо, 1731 год

      Ветер доносит до ноздрей едва уловимый запах специй. Альфа принюхивается, глубоко вдыхая, и всматривается в тонкую полоску на горизонте. Море сегодня на удивление спокойное. После ночного шторма многих до сих пор мутит, но Чонгука это не касается. Его качка ни разу не напрягала, и, даже когда почти весь корабельный состав ходил зелёного цвета, Чону было хоть бы хны. Вот и сейчас он усмехается, глядя на запыхавшегося паренька, который в очередной раз промывал главную палубу.       — Три тщательно, Хёну! — подначивает он.       — Я стараюсь, Господарь! Вон уже все руки в кровь стёр, — оправдывается мальчишка, показывая ладони.       — Трудись лучше, иначе не видать тебе обеда, — усмехается подошедший мужчина. — О чём задумался? — следя пристальным взглядом, спрашивает Намджун.       А Чонгук и сам не знает, как описать ощущения, но предчувствие его никогда не подводило. Он смотрит на компас и понимает, что они немного отклонились от маршрута после шторма. Из-за полного штиля паруса всё ещё опущены, а воины до сих пор приходят в себя после сумасшедшей ночи. Полностью обессиленные мужчины сидят на привычных местах и переговариваются. Гребцы на нижней палубе ещё не заняли свои позиции, потому что Господарь приказа не давал. Но Чонгук медлит. Нужно быть безумцем, чтобы отправлять сейчас своих людей на берег.       — Ты же мечтал о Сумантре, Чонгук! — облокачиваясь на деревянный парапет, говорит Намджун. — Кто мне твердил, что самые красивые омеги именно там?       — Дорога заняла слишком много времени, мы войдём в залив, но с западной стороны. Нужны хотя бы сутки, чтобы воины пришли в себя.       — Это очень рискованно: гонцы могут доложить о нашем прибытии. Мы всегда брали чужие земли штурмом, не давая опомниться.       Чонгук оборачивается и смотрит на свой флот: двадцать восемь красивых кораблей с головами волка на кормах лениво качаются на волнах. Безусловно, его люди пойдут за ним и сейчас, несмотря на усталость, но Чонгуку важны гарантии победы, а их сейчас нет.       Ничто не предвещало беды, пока они плыли в сторону Южных земель, погода стояла чудесная, да и в это время года не бывает шторма. Они всё рассчитали, поэтому, когда ночью корабли стало бросать из стороны в сторону, Чонгук первым выбежал на главную палубу.       — Убрать паруса! — закричал он подоспевшим морякам. — Быстрее, быстрее! — срывал голос Чон и яростно махал руками. — Опускайте шкаторину к нижнему рею!       На остальных кораблях действовали идентично: каждый чётко знал, как поступать в подобной ситуации. Но на двух всё же замешкались и потеряли драгоценные секунды, отчего мощный порыв ветра ударил их друг о друга. Послышался треск дерева, и оба судна встали вертикально.       — Дерьмо! — ругнулся Чон. — Какого дьявола они медлили? Ещё бы немного, и этого не произошло!       — Корабли изначально находились слишком близко, шансов не было! — крикнул Юнги, глядя, как часть их флота начала уходить ко дну.       Дождь вместе с ветром хлестал в лицо с такой силой, что приходилось утираться каждую минуту. Пальцы онемели от мёртвой хватки, которая являлась вынужденной мерой: отпустишь руки — тебя тут же смоет к чертям. Каждый надёжно фиксировал тело, зная суровые правила шторма: если упадёшь за борт, то никто тебя уже не спасёт, просто физически не сможет, пока буря не стихнет.       Моряки, попа́давшие в воду с тонущих кораблей, звали на помощь, хотя прекрасно знали, что это бесполезно. Скорее инстинкт и жажда к жизни заставляли их кричать. Когда происходит кораблекрушение, вокруг судна образуется гигантский водоворот, увлекающий за собой всех, кто оказался рядом. Это поистине завораживающее зрелище. Море беспощадно: оно дарит множество возможностей, но и отнимает жизни, совершенно не спрашивая, готов ты к этому или нет. Чёрное небо разделяется надвое разрядом молнии, освещающим на несколько секунд всё вокруг. Страшно красиво. Чонгук любил грозу и дождь, но не во время плавания. Он поднял голову к небу и принялся молиться богам, чтобы эта потеря оказалась единственной. Научился верить, слышать и договариваться… Он взывал к небесам, шевеля губами, чувствовал, как холодная дождевая вода смешивалась с солёными брызгами волн, и просил, умолял пощадить, а взамен обещал не нападать на те земли, в которые они шли.       Не в этот раз…       И небо услышало. У них будто состоялся свой, доселе никому не ведомый диалог, потому что шторм закончился так же резко, как и начался. И Чонгук прикрыл глаза, не веря в то, что всё наконец закончилось.       «Спасибо…»       — Чудеса, да и только! — скользя по палубе, выкрикнул Намджун. — Минуту назад небеса готовы были сожрать нас или отправить в морскую пучину, что же изменилось?       — Я тебе много раз говорил, что боги слышат наши молитвы, — устало ответил Чон и всмотрелся в темноту, считая уцелевшие судна. Слава богам, только два… Не так много, но и немало, если учитывать, что на каждом из них было под сотню воинов. Славных, сильных, обученных к предстоящему бою. Жалко молодых альф, которых так и не дождутся их омеги в Валанхане. Жалко свежевыстроенные корабли, которые впервые ощутили на своих кормах языки солёных волн. Жалко, что потеряли даже не в бою, а так опрометчиво — во время шторма. До скрежета зубов жалко… Чонгук смотрел в бескрайнее, почти ясное, иссиня-чёрное небо, обнажающее на своём покрывале звёздную россыпь. Ему так хотелось оправдать надежды людей, стоящих за его спиной. Их нельзя подвести, нет права колебаться и проявлять слабость. Он мысленно обратился к богам, шептал слова благодарности, не замечая стоящих близко воинов, которые с трудом верили во всю эту ерунду, и лишь Юнги молча находился рядом, накрывая его руку ладонью.       — Так что ты решил? — спрашивает Намджун у задумчивого Чона.       — Бросим якоря в бухте, которая западнее основного порта. Там дикие места, если нас и засекут, то ничего страшного, — зрительно разрезая полоску берега на несколько частей, говорит Господарь. — Близко подойдёт лишь один корабль, а остальные пусть будут в боевой готовности.       — Хочешь сойти на берег просто как гость? — удивляется он.       — Верно, чтобы захватывать эти земли, нужно сначала убедиться, что они стоят таких усилий.       — Значит, разведка… — с улыбкой произносит Намджун.       — Точно. Прикинемся обычными путниками.

***

      Каждое плаванье — это захват новых территорий или кораблей, что встречаются на их пути. Чёткое продумывание стратегии нападения на незнакомые земли всегда включало в себя разведку. Этот раз не стал исключением, тем более Чонгук так мечтал посетить Сумантру. Пожалуй, ни о каком другом королевстве он не слышал столько рассказов, как о Южных землях.       Здесь приятный климат, богатейшие урожаи, лучшие специи, фрукты и деликатесы. Но главное — в Сумантре самые красивые омеги. Об этом знают все воины, что томятся сейчас на кораблях в открытом море, ожидая приказа Господаря.       Чонгук не понимал, почему это место поселилось в его голове, будто магнитом тянуло, поэтому, обсуждая очередной поход, он ткнул пальцем на карте.       — Юг? С ума сошёл? — удивился Намджун.       — Мы потянем, теперь уже точно, — уверенно сказал он.       — А если нет, то лишимся всего. Нужен ещё год и хотя бы тысяча воинов, больше кораблей. Это огромное государство, к тому же… оно находится слишком далеко от Валанхана. Как его контролировать в случае захвата? — произнёс Юнги, расхаживая взад-вперёд.       — У меня есть вы, разве нет? — улыбается Господарь, смотря исподлобья и вскидывая бровь.       — Нужно всё взвесить, слишком рискованно, — покачал головой Ким.       — Если передумаем, поплывём в Трибет. Он меньше, но не так мне интересен, — добавил Чонгук.       Они совещались целую неделю, но всё же решились. Хоть Чон и носил гордое звание Господаря и правителя Валанхана, Намджун и Юнги заменяли ему правую и левую руки, без них он никуда… И если хотя бы один из них не согласился, Чонгук бы не стал рисковать.       И сейчас они ступают на плодородную землю Сумантры, втягивая носом дурманящий аромат специй. Это крупнейший центр по выращиванию и производству разнообразных пряностей, которые развозят по всему Киандэ, даже в самые далёкие государства. Некоторые из них настолько ценны, что стоят дороже золота.       Весь город утопает в зелени, а дома построены в едином стиле: белоснежные стены и синие покатые крыши. Альфы договариваются с проводником и берут коней, уходя вглубь столицы. И чем дольше они едут, рассматривая абсолютно всё вокруг, тем чаще ловят на себе заинтересованные взгляды. Их кожа бледная, в отличие от местных жителей. А внешний вид, кажется, выдаёт в них суровых воинов. Они хоть и без доспехов, но кое-какое оружие при себе имеют, чтобы в случае чего защититься. Проводник машет рукой, указывая вперёд.       — Справа большой городской базар — сердце Сумантры, а там, — кивает на высокую гору он, поворачиваясь влево, — королевский дворец Цири-Ёса.       — Красивый, — присвистывает Намджун, глядя на белоснежное величественное строение с высокими шпилями, пронзающими небо. Оно совершенно не похоже ни на что ранее ими увиденное. Действительно, это произведение архитектурного искусства.       — Цири — это рука с пятью башнями-пальцами, а внутри Ёса — ладонь, где находятся главные королевские покои. Дворец спроектирован так, что является самым безопасным местом во всей Сумантре.       — Цири-Ёса… — Его глаза неотрывно смотрят на строение, которое и правда похоже на руку, где пальцы будто держат невидимый шар. И сразу вспоминаются слова папы: «Береги и охраняй». Это настолько шокирует, что Господарь несколько минут не может выйти из оцепенения.       Юнги молча изучает дворец, приложив ладонь ребром ко лбу, чтобы солнечные лучи не мешали обзору. Что-то прикидывает в уме и шевелит губами.       — Глянь-ка на него, уже планирует, в какой башне поселится! — смеётся Намджун.       Мин поворачивает голову и слегка улыбается. Для его безэмоциональной натуры это большое проявление чувств. Чонгук смотрит на них и качает головой.       Они снова следуют за проводником, ныряя в гущу торгового мира. Повсюду снуют носильщики, стучат по брусчатке колёса тележек, а стройные ряды с прилавками ломятся от яств. Глаза разбегаются, смотря на всё это разнообразие, а обоняние медленно сходит с ума от количества людских запахов и тех, что на прилавках. Спелые сочные фрукты и овощи, свежеиспечённые булочки, лепёшки, местные сладости, щедро политые мёдом и орехами.       — Мой желудок бунтует и просит жрать, — стонет Намджун.       — И я бы не отказался… — вторит Юнги.       Они спешиваются с коней, передавая поводья проводнику, который ожидает их неподалёку, и располагаются в уличной таверне, чтобы пропустить пару стаканов пива и съесть чего-нибудь посытнее. Южная кухня довольно острая — не зря называют царством специй. Намджун смеётся, глядя на Чонгука, который осушает уже вторую кружку пива, пытаясь унять пожар во рту.       — Сдохнуть можно от такой еды. И никаких сражений не будет: они просто посыпят нас этим ядом! — ругается он.       — А я вас предупреждал, — усмехается Юнги, который тщательно изучил все блюда и выбрал суп, который был скорее пряный, а не острый.       — Потрясающий город. Пожалуй, и правда самое красивое место из всех, где мы успели побывать, — произносит Намджун.       — А я тебе говорил! — подхватывает Чонгук.       — Но чтобы нападать на эти земли, нужно изучить всё вдоль и поперёк, а ещё добраться до Цири-Ёсы, — добавляет Юнги.       — В этот раз мы не станем этого делать, оставим здесь своих людей и несколько кораблей, чтобы они расползлись по всему полуострову и добыли нужную информацию, — поясняет Чонгук.       — Тогда зачем мы сюда пошли? — удивляется Ким.       — Просто прогуляться. Иногда хочется побыть обычным путешественником, а не завоевателем земель, — прикрывая глаза, произносит Чон.       — Омеги здесь и правда потрясные, может, успеем заскочить в бордель? — потирая ладони, спрашивает Намджун.       — Держи яйца при себе, а то неизвестно, насколько горячи местные красавцы и какие специи прячут в своих шароварах, — говорит Юнги.       Чонгук заливается смехом, запрокидывая голову. Перепалки этих двоих дорогого стоят. Особенно лицо Намджуна, когда Мин то и дело подкалывает его.       Со стороны торговых рядов слышится шум, который вскоре перерастает в какую-то небывалую суматоху. Альфы замирают, прислушиваясь.       — Дорогу наследнику Сумантры, дорогу-у! — кричит стражник, шагающий впереди с остроконечным копьём.       — «Наследнику Сумантры»? — присвистывает Чонгук. — А вот это уже интересно!

***

      — Так и будешь молчать всё время? — Феликс начинает злиться, догоняя Тэхёна.       Оба едут верхом по узким улочкам города. Спереди и сзади их сопровождают стражники, постоянно контролируя пространство на предмет опасности.       — А что я должен говорить? — вздыхает принц.       — Расскажи, что там в саду случилось? Меня не пустили к тебе, я уже тысячу раз говорил! — оправдывается омега.       — Я не злюсь на тебя, поверь. Просто король сегодня был не в духе.       — Из-за этого Хосока?       — Да… Он сказал, что мой будущий супруг покинул Сумантру на рассвете, ни с кем не попрощавшись. Отправит за мной корабли накануне свадьбы. Идиот! У нас что, своих нет? — фыркает со злостью.       — Почему же он так поспешно уехал?       — Потому что пытался снять маску, и, быть может, я бы и позволил ему. Но этот осёл стал говорить про слухи о моём безобразном лице, что должен убедиться лично, — горько усмехается Тэхён.       — Ты не шутишь? Он правда такое сказал? — ошарашенно спрашивает Феликс, притормаживая коня, но принц двигается дальше, поэтому приходится снова его нагонять.       — Я похож на того, кто любит шуточки на эту тему?       — Прости… Страшно представить, как ты отреагировал.       — Я применил один из приёмов субак-до.       — Что?! — выкрикивает Феликс на всю улицу, отчего впередиидущие стражники оборачиваются.       — Ты же сам мне советовал, — пожимая плечами, равнодушно говорит принц.       — Сумасшедший! — нервно смеётся парень, поправляя шёлковый капюшон.       — Был бы меч, рубанул бы ему голову. На черта правителю башка, когда в ней нет мозгов?       — Тэхён-а! — тянет Ли. — Ты перегнул палку! Он же не твой наставник и не простой придворный. Чон Хосок — правитель Мавай! Ты оскорбил его.       — А меня — нет? Плевать я хотел на него, полное разочарование…       — Но от этого Хосок не перестал быть твоим будущим мужем.       — В том-то и проблема… И король мне с утра объяснил это очень доходчиво. Пожалуй, так папа со мной ни разу в жизни не говорил, — тяжело вздыхает Ким.       — И что же он сказал?       — Я должен извиниться. Отправить корабли с приданым чуть раньше, а ещё послать свой портрет, показать хотя бы так, что я вовсе не урод. Прекрасный план, не находишь?       Феликс смотрит внимательно, считывает каждую эмоцию друга. Ему не мешает полупрозрачный капюшон на его голове, не смущает маска. Он и без этого знает, когда Тэ расстроен так сильно, что плечи безвольно опускаются, а взгляд устремляется куда-то вдаль.       Они въезжают наконец в центральные ворота базара, где Тэхён надеялся хоть как-то отвлечься от грустных мыслей. Король запретил, но принц всё равно ослушался.       «Ну не посадит же он меня под замок до самой свадьбы?» — усмехается, но пугается мыслей, потому что вдруг понимает, что вполне себе может…       — Дорогу наследнику Сумантры! Дорогу-у!       — Вот и чего он так голосит? Ещё больше внимания привлекает. Как же хочется надеть плащ простолюдина и погулять без стражи! — сокрушается принц.       — И без маски… — улыбается Феликс.       — Точно. Меня же никто не знает в лицо. Было бы прекрасно!       — Жаль, невыполнимо.       — Не трави душу! — Тэхён останавливается и, спрыгнув с коня, дожидается Феликса.       Его плащ из тончайшей изумрудной органзы, расшитой золотом, почти невесомый, прикрывает голову. На лице неизменная маска, правда, сегодня из тёмно-зелёного бархата, украшенного кружевом и тонкой вуалью. Феликс в бордовой тунике, шароварах и светло-сером плаще. Такие омеги не должны ходить с непокрытой головой среди простых людей. И они соблюдают правила. Тэхён идёт вдоль рядов, слушая, как ветер играет с побрякушками, как звенит металл, шуршат ткани, перекинутые через массивные балки. У него нет цели что-то купить. Потому что у принца и так всё уже есть, кроме свободы.       А она не продаётся…       Люди приветствуют его, кланяются и улыбаются. Наследника любят и ненавидят, но в лицо никогда не скажут. Только за спиной. Слишком много тайн вокруг него крутится.       Теперь ещё эта свадьба, из-за которой никто так и не увидел лица принца. А может, он снимет маску, только когда уплывёт в Мавай?       — Дурят нашего брата… — снова слышится за спиной.       Тэхён оборачивается, встречаясь с тёмными узкими глазами. Парень-альфа не отводит взгляда, как обычно бывает, смотрит пристально, даже зло. Но и Тэ сейчас не до улыбок, поэтому он смотрит на прилавок, где продают маскарадные костюмы.       «Какая удача!»       Подцепляет первую маску с перьями пальцем, крутит в руке, о чём-то думая, а люди вокруг замирают. В воздухе такое напряжение, кажется, что среди ясного неба сейчас молния ударит. Подходит ближе к альфе, на которого уже нацелены копья стражников. Тэ машет рукой, мол, не стоит оно того, и они немного отступают, давая больше воздуха и пространства. Такая тишина, что даже слышно, как жужжит назойливая муха над мясным прилавком, как грузно дышит молочник, привалившись толстым пузом к столу. Феликс смотрит в ужасе, не понимая, что задумал его друг. Но он просто протягивает эту блестящую яркую маску парню.       — Надень и походи в ней двадцать один год. А потом поговорим, кто здесь кого дурит, — холодно произносит он и удаляется.       Народ начинает шуметь, осуждающе глядя на паренька. А Тэхён уже и сам не рад, что такое ляпнул.       В стороне та самая таверна, где обедают три альфы из Валанхана. Чонгук стоит, опираясь на деревянную балку, и смотрит вслед удаляющемуся принцу. Он почему-то не может сдвинуться с места и никак не реагирует на друзей, пока Намджун с силой не толкает его в плечо.       — Отомри, Чонгук! — озабоченно говорит альфа. — Ты будто привидение увидел! Подумаешь, принц.       — Вообще, это тот самый, о котором уже всё Киандэ судачит, будто омега скрывает под маской уродливый шрам.       Но Чонгуку это пояснять не нужно: он прекрасно понял, кто только что прошёл мимо.       — Ждите здесь! — бросает Чон и направляется в толпу.       — Сдурел? — шипит Намджун.       — Пусть идёт, — улыбается Юнги и допивает пиво. — Я бы ещё чего-нибудь съел, пока он там ходит.       — А если потеряется? Или что-то случится? — нервничает Ким.       — Кажется, уже случилось, — усмехается Мин, глядя в спину лавирующему между людьми Чонгуку.       Намджун смотрит непонимающе, как всегда пытаясь разгадать чёртов ребус этого альфы.       Настроение безнадёжно испорчено, и даже прогулка по городу не доставляет никакого удовольствия.       — Зря мы пошли сюда. Ты ещё больше дров наломал, — вздыхает Феликс.       — Осталось снять маску и сплясать на центральной площади! Здорово звучит? — нервно смеётся Тэ.       — Остынь, этот остолоп не подумал, что сказал.       — Знаю, но почему-то всё равно задевает… Позволь, я сделаю ещё одну вещь, и мы уедем во дворец.       — Какую? — удивляется Ли.       Тэхён грустно улыбается и стягивает с кисти полупрозрачную перчатку из тончайшего чёрного кружева. Они стоят на круглой площади, потому что дошли до центральной точки базара. Видя наследника, люди расступаются моментально, а кто медлит, того подгоняют стражники. Принц бросает перчатку на брусчатку и осматривается. На секунду чувствует на себе заинтересованный взгляд, но не такой, как у всех.       Другой.       От него по спине ползут языки пламени, охватывают лопатки и добираются до затылка, лижут сзади шею, сдавливают огненными щупальцами и не дают нормально вздохнуть. От этого становится не по себе. Тэхён такого ещё никогда не испытывал. Его начинает бить мелкая дрожь.       «Да что происходит? Соберись уже!» — говорит сам себе мысленно, зажмурившись, делает глубокий вдох, и ощущение тут же отступает. Когда смотрит вновь, этих глаз напротив больше нет.       «Слава небесам!»       — Мы немного заскучали, — негромко говорит он. — Может, кто-то поборется за перчатку принца?       Толпа гудит: народ любит зрелища, хлебом не корми, дай глянуть что-то подобное. Ким Тэхён сегодня надолго запомнится горожанам, которые будут судачить ещё не один месяц, разнося молву по всей округе, перевирая, добавляя свои подробности. Так и рождаются небылицы…       — Ты сегодня в ударе, — шепчет Феликс, берёт друга за руку, переживает.       Толпа становится большим любопытным кольцом зевак, а на середину выходит мускулистый парнишка лет двадцати пяти, разминает руки, хрустит костяшками. Вид у него грозный, пока он не замечает, кто к нему направляется. Тэхён тоже это видит и сжимает ладонь Феликса слишком сильно. Снова это ощущение пожара внутри.       — Тебе нехорошо? Давай остановим всё и уедем, — просит Ли.       — Нет-нет, всё в порядке… — Ким смотрит неотрывно на чужую мускулистую спину, узкую талию, тёмные брюки и высокие кожаные сапоги.       «Не по погоде одет — точно чужак…»       К мужчине подходит стражник, что-то поясняет, тот понимающе кивает, расстёгивая ножны, отдаёт их совершенно спокойно. Не разминается, не крутит головой. Его волосы не длинные, но и не короткие, красиво переливаются, будто вороново крыло. У местных обычно с медным оттенком: выгорают на солнце. Люди хотят зрелищ, и они это получают. Наверное, никто из них не видел таких красивых переворотов в воздухе, быстрых ударов и перекидываний противника через собственную голову.       Молниеносно.       Завораживающе.       Потрясающе.       Тэ невольно подносит ладонь ко рту, переживая, не убил ли этот человек соперника. Тот лежит какое-то время без движения, на него выливают воду, и парень кашляет. Толпа выдыхает, смотрит с восхищением.       «Какой-то воин… Интересно, откуда?»       Пока он размышляет, мужчина оборачивается. Подходит, медленно поднимает перчатку и направляется к принцу, протягивая её. Тэхён боится смотреть на него, изучает только пальцы. Это руки отнюдь не аристократа. Точно воина, потому что имеются шрамы, их слишком много, а ещё татуировки. Рукава закатаны до локтей, он останавливает взгляд на правой руке, рассматривая с интересом. Что именно выбито, понять не удаётся, но нельзя же стоять вот так вечно. Нужно ещё раз посмотреть на него и бежать отсюда, пока снова не начался пожар по всему телу. Глаза скользят по белой рубашке, расстёгнутой на три верхние пуговицы, которая обнажает участок мускулистой груди, выше к шее, где нервно дёргается его кадык, подбородок, чуть задерживается на нижней губе с серебряным кольцом, нос, такой ровный, прямой, очень аккуратный, и, наконец, глаза. Тёмные, словно ночь, как самое беззвёздное небо, на котором никогда не появится луна и не взойдёт рассветное солнце. Даже зрачков не разглядеть… Смотрит так же ошарашенно, как и сам принц. Только видит не ночь, а день и самое чистое яркое небо, настолько голубое, что он парит в нём, словно беркут, забывая обо всём на свете. И кажется, всё вокруг замерло, ничего не движется, нет ни единого шороха, ни вздоха.       Только день и ночь…       Которые вдруг встретились где-то на середине.       Аромат сандала дурманит сознание Тэхёна, испепеляет лëгкие и заполняет собой, кажется, всю пустоту, что была внутри все эти годы. Тëплый, древесный, сладковато-пряный и какой-то родной. Будто он всегда дышал только им вместо обычного воздуха…       — Оставьте себе, — нарушает тишину Феликс и касается руки незнакомца, отодвигая прочь. Его ладонь уже болит от того, как её до хруста сжимает Тэхён. — Спасибо, это было очень впечатляюще! — улыбается он, и мужчине приходится нарушить зрительный контакт.       Сколько они так стояли? День и ночь? Год? Тысячу лет?       Тэхён молчит, когда этот человек кланяется и уходит, положив перчатку в карман брюк. Ничего не говорит, когда забирает ножны и одаривает его напоследок озадаченным взглядом, скрываясь в толпе. Язык буквально прирастает к нёбу. Страшно оттого, что он чувствует внутри.       Что-то животное и неконтролируемое.       Он срывается с места, бежит через всю площадь, путаясь в полах невесомого плаща, чтобы остановить его за локоть, развернуть к себе, спросить: «Да кто же ты такой?» — и ещё раз взглянуть в эти бездонные глаза, которые, словно чёрный водоворот, утягивают за собой в самую бездну.       Правда, мысленно…       Его тело так и остаётся стоять на месте, словно пригвождённое.       — Тэхён-а, ты что, знаешь его? Почему так на него смотрел? И он на тебя… — Феликс заглядывает ему в глаза.       Пожар медленно гаснет в груди, шипят угли, тлеют, всё ещё обжигают, причиняя какую-то нестерпимую боль.       — Мне нехорошо, поехали отсюда… — осипшим голосом говорит принц.

***

      Чонгук так и не застегнул ножны, несёт их в руке, а ремень хаотично бьётся по ноге. Идёт слишком быстро, даже не слушая разговоров за спиной. В ушах стоит гулкая звенящая тишина, будто ты паришь в небе, где-то далеко-далеко, превращаясь в крошечную, едва различимую точку, и ничего… и никого вокруг. Ему впервые становится страшно. Потому что Чон, привыкший контролировать абсолютно всё в своей жизни, не может найти объяснения этим ощущениям.       Он не просто так пошёл за принцем. Нужно было кое в чём убедиться…       В детстве его ударило молнией, не сильно, как бы вскользь, но шандарахнуло прилично. Чонгук ещё долго приходил в себя после такого. Боль пронзала изнутри, пожирала в буквальном смысле, и тогда ему казалось, что он медленно умирает. А это было в разы сильнее.       «Что это такое вообще?»       Останавливается и вынимает перчатку, смотрит с интересом: тончайшее нежное кружево, будто искусный паук её плёл. Какая-то чертовски изящная вещица, словно из другого мира. Даже в руке держать страшно: кажется, что она сейчас рассыплется на глазах.       Подносит к лицу, вдыхает, но ничего не чувствует…       «Жаль…»       Друзья ждут его на том же месте, о чём-то оживлённо болтая с симпатичным омегой. Чонгук молча садится за стол и задумчиво трёт пальцами переносицу. Хмурится, глядя на несколько пустых кружек пива и раздобревших альф.       — Ты чего так долго? — спрашивает Намджун.       Омега, замечая мужчину, тут же кланяется и удаляется.       — Нашёл, что искал? — усмехается Юнги, глядя на озадаченного Чона.       — Да…       — А чего такой недовольный? — смеётся Намджун.       Чонгук смотрит на них, нервно кусает губу и пытается сформулировать разбредающиеся мысли в единое целое.       — Если встречаешь истинного, как это проявляется? — спрашивает Господарь.