ГОСПОДАРЬ

Валанхан, замок Кунсо, 1731 год

      Намджун с ужасом смотрит на Феликса и силится вспомнить, что же произошло ночью. В голове полный сумбур. Перед глазами стоит плачущий омега, умоляющий о прощении. А дальше какие-то обрывки: как вбивался в него, удерживая за запястья, как рычал, что он принадлежит только ему… Альфа смотрит на синяки, которые едва заметны, но очень скоро проявятся. Задерживает взгляд на изящном изгибе шеи и бесконечно проклинает себя.       Да чтобы он… своему мотыльку… метку?       Да как такое возможно?!       У хан-раса это в голове не укладывается. Он бы никогда не опустился так низко! Но, судя по всему, именно это и сделал. Феликс сейчас какой-то особенно ранимый и трогательный. Лежит без чувств и едва дышит. Его хочется прижать к себе и больше не отпускать. Огромное желание зацеловать и заобнимать, а не смотреть на результаты своей же жестокости.       — Что же я наделал? — с болью в голосе шепчет альфа, смаргивая подступившие слёзы. Он хочет его коснуться, но понимает, что недостоин. — Как бы ты ни провинился, такого точно не заслужил.       От всего случившегося мерзко и противно. Намджун всегда считал себя достаточно уравновешенным человеком, уважающим тех, кто слабее. Он и представить не мог, что в порыве эмоций и под действием алкоголя способен на такое.       Выбирается из постели, надевая на себя первое, что попадается под руку, и осматривается: в спальне полный хаос, но это можно убрать и заменить поломанную мебель. А вот заставить Феликса забыть о случившемся, увы, не получится. Такое не стереть из памяти. И метка уже никуда не денется. Сейчас у него одно-единственное желание — сбежать от самого себя.       «Нет мне прощения!» — эти слова, словно мантра, преследуют его всю дорогу, пока он скачет через лес.

***

      Его касаются тёплые ласковые руки. Гладят везде, даруя долгожданное успокоение. Добрые глаза смотрят с такой любовью, что он утопает в этих озёрах бесконечного счастья. Эти ямочки на щеках… Улыбка только для него одного. Целуют так нежно, так чувственно, что омега тает в чужих объятиях, пылко отвечая взаимностью.       — Я люблю тебя.       Феликс открывает глаза, не понимая, где он вообще находится. Всё тело болит, а голова буквально раскалывается, пульсируя нарастающей мигренью в висках. Судорожно соображая, начинает мысленно прокручивать обрывки последних событий, и осознание произошедшего накрывает его лавиной воспоминаний.       Намджун.       Слёзы и мольба.       Сумасшедший секс.       Метка.       Омега касается шеи дрожащей рукой и морщится от боли. Место укуса опухло и горит огнём. Кажется, у него самого тоже жар… Он снова проваливается в сон, не в силах даже встать с постели.       Второе пробуждение случается, когда за окном уже стемнело, а стрелки часов показывают восемь вечера. Феликс с трудом садится и оглядывается по сторонам, чувствуя головокружение и тошноту. Намджун либо так и не приходил, либо же не стал его будить, давая выспаться.       «К тебе больше никогда никто не притронется!» — эхом звучат слова альфы в его голове.       Юноша с трудом находит свои брюки и разорванную рубашку в темноте, надевая их трясущимися руками. Прижимая к груди распахивающуюся ткань, Феликс бредёт в сторону своих покоев. Стражники, встретившиеся на его пути, смотрят на омегу с изумлением и даже ужасом. Неприкрытая метка и в целом внешний вид парня говорят о том, что над ним, скорее всего, надругались. Но Ли плевать, что они там думают. Он никак не может понять, куда делся Намджун. Почему оставил его в своей спальне на целый день?       — Как же мне плохо, о боги… — хрипит Феликс, хватаясь за дверную ручку, но силы покидают его у порога. Падает без чувств, вызывая переполох на этаже. Кто-то из стражи зовёт сангона, а куннё спешат доложить Господарю о случившемся.       Все находятся в каминном зале, когда запыхавшийся омега рассказывает о состоянии господина Ли.       — Упал в обморок? — ошарашенно спрашивает Тэхён. — Где он?       — В своих покоях, Ваше Высочество.       Принц поворачивается к Хёнджину, вопросительно кивая.       — Ты же сказал, что вчера вечером он отправился к Намджуну.       — Так и есть, я думал, они помирились, — испуганно шепчет Хван. — Никого из них не было видно целый день.       — Получается, там что-то случилось, — обеспокоенно предполагает Тэ, направляясь к выходу. Хённи спешит за ним, выстраивая в голове сценарии один хлеще другого. — Срочно вызовите лекаря! — приказывает принц куннё.       Привести его в чувство оказалось не так-то просто. В покоях остались только Хонг, Тэхён и Хёнджин, которые с ужасом рассматривали синяки на теле и кошмарную метку на шее Феликса.       — У него сильный жар, поэтому и потерял сознание, — поясняет лекарь, обтирая парня отрезом ткани, смоченным в холодной воде.       — Это из-за неё? — Тэ кивает на красное пятно на шее.       — Скорее всего. Уж очень глубоко нанёс, — сетует Хонг, накладывая специальную мазь.       — Как он мог вообще такое сделать? — Хёнджин роняет слёзы, сжимая горячую ладонь Ли.       — Не стоило ему ходить туда, — сокрушается Тэхён. — Эх, Феликс! — Он гладит друга по голове, когда его веки начинают подрагивать.       — Кажется, приходит в себя! — оживляется Хённи.       Омега открывает глаза и медленно переводит взгляд с лекаря на принца, а затем на Хёнджина. Рвано вздыхает и едва слышно спрашивает:       — Где Намджун?       — Мы не знаем. Его нет в замке… — растерянно отвечает Хённи.       — Я так и думал… — всхлипывает омега, прикрывая глаза.       — Что у вас произошло? Он изнасиловал тебя? — закидывает вопросами Тэхён.       Феликс мотает головой, глотая слёзы.       — Твои синяки и метка говорят об обратном! Не оправдывай его! — возмущается принц.       Хонг молча продолжает делать обтирания, поджав губы. Вся эта ситуация ему очень не нравится, но его мнения здесь никто не спрашивал. Он всего лишь лекарь.       — Никакого насилия не было. Я сам его попросил. Не предполагал, что это будет наказанием… — Он горько плачет, зажмурив глаза. Помимо чувств к альфе, у омеги теперь самая настоящая зависимость от него. И осознавать, что его бросили, невыносимо больно.       — Сам? Но зачем? — Хённи переглядывается с Тэхёном, не понимая, как в здравом уме можно просить о таком.       — Чтобы доказать свою любовь. Чтобы быть только с ним…       — О боги! Феликс! Ну не таким же варварским способом! — негодует принц.       — Мне больше нечего было предложить. Он не верил, не хотел прощать! — Слёзы всё текут и текут по вискам, утопая в подушке.       — Эй, ну всё, малыш, хватит плакать, — мягко говорит Тэ, вытирая вновь стекающую влагу костяшками пальцев.       Хёнджину больно смотреть на него. Он винит во всём только себя. Если бы не попросил провести с ним течку, не было бы и метки. Смотреть на неё невыносимо! Феликса будто заклеймили.       Позорно. Гадко. Бесчеловечно…       — Чонгук с Юнги ищут его, но лучше бы не нашли. Потому что я готов убить этого альфу за такое! — возмущается Тэхён.       — Если он уехал, значит, я ему не нужен, — обречённо шепчет Феликс.       — Оставил метку — пусть несёт за это ответственность! — с досадой в голосе произносит Хёнджин.       — Это уже неважно… — глядя в одну точку, бесцветно говорит омега.       — Что значит «неважно»? — сетует принц. — Мы это просто так не оставим!       — Можно я побуду один? Пожалуйста…       — Феликс… — Хённи сжимает его ладонь, но парень с усилием её выдёргивает.       — Уходите, прошу. — Он закрывает глаза.       — Жар почти спал, пусть отдохнёт, — встревает лекарь, оставляя мазь на тумбочке. — Наносите, если будет болеть, Ваша Светлость, — обращается он к Феликсу.       Тот молча кивает.       — Я загляну к тебе завтра, — тихо говорит Тэ и касается губами его лба.       — И я… — грустно вздыхает Хван, поправляя одеяло. Целовать не решается, чувствуя на себе пристальный взгляд принца.

***

      Три омеги сидят в каминной, задумчиво помешивая чай. Время уже почти полночь, а вестей никаких.       — До сих пор не могу поверить, что Феликс сам его об этом попросил, — произносит Тэхён, уставившись в одну точку.       — Думаю, он решился на такой шаг от большого отчаяния. Намджун, конечно, не имел права этого делать, а уж тем более бросать одного после случившегося, — добавляет Чимин.       — Если бы я знал, чем это закончится, ни за что бы не пустил его, — с грустью говорит Хённи.       Внезапно они слышат шум и голоса, а вскоре Юнги и Чонгук появляются на пороге.       — Нашли? — тут же спрашивает Тэ, поднимаясь с дивана.       — Да. Он в охотничьем домике. Напился вусмерть, что и лыка не вяжет. Мы убрали весь алкоголь, пусть проспится. Завтра доставим его в Кунсо, — сообщает Господарь, обнимая принца.       — Очень удобно залиться алкоголем, когда сотворил такое! — вспыхивает Тэхён.       — Что сказал лекарь? — спрашивает Юнги, усаживаясь рядом с Чимином.       — Так вы не в курсе? Намджун поставил ему метку. Да такую глубокую, что он до сих пор в себя прийти не может! — произносит Хёнджин.       — Да чтоб его! — выплёвывает Чонгук и яростно трёт виски. — От Кима никак не ожидал!       — Совсем башня у мужика поехала… — вздыхает Мин.       — Вот пусть как хочет, так и вымаливает у него прощение! — рычит принц.       — Теперь понятно, почему он в таком состоянии, — говорит Господарь. — Как там Феликс? — с грустью интересуется Чонгук.       — Ужасно. Разбит и подавлен, — вздыхает принц. — Из-за этой чёртовой метки у него жар, а ещё синяки по всему телу. Он же не просто присвоил его, а сделал это во время…       — Да понял я, не продолжай, — расстроенно обрывает его альфа. — С этим мы обязательно разберёмся.

***

      Все мысли только о нём. Это как наваждение. Или паранойя. Альфа у него в крови, и тоска по нему сводит с ума, причиняя невероятные страдания. Даже во сне Намджун не даёт покоя: то кричит и прогоняет, то любит до изнеможения. Феликс просыпается на утро разбитым, но хотя бы без жара и боли во всём теле. Мысленно благодарит Хонга за лекарства и чудодейственную мазь. Метка почти не ощущается, если не трогать пальцами. Но сердце разрывается от осознания собственной ненужности.       Больно. Очень больно…       Он находится в купальне несколько часов, приводя себя в порядок. Одевается и перекусывает тем, что принёс сангон прямо в покои. Достаёт тот самый холст, который успел доработать, и оставляет сзади надпись:

«Моему Мишке, с любовью… Прости меня за всё».

      Тэхён входит без стука, полагая, что Феликс в постели. И очень удивляется, застав его полностью одетым.       — Привет, как ты? — спрашивает принц.       — Погано, — грустно улыбается он.       — А куда собрался? — Тэ кивает на одежду. — Думаю, тебе нужно ещё отлежаться денёк.       — Я уезжаю, Тэхён. Сангон приобрёл мне билет на корабль до Сумантры, а оттуда попробую добраться до Гай-Ё. Я столько всего натворил, что сам себя презираю. Так будет лучше для всех, поверь.       — Ты сдурел?! — округляя глаза, восклицает принц. — Я никуда тебя не отпущу!       — Я свободный человек. Волен делать что хочу…       — Да при чём тут это?! — начинает заводиться Тэ. — Не желаешь хотя бы поговорить с Намджуном? Его обнаружили вчера в охотничьем домике в нетрезвом виде.       — Меня никогда не простят. Он ясно дал понять, где моё место, — дрожащим голосом произносит Феликс.       — Что за бред ты несёшь? — Принц хватает его за плечи, но тут же отпускает с извинениями, замечая, как тот скривился от боли.       — Жаль, что не попадаю на вашу свадьбу. Но желаю тебе огромного счастья, ты это заслужил. — Юноша обнимает его.       — Да послушай же ты! — перебивает его Тэхён. — Не нужно бежать от проблемы!       — У меня не получится жить с ним под одной крышей и сидеть за одним столом. Извини, Тэ… но нет. Мне так плохо, будто сердце из груди выдрали. Но я сам виноват.       Они ещё долго препираются, но Феликс непреклонен. Тэхён плачет от отчаяния и невозможности повлиять на решение друга. Выходит из спальни и несётся к Хёнджину со всех ног.       — Что случилось? — Они сталкиваются в коридоре. — Я всё утро ищу Феликса. Ты его не видел?       — Он уезжает, Хённи, — в панике говорит Тэ.       — Как? Куда? — ошарашенно переспрашивает парень.       — Корабль отправляется в Сумантру… Чёрт, я не знаю когда именно! Нужно уточнить у сангона! — Он растерянно кусает губы. — Не смог его уговорить. Попробуй ты, умоляю! — Принц не скрывает своего отчаяния. — А я пока съезжу за Намджуном. Нужно остановить его любой ценой!       Хван влетает в покои Феликса без стука, с облегчением отмечая, что тот ещё на месте.       — Ты решил уехать? — спрашивает омега. — Останься, прошу тебя! — Он подходит ближе, но боится даже прикоснуться.       — Не могу, Хённи. Мне так плохо. — Ли тяжело вздыхает. — Настолько, что хочется умереть.       — Это из-за метки? — испуганно шепчет Хван.       — Не понимаю, как это работает. Но кажется, я схожу с ума. Не переживу, если увижу его равнодушный взгляд, — всхлипывает парень. — Страшно от одной мысли, что он прогонит меня. А ведь так и будет!       — Я уверен, что Намджун сожалеет о случившемся и обязательно простит. Дождись его, пожалуйста! — уговаривает Хёнджин.       — Смотреть, как ты страдаешь, мне тоже невыносимо. Я ненавижу себя за всё, что случилось.       — Не думай сейчас об этом, — пытается успокоить его Хван. — Останься, умоляю! — Он робко берёт его за руку и не выдерживает, громко всхлипывая. — Если уедешь, я же никогда себе этого не прощу, потому что виноват… Не должен был просить о таком! Разрушил вашу любовь! — Омега смотрит с таким отчаянием, что Феликсу физически больно от этого.       — Не могу, меня всё это убивает! Разрывает на части! И видеть, как ты ходишь с опухшими глазами, просто невыносимо! — Феликс не собирался больше плакать, но слёзы не спрашивают, когда им появляться. — Почему любовь такая жестокая, Хённи? Как стереть всё это из памяти и сделать так, чтобы всё было как раньше? Мы такого наворотили, что жить не хочется!       — Не плачь, пожалуйста… — Хёнджин притягивает его к себе, утыкаясь носом в пшеничную макушку. — Меньше всего я хотел, чтобы всё закончилось меткой на твоей шее!       — Ты же догадываешься, почему я попросил её поставить? — В объятиях омеги он немного успокаивается. — Сам бы не смог от тебя отказаться, понимаешь? Риск того, что это могло повториться, был очень большой. Намджун спросил в тот вечер: «Как же можно любить двоих одновременно?» — а я сказал, что по-разному, но одинаково сильно. Я сделал выбор и не думал, что от меня откажутся после этого. Я же теперь полностью в его власти… Это очень жестоко, но, наверное, заслуженно.       — Не смей так говорить! Намджун не должен был так поступать! — возражает Хван.       — Сделанного не воротишь, чего уж теперь, — вздыхает Феликс, шмыгая носом.       Хёнджину так и не удалось его уговорить. Наверное, в этот момент он окончательно понял, что сердце омеги навеки отдано другому человеку, хоть и разбито вдребезги. Теперь вся надежда была только на хан-раса, к которому во весь опор мчался принц, прихватив нескольких стражников, чтобы не попало от Чонгука.       Когда он остановил загнанного Асана, Намджун сидел у входа в дом и курил трубку. К счастью, абсолютно трезвый. Удивлённо уставился на Тэхёна, который, спрыгнув с коня, поспешил к нему.       — Зачем приехал? — с тревогой спрашивает Ким. — Что-то с Феликсом?       Принц подходит ближе и со всего размаха отвешивает альфе звонкую пощёчину.       — Как ты мог? Мерзавец! — выкрикивает он.       Намджун даже не касается лица, обречённо прикрывая глаза…       — Ты прав, Тэхён. Нет мне прощения, — виновато произносит мужчина.       — Поставил метку и сбежал! И это хан-рас? Да ты самый настоящий трус! — выплёвывает принц. — Знаешь, в каком состоянии оставил его? Как ему плохо! И физически, и морально… Он же думает, что ты его бросил! Отрёкся от него!       — Я чудовище, — тихо говорит Намджун. — Что бы ни натворил Феликс, он не заслужил такого. Я не достоин быть его альфой.       — О боги! Ты совсем идиот?! — вспыхивает Тэ. — Твоя. Метка. У него. На шее. Тебе пояснить, что это такое? Или сам догадаешься?       — Мне стыдно в глаза ему смотреть, не то что разговаривать… — обречённо произносит Ким.       — А когда метил, не стыдно было?       — Я изрядно напился в тот вечер, что половины даже не помню… — Намджун и сам понимает, как жалко звучат его оправдания.       — Так я тебе расскажу. Феликс пришёл к тебе молить о прощении. Он сам попросил поставить ему эту треклятую метку, но ты бы мог этого не делать!       — «Сам»? — переспрашивает альфа ошарашенно.       — Да! Хотел доказать тебе свою любовь. Гарантировать, что больше не сунется ни к какому Хёнджину!       — Проклятье! — Намджун хватается за волосы. — Я думал, что слетел с катушек, что было насилие и…       — Нет! Может, хватит сидеть здесь, заливаясь алкоголем? — Омега явно не собирается с ним церемониться. — Сегодня он уезжает в Сумантру, а оттуда в Гай-Ё, — огорошивает его принц.       — «Уезжает»? — изумлённо переспрашивает альфа.       — Корабль отплывает через час, — добавляет Тэхён. — Если тебе не наплевать, найди в себе силы всё исправить и не упусти свой шанс!

***

      Феликс сидит на скамье и ёжится от холода. На коленях лежит матерчатая сумка, в которой лишь один комплект сменной одежды, деньги и документы. Больше он не взял ничего. Смотрит на красивые северные хребты, бесконечные леса, Кунсо вдалеке и прикрывает глаза, глотая вновь подступившие слёзы. Слушает, как огромная цепь звенит, медленно поднимая якорь со дна. Но спустя время тот с грохотом плюхается обратно. На берегу какой-то шум, слышатся голоса. Омега поднимается, вытягивает шею, чтобы рассмотреть, что же там такое, и замечает Намджуна. Он кричит на широкоплечего альфу, размахивая руками, и агрессивно требует опустить помост. Всё же добивается своего, стремглав влетая на палубу.       Ищет глазами… Ищет.       Находит наконец и бежит, расталкивая пассажиров.       — Неужели успел? Святые небеса! — Прижимает к себе оторопевшего омегу, берёт в ладони его лицо, до одури зацеловывая. — Прости меня, маленький мой, прости, пожалуйста! Я так виноват перед тобой, я… — Альфа захлёбывается от собственных эмоций, не обращая внимания на ошалевших пассажиров.       А Феликс прикрывает глаза, растворяясь в его объятиях. Не слышит и не видит никого вокруг. Как же он в них нуждался, как мечтал вновь ощутить его поцелуи! Ставший таким родным аромат бергамота мгновенно успокаивает и окутывает с головы до ног, словно тёплое одеяло.       — Ты пришёл… — всхлипывает Феликс. — Мой Мишка…       — Как же я люблю тебя! — шепчет Намджун, касаясь истерзанных губ. — Умираю… Волком вою! Схожу с ума от тоски!       — Я думал, ты меня бросил. — Слёзы снова наворачиваются на глазах, капая альфе на пальцы.       — Когда я увидел вчера утром эти синяки и метку, возненавидел себя! Думал, тебе будет лучше без такого монстра! Я бы никогда не причинил тебе боль. Не знаю, как и чем вымолить твоё прощение.       — Ты ничего не помнишь? — улыбается Ли.       — Тэхён мне рассказал, что ты сам попросил о метке.       — Верно, — кивает Феликс.       — Но зачем? — ошарашенно переспрашивает Намджун.       — Потому что люблю. Хотел доказать…       — Глупыш. — Он сцеловывает его слёзы и вдыхает аромат мяты, который лучше любого лекарства от тоски. — Я не имел никакого права!       — Пожалуйста, забери меня отсюда, — всхлипывает Феликс и прячет лицо у него на груди, чувствуя, как сильные руки тут же подхватывают его. Несут по помосту и набережной под удивлённые взгляды зевак, усаживают боком на коня, прижимая к себе всю дорогу до Кунсо. Феликс обнимает его за талию, уткнувшись носом куда-то в шею хан-раса, и не верит своему счастью. — Я люблю тебя, люблю… — почти беззвучно шепчет он, касаясь губами горячей кожи хан-раса.       Намджун периодически поправляет съезжающий капюшон омеги и сильно беспокоится за его состояние.       — Погоди, я помогу, — спешиваясь с коня, говорит альфа, подхватывая Ли. — Тебе плохо? Ты весь бледный… — Он трогает его лоб.       — Просто устал, всё в порядке, — успокаивает его Феликс.       Они входят в замок, передают плащи куннё и направляются в большой зал. Как раз время ужина, и все собравшиеся за столом молча смотрят на альфу, который неотрывно обнимает за плечи своего омегу и не сводит с него глаз.       — Ну наконец-то! — откладывая приборы, говорит Господарь.       Тэхён переглядывается с Хённи и Чимином, счастливо улыбаясь. Намджун всё-таки успел!       — Я бы хотел вам всем кое-что сказать, — прокашлявшись, произносит хан-рас. — Мой поступок отвратителен. Я не отдавал себе отчёта, был зол и действовал на эмоциях. Но это всё равно не оправдывает меня. Феликс… — Он поворачивается к парню. — Прости меня, я искренне сожалею о содеянном, даже если ты и сам попросил, это не снимает с меня ответственности.       — Всё в порядке… — едва слышно говорит омега.       — Ну и наворотили же вы все трое дел, — бубнит Чонгук.       — Зато будет что вспомнить в старости, — усмехается Юнги.       — В гробу я видал такие воспоминания! — ругается Чон. — Садитесь уже ужинать. Чего встали? Прямо как неродные.

***

      Только рядом с ним Феликс чувствует себя так спокойно и счастливо. Сердце наконец перестаёт болеть, и в душе разливается тепло. Омега, разомлевший после купальни и выпитого бокала красного вина за ужином, сидит на кровати. Буквально клюёт носом, ожидая Намджуна, который обещал заглянуть перед сном.       — Как ты себя чувствуешь? — заботливо интересуется хан-рас, как только входит в его покои.       — Теперь хорошо, — улыбается Ли, не сводя восхищённых глаз с альфы.       — Зашёл пожелать доброй ночи. — Намджун наклоняется, едва касаясь его губ. И никак не может оторваться… То, с каким трепетом отвечает ему Феликс, будоражит в нём волну невероятной любви и нежности. Нависает над ним и распахивает халат, осыпая поцелуями шею, тонкие ключицы, острые плечи. Взгляд цепляется за синяк, а затем за ещё один и ещё… Вчера утром их было в разы меньше!       — О боги! — с ужасом шепчет он. — Как же я мог?! Такого хрупкого, как ты… — сокрушается и всё повторяет извинения, касаясь губами везде, где остались следы его грубости, пока не возвращается к метке. — Позволишь? — виновато спрашивает альфа, на что Феликс только кивает, прикрыв глаза. Горячий язык касается укуса, зализывая болезненное место. И снова что-то необъяснимое творится с омегой. Внутри всё взрывается яркими всполохами, затуманивая разум. В нос ударяет концентрация бергамота, одуряюще кружит голову и лишает остатков самообладания. Он шумно выдыхает, цепляясь за чужие плечи. — Больно? — спохватывается хан-рас.       — Нет-нет, это… очень приятно! — с трудом выговаривает Ли.       Всем известно: оставивший метку должен её и залечить. Это лучше любой мази или лекарства. Но его язык не просто убирает боль — он творит что-то невероятное. Всё тело Феликса покрывается жаром, а затем холодом. Эти ощущения чередуются снова и снова. Он так громко стонет, что Намджун отстраняется и смотрит на него настороженно, а потом понимает: его омегу накрыл какой-то иной оргазм, известный только тем, кого пометили. Ли дрожит в его руках, а из-под опущенных век текут слёзы. Хан-рас толком и не касался его, а уже такие ощущения.       — Тише-тише, всё хорошо! — Альфа баюкает его в своих руках, укладываясь рядом.       — Что это было? — спустя время спрашивает омега.       — Честно? Я и сам не знаю, — ошарашенно шепчет Намджун.       Они засыпают на какое-то время, вымотанные сегодняшним днём и накопившимся стрессом. Но буквально пару часов спустя Феликс просыпается, громко вскрикнув. Потерянный, он жадно хватает ртом воздух, не понимая, где находится. Но альфа лежит рядом, пеленает своими объятиями, прижимая к груди, и нашёптывает что-то тихое и ласковое.       — Ну что тебе там приснилось? Сердце того и гляди выпрыгнет из груди, — говорит Намджун, баюкая его.       — Будто ты меня бросил. Это самый страшный кошмар, — шепчет парень.       Хан-рас снова испытывает чувство вины за случившееся. Мало того что он повинен в метке, так ещё и оставил своего омегу, давая понять, будто ему не нужен.       — Я здесь. Никуда больше не денусь, обещаю! — успокаивает его альфа.       — Поцелуй меня, — просит Ли, и его губы тут же накрывают, распаляя ответное желание.       Он, весь чувствительный и возбуждённый от обычных объятий, тянется к нему. Отвечает на ласки всё активнее, рассыпаясь на осколки от простых действий.       Феликс боится озвучивать свои желания, думая, что Намджун сочтёт его слишком развязным, поэтому пытается говорить с ним на языке тела. Прижимается плотнее, закидывая ногу на чужие бёдра, и тихо стонет.       — Я боюсь тебе навредить. После той ночи на тебе нет живого места. Давай подождём.       — Нет, пожалуйста, прошу… — Юноша поднимает на него свои карие глаза и смотрит умоляюще. В них бесконечная любовь и желание, и отказать ему просто невозможно.       — Хорошо, — неуверенно соглашается хан-рас, скидывая халат. — Мне бы хотелось, чтобы ты забыл наш ужасный первый раз и запомнил этот. Потому что я не монстр и очень тебя люблю. Смотреть на эти синяки нет никаких сил!       — Тогда всё было потрясающе, не кори себя! — успокаивает его омега.       — Я покажу тебе, как умею любить…       Он целует его нежно и тягуче, оберегая пострадавшую нижнюю губу. Феликс отвечает так чувственно, что слышит, как стон хан-раса отдаёт вибрацией где-то в горле. Язык скользит внутрь и неторопливо ласкает, постепенно раздразнивая. Массивные ладони оглаживают хрупкое тело, которое отзывается на каждое прикосновение. Омега льнёт к нему, обхватывая стройными ногами его бёдра. Но альфа действует так медленно и осторожно, что Ли не выдерживает, сам двигаясь навстречу.       — Я не хрустальный, — усмехается он, чувствуя, как в него входят до конца.       Намджун замирает, давая привыкнуть, но Феликс уже нетерпеливо ёрзает под ним, требуя продолжения. Хан-рас закидывает его ноги себе на плечи, постепенно ускоряясь. Следит за каждым вздохом и движением омеги, стараясь доставить максимальное удовольствие. Ласкает рукой возбуждённый член, не позволяя делать это самостоятельно. Склоняется над ним, отчего колени омеги оказываются на уровне сгиба его локтей, и смотрит в затуманенные глаза, осторожно касаясь языком метки. Кажется, теперь это самая эрогенная зона, потому что реакция незамедлительная. Парень вскрикивает, выгибаясь, а Намджун буквально сходит с ума от такого. Ритмично вбивается, вдыхая мятную свежесть, и с наслаждением прижимает его к себе.       — Маленький мой, ты как мотылёк! Лети, порхай и люби меня! — горячо шепчет он.       Переворачивает набок, притягивая к себе вплотную, и толкается сзади, чувствуя реакцию омеги. Ли активно двигается в такт, цепляясь рукой за массивное изголовье кровати. Такой жадный до ласки, он изгибается, ищет его губы, подставляясь под жаркие поцелуи.       — Пожалуйста… — просит Феликс, и альфа снова прикасается к метке, выписывая языком круги около неё. Раздразнивает, а потом лижет широкими мазками, доводя до эйфории. Ли уже где-то не здесь… Его снова накрывает бесконечной волной блаженства.       — Какой же ты невероятный! — рычит хан-рас, обхватывая пальцами чужое возбуждение.       Двигается быстро и умело, доводя омегу до изнеможения. Снова находит метку, касаясь сначала лишь самым кончиком языка, а потом впивается губами и чуть посасывает.       — О-о… да-а… — выкрикивает Феликс, бурно изливаясь. — Боги-и!       Он продолжает двигать бёдрами, сводя с ума уже самого Намджуна. Сжимает его изнутри так сильно, что альфа, чувствуя приближение оргазма, рычит ему в ухо:       — Мой, только мой!       — Твой… — вторит ему омега, ощущая, как он выплёскивается в ту же секунду, заливая горячим семенем его бедро.       В полумраке спальни слышно только их шумное, сбившееся дыхание. Феликс с трудом переворачивается, прижимаясь к его груди, и счастливо улыбается.       — Тебе было хорошо? — уточняет альфа.       — А по мне незаметно? — хихикает он.       — То, как ты реагируешь на прикосновения к метке, сводит меня с ума, — шепчет хан-рас, целуя его в макушку.       — Ты не представляешь, как это прекрасно! Непередаваемые ощущения… — с восхищением тянет Феликс.       — Даже лучше, чем было с Хёнджином? — начинает Намджун, гуляя широкими ладонями по изгибам его тела.       — Давай не будем об этом, — расстроенно выдыхает омега, тут же напрягаясь.       — Просто скажи: лучше или хуже? — не унимается альфа.       — С ним было по-другому. Хорошо, но иначе. Это вообще нельзя сравнивать…       — Почему?       — Потому что одновременно можно любить мясо и рыбу, чай и кофе, лето и зиму. Они разные, но одинаково прекрасные.       — Я понял, — задумчиво говорит Намджун.       — Ты никогда меня не простишь… — с грустью шепчет Феликс.       — Если бы не простил, меня бы тут не было, — серьёзно заявляет хан-рас. — Скорее я переживаю, что когда-нибудь ты захочешь повторить.       — Вот твоя охранная грамота и печать… Называй как угодно. — Феликс указывает на метку.       — А если Хённи… — начинает он.       — Если и попросит, я уже не уступлю. Хоть и люблю его, но сделал свой выбор. — Омега сам накрывает его губы своими, успокаивая и гарантируя, что Намджун единственный и неповторимый.

***

      Просыпаться в его объятиях потрясающе. Феликс такой живой и чувственный, настолько тактильный, что всю ночь прижимался к альфе, как бы он ни повернулся. Намджун смотрит на его пушистые ресницы, чуть подрагивающие во сне веки, россыпь веснушек и зацелованные губы. Бесконечно долго любуется своим мотыльком, бережно удерживая в объятиях, и улыбается. Прокручивает в голове последние дни и понимает, что не ошибся в выборе. Даже несмотря на эту проклятую ночь с Хёнджином, он ему безумно дорог. И сумел доказать свою любовь.       Осторожно выбирается из кровати, не желая будить окончательно вымотанного омегу. Хотя кто ещё тут устал… Темперамент Феликса просто невероятен. Даже альфа под утро выдохся, а этот неугомонный юноша надеялся на продолжение. Он посещает купальню, направляется к себе в покои, чтобы переодеться. Оценивает масштаб бедствия, отмечая, что из мебели можно починить, а что придётся заменить, и спускается на завтрак.       Ещё пару месяцев назад в Кунсо был совсем другой режим. Альфы поднимались на рассвете, завтракали втроём и распределяли обязанности. Несмотря на то что Чонгук являлся правителем Севера, сам он так не считал. Именно поэтому отказался от королевского титула, придумав собственный. Никакой конкуренции между ними не было: все старались на благо государства, понимая, что сами же его годами и выстраивали, вкладывали завоёванное, облагораживая города, и продумывали законы так, чтобы северянам жилось в Валанхане лучше, чем в других землях. Но с появлением омег в замке всё пошло вверх дном. И теперь Намджун с пониманием стал относиться к тому, что завтрак у всех случался в разное время, в зависимости от того, кто и когда заснул. Он и сам ни черта не выспался, но накопившиеся дела за три дня его отсутствия нужно было срочно решать.       В большом зале хан-рас готов был увидеть кого угодно, только не Хёнджина. Но деваться некуда, потому что он уже его заметил, поэтому альфа следует к столу, коротко кивая в знак приветствия. Куннё суетливо подносит любимый кофе, тут же удалившись. Тишина угнетает, вызывая неловкость у обоих. Видимо, Хённи хотел позавтракать раньше остальных, но не вышло.       — Как Феликс? — робко спрашивает он.       — Уже лучше, — отвечает Намджун.       — Спасибо, что вернул его, — тихо говорит Хённи. — И… прости за всё. Мне очень жаль, что так вышло. Это я во всём виноват. — Он нервно мешает ложечкой остывший чай, не осмеливаясь поднять на него глаза.       Хан-рас косит взгляд на парня, который места себе не находит, и неожиданно выходит из-за стола, приближаясь к нему.       — Встань, — тихо просит он.       Омега с изумлением округляет глаза, медленно поднимаясь, и смотрит затравленно снизу вверх.       — Любишь его? — неожиданно спрашивает альфа.       Хённи не знает, стоит ли отвечать на этот вопрос, с ужасом представляет, как Намджун может отреагировать, но всё же после некоторых раздумий робко кивает в ответ. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем Намджун снова заговорил:       — Тогда отпусти…       — Поверь, теперь его сердце принадлежит только тебе. А я отпустил ещё в тот вечер, когда Феликс отправился в твои покои, — с грустью говорит Хёнджин. — Береги его, пожалуйста. Он такой ранимый и нежный…       — Я безумно люблю его и никогда не обижу, — произносит Намджун. — Иди сюда. — Он крепко обнимает растерянного парня. — Знаю твои страхи, Чонгук мне объяснил. Не ставь крест на нормальных отношениях. Я очень надеюсь, что ты найдёшь того альфу, которому сможешь доверять.       — Эмм, я не помешал? — нарушая неожиданную беседу, спрашивает Феликс, который проснулся, а рядом снова никого… Первая мысль, что его опять бросили. Паника охватила разум, вынуждая сердце выпрыгивать из груди. Но он собрался с мыслями и решил спуститься в зал. Правда, застать двух дорогих сердцу людей обнимающимися никак не ожидал.       — Доброе утро, — улыбается Намджун.       — Привет, ты садись, я всё равно уже позавтракал и собирался уходить. — Хёнджин ласково хлопает его по плечу и направляется к двери.       Ли замирает в замешательстве, провожая парня задумчивым взглядом, а затем смотрит на своего альфу.       — Ты меня напугал, — тихо говорит он.       — Каким образом? — удивлённо спрашивает Намджун.       — Я проснулся, а тебя нет! Думал, ты опять меня бросил, — шепчет Феликс.       — Да у меня и в мыслях не было! Я просто не хотел тебя будить. — Хан-рас нежно целует его, притягивая за талию. — Как самочувствие? — Он придирчиво осматривает метку, которая стала бледнее, но всё ещё выделяется на коже.       — Давай договоримся: если ты проснулся раньше, разбуди меня тоже. А я уже сам решу, вставать мне или нет.       — Хорошо, но поднимаюсь я рано, имей в виду, — усмехается Намджун.       — Значит, я пожелаю тебе удачного дня и буду спать дальше, — тут же говорит Ли. — А вообще, видимо, ты не настолько утомился за ночь, раз проснулся так рано. Я возьму на заметку, — хитро добавляет он.       — Откуда в тебе столько энергии? — поражается альфа.       — Сам не знаю… — Он пожимает плечами, забирая с подноса чашку ароматного чая. — Ты ещё не уехал, а я уже тоскую. Может, возьмёшь меня с собой?       — Э-э, нет, милый. Я так ничего не успею и буду отвлекаться, — смеётся Намджун. — Не скучай. — Он целует его и придирчиво осматривает губу. — Болит?       — Нет. Главное — это не улыбаться слишком широко, — смеётся омега и тут же хватается за неё пальцами. — Ой!       — У меня просьба, — начинает хан-рас. — Мои покои отныне и твои тоже, но там полная разруха. Если хочешь, можешь обустроить там всё по своему усмотрению.       — Правда? — Юноша весь светится от счастья.       — И спасибо за портрет. Повесь его над нашей кроватью, ладно?       — Будет сделано! — радостно подмигивает Феликс.       «Над нашей кроватью!» — с трепетом повторяет про себя омега, направляясь в спальню.

***

      — Поверить не могу, что ты влепил пощёчину хан-расу, — в который раз удивляется Чонгук, гуляя пальцами по обнажённой спине принца. Он лежит на животе, просунув руки под подушку, и млеет от прикосновений своего альфы.       — Скажи спасибо, что не применил субак-до, — лениво произносит Тэхён.       — Намджун бы оценил, — смеётся Господарь, замирая возле упругих ягодиц, которые так и манят…       — Почему остановился? — приоткрывая глаза, спрашивает Тэ.       — Думаю.       — О чём?       — О том, как хорошо было бы сейчас лечь сверху и…       — Ты слишком много времени тратишь на размышления. — Принц сгибает одну ногу и дёргает бровью. Поза настолько соблазнительная, что альфа реагирует моментально, накрывая его своим возбуждением. Проникает медленно, раздразнивая действиями. — Обними, — выстанывает Тэ, приподнимаясь на локтях. И Чонгук прижимает его к себе, скользя внутри всё быстрее. Его омега, жадный до удовольствия, красиво прогибается и стонет под ним, впиваясь зубами в подушку. Сандал смешивается с концентрацией мёда и имбиря, превращаясь во что-то густое и терпкое, окутывая их обоих, что затуманивается разум.       Движения становятся более резкими, а глухие стоны перерастают в громкие вскрики, которые разносятся на всю спальню. Удовольствие накрывает с головой, волнами растекается по телу, не давая вдохнуть полной грудью. Каждый раз они будто знакомятся заново, сходят с ума от такой потрясающей близости. Чонгук уже знает, когда его принц на грани, поэтому переворачивает на спину, любуясь им в момент кульминации. На то, как он кусает губы, как выгибается навстречу, выстанывая: «Чонгук», можно смотреть бесконечно.       — Любовь моя… — Он кончает вместе с ним, накрывая сладкие губы поцелуем. — Обожаю! — тяжело выдыхает, уткнувшись принцу в шею.       — Когда у меня будет течка… — Тэхён перекидывает ногу через бедро альфы. — Мы закроемся в охотничьем домике.       — Почему именно там? — удивляется Господарь.       — Чтобы никто, кроме диких зверей и птиц, не слышал твои крики, — смеётся он. — Потому что я привяжу тебя, как ты меня тогда.       — Какой ты кровожадный, — ворчит Чонгук, хотя губы сами расползаются в улыбке.       — И ужасно мстительный! — Тэхён целует его в плечо.       — Страшный человек! Узурпатор! — Господарь закатывает глаза и хохочет.       — Так что готовься, — хихикает принц, лениво целуя в губы.       — Мне очень не хочется тебя покидать, но придётся, — вздыхает Чон.       — Опять государственные дела? — сокрушается Тэ.       — Да, их никто не отменял.       — А я поеду сегодня с Чимином за своим свадебным нарядом, он уже готов, — довольно произносит принц.       — Портной может и сюда доставить.       — Мне осточертело сидеть целыми днями в Кунсо. Да и Асану нужно чаще выезжать. Он так радуется прогулкам. И Сина я всегда прихватываю.       — Ну хорошо. Не забывай про стражу. Без них не смей выезжать, — увещевает Господарь, вытирая себя и омегу полотенцем.       — Да помню я…

***

      Костюм и правда вышел невероятно красивым. Когда принц его примерил и показался Чимину, тот ахнул от восторга и захлопал в ладоши.       — Ты будешь самым красивым шин-хо! — восклицает айсир.       — Может, убрать жемчуг? Как думаешь? — Тэхён крутится перед зеркалом и хмурится.       — Ни в коем случае! Это же свадьба! Тем более королевская! Всё самое лучшее должно быть на вас обоих. Хотя я уверен, что Чонгук не сильно захочет выделяться, поэтому сияй, как самый крупный бриллиант! — тараторит Чимин.       — Ну хорошо, убедил, — улыбается Тэ, расстёгивая рубашку.       Когда они вышли от портного, время приближалось к обеду, поэтому решили перекусить в столице. Тэхён давно заприметил одну морскую харчевню, в которую и потащил уставшего Чимина.       Хозяин, завидев таких званых гостей, оторопел и не сразу смог оказать должный приём. Но уж потом расстарался так, что остатками многочисленных угощений накормили всех посетителей, которые находились там в тот момент. Основная часть стражи оставалась снаружи, внутрь прошли только два самых приближённых альфы, да и те стояли у входа, непрерывно наблюдая за омегами.       Никто так и не понял, в какой именно момент это произошло. Кинжал, направленный точным броском в принца, был молниеносно отражён сидящим рядом омегой с карамельными глазами. Тот, кто покушался на будущего супруга Господаря, не предполагал, что хрупкий и изящный парень рядом с ним — бывший айсир, умеющий не только хладнокровно убивать, но ещё и отражать любую атаку. Не зря же он учился столько лет.       Тэхён, опрокинутый на пол, испуганно смотрит на Чимина, который накрыл его своим телом. Летевший кинжал успел полоснуть его по плечу. Вскользь, но крови было хоть залейся.       — Чёрт! Ты ранен? — испуганно спрашивает Тэ, оглядываясь по сторонам.       Стражники уже окружили их, опасаясь нового нападения.       — Ерунда, царапнул немного, — зажимая рану второй рукой, бросает Пак.       Выйти из злополучной харчевни им не дали. Выгнали всех посетителей и сказали ждать Господаря, который должен был приехать лично. За это время Чимину обработали рану и перевязали плечо.       — Если бы не ты, меня бы уже не было. — Тэхён смотрит на омегу с благодарностью и восхищением. — Хотел бы я иметь такого кетту.       — Сочту за честь стать им, — с улыбкой говорит Чимин. — Хоть пригодятся навыки айсира.       — Они явно не ожидали, что ты на такое способен! — потрясённо качает головой Тэ.       — Хорошо, что их успели поймать, — довольно кивает Пак.       Двери распахиваются с такой силой, что оба омеги вздрагивают от неожиданности. Чонгук с Юнги влетают в помещение и находят их глазами. Такое злое и одновременно растерянное выражение лица Тэхён уже видел у Господаря… Когда тот ворвался в трюм и стал кромсать гребцов, что пытались совершить насилие. Сейчас выместить ярость было не на ком, но страх за любимого никуда не делся, пока он не убедился в его невредимости.       — Иди ко мне! — Чон прижимает его к груди и целует в макушку. — Испугался?       — Да я даже не понял ничего. Чимин молодец: он среагировал мгновенно, — отвечает принц.       — Я бесконечно тебе благодарен, — поворачиваясь к парню, говорит Чонгук, на что Пак лишь скромно улыбается и кивает.       Юнги стоит мрачнее тучи. То, что его омега ранен, он увидел сразу. И никакие доводы, что ничего серьёзного и это просто царапина, не смогли его успокоить.       — Прекрати! — Чимин дёргает Мина за рукав, но тот не проронил ни слова. — Я правда в порядке. Там даже швы не нужны… — доказывает он, но обречённо замолкает, замечая недобрый взгляд Юнги.       До Кунсо добираются уже затемно, альфы сразу же отправляются вниз — туда, где держат заключённых. Наверняка устроят допрос с пристрастием, прежде чем отправят на казнь тех, кто посмел покуситься на жизнь принца.       Омеги сидят в большом зале вчетвером и в который раз обсуждают случившееся.       — Принесите ещё вина, — просит Тэхён, желая снять стресс.       — Неужели и мечом владеешь? — с удивлением спрашивает Феликс.       — Всеми видами оружия, но арбалет люблю больше всего. Если стану кеттой Тэхёна, то нужно попросить Юнги вернуть мне его.       — Он будет не в восторге от этой идеи, — усмехается Хван.       — А ты ведь тоже учился боевым искусствам… — вспоминает Ли, глядя на Хёнджина. — Один я тут сама нежность. Намджун прозвал меня мотыльком, — хихикает он.       — Ты такой и есть, — соглашается Хённи и тепло улыбается.       Пока Тэхёна и Чимина не было, им с Феликсом удалось поговорить. Это было непросто, но необходимо для них обоих. Вдоволь наплакавшись, они решили, что избегать друг друга, проживая под одной крышей, просто невозможно. И как бы ни было тяжело, дружбу и то светлое чувство, что осталось, всё же хотелось сохранить. Пусть не сразу, но со временем они надеялись, что станет легче.       — Я не вправе просить о таком, — обращается Тэ к Чимину. — Но твоя мгновенная реакция меня поразила. Вот у кого должны стражники поучиться… — усмехается он.       — Очень интересно, кому понадобилось убивать тебя, — размышляет вслух Феликс.       — Думаю, это кто-то с Запада. Король не станет желать смерти собственному сыну, — говорит Тэ, откидываясь на спинку стула. Напряжение после пережитого стресса немного спало, поэтому он прикрыл глаза, разминая затёкшую шею.       — И мне так кажется. Больше некому, — соглашается Чимин.       — Значит, он уже в курсе, что ты в Валанхане и скоро свадьба… — предполагает Хёнджин.       — Наши альфы явно что-то недоговаривают. И теперь мне необходимо знать правду, — произносит принц, разглядывая узор на скатерти.       Но мужчины не появляются даже через два часа. Спуститься в подвал омеги не решаются, поэтому разбредаются по покоям в ожидании новостей.

***

      Чонгук возвращается далеко за полночь. Принц сидит в кресле, уронив голову себе на плечо. Видимо, ждал его до последнего, но усталость взяла своё. Господарь любуется им пару минут, мысленно благодарит Чимина, что уберёг от гибели, и подхватывает омегу на руки. Голубые глаза тут же распахиваются, сонно моргая.       — Тихо, тихо… Я несу тебя в кровать, не пугайся, — нашёптывает альфа, целуя в лоб.       — Удалось что-то узнать? — тут же спрашивает Тэ.       — Я завтра тебе всё расскажу… — Чонгук укладывает его поверх одеяла.       — Нет! — Тэхён хватает Господаря за плечи. — Говори сейчас! Я весь вечер тебя ждал!       Альфа садится рядом и устало трёт переносицу, собираясь с мыслями.       — Это люди Хосока. Они признались, что цели убивать не было. Скорее припугнуть, ранить и сорвать свадьбу, пока он плывёт сюда, — медленно говорит Чонгук.       — Я так и знал, — прикрывая глаза, выдыхает Тэ. — Добром это не кончится!       — По моим подсчётам, к Сео-Джу он не успеет, так что расслабься. Но больше территорию Кунсо ты не покинешь, пока я не решу все эти вопросы.       — Каким образом ты собрался это делать? — обречённо вздыхает Тэ. — Войны не избежать…       — Значит, будет война, — спокойно произносит Господарь, расстёгивая рубашку.       — И ты так просто об этом говоришь? — задыхается от возмущения принц.       — А ты предлагаешь мне биться в истерике и рыдать? — смеётся Чонгук. — Милый, мы не первый год воюем. Я уверен в своих силах. Тем более мы не в море, а на своей территории. Да они даже на берег не смогут сойти! Уж поверь, есть у меня на таких завоевателей управа.       — И ты совсем не боишься? — робко спрашивает Тэ.       — Нет. Если ты будешь послушным мальчиком и побудешь в замке, я буду бесконечно тебе благодарен. — Стянув брюки, Господарь вешает всё в гардероб, не имея привычки разбрасывать вещи, и забирается под одеяло. — Остальное не должно тебя беспокоить. Доверься мне.       — Мой бесстрашный ван-лиран, — с восхищением шепчет Тэхён, укладывая голову ему на грудь.       — Он знал, что задеть меня можно только через тебя. Ты моя слабость, моя точка уязвимости, моё всё… — утопая носом в белокурой макушке, шепчет Чонгук и устало прикрывает глаза, засыпая почти мгновенно, а омега ещё долго лежит в тишине, слушая его сердцебиение.

***

      Чимин, разомлевший после вина и купальни, буквально клюёт носом. Сангон помогает обработать порез, который оказался неглубоким, но длинным.       «Ещё один шрам…» — усмехается про себя омега.       Он с повязкой на плече натягивает пижаму, чтобы не напоминать Юнги лишний раз о ранении, и забирается под одеяло. Пытается читать, но все мысли куда-то улетучиваются. Захлопнув книгу, Пак накидывает халат и выходит на террасу, вдыхая морозный ночной воздух. Тёмное небо сегодня скрывает звёзды за тучами, оставив лишь яркую улыбку в виде полумесяца.       — Мало того что тебя ранили, так ты ещё и решил простудиться до кучи, — ругается альфа, вернувшийся в покои.       — Да что ты бубнишь, как старик? — возмущается Чимин, отправляясь в кровать.       — Обработал порез? Дай взгляну… — Он бесцеремонно дёргает пояс на халате, но его останавливают.       — Завтра. Я ждал тебя не для того, чтобы мне читали нотации, — недовольно произносит омега.       — Мне нужно убедиться, что швы не нужны. — Мин снова дёргает за пояс.       — Я предельно ясно выразился. Со мной всё в порядке! Не наводи тут суету на ночь глядя, Юнги!       Альфа буравит его взглядом и поджимает губы.       — Ты рисковал собой! — выдыхает он.       — Но я всё ещё жив и здоров. Или ты забыл, что твой омега айсир? И да… Я хочу быть кеттой Тэхёна, могу себе это позволить, так что верни мне арбалет.       — Что? — Юнги давится воздухом от возмущения. — Кем ты хочешь быть?       — Мне надоело сидеть без дела, а так хоть навыки айсира пригодятся. — Чимин пытается сохранять невозмутимый вид.       — Забудь сразу. Выкинь это из своей дурной головы, — возражает Мин.       — И не подумаю! Не вернёшь арбалет — закажу новый, — твёрдо заявляет омега.       — Не испытывай моё терпение, — цедит Юнги.       — А что ты мне сделаешь? Запрёшь в башне? Прикуёшь цепью? — шипит Чимин.       — Да ты совсем рехнулся! — взрывается альфа. Всегда спокойный, скупой на эмоции, он сейчас даже покраснел от злости.       — Хочу быть полезен обществу, а не сидеть в спальне в ожидании альфы. На данный момент моя кандидатура кетты утверждена самим принцем, — важно сообщает омега.       — Да плевать я хотел, чего вы там нарешали, пока нас не было! Не бывать этому! — рычит он.       — Вот как? — Чимин выбирается из постели. — Да ты мне даже не муж! Кто ты вообще такой, чтобы указывать? — выплёвывает Пак.       Альфа смеривает его разочарованным взглядом и тяжело вздыхает.       — Наверное, чужой человек, с которым ты просто делишь постель… — Юнги с трудом сдерживается, чтобы не нагрубить.       — Так вот, может, зря я это делаю? — Карамельные глаза вспыхивают ярким пламенем.       — Ты сейчас прикидываешься или действительно такой дурак? — выкрикивает альфа.       — Да иди ты к чёрту, Мин Юнги! — смаргивая злые слёзы, цедит Чимин. Направляется к двери, но его дёргают за рукав.       — Я ещё не договорил! — рычит альфа.       — А я думаю, что на этом наша беседа окончена, — холодно произносит парень, испепеляя его взглядом. — Ты мне не указ, запомни это!       — Да я же за тебя боюсь! Неужели непонятно?! — восклицает Мин.       — А мне кажется, ты просто хочешь, чтобы я плясал под твою дудку. Сидел смирно и ждал тебя каждый вечер в тёплой постели. Для этих утех выбери себе кого-то посговорчивей! — чеканит Чимин, направляясь к двери.       — Куда собрался? — Юнги снова удерживает его.       — Больше не хочу делить постель с чужим человеком… — Он вырывается и выбегает в коридор.       — Да стой же ты! — Альфа настигает его уже у лестницы, придавливая к стене. — Какая муха тебя укусила?       — Я хочу свободы. Задыхаюсь здесь… — Чимин снова дёргается, но сильные руки надёжно фиксируют его.       — А если станешь кеттой, сразу заживётся хорошо? — хмыкает Мин.       — Да! Я буду чувствовать себя нужным.       — А как же я?       — Тебе придётся смириться. Или найти кого-то другого.       — Да не нужен мне другой! Почему ты такой настырный? Мне казалось, что у нас всё налаживается…       — Ты забыл, кого выбрал в омеги? Я айсир, Юнги. Мне столько времени пришлось всему обучаться, чтобы вот так просто растерять все навыки, сидя в Кунсо?       — Я хочу с тобой семью, детей… — обречённо выдыхает альфа.       — А мне это не нужно. Извини, — отрезает Пак, отводя взгляд.       Юнги ошарашенно смотрит на парня, опуская руки. Его сокровище… такой нежный и скромный Чимин, оказывается, желал совершенно другого.       — Мне казалось, ты передумал быть айсиром.       — А я и не собирался. Куда лучше защищать, чем убивать, не находишь?       — Мне важно оберегать тебя.       — Я сам могу за себя постоять. Да и Тэхёну сейчас как никогда нужна помощь.       Юнги хмурится, злится, но ничего не может сделать. В конце концов, он и правда ему не указ. И как добиться того, чтобы послушали, понятия не имеет.       — Идём в покои, — устало говорит альфа.       — Я больше туда не вернусь. Переночую в гостевой спальне, а завтра заберу свои вещи, — холодно сообщает Чимин. Он видит, какую боль причиняет этими словами, но хочет отстоять своё право решать самостоятельно, кем ему быть и когда.       — Это конец? — Юнги смотрит словно побитый пёс.       — Время покажет… — Омега разворачивается и молча спускается по лестнице, оставляя растерянного мужчину в одиночестве.

***

      Сегодня выходной, до свадьбы всего один день, но всё готово, а значит, можно никуда не торопиться. Понежиться в постели в объятиях любимого человека так приятно, что улыбка не сползает с лица принца. Он водит пальцем по татуировкам Чонгука, разглядывая красивый профиль альфы. Господарь хоть и прикидывается спящим, но вовсю улыбается, покрываясь мурашками от щекочущих прикосновений.       — Я хочу есть, — шепчет Тэхён. — Ты вообще собираешься вставать?       — Ещё пять минут… — сонно бубнит Чонгук.       — Я уже слышу это в третий раз! — Принц сбрасывает с него одеяло, укутываясь в него, и вскакивает с кровати. — Давай же! Просыпайся!       — Ну не-ет! Вернись немедленно, я же умру от холода! — стонет Господарь.       Тэхён подходит к окну, распахивая тяжёлые шторы, чтобы впустить в спальню дневной свет, и замирает.       — Ты чего застыл? Там снег, что ли, выпал? — приподнимая голову, спрашивает альфа.       — О боги… — медленно шепчет Тэ и часто-часто моргает. — Иди и сам взгляни.       — Нет! Тебе не удастся перехитрить меня! — смеётся Чонгук, но улыбка сползает с его лица, глядя на перепуганного принца. — Да что там такое? — Он всё же поднимается с кровати и босиком шлёпает к нему, да так и замирает рядом с принцем. — Проклятье!       Верейское море переполнено кораблями. Они колышутся на волнах, и на каждом из них развевается красный флаг. Всем известно, что это значит.       Тот, кто пожаловал в Валанхан, пришёл с войной.