ГОСПОДАРЬ

Валанхан, замок Кунсо, 1731 год

      Хёнджин просыпается весь в поту, чувствуя, как внизу живота всё сворачивается тугим узлом, болезненно тянет и пульсирует. Омега прикрывает глаза и тихо стонет, сжимая бёдра. Между ягодиц всё в смазке. В этот раз гораздо больше, чем обычно, да и сама течка началась преждевременно. Хённи люто ненавидел эти дни, когда собственное тело тебе не принадлежит, а все мысли только о сексе.       — Полный отстой, — цедит парень, пытаясь сесть.       Виски ломит, да и головокружение такое, что остаётся лишь подпереть ладонью лоб и сидеть в ожидании, когда очередная волна отступит, давая небольшую передышку.       В покои входит сангон, чувствуя насыщенный аромат ванили и феромонов, и замечает Хёнджина, который раскачивается из стороны в сторону и что-то бубнит себе под нос.       — Ваша Светлость! — Минхо в два счёта преодолевает расстояние от двери до кровати, придерживая омегу.       — Проклятая течка началась раньше времени, — едва слышно шепчет парень.       — Вижу… Сейчас распоряжусь, чтобы подготовили купальню, а пока вы там, сменю постельное, — суетливо говорит сангон.       — Спасибо. И пошли за Хонгом, пусть принесёт настойку.       — Не переживайте, всё сделаем в кратчайшие сроки! — тараторит омега, а Хван лишь морщится от каждого звука, который набатом звучит в ушах.       — Почему так больно в этот раз? — всхлипывает он, заваливаясь набок, и подтягивает колени к животу.       С каждым годом, как и предупреждал лекарь, его организм всё сильнее требовал разрядки и близости с альфой. Но если тело желало этого, то разум всё отвергал. И этот диссонанс вновь и вновь заставлял бедного парня буквально лезть на стену, запираясь на несколько дней в своих покоях.       Минхо чуть не сбивает Феликса с ног, когда влетает в купальню.       — Доброе утро, Ваша Светлость, — беспокойно произносит сангон, проверяя температуру в бассейне. — Йонг, нагрейте воды, да побольше!       — Что-то случилось? — ошарашенно спрашивает Ли.       — У господина Хвана течка. Что-то он совсем плох. Может, вы посидите с ним, пока он в купальне? — предлагает Минхо.       — Я? — округляя глаза, переспрашивает Феликс.       — Ну да, у меня ещё столько дел на сегодня: нужно привезти аксессуары для костюма на свадьбу, а ещё заскочить к цирюльнику, — растерянно произносит омега, не зная, за что хвататься.       — Прости, мне тоже нужно в город, уверен, что кто-то из куннё за ним присмотрит, — виновато ретируется Феликс.       — Просто хотелось, чтобы рядом был кто-то близкий. Знаю, что вы подружились… Что-то он совсем расклеился, хотя она только началась, — вздыхает Минхо. — Ладно, я побегу. Не заглянете к нему вечером?       — Хорошо, — испуганно отвечает Ли, с ужасом думая, чем всё это может закончиться.       Хёнджин говорил, что течка наступит через несколько дней, а вышло иначе. Вспоминая свои «трудные дни», Феликс поймал себя на мысли, что его ощущения никогда не были такими болезненными. Да, нестерпимо хотелось секса, иногда нездоровилось, да и в целом было настроение всех послать далеко и надолго, но состояние Хённи, судя по всему, было в разы хуже. Чтобы не столкнуться с ним в купальне, парень поспешил в свои покои, чтобы одеться к завтраку.       Войдя в помещение, он замечает небольшую коробочку на столике, перевязанную бантом. Дёрнув за ленту, Феликс с улыбкой обнаруживает уложенные ровным рядом новые тюбики масляной краски самых разных оттенков.       — Ва-а! — восторженно восклицает омега.       — Изготовили специально для тебя. Я просил самые яркие и необычные, — говорит Намджун, неожиданно появившийся за его спиной.       Феликс вздрагивает и оборачивается, замечая мужчину. Его глаза такие добрые и влюблённые, а эти ямочки на щеках так и манят коснуться их пальцами.       — Спасибо, — вполголоса произносит омега и легонько целует.       — Напишешь мой портрет когда-нибудь? — склонив голову набок, спрашивает хан-рас.       Парень усмехается и направляется к окну, где стоят холсты, прислонённые друг к другу. Он перебирает их пальцами, выуживая необходимый. Смотрит придирчиво и возвращается к альфе, протягивая ему портрет. Тот самый, который он тогда написал в каминной, пока они болтали с Тэхёном. Намджун с восхищением разглядывает самого себя и потрясённо качает головой.       — Ты очень талантливый! — произносит Ким. — Просто невероятно!       — Брось, он даже не закончен, — смеётся Ли.       — Думаешь, я слукавил? Мне бы никогда не удалось написать хотя бы что-то отдалённо похожее на этот шедевр! — убеждает его альфа.       — С новыми красками я доработаю его, и будет гораздо лучше, — радостно говорит парень, убирая холст обратно.       — А потом покажешь? — обнимая его со спины, спрашивает Намджун.       — Конечно. Не просто покажу, а подарю, — поворачиваясь к альфе, обещает Феликс.       Так случилось, что халат после утренней купальни предательски распахивается, обнажив упругие соски и подтянутый живот. Омега следит за взглядом хан-раса и спешит поскорее закрыться, но массивная ладонь его останавливает.       — Я уже всё видел, к чему эти стеснения? — Рывком притягивая парня к себе, Намджун сминает соблазнительные губы в поцелуе.       Все его действия демонстрируют силу и власть, но в то же время наполнены нежностью и невероятным желанием обладать этим омегой. Хрупкий Феликс, ведомый альфой и его напором, буквально обмякает в его объятиях. Чувствует, как мощные руки прижимают к себе, пытаясь избавиться от ненужной преграды в виде ткани.       — Ты похож на северного медведя, — выдыхает ему в губы Феликс, немного отвлекая.       — Что? — У Намджуна брови ползут вверх от удивления.       — Мой Мишка… — Руки омеги обхватывают массивную шею альфы, а губы смещаются в сторону уха. — Большой и добрый.       — Мне нравится, — усмехается хан-рас, возвращаясь к соблазнительным губам.       Целовать его было так сладко, так маняще приятно, что невозможно оторваться. Он как масло, тающее в его сильных руках. Хрупкий и нежный, будто мотылёк. Его и сжимать-то страшно, потому что того и гляди сломаешь, поэтому хан-рас предельно осторожен. Контролирует каждое движение, чтобы не навредить.       — Мне нужно в Лагос, — вздыхает он, чуть отстранившись.       — И мне, — улыбается Феликс.       — Уже завтракал? — уточняет Намджун.       — Нет, как раз собирался.       — Тогда через полчаса жду тебя у конюшни, поедем вместе.       — А Чимина можно взять? — спрашивает омега.       — Бери конечно. И Хённи тоже. — Альфа направляется к двери.       — Хёнджин неважно себя чувствует, так что без него.       — Надеюсь, ничего серьёзного? — Намджун замирает у выхода.       — Нет, «сложные дни»…       — «Сложные»? — Он выгибает бровь.       — О боги, иди уже! Я не могу обсуждать с тобой такое! — Феликс закрывает лицо ладонями.       — Кажется, я понял, ладно, — смеётся Ким, скрываясь за дверью.       — Судя по всему, теперь ты тоже в курсе, что у Хённи течка. А это лишь усложнит мою задачу… — задумчиво произносит парень, разглядывая краски.

***

      Юнги осторожно выбирается из постели, оставляя там тепло своего тела, а ещё самого желанного омегу. Он так сладко спит, что будить его настоящее преступление, хотя Чимин сам попросил его перед сном. Мин спускается в купальню и приводит себя в порядок, а пока умывается, куннё успевают подать завтрак и кувшин тёплой воды для господина Пака. Альфа лишь кивает, пропуская их вперёд, чтобы бесшумно поставили всё на столик и тут же испарились. Прикрывает дверь и снова ложится, разглядывая своё сокровище. Если учитывать его прошлое, он и не знает, чем заслужил такое невероятное настоящее. Но безумно хочется ещё и прекрасного будущего. Спящему Чимину не нужно ничего говорить: достаточно долго смотреть, и парень сам распахивает глаза, сонно хмурясь.       — Ну вот, снова ты! — бубнит он и запускает в него подушкой.       — Ничего не могу поделать! — смеётся Юнги.       — Я же просил! Это меня пугает, — возмущается омега.       — Я лишь смотрю, что тут страшного? — оправдывается Мин.       — Мог бы просто разбудить. — Чимин садится и трёт глаза, а потом замечает завтрак на столике: ароматный кофе смешивается с запахом свежеиспечённых булочек с корицей. Поворачивается и улыбается. — Это для меня? — смущённо уточняет он.       — Маленькая плата за то, что снова смотрел на тебя. — Альфа обнимает его со спины и целует в шею. — Доброе утро.       — Так и быть, ты прощён, — сдаётся парень и тянет носом. — Как же аппетитно! Мм!       Пока он умывается, Юнги заботливо разливает кофе в чашки и кладёт поднос на кровать.       — Обожаю булочки с корицей! — Чимин откусывает от одной и тянет руку к альфе. — Попробуй!       — Думаешь, я не ел? — улыбается Мин.       — Из моих рук нет… Так вкуснее!       Юнги принимает угощение и жмурится, а когда омега откладывает булочку и пытается отправить пальцы в рот, перехватывает их и облизывает сам.       — Это мне нравится куда больше, — хрипло произносит он, а у Чимина лицо заливается краской.       Если ночью, в темноте, он ещё мог проявить инициативу, прижимаясь и целуя, то днём становился таким недотрогой, что советник уже и не знал, на какой козе к нему подъехать. С каждым разом сдерживаться становилось всё сложнее, а добро на близость никто не давал. Он даже у Чонгука как-то спрашивал, как быть в этой ситуации.       — Мой советник просит помощи?! — удивился Господарь.       — А что такого? Ты вон как быстро управился… — пробормотал Юнги.       — Вы вроде спите в одной постели, и ничего не происходит? — Чон удивлённо вскинул бровь.       — Происходит, но это не секс во всех его проявлениях.       — Так что тебе мешает? Или он дал понять, что пока рано? — Господарь нахмурился, опираясь рукой о стол.       — Отчасти да. Я не хотел торопиться, но так и рехнуться можно, глядя на него, спящего рядом. — Юнги сокрушённо вздохнул.       — Устрой что-то романтическое, все омеги это любят.       — Не уверен, что его это тронет.       — Со стороны Чимин кажется очень нежным. Но как вспомню, что он айсир, становится не по себе, — усмехнулся Чонгук.       — Вот именно. Он не просто смазливый омега. Я хоть и добился его расположения, но чувствую некую грань, которую переступать нельзя.       — И сколько ты будешь так ходить вокруг него? Это вообще прерогатива альфы — проявлять инициативу. Или ты ждёшь от него сигнала? — рассмеялся Чон.       — Да не знаю я! Хватит тут хихикать! — Мин закатил глаза.       — Подпои его, — предложил Господарь.       — Ты совсем, что ли? — Юнги округлил глаза. — Чтобы наутро он меня моими же сюрикэнами вспорол?       — Ты что, боишься своего же омегу? — хохотнул Чонгук.       — Ничего я не боюсь! — принялся отнекиваться тот. — Просто есть в нём тёмная, неизведанная сторона. Я не знаю, что от него ждать. Иной раз как глянет на меня исподлобья — у меня аж мурашки по коже.       — О боги, во дожили! Мин Юнги, я тебя не узнаю! — Господарь продолжал его подкалывать.       — Тебе легко говорить: у тебя просто принц. Весь такой красивый, изящный… Нужно было только соблазнить.       — «Только»? — Чонгук даже поперхнулся воздухом от возмущения. — Ты не представляешь, чего мне это стоило!       — Ой, да брось! Надарил ему украшений — чего ещё? Подпоил, наверное? — предположил советник.       — Ты такой идиот иногда, Юнги! — Чон закатил глаза. — Почему ты считаешь, что у тебя проблема, а у меня их не было?       — Наверное, потому, что Тэхён не был айсиром? — хмыкнул альфа.       — Да? А твой Чимин никогда не был гаммой… — тут же парировал Чон.       — Что?       — «Что»?! — передразнил Чонгук опешившего советника.       — Каким ещё гаммой? — хмуро переспросил он.       — Мой будущий супруг не омега и не альфа, Юнги. Тэхён — гамма.       — А вот здесь поподробнее, пожалуйста. — Мин весь подобрался, внимательно глядя на Господаря.       И Чонгук рассказал с самого начала, как узнал от лекаря все нюансы, как ходил возле неприступного принца, постепенно растапливая его сердце. О ситуации в охотничьем домике тоже говорил в деталях, наблюдая, как округляются глаза друга.       — Теперь ты понимаешь, что мне было в разы сложнее? Особенно если учитывать те факты, что у меня был всего месяц и мне вообще нельзя было ничего с ним делать. — Господарь взглянул на советника с лёгкой улыбкой.       — Это же охренеть просто! — присвистнул Мин. — Я и не знал, что такое бывает!       — Я тоже, — усмехнулся Чон.       — Беру свои слова обратно. Ты герой, Чонгук! — Юнги хлопнул в ладоши. — Мало того что характер у твоего благоверного не сахар, так тут ещё и это… А теперь что? Он омега?       — Да, — довольно произнёс альфа, усаживаясь за стол. — Так что будем делать с твоим айсиром? Может, отправить вас на охоту? Повторишь мой подвиг с дровами? — рассмеялся он.       — Иди в задницу, Чон! Я уже понял, что ною не по делу, — пробормотал Юнги. — Но от этого не легче!       — Просто дай ему время. В отличие от меня, его у тебя в достатке. — Чонгук подмигнул ему.       — Да, но яйца от этого звенят всё громче, — вздохнул альфа, а Господарь вновь залился смехом на весь кабинет.

***

      Дорога к Кунсо пролегала через лес. Сегодня он был какой-то особенный. Тихий, молчаливый и таинственный. Солнце пробивалось сквозь сень деревьев, прорезая еловые ветви золотистыми лучами. Тэхён крутит головой по сторонам и улыбается, любуясь северной красотой. Асан неторопливо идёт рядом, пока его хозяин снова едет в одном седле с Господарем. Чонгук то и дело припадает губами к его шее, ушам, откровенно раздразнивая. Прижимает к себе и приговаривает разные нежности.       — Что-то ты притих, — обжигая горячим дыханием, произносит Чон.       — Думаю…       — О чём? — настороженно спрашивает Господарь.       — Как считаешь… — хитро улыбаясь, интересуется Тэ. — Чисто теоретически… Можно заняться этим верхом на коне?       — Это о чём таком мы там фантазируем? — смеётся альфа.       — Хочешь сказать, что никогда не думал об этом? — продолжает принц.       — Честно? Нет… Даже в голову не приходило. Это может быть опасно, да и холодно же!       — А я и не говорил, что мы должны это делать прямо сейчас. Когда-нибудь прокатимся на Каюне туда, где точно никого нет. У него такая мягкая грива… — Тэхён наклоняется вперёд, припадая к шее коня и оттопыривая собственный зад.       Чонгук не видит ничего из-за плаща, но, просунув руки, кладёт ладони на выпирающие ягодицы и облизывается. В глазах загорается огонь, когда альфа представляет, как они будут это делать.       — Зачем ты мне сказал? У меня же теперь это не выйдет из головы! — сокрушается Чонгук.       — Чтобы не я один мучился от собственных фантазий. — Тэхён снова садится, прижимаясь к нему спиной.       — А я смотрю, у тебя их много! — Господарь утыкается носом ему в макушку. Он хоть и в шапке, но та насквозь пропахла его ароматом.       — Ты разбудил во мне что-то неизведанное. Я теперь хочу всё и везде попробовать.       — Ненасытный маленький дикарь, — слегка наигранно сетует альфа.       — Ты в ответе за меня! — Тэ поворачивает голову и находит его губы. — Сам же сказал.       — Знаю. Теперь ты счастлив? — прерывая поцелуй, спрашивает Чон.       — Да-а… — Принц трётся носом о его подбородок.       Он и правда бесконечно наполнен любовью к этому человеку. Таким чистым, светлым и искренним чувством, которым хочется делиться с окружающими. Наверное, никогда принц не испытывал ничего подобного. Даже и сравнить не с чем.       Самое настоящее волшебство.       Магия любви.       Из-за поворота выезжают стражники, а за ними показываются две пары альф и омег, которые явно направляются в столицу. Завидев Господаря и Тэхёна на одном коне, все лишь улыбаются, замечая их постоянное желание быть ближе друг к другу.       — Доброе утро, — говорит Чонгук, останавливаясь напротив мужчин. — Вы в Лагос?       — Привет, — произносит Намджун. — Да… Кто куда, но выехали все вместе. А вы почему без охраны, да ещё в такую рань? — интересуется альфа.       — Гуляем, — хором отвечают оба и начинают смеяться.       — Мы заметили, — ухмыляется Юнги, глядя на их счастливые глаза. — Удобно?       — А ты попробуй, — подмигивает Чонгук, кивая на Чимина.       Тот сначала не понимает, а когда до него доходит, смущённо опускает глаза, пряча улыбку.       — Непременно, — хмыкает Мин. — Но без стражи покидать Кунсо не стоит, тем более в свете последних событий.       — Каких? — вздрагивает принц.       — Никаких… — тут же отвечает Чонгук и шевелит губами, обращаясь к Юнги: — Убью.       Конечно, никто не говорил принцу, что в Лагосе обнаружили западного шпиона, который пытался отправить весточку своему правителю. Благо птиц удавалось перехватить. Всех, кроме одной. Её подстрелить не удалось, поэтому Чонгук прекрасно понимал, что визит Хосока не за горами.       Главное, чтобы не на свадьбу.       Уж очень не хотелось ему омрачать этот светлый день разборками между правителями Севера и Запада.       Господарь замечает, как выпрямляется, словно натянутая струна, спина Тэхёна, как он сжимает поводья до белых костяшек, но ничего не говорит — лишь хмурится, уходя в себя. Когда друзья уезжают вперёд, они тоже двигаются в путь, но от веселья принца не осталось и следа.       — Ну, хватит уже, — миролюбиво говорит Чонгук, заключая его в кольцо рук.       — Что? — наигранно удивляется Тэ.       — Думаешь, я не заметил, как ты злишься?       — Ты даже лица моего не видишь, — фыркает принц.       — Я тебя чувствую, как и ты меня. Все твои эмоции, — напоминает Господарь.       — И какие же они?       — Раздражение и страх. Снова… — вздыхает альфа.       — Ты говорил, что между нами не будет секретов, — холодно произносит Тэхён, подъезжая к главным воротам.       — Я не хочу тебя волновать лишний раз. Ты и так не спишь ночами! — оправдывается Чонгук.       — И поэтому лучше обманывать меня? Так?! — заводится принц.       — Это немного другое.       — Какое? Ложь во благо? Сокрытие правды? — чеканит омега.       — Тэхён, прекрати! — Господарь берёт его за плечи и слегка встряхивает.       — Не смей так делать! — В его голосе снова сплошной лёд.       — Иногда ты невыносим! Нужно же было испортить такое утро! — взрывается Чон, спешиваясь с Каюна.       Тэхён следует за ним, игнорируя протянутую руку. Как делает всегда, если злится. Но когда альфа разворачивается, чтобы уйти, принц тянет его за плащ.       — Погоди… — тихо просит он.       Господарь останавливается и оборачивается, глядя на омегу. И такой у него жалобный взгляд, что в сердце сразу тают ледники, а в душе всё разливается каким-то удивительным теплом.       — Прости, — говорит принц.       — Что-что? Не расслышал, — усмехается Чонгук, наклоняясь ближе.       — Извини, говорю! Ну же, не издевайся! — Парень толкает его в плечо.       — Наверное, сегодня взорвётся вулкан! Ты просишь прощения? — Он выгибает бровь.       Тэхён прижимается, обнимая как-то особенно крепко. Трётся щекой о его скулу и шепчет:       — Я люблю тебя. Ты даже не представляешь, как сильно! И да, мне всё ещё страшно, но я понимаю твою заботу. Всё понимаю… Прости меня, прости!       — Эй, только не вздумай лить слёзы, я запрещаю! — начинает альфа, но уже поздно. Тэ всхлипывает и улыбается.       — Они сами, я не виноват.       — Ну же, возьми себя в руки! — Чонгук берёт его лицо в ладони, осыпая поцелуями глаза, нос, губы… — Если ты хочешь знать, я расскажу.       — Не хочу, не надо. Я уверен, что вы делаете всё возможное, чтобы избежать кровопролития.       — Надеюсь, что до этого не дойдёт.       — Ты не сказал мне кое-что другое. — Тэ обиженно дует губы.       — Что ещё? — Альфа закатывает глаза.       — Что тоже меня любишь!       — О боги! Я твердил это всю дорогу до замка, Тэхён! Но если ты призабыл, то я скажу, — улыбается альфа. — Я люблю его! — кричит Чонгук конюху, а тот кланяется и хихикает. — Эй, вы все слышали? Я люблю этого несносного омегу больше всего на свете! — обращается он к стражникам, которые отдают честь, едва сдерживая улыбки. — На весь замок тоже крикнуть?       — Всё, прекрати! — Тэ виснет на его рукаве. — Умоляю! — заливается смехом и закрывает его рот поцелуем.       — Угомонился? — спрашивает Чон, всматриваясь в голубые глаза.       — Да, — довольно подтверждает принц и тянет его в замок.

***

      Весь день прошёл в предсвадебных заботах: Феликс проторчал вместе с Чимином у портного почти пять часов кряду, подгоняя костюмы и выбирая аксессуары. Они вдоволь нахохотались, примеряя на себя разные образы. Кривлялись у зеркала и давали друг другу самые идиотские советы. И вышли оттуда в прекрасном настроении с целью перекусить и прогуляться по столичным улицам. Стража тенью следовала за двумя красивыми омегами, неукоснительно повинуясь наказу альф не спускать с них глаз, а когда начало смеркаться, двинулись в обратный путь. Но чем ближе были к Кунсо, тем сильнее хмурился Феликс, думая о Хённи. Это обещание висело на его плечах тяжким грузом, пугало и не позволяло расслабиться. В этот вечер он так и не вышел к остальным, опасаясь, что столкнётся с Хёнджином. Попросил сангона передать Намджуну, что утомился, поэтому ляжет спать чуть пораньше. Боялся, что он всё равно явится в его покои, но, слава богам, этого не произошло.       Следующий день тоже прошёл в суматохе, но теперь пришлось помогать принцу искать белую хну. Корабль всё же не успевал прийти к свадьбе, поэтому они обошли почти все лавочки в городе, уже отчаявшись отыскать её. Но один торговец пообещал добыть всё в кратчайшие сроки, буквально за три дня, и даже сам предложил доставить заказ в Кунсо. Тэхён облегчённо выдохнул и наконец-то ненадолго угомонился.       Находиться в замке было некомфортно, постоянно избегая Намджуна, который то и дело норовил зажать его в углу и зацеловать, и опасаясь где-то наткнуться на Хёнджина. И чем скорее приближалась ночь, тем сильнее нервничал Феликс. Он совершенно забыл спросить, сколько дней длится течка у Хённи. У некоторых это растягивалось до пяти суток, а кто-то обходился и парочкой. Нужно было решаться, иначе он вообще пропустит этот момент, а значит, не сдержит обещание. Перехватив Хонга с настойкой, он заверяет, что сам отнесёт её Хвану. Но когда подходит к покоям, у него от волнения трясутся руки. Это вам не обычные поцелуи и оральные ласки. Это совсем другое. Осторожно постучавшись, Ли отворяет дверь и заглядывает в спальню. В нос ударяет аромат ванили вперемешку с феромонами. Такой сильный, что у Феликса кружится голова и сводит ноги. Он так и застывает как вкопанный у входа.       В полумраке одной-единственной масляной лампы среди подушек и одеял Хёнджина и не разглядеть. Наверное, он спит, потому что не подаёт никаких признаков жизни. Прикрыв дверь, Феликс предусмотрительно поворачивает ключ и направляется к кровати. Осторожно ступая по ковру, юноша приближается к изголовью и видит наконец Хённи. Его лицо покрыто бисеринками пота, а губы совсем пересохли. Парень выглядит так, будто тяжело болен. Ли наливает воды в стакан и добавляет немного настойки, присаживаясь на самый край.       — Эй, Хённи, ты спишь? — тихо спрашивает он.       Глаза медленно открываются, и омега смотрит на него затуманенным взором.       — Привет, — хрипит Хван. — Ты пришёл… — Вымученная улыбка касается его губ.       — Я же обещал, — говорит Феликс. — Выпей. — Он помогает омеге присесть и подносит стакан к губам. — Как ты?       — Кошмарно. В этот раз как никогда… — стонет Хёнджин, вытирая рот ладонью. — Приходится посещать купальню трижды в день, и это отнимает все силы.       — Как думаешь, почему в этот раз всё так болезненно?       — Хонг говорил, что мой организм бунтует. Я не даю разрядки, которая так необходима.       — Тебе нужен альфа, — робко говорит Феликс.       — Нет, мне нужен ты… — Из-под густых ресниц на него смотрят раскосые тёмные глаза, которые желают его, манят и пленят.       Ли вздыхает, оставляя стакан на тумбочке, и берёт омегу за подбородок. Проводит языком по сухим губам, чуть увлажняя их, проникает в приоткрытый рот, даруя долгожданную ласку. Усиливает напор, целуя с большей страстью и вожделением, и ловит в ответ тихое: «Избавься от одежды».       Феликс знает, что такое течка, а потому прекрасно понимает, где особенно дискомфортно, а где наоборот — настолько приятно, что перед глазами у Хённи тёмные звёзды водят хороводы. Он полностью ему доверяет, расслабляется и отдаётся душой и телом, выгибаясь навстречу, хватаясь за острые плечи омеги и рвано выдыхая очередные слова любви.       Запретный плод, что вкусили эти два парня, привёл к необратимому. Остановиться уже не мог ни один из них. Обнажённые тела, переплетённые длинные ноги, пальцы, до боли сжимающие гибкую спину. Феликс не ограничился тем, что они уже пробовали. Знал, что ждут большего. Он обещал одну ночь — даст тот максимум, который сможет.       Опускается ниже, скользя языком по нежной коже, чувствуя повсюду сладковатый привкус смазки. На удивление, она очень возбуждающая. Хочется слизать её везде, что омега и делает, бесстыже приближаясь к самому сокровенному. Замирает на секунду, поднимая голову, но слышит лишь частое дыхание Хённи и чувствует ладонь на своей макушке. Сначала один палец, а затем и второй вторгаются внутрь, наращивая темп, пока губы накрывают возбуждённый член до самого основания.       — Ох-х… Феликс! — двигая бёдрами навстречу, шепчет Хёнджин.       А Ли и сам дуреет от всего этого: феромонов, сладких стонов и такого раскрепощённого Хённи. Горячий, взмокший и весь его…       — Я хочу тебя, слышишь? Умираю как хочу! Пожалуйста, Феликс, — стонет парень, цепляясь за него.       Им бы остановиться на мгновение, перевести дух и включить остатки разума. Но кажется, они растворились в этой тягучей и сексуальной ауре, что витала в спальне вперемешку с их ароматами.       — Ты уверен? — ошарашенно уточняет юноша, глядя на него.       — Да… — Хённи прикрывает глаза, соблазнительно раздвигая ноги. — Покажи мне, что это не больно и не страшно, — просит он.       Руки трясутся, как ненормальные, то ли от испуга, то ли от возбуждения. Феликс обещал ночь — он даст всё, что Хённи попросит, потому что она единственная, первая и последняя в их жизни.       — Если я что-то сделаю не так, не терпи, дай мне знать. Я же ни черта не альфа, не смыслю в этом ничего, — растерянно шепчет Ли, осыпая его поцелуями.       — Ты всё делаешь так, милый. Всё… Слышишь? Ты самый лучший! Самый-самый! Как же я тебя люблю! — рвано шепчет он, прижимая к себе разгорячённое тело.       Гибкие, красивые, страстные. Двигаются, словно в танце, где ведёт сначала один, а затем другой. Бесконечно долго и совсем не больно. Чертовски приятно. До сорванных криков в подушку, до розовых отметин на шее и спине, до истерзанных алых губ и сбившегося напрочь дыхания.       Они бурно кончают и начинают всё заново, лаская, зацеловывая с головы до ног, сбивая пульс к чертям, задевают самые чувствительные места. Изучают друг друга, запоминают, опутывают собственным ароматом, смешиваясь в мятно-ванильный коктейль, забивают им не только лёгкие, но и сердце… и душу.       У них всего одна ночь, которая превращается в бесконечное наслаждение. Хочется взять как можно больше, запомнить, запечатлеть, выжечь клеймом под веками.       Чтобы навсегда.       Феликс смотрит одуревше и пьяно, чуть раздвигая ноги. Тянет на себя омегу, выдыхая в губы:       — Так будет честно. — И направляет его член в себя.       Они оба в смазке и семени. Всё смешалось настолько, что от этого окончательно сносит крышу. Если секс с омегой такой потрясающий, то и никакой альфа не нужен. Хёнджин любуется им, таким желанным и сладким. Входит осторожно, лишаясь рассудка от невероятных ощущений.       Так горячо и узко.       Умопомрачительно…       Он и сам не ожидал, что сорвётся на такой темп, что зарычит диким зверем, вбиваясь в соблазнительное тело.       Скрип кровати, шорох одеял и бесконечные стоны, которые не получается сдерживать.       — Как же хорошо, о боги! — Ли жмётся к своему омеге, целует, мажет языком по шее и забывает, как дышать, замирая перед нарастающим пиком удовольствия.       — Давай, Феликс, давай… — Двигая бёдрами, Хёнджин ощущает, как его сжимают изнутри, отчего скулит на всю спальню, вгрызаясь в собственный кулак. — Ну же! — Толкается глубже и чувствует приближение оргазма. — Я хочу вместе, слышишь? Скажи мне…       — Сейчас… Я уже… — Он дрожит под ним, хнычет, извиваясь на измятых простынях, когда Хённи выходит, берёт оба члена и доводит их до кульминации. А после падает без сил рядом, пытаясь прийти в себя.       За окном уже забрезжил рассвет, когда Феликс наконец смог открыть отяжелевшие веки.       Сумасшествие. Иначе это и не назовёшь.       Но какое сладкое! Пьянящее! Желанное обоими…       Хённи крепко спит, окутанный его любовью, мятным облаком и бесконечной нежностью. Ли улыбается, убирая прилипшую прядь волос ему за ухо. Ему так хорошо, будто вытрясли все тревоги и вдохнули новую жизнь. Тело нещадно болит абсолютно везде. Когда он пытается встать, от бессилия дрожат колени, но глупая улыбка не сползает с его лица всё время, пока он одевается. Наклонившись, целует омегу, боясь разбудить. Хёнджин устало открывает глаза, хватая его за рукав.       — Останься, умоляю, просто полежи немного!       — Нет, мы оба без сил. Я доберусь до покоев и буду спать долго-долго. И ты тоже отдыхай! — гладит по щеке и улыбается.       — Не жалеешь? — робко спрашивает Хённи.       — Ни капли. Ты потрясающий! — И прислоняется к губам, чувствуя, как свои саднят.       — Помни, что я тебя люблю, — шепчет омега.       — И я тебя, Хённи! — Нехотя отстраняется, понимая, что это можно продолжать до бесконечности.       Поворачивает ключ в замке, обернувшись напоследок, шлёт воздушный поцелуй и выходит из спальни. Счастливая улыбка медленно сползает с лица Феликса, когда напротив двери парень замечает Намджуна. Он сидит на полу, подтянув колени к груди и опустив на них голову. Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем альфа поднимает на него полный боли и разочарования взгляд.       Феликс испуганно смотрит на хан-раса, осознавая весь масштаб трагедии. И не может вымолвить ни слова в своё оправдание.       — Хонг сказал, ты понёс настойку Хённи… — Ким устало поднимается, разминая затёкшие ноги. — Думал, подожду тебя здесь…       — Намджун… — дрожащим голосом шепчет омега.       — Просто ответь мне на один вопрос: зачем? — Мужчина смотрит с такой неприкрытой болью, что у Феликса сами собой текут слёзы по щекам. — Тебе меня недостаточно?       Ли отчаянно мотает головой, зажмуриваясь.       — Я же влюбился, как мальчишка. В твой невинный образ, в эти чёртовы веснушки… А ты… ты… — Он захлёбывается, едва сдерживаясь от эмоций. — Не попадайся мне на глаза. И Хёнджину передай. В ближайшие дни точно. Убью обоих. — Разворачивается и медленно уходит, низко опустив плечи, будто на них навалились все тяготы мира.       Феликс сползает по стене, закрывая лицо ладонями. Плачет сначала беззвучно, а потом уже не сдерживает рыдания. Воет раненым зверем, понимая, что никогда его не простят за такое. Хёнджин испуганно выглядывает, замечая бьющегося в истерике омегу у своей двери.       — Что случилось?! — восклицает он.       — Намджун был тут всё это время, — захлёбываясь слезами, говорит Феликс. — Всё слышал, понимаешь? Это конец, Хённи! — И рыдает пуще прежнего.

***

      Засыпают они всё-таки вместе, наревевшись так, что глаза превратились в щёлочки у обоих. Феликс ещё долго вздрагивает во сне, а Хёнджин всё гладит и гладит его по голове, с ужасом соображая, что же им теперь делать…       Почему-то вспоминается фраза: «За удовольствие в жизни нужно платить».       То, что теперь весь Кунсо будет в курсе позорной связи двух омег, уже очевидно. Поэтому, когда сангон заглядывает с утра в покои своего господина, Хван машет на него рукой и просит их не беспокоить. Он то проваливается в сон, то снова просыпается. И осознание ужасной реальности накрывает с головой. Как ни странно, после случившегося течка почти сошла на нет и самочувствие было вполне сносным, если не считать боли во всём теле после проведённой жаркой ночи. Когда он прокручивает в голове их сумасшедший секс, кожа вновь покрывается мурашками от таких воспоминаний. Феликс с трудом раскрывает глаза и снова зажмуривается, не желая возвращаться в реальность.       Ни сейчас.       И вообще никогда.       — Прости меня, я не должен был просить тебя о таком, — начинает Хёнджин.       — Прекрати, меня на аркане сюда никто не тащил. Я сам этого хотел, хоть и боялся до чёртиков, — умываясь прохладной водой, произносит Ли.       — Страшно теперь выходить из покоев… — вздыхает Хван.       — Но мы не можем сидеть здесь вечно.       — Верно. — Хённи накидывает халат. — Пойдём в купальню, а потом решим, что нам делать.       Их разговор прерывает стук в дверь. Хёнджин с опаской подходит к ней и медленно опускает ручку, приоткрывая.       — Феликс с тобой? — излишне резко спрашивает принц. Никаких тебе приветствий. Он смотрит своими синими глазами так, что у парня от страха поджилки трясутся.       — Да… — едва слышно говорит он.       — Так я и думал. — Протискивается, чуть задевая омегу плечом, и морщится от витающего в спальне аромата. Находит взглядом друга и вопросительно смотрит на него. — Ну и? Доволен?!       — Тэхён… — начинает Феликс.       — Ты, чёрт тебя дери, мне пообещал! — выкрикивает Тэ. — Чем вы думали вообще?! Это же уму непостижимо! Намджун в такой ярости, что разрушил почти всю мебель в своих покоях!       — Мне нечего сказать в своё оправдание… — шепчет Ли.       — А ты? Тебе есть что добавить? Может, расскажешь своему омеге, кто ты на самом деле? И чем ему это грозит? — взрывается принц, наплевав на чужую тайну. — Ну же, говори! — Стальной голос чеканит фразы так яростно, что Хённи вжимается в стену.       — О чём он? — непонимающе спрашивает Феликс.       — Это вообще не имеет никакого значения! — находится Хван спустя пару секунд.       — Серьёзно? Совершенно никакого, да? — возмущается Тэхён.       — Вы можете объяснить, в чём дело? — Парень растерянно переводит взгляд с одного омеги на другого.       — Скажи ему сам. Я не могу, — прикрыв глаза, выдыхает Хённи.       — Ну что ж, хорошо. — Тэ устало трёт лоб и делает глубокий вдох. — Хван Хёнджин — принц Востока, единственный выживший наследник Фреута.       — Что? — Феликс ошарашенно смотрит на Хённи во все глаза. — Это правда?       — Да… — еле слышно отвечает он.       — Но почему ты молчал? — Ли подходит ближе, пытаясь осознать услышанное.       — Потому что это совершенно неважно!       — Правда? — Тэ даже задыхается от возмущения. — Все годы Чонгук оберегал тебя, как младшего брата, поклялся защищать и вернуть потерянные земли. Переживал и хотел найти тебе достойную пару. А в итоге ты спишь с моим лучшим другом! С омегой! Подставляешь его под удар! Потому что ты-то принц! Тебе ничего не будет, а вот его, — тычет он Феликса пальцем в грудь, отчего тот вздрагивает, — накажут по полной программе! И я же предупреждал, что не смогу тебя защитить!       — Я сам поговорю с Чонгуком и всё объясню, — уверяет Хёнджин.       — И с Намджуном не забудь. Он будет «рад» тебя видеть! — бросает Тэхён и, громко хлопнув дверью, выходит.       — Хённи! — Ли до сих пор в ступоре от услышанного. — Почему ты не рассказал мне?       — Наверное, потому, что ты тогда никогда бы не решился быть со мной. О боги, я такой эгоист, нет мне прощения! — Он прячет лицо в ладонях и качает головой. — В ту ночь, когда Чонгук спас меня, я прятался под кроватью, пока моего старшего брата зверски насиловали альфы из армии Чхве. Теперь понимаешь, почему я выбрал тебя? Альфы пугают меня до ужаса! Единственные, кому я доверяю, — это Чонгук, Юнги и Намджун. Но подпустить хоть кого-то из них я бы не смог! — Хёнджин громко всхлипывает, когда руки Феликса притягивают его к себе.       — Это ужасно, Хённи! Я не представляю, что ты пережил! — шепчет он, поглаживая его по спине. — Просто сказал бы, как есть. Неужели думаешь, что наличие титула изменило бы моё отношение к тебе?       — Я думал, что да…       — Ты забыл, что меня ещё подростком привезли в Сумантру? Я рос с Тэхёном и общался с ним далеко не как с принцем.       — Ты прав: это всё мой страх одиночества. А теперь я вообще не знаю, что нам делать. Ты же сам сказал, что Намджун убьёт нас обоих, если увидит.       — Он сейчас зол. Нужно дать ему остыть. Этот альфа мне очень дорог, не знаю, что я буду делать, но просто так не отступлю.       — Я попробую поговорить с Чонгуком. Не сейчас. Может, к вечеру? Тэхён прав: меня он простит, а вот тебя…       — Уверен, что Тэ тоже попытается его убедить. Это он с виду такой грозный. Мы же лучшие друзья. Он по-своему переживает за последствия и мою репутацию.       — Понимаю, — кивает Хван, шмыгая носом.

***

      Чонгук сидит в кресле и нервно выстукивает ритм правой ногой. Между бровей пролегла глубокая складка, какая появлялась в моменты особых сложностей. Они уже битый час находятся в кабинете, не зная, как решить эту проблему.       — Ты не отошлёшь его! — твёрдо говорит Тэ, расхаживая по помещению.       — Есть закон… — в который раз устало произносит Господарь и трёт переносицу.       — Плевать я на это хотел! Никто, кроме нас и сангона Хёнджина, не знает! — отрезает принц.       — Тэхён прав, — подхватывает Юнги. — И вообще, пусть Намджун сам думает, как с ним поступить.       — Он сейчас не в том состоянии, — вздыхает Чон. — Никогда его таким не видел…       — Успокоится. Дай ему время, — говорит советник.       — Если об этом известно только нам, то всё не так страшно. Главное, чтобы подобное больше не повторилось, — произносит Чимин.       — Упаси боги! — причитает принц. — Это ж надо такое учудить!       После негромкого стука в дверном проёме появляется Хёнджин.       — Прошу прощения, — тихо произносит он. — Могу я поговорить с Чонгуком наедине? — И смотрит вопросительно на принца.       Все трое выходят без комментариев, оставляя их одних. Молчание затягивается, но Господарь не двигается с места, буравя омегу тяжёлым взглядом.       — Я очень виноват, — начинает Хван, заламывая пальцы.       — «Виноват» — это немного неподходящее слово, — медленно говорит Чонгук.       — Феликс тут ни при чём. Не наказывай его. Это всё моя инициатива…       — Чья бы она ни была, вы провели вместе грёбаную ночь! — Господарь встаёт и подходит к окну, задумчиво глядя на ночное небо. — От кого угодно ожидал, но не от тебя! Что за безрассудство?! — возмущается Чонгук.       — Я боюсь альф, ты же знаешь! Он единственный, кому я смог довериться… — пытается оправдаться Хёнджин.       — Да дело даже не в этом! Больше всего в этой ситуации пострадал Намджун. Просто не представляешь, как ему плохо! Ты о нём подумал? Он же не чужой тебе человек!       — Мне очень стыдно, правда! — всхлипывает Хённи. — Особенно перед Намджуном, потому что он всё слышал. Это такой позор! — Тихая истерика норовит перерасти во что-то более грандиозное.       — Я не знаю, что с вами делать. Если по закону, то Феликса на каторгу на несколько лет, а тебя под замок, — устало бубнит альфа.       — Прости нас, Чонгук-а! Умоляю, не отправляй его никуда! Прошу… — Хёнджин обнимает его со спины, утыкаясь лбом куда-то между лопаток, и тихо плачет. — Дай ему шанс всё исправить с Намджуном. Поверь, он сделает всё возможное! А меня можешь и под замок… Куда угодно! Только его не отсылай…       Господарь молчит так долго, что Хённи становится страшно. Он стоит, словно каменное изваяние, и никак не делится мыслями.       — Ну скажи хоть что-нибудь! Я сейчас с ума сойду! — умоляет омега.       Чонгук поворачивается и внимательно смотрит на Хёнджина. Глаза, опухшие от слёз, выглядят так жалобно, что сердце в клочья. Он дорожит им как братом. Потому что своих давно потерял, обретя в лицах друзей новую семью. И прекрасно понимает чувства Хённи. И страхи его знает…       — Я дам ему шанс. Точнее, вам обоим. Но один-единственный. И если кто-то хоть раз доложит мне о том, что вы были вместе в покоях или купальне…       — Обещаю! Такого не будет! — Хван кидается ему на шею. — Спасибо! Спасибо! Спасибо!       — Прекрати уже, всё… — ворчит Чон, отстраняясь. Не хватало ещё, чтобы Тэхён унюхал и на нём аромат ванили. Достаточно нервотрёпок на сегодня.

***

      Феликс мнётся у двери хан-раса, который не спускался в большой зал вот уже второй день. Его сангон сообщил, что альфа посещает только купальню и трапезничает у себя в покоях, заливая всё это алкоголем.       Нужно было срочно что-то делать, но страшно до жути. Он же сам сказал не попадаться ему на глаза. Но как тогда поговорить, если альфа никуда не выходит? Робко постучав, Феликс входит сам, так и не дождавшись, чтобы ему открыли дверь.       В нос тут же бьёт запах виски и бергамота. Ли ни разу не был в комнате Намджуна, поэтому растерянно осматривается: мебель и правда будто рубили топором, повсюду царит хаос, разве что остались нетронутыми кровать и кресло, в котором он и застаёт хан-раса.       — Намджун… — тихо произносит парень, медленно сокращая расстояние.       Альфа поворачивает голову, всматриваясь в незванного гостя осоловевшими глазами.       — Уходи!       — Позволь мне объясниться, — начинает Феликс дрожащим голосом.       — Я же сказал, что не хочу тебя видеть! — бросает мужчина.       Омега подходит ещё ближе, замечая, какие тени залегли у него под глазами. Он и сам выглядит скверно, потому что толком не спал все эти ночи, но видеть в таком состоянии своего альфу было мучительно больно. Феликс опускается перед ним на колени, зажмуриваясь.       — Пожалуйста, умоляю, прости меня… Прости… Пожалуйста, не гони прочь. — Слёзы рекой текут по щекам. — Я очень виноват перед тобой! Но выслушай меня… — как мантру твердит Ли. И пока альфа молчит, он продолжает: — Сначала всё было в шутку, понимаешь? Никто из нас даже целоваться не умел. Мы просто решили потренироваться. О боги, как стыдно! А потом и сами не заметили, как увлеклись. Эта ночь должна была стать первой и последней. Мы сразу это обсудили…       — Это просто любопытство или чувства? — уточняет хан-рас.       Юноша нервно кусает губы, опасаясь озвучить правду.       — Сначала был просто интерес, а потом чувства… — шепчет Ли.       — Ты был с ним как альфа или омега? — неожиданно спрашивает Намджун.       Этого вопроса Феликс боялся больше всего. Но обманывать нет желания.       — Оба варианта… — едва слышно шелестит он.       — Проклятье! — Хан-рас делает несколько глотков из бутылки и отшвыривает её в сторону. Ли испуганно сжимается от звука разбитого стекла. — И что ты хочешь? — устало бросает Намджун.       Феликс подползает на коленях, обхватывая ноги альфы, утыкается лбом в чужой живот и тихо плачет. Ему нечего сказать, нечем крыть. Он и правда опозорен, Тэхён же предупреждал…       — Прости… прошу… — Омега сотрясается в тихих рыданиях, вымаливая прощение. — Я люблю тебя, мой Мишка, я очень тебя люблю! Ну пожалуйста, пожалуйста! — Феликс плачет так горько, что у Намджуна душа на разрыв, когда он видит его вот таким.       — Встань с колен, — тихо говорит хан-рас, отстраняя его от себя.       — Не прогоняй… — Цепляется за полы халата, всматриваясь в глаза, когда альфа одним рывком поднимает его.       — Как можно любить двоих одновременно? — спрашивает Намджун, качая головой.       — По-разному, но одинаково сильно, — пытается объяснить он. — Знаю, что придётся выбирать, поэтому я здесь. — Феликс давно для себя всё решил. Это был единственный способ убедить Намджуна. Он наклоняет голову, отодвигая светлые пряди. — Поставь мне метку… — дрожащим голосом просит омега.       — Что? — изумлённо спрашивает Ким, отшатываясь от него.       — Присвой меня себе. Укажи место. Сделай своим, чтобы я никогда даже не помышлял о таком! Помоги мне, Намджун! — В глазах такая мольба, будто от этого зависит вся его жизнь.       Его швыряют на кровать так неожиданно, что он ударяется об изголовье и испуганно смотрит на альфу. Весь подбирается, шмыгая носом и дрожит от страха.       — С ума сошёл?! Хоть понимаешь, о чём просишь?! — рычит Ким.       — Я готов на всё, чтобы доказать свою любовь. Умоляю, сделай это! — пытаясь не показывать испуг, произносит Феликс.       — Любишь, значит? — зло хмыкает хан-рас.       — Люблю…       — Хочешь быть только моим?       — Да.       Он нависает над ним, как огромная скала. Смотрит внимательно, что-то обдумывая, а потом грубо целует, жадно проникая языком внутрь. В этом жесте столько отчаяния и злости, что в итоге альфа всё же прокусывает ему нижнюю губу, чувствуя металлический привкус чужой крови. Но это не останавливает, а лишь ещё больше распаляет.       Что-то звериное проснулось в нём.       Неуправляемое.       Безумное.       Феликс испуганно наблюдает, как на нём рвут рубашку. Как одним рывком снимают брюки вместе с нижним бельём. Бесцеремонно раздвигают ноги, подтягивая к себе. Он весь дрожит, но молчит и тяжело дышит, глядя на взбешённого альфу.       — Всё ещё хочешь метку? — рявкает Намджун, быстро сбрасывая халат.       — Д-да… — Ему до ужаса страшно, но если необходимо, то вытерпит что угодно. Лишь бы не прогнали.       Альфа входит с нескольких толчков, ритмично вбиваясь в такое желанное тело. А Феликс скулит от его размера внутри себя. Это тебе не с омегой кувыркаться. Боль вперемешку с наслаждением разливается огненной лавой под кожей. Он зажимает зубами край подушки, едва сдерживаясь, чтобы не закричать на всю спальню.       — Не молчи! Я хочу слышать тебя, как в ту ночь! — рычит альфа, врезаясь пахом в упругие ягодицы.       Все его действия грубые, но Феликс сходит с ума под ним. Мечется из стороны в сторону, содрогается от каждого влажного шлепка и стонет уже во весь голос.       — Ох, Намджун! Умоляю! — выкрикивает он.       — Что ты просишь?       — Ещё… Пожалуйста, ещё! — И ему дают сполна, как и хотел.       Яростно. Бешено. Жёстко.       — К тебе больше никогда никто не притронется! — утробно рычит альфа.       — Никто… — Феликс хватает ртом воздух, полосует чужую спину ногтями и чувствует, как трясутся ноги от бесконечной эйфории.       Кончает громко и бурно, изливаясь на живот, и ощущает, как его догоняет альфа. А потому запрокидывает голову, обнажая шею.       — Сделай меня своим, — снова просит он и чувствует наконец зубы на коже.       Страх и инстинкт самосохранения срабатывают в последнюю секунду. Он распахивает глаза, цепляясь за плечи Намджуна, но уже поздно. Боль пронзает всё тело, словно разрядом молнии, пронизывая до кончиков пальцев. Впивается в него ногтями до крови, застывая в немом крике.       Бергамот уже в нём как часть альфы. Течёт по венам, проникает в сердце и мозг, опутывая своими сетями, пленит, присваивает, усмиряет… Феликса бьёт крупной дрожью, а слёзы текут из-под опущенных век. Когда волна оглушающей боли отступает, на её место приходит что-то необъяснимое. Будто вселенское счастье баюкает его, укутав в тёплое невесомое одеяло. Сквозь пелену чувствует, как чужой язык слизывает кровь. Намджун что-то спрашивает, но ответить нет никаких сил. Он будто под действием опиума: пытается что-то сказать, но язык не слушается.       Так и проваливается в глубокий сон в объятиях своего альфы.       Когда Намджун открывает глаза, стрелки часов показывают позднее утро. Он пару секунд смотрит в потолок, не понимая, почему в спальне так сильно пахнет мятой, а когда поворачивает голову, с ужасом округляет глаза. Его хрупкому нежному мотыльку оторвали крылья. Он сам. Истерзанный, в синяках от его пальцев и кровоподтёком на губе, мертвенно-бледный Феликс лежит среди подушек и не подаёт признаков жизни. Яркая метка на изящной шее омеги приводит хан-раса в состояние дикого отчаяния. Она, словно самое настоящее клеймо, давит на совесть, отчего внутренний голос зловеще нашёптывает: «Что же ты натворил, чудовище?!»