ГОСПОДАРЬ

Валанхан, замок Кунсо, 1731 год

      Хан-рас за всю ночь почти не сомкнул глаз, вслушиваясь в тихое дыхание омеги. Ему всё время казалось, что стоит ему только задремать — и случится нечто непоправимое. Феликс не прижимался к альфе во сне, как бывало всегда, а безвольно лежал рядом, бледный и такой измученный, что хотелось бесконечно долго дышать ароматом мяты, обнимать его, нашёптывая разные нежности, и невесомо гладить по волосам.       Что Намджун и делал.       Буквально пару часов назад заглядывал Хёнджин, чтобы попрощаться, а сейчас дверь приоткрывается — в проёме показывается Господарь. Хмурый и нервный, он кивает альфе, чтобы тот вышел ненадолго для разговора.       — Что стряслось? — обеспокоенно спрашивает Намджун, выходя в коридор.       — Нашли, — коротко сообщает Чонгук.       — Кого?       — Того, кто пытался отравить Феликса. Поверить не могу! — сокрушается Господарь.       — Да говори же скорее! — нетерпеливо перебивает его Намджун.       — Это Минхо, представляешь? — со злостью произносит Чон.       — Не может быть! — Альфа ошарашенно смотрит на друга и не верит своим ушам. — Сангон Хённи?       — Он самый! Ещё немного — и уплыл бы в Мавай, мерзавец! Вот уж на кого не мог подумать, так это на него…       — Ах ты ж неблагодарная тварь! — закипая от нарастающей ярости, вулканом клокочущей в груди, рявкает хан-рас. — Ты уверен, что это он?       — Один из стражников, дежуривший в тот день, когда испортили вещи Феликса, сознался, что помог Минхо попасть в спальню. Без понятия, за какие заслуги… но догадываюсь. Правда, парнишка не думал, что дело дойдёт до отравления.       — Но почему он сразу не сказал об этом? — удивляется Намджун.       — Побоялся. Думал, отсидится в темнице, пока всё не уляжется, и вернётся на службу. Но когда узнал про Феликса, попросил, чтобы мне сообщили о его желании сделать срочное признание, — говорит Чонгук, всматриваясь в растерянные глаза хан-раса. — А ты ничего не хочешь мне сказать?       — Не понимаю, к чему ты ведёшь… — хмурится альфа.       — Минхо когда-то был обычным куннё, и в сангоны Хёнджина, насколько я помню, определил его ты. Судя по всему, не за хорошую службу, — цедит Господарь.       — Проклятье! — Намджун упирается ладонью в стену и обречённо опускает голову. — Я тогда нарушил договор, но не думал, что этим всё закончится…       — Ну хорошо хоть, сам признался, — шепчет Чонгук, укоризненно кивая. — Тебе было мало омег в городе? Какого чёрта ты полез на куннё? Мы же втроём давали клятву, что ни с кем в Кунсо спать не будем!       — Знаю, это было всего несколько раз. Потом я объяснил ему, что никаких отношений между нами быть не может, и оборвал всяческие попытки сблизиться. Но рекомендовал его в качестве сангона для Хённи, потому что Минхо казался мне очень надёжным и неравнодушным человеком! Хотел хоть как-то отблагодарить его… — виновато поясняет Намджун. — Получается, он из ревности это совершил? Неужели надеялся на что-то большее? С тех пор столько времени прошло!       — Когда мы сняли его с корабля, он кричал, что поступил так ради Хёнджина. Что Феликс был недостойный и разбил ему сердце. И я думал, что сангон таким образом решил отомстить за слёзы своего господина и порочную связь двух омег. Но когда Минхо привезли в замок, то после небольшого натиска со стороны Бао он выдал ещё и историю о тебе.       — Я убью его! — рычит хан-рас. — Где он?       — Уймись, он уже и так осознаёт, что будет казнён. Не марай о него руки, — коротко говорит Господарь. — Теперь понимаешь, почему было так важно не спать ни с кем в Кунсо?       — Понимаю… — выдыхает Намджун и с ужасом осознаёт, что отчасти его халатность повлекла за собой то, что он чуть не потерял Феликса.       — Как он? — кивая на дверь, спрашивает Чонгук.       — Пока очень слабый, — с грустью говорит альфа.       — Досталось бедняге. Надеюсь, помощь оказали вовремя и обойдётся без последствий.       — Всю ночь молил богов об этом, — вздыхает хан-рас. — Я пойду к нему, ладно? А то мало ли чего…       — Ступай. Увидимся позже, — хлопая его по плечу, произносит Господарь и направляется к лестнице.       Сегодня был сложный день и просто сумасшедшая ночь. Он отправил Тэхёна спать, но что-то ему подсказывает, что упрямый омега до сих пор ждёт его возвращения.       Намджун входит обратно в покои и останавливается у кровати, всматриваясь в бледное лицо омеги. Грудная клетка медленно вздымается, а пушистые ресницы чуть подрагивают в тусклом мерцании масляной лампы. За окном уже почти утро, поэтому он гасит свет и понуро опускается на колени, касаясь губами хрупкой неподвижной ладони.       — Прости меня… — едва слышно шепчет альфа. — Я так виноват! Моя опрометчивость чуть не стоила тебе жизни.       — Джуни-и… — стонет Феликс, нарушая тишину, и открывает глаза, совершенно не понимая, где находится. Сонно хлопает ресницами, пытаясь сообразить, что произошло, но ничего не помнит.       — Мотылёк! — Хан-рас оживляется, глядя на проснувшегося омегу. — Как ты?       — Пить… — сипло просит он, пытаясь приподняться.       Альфа тут же подаёт ему стакан воды, помогая сесть. Заботливо придерживает ладонью под спину, чувствуя, насколько тяжело омеге даётся каждое движение. Он делает несколько жадных глотков и морщится от боли.       — Ох… — хрипит Феликс. — Как же горло саднит! — Прижимает ладонь к шее и морщится.       — Это от трубки. Тебе делали промывание желудка, так что потерпи немного. Скоро всё пройдёт, — ласково говорит Намджун, забирая стакан.       — Что случилось? Почему мы здесь? — растерянно спрашивает омега.       — Тебя пытались отравить, — выдыхает хан-рас.       — О боги! — всхлипывает он, утыкаясь в шею альфы. — Какой кошмар!       — В какой-то момент я уже думал — всё… Казалось, что потерял тебя навсегда, — с надрывом говорит Намджун, обнимая омегу. — До сих пор не могу отойти от случившегося!       Он вспоминает мертвенно-бледное лицо Феликса, его бездыханное тело, которое, словно тряпичная кукла, буквально сразу обмякло в руках, и то, как долго они пытались привести его в чувство. Смотреть, как на глазах умирает любимый, было просто невыносимо. Хотелось волком выть от отчаяния, но, как бы его ни просили выйти, Намджун не отходил от омеги ни на шаг, помогал чем мог и бесконечно молился, чтобы тот выжил.       — Мишка мой, — шепчет парень, укладывая голову у него на плече. — Прости, что так напугал! Даже не представляю, что ты пережил…       Хан-рас изумлённо качает головой, в очередной раз удивляясь тому, насколько сильно его любит Феликс, если в этой ситуации в первую очередь подумал про него.       — Ты не должен просить прощения. Это я виноват! Не уберёг тебя, — поглаживая по спине, произносит альфа.       — Так голова болит, сил нет… — стонет Ли.       — Приляг. — Намджун осторожно укладывает его на подушки. — Лекарь предупредил, что ещё пару-тройку дней тебе будет нездоровиться.       — Ясно… Значит, придётся потерпеть.       — Хённи заходил попрощаться, но ты спал. Они с Хосоком уплыли в Мавай на рассвете, — сообщает хан-рас, касаясь ладонью его щеки.       — Жаль, что не смог проводить его лично, — с грустью вздыхает омега. — Надеюсь, у него всё будет хорошо.       — Отдыхай, а я посижу рядом.       — Ты же всю ночь не спал! Нет, не нужно таких жертв, — сетует Феликс. — Отнеси меня в наши покои, пожалуйста, и тоже ложись.       — Уверен? — спрашивает альфа и получает утвердительный кивок.       Оказавшись в привычной обстановке, омега расслабляется, позволяя переодеть себя в пижаму. Намджун укладывается рядом, притягивая парня к груди, и наконец успокаивается, понимая, что опасность миновала. Мотылёк жив и, как обычно, уже прижимается, устраиваясь в его объятиях.       — Спи, маленький… — шепчет хан-рас, устало прикрывая глаза.       — Я тебя люблю, — сонно бормочет Феликс в ответ.       Аромат мяты очень слабый, едва уловимый… Но не будь его вовсе, как и омеги с трогательными веснушками на щеках, этот грозный альфа просто сошёл бы с ума от горя. Он так и не решился сказать ему про Минхо, понимая, что ещё не время для таких новостей.       Оба засыпают под мерное тиканье часов, когда стрелки уже показывают семь утра.

***

Верейское море, 1731 год

      Хённи никак не может поверить, что его сангон пытался убить Феликса. Всё происходящее в последние дни казалось каким-то дурным сном! От нападения в лесу до этой ужасной новости. И когда Минхо кричал, что делал это ради своего господина, у Хвана кровь в жилах стыла!       «О чём он вообще говорил? Как мог так жестоко поступить с ни в чём не повинным Феликсом? Да и какое его дело, кто там кого любит?»       Омега задумчиво вышагивает по периметру небольшой каюты и не решается выйти на главную палубу. Фраза, брошенная сангоном в сердцах, была услышана многими. В том числе и Хосоком.       В этом Хённи абсолютно уверен, поэтому боится встречаться с альфой и вообще говорить на эту тему. Да и что ему сказать? Что не такой уж невинный и провёл течку с другим омегой, нарушив один из главных законов в Киандэ? Безумно стыдно и страшно. Правитель Мавай наверняка разочаруется в нём и отправит в Валанхан в ближайшее время. Хёнджин, может, и рад будет вернуться домой, но не с таким позором.       В глубине души он ждёт, что кто-то позовёт его на завтрак или обед или же предложит перекусить прямо в каюте. Но никто не приходит. О присутствии Хённи на корабле будто забыли вовсе. В коридоре слышатся голоса: каждый занят своими делами, совершенно не обращая внимания на запертую дверь, за которой прячется растерянный принц Востока, гадая, как же отреагирует на его появление Чон Хосок.       Сидеть до бесконечности взаперти просто физически невозможно. Нужно в уборную, да и желудок жалобно урчит, требуя подкрепиться. Хочешь не хочешь, а выйти придётся. Нервно кусая губы, Хван выглядывает в коридор и осматривается в поисках кого-нибудь из моряков. Но никого, как назло, не находит, поэтому робко поднимается на главную палубу, ёжась от ледяного ветра, пронизывающего буквально до костей.       — День добрый, Ваша Светлость, — кивает усатый альфа, сидя на деревянной скамье возле мачты, и продолжает распутывать узлы на толстой верёвке.       Корабль прилично качает от непогоды, а тёмно-серое небо свинцовой тяжестью нависает над головой.       — Добрый. — Хённи кланяется и, слегка шатаясь, подходит ближе к борту, тут же получая солёными брызгами в лицо.       — Эй! С ума сошли?! Не приближайтесь к краю, когда такая качка! Так можно и вывалиться к чертям! — ругается подскочивший вовремя худощавый моряк.       — Простите, я не знал, — виновато оправдывается омега.       — Никогда не плавали, что ли? — усмехается тот.       — Нет, — пожимая плечами, признаётся Хённи.       — Во дела-а! — тянет альфа. — Тогда просто держитесь подальше от борта, тем более в такой шторм! Нам велено следить за вашей безопасностью.       — Кем? — интересуется Хван, хотя и так знает ответ.       — Его Величеством, конечно же! — подтверждает чужие догадки мужчина.       — А где он? — несмело любопытствует Хёнджин.       — У руля, естественно, — бросает моряк. — Сказать ему, что вы хотели его видеть?       — Ох, нет-нет! Не нужно! Лучше подскажите, где здесь уборная и можно ли что-то перекусить.       — Ха, это запросто! Следуйте за мной! — подмигивая, оживляется альфа и направляется к лестнице.       Омега идёт за ним, пытаясь удержать равновесие, и с ужасом думает, что если так будет качать до самого Мавай, то его точно накроет морская болезнь.       Хосок стоит на корме и прекрасно слышит, что Хёнджин вышел из каюты, но так и не подходит к нему, всё ещё раздумывая о сказанном его сангоном. Этот человек решился на преступление ради своего господина. О чём говорил этот Минхо, когда его тащили прочь с корабля? И почему так резко поменялся в лице Хённи, а Господарь сделал вид, будто вообще ничего не произошло?       «Что, чёрт возьми, они скрывают?» — с тревогой и липким чувством нарастающего недоверия думает Чон.

***

Валанхан, замок Кунсо, 1731 год

      Феликс оправился от отравления через три дня, чувствуя себя вполне сносно. Правда, известие о том, кто именно пытался его убить, повергло омегу в самый настоящий шок. Намджун думал, что тот расплачется и как-то иначе проявит себя, но парень коротко кивает и шмыгает носом, озадаченно кусая нижнюю губу.       — Его казнят? — интересуется он.       — Сегодня в полдень, — стоя у окна, отвечает хан-рас. — Я лично отдал распоряжение.       — Но что я ему сделал? Неужели из-за нашей связи с Хёнджином? — озадаченно рассуждает омега.       — Его желание отомстить чуть не привело к страшной трагедии, — витиевато отвечает альфа.       — Ну почему люди так жестоки? — с горечью спрашивает Феликс.       — Не все, но Минхо такой — гадкий и завистливый.       — Разве здесь дело в зависти? Наверное, он считал, что окажет услугу Хённи, когда избавится от меня… — предполагает парень, задумчиво разглаживая складки на шёлковом покрывале.       Намджун растерянно смотрит на омегу. Вот как Феликс в этой ситуации мог пытаться оправдать своего же убийцу? И как признаться ему, что отчасти по вине альфы это всё и произошло?       Ким так и не решается.       Не может рассказать о связи с Минхо, который в итоге обозлился, дико ревнуя к милому и обаятельному омеге с парящих островов, ведь у него, в отличие от обыкновенного сангона, явно были все шансы выйти замуж за хан-раса. А ситуация с запретной связью омег лишь добавила масла в огонь. Возможно, Минхо надеялся, что эти двое останутся вместе. А вышло так, что Феликс попросил метку у альфы и теперь принадлежит ему окончательно.       Намджун злится на самого себя за беспечность и за то, что вовремя не смог распознать опасность, исходящую от сангона. На него он совершенно не мог подумать. За столько времени омега никак себя не проявлял и верно служил Хвану, абсолютно не привлекая внимания. Сколько бы они ни пересекались в Кунсо, он даже глаз на него не поднимал, почтительно кланяясь в присутствии хан-раса. А оказывается, затаил невероятную злобу, которая вылилась в самое настоящее покушение!       Феликс чуть не погиб по вине альфы. Этого он никак не может себе простить…       За завтраком все понимают по хмурому лицу хан-раса, что парень не в курсе всей правды. Но влезать в это никто не решается, оставляя право признания за Намджуном, который по какой-то причине решает пока не говорить про свою давнюю связь.       В кабинете Чонгук внимательно смотрит на друга и качает головой.       — Уверен, что не стоит ему рассказать? — спрашивает Господарь.       — Он и так расстроен дальше некуда. Пусть забудет как страшный сон, — тихо отвечает хан-рас.       Но Намджун не учёл одного: хрупкий и ранимый Феликс захочет присутствовать на казни. Когда альфа видит, куда именно собирается ещё слабый после отравления омега, хватает его за плечи и хмурится.       — Ты останешься в Кунсо, — строго говорит он.       — Нет, Мишка. Этот человек хотел меня убить. Я должен посмотреть ему в глаза, перед тем как он за всё ответит, — ровным голосом произносит Ли.       — Это плохая затея. Ты только оправился, да и такое зрелище не для слабонервных! — начинает альфа.       — Думаешь, я никогда не бывал на казнях? — усмехается Феликс.       — Считаю, что сейчас тебе лучше остаться в замке.       — Нет, я поеду. И ты не можешь мне запретить!       — Ты прав: я не могу… но очень переживаю за тебя!       — Справлюсь, — твёрдо говорит Феликс, совершенно не подозревая, чем в итоге закончится его желание поехать на казнь Минхо.

***

      На площади Лагоса сегодня весьма многолюдно. Весть о серьёзном преступлении среди сангонов Кунсо облетела столицу молниеносно, поэтому уже к полудню здесь не протолкнуться. Несмотря на снегопад и ледяной ветер, зеваки терпеливо переминаются с ноги на ногу в ожидании зрелища и тихо переговариваются. Горожане почтительно расступаются, увидев вереницу стражников во главе с Господарем и несколько повозок.       Намджун открывает дверцу со стороны деревянного помоста и заботливо подаёт руку своему омеге. Всё ещё бледный и заметно осунувшийся после отравления, Феликс неторопливо выбирается наружу. Чувствуя, как колючие ледяные снежинки врезаются в кожу, парень плотнее кутается в плащ и поднимает глаза на одинокую петлю, ожидающую свою жертву.       Феликс никогда не понимал, для чего люди ходят на казни. Почему многим так нравится смотреть, как летят головы с плеч, заливая всë вокруг алой кровью, или как безвольное тело, подвешенное на виселице, дёргается в агонии.       Что в этом красивого?       Сам бывал несколько раз ещё в Сумантре, но, кроме чувства омерзения, ничего не испытывал. Поэтому сейчас хотел поскорее вернуться в Кунсо, уже сожалея о желании своими глазами убедиться в смерти виновного.       Приговорённого к казни омегу выводят на помост и снимают холщовый мешок с головы. Выглядит сангон скверно. Хотя… каким может быть человек накануне собственной смерти? Феликс весь сжимается, но не от холода, а от ужаса. Минхо тут же находит его глазами и смотрит с такой ненавистью, что хочется отвернуться и спрятаться на груди у альфы. Намджун чувствует его страх и тут же заключает в надёжное кольцо сильных рук, стоя за спиной парня.       — Ты всё ещё можешь уйти до начала казни. Ни к чему это всë, — тихо говорит хан-рас, наклонившись к его уху.       — Нет, я останусь, — отрезает омега, не отрывая взгляда от сангона.       У него кружится голова и подкашиваются ноги. Состояние явно оставляет желать лучшего, но Феликс не двигается с места, чувствуя, как его начинает бить крупная дрожь.       Виновному зачитывают приговор и дают последнее слово. Ли кажется, что Минхо смотрит на него, но, только когда тот начинает говорить, с ужасом понимает, что ошибался. Этот безумный взгляд был прикован к Намджуну.       — Я всегда тебя любил и буду любить! — бесцветными потрескавшимися губами молвит сангон.       Феликс удивлённо поворачивается, вопросительно глядя на альфу.       — О чём он говорит? — поражённо спрашивает парень.       — Не слушай этого сумасшедшего! — нервно произносит хан-рас, прижимая к себе омегу.       — Он бросит тебя точно так же, как и меня! — горько смеётся Минхо, перебивая звонкими нотками горечи нарастающий гул толпы.       — Намджун? — Феликс непонимающе хлопает ресницами, отстраняясь от мужчины. — Ты что, спал с сангоном Хённи? — изумлённо шепчет он в надежде услышать отрицательный ответ.       — Всё не так, малыш… — качает головой альфа, не желая прямо здесь выяснять отношения.       Хан-рас именно этого и боялся. Что этот идиот ляпнет подобное перед казнью, а последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Как же он хочет взобраться на помост и задушить его голыми руками! Мало того что чуть не угробил его любимого, так ещё решил подгадить напоследок!       — Так вот почему он желал мне смерти. — Догадка парализует Феликса, и глаза наполняются слезами.       Намджун раздражённо машет палачу, чтобы завершил поскорее, встречается взглядом с Господарем и молча кивает. Между ними немой диалог, где Чонгук говорит, что предупреждал его, а хан-рас обречённо соглашается. Омега вырывается из объятий Кима, торопливо смахивая солёную влагу, и скрывается в повозке ещё до того, как на Минхо надевают мешок и затягивают петлю на шее. Ли зажмуривается и зажимает уши ладонями, громко всхлипывая.       «Неужели он спал с ним? Тогда где же его хвалёная любовь, если позволил допустить такое?» — в отчаянии задаëтся вопросами Феликс.       Слышатся шум толпы и громкие крики, которые обычно бывают по окончании казни. Возмездие свершилось, а значит, скоро они поедут обратно. Парень молит богов, чтобы Намджун сейчас не заглянул к нему в повозку, потому что омега за себя не ручается. Осознание, что Минхо имел связь с его альфой и пытался убить из ревности, окончательно добивает и без того слабого Феликса. Хвала небесам, повозка трогается с места и его не беспокоят до самого Кунсо.       Как только они останавливаются на территории замка, Ли не дожидается, когда кто-то откроет ему дверцу, а вылетает сам, спешно направляясь к центральному входу.       — Да стой же ты! — кричит вдогонку Намджун, спрыгивая с коня.       — Иди к чёрту! — не оборачиваясь, бросает омега и проносится мимо изумлённых куннё, ожидающих прибывших господ в холле.       — Мотылёк! — Хан-рас догоняет его возле лестницы, удерживая на локоть. — Дай же мне объясниться!       — Не прикасайся! — в сердцах выкрикивает омега, выдёргивая руку. — Видеть тебя не могу!       Альфа резко прижимает парня к себе, пугаясь взрывной и совершенно несвойственной реакции, на что Феликс громко всхлипывает, запоздало дёргаясь в чужих объятиях. Он ударяет ладонью по мускулистой груди, пытаясь оттолкнуть хан-раса, рычит диким раненым зверем и снова колотит со всей силы кулаками, не отдавая отчёта своим действиям.       — Убери от меня руки! — кричит он, шокируя альфу нарастающей истерикой.       Мотыльков нельзя держать насильно, иначе они погубят себя сами, ломая собственные крылья.       Ошарашенный Намджун ослабляет хватку, понимая, что омега его сейчас и слушать не станет. От неожиданности Феликс замирает, смаргивая слёзы, смотрит исподлобья, шумно выдыхая, и стрелой взлетает по лестнице, не сказав больше ни слова.       Омега понимает, что если сейчас направится в их общую спальню, то хан-рас тут же его найдёт, поэтому поднимается на другой этаж, поочерёдно дёргая двери гостевых покоев. К счастью, куннё периодически там убираются и не всегда закрывают все комнаты, поэтому один из замкóв поддаётся — омега тут же скрывается в недрах небольшого помещения. Запереться изнутри нечем, но он подпирает ручку спинкой стула: ему нужно выиграть время, чтобы немного побыть одному и прийти в себя. Опускается на широкий подоконник, пытаясь спрятаться за массивной портьерой. Слёзы застилают глаза, крупными горошинами стекая по щекам, а рыдания так и норовят перерасти в самую настоящую истерику.       — Поверить не могу! — всхлипывает парень, обхватывая руками острые колени, и опускает на них зарёванное лицо.       Феликса ищут около часа. Он будто сквозь землю провалился, ускользнув от альфы ещё у самого входа. Больше всего Намджун боится, что парень что-то с собой сделает. Наличие метки на шее даёт гарантию верности и безграничной привязанности к хан-расу, но ещё причиняет неимоверную боль, когда в голове появляется мысль о собственной ненужности.       Именно поэтому в Киандэ и запрещены метки. Слишком непредсказуемо себя ведут меченые, когда чувствуют, что их бросили.       Но альфа и не помышлял о таком, желая поскорее объясниться с омегой, только того и след простыл.       — Не нашли? — обеспокоенно спрашивает Тэхён, встречаясь с хан-расом в коридоре.       — Пока нет. Но он точно в замке! Я сам видел, как он входил, — говорит Намджун.       — Смотрите на подоконниках. В Сумантре он всегда от меня там прятался, — советует Тэ.       Хан-рас поднимается выше, следуя за куннё, который открывает каждую спальню специальным ключом. Очевидно, что попасть сюда самостоятельно Феликс никак не мог, поэтому они двигались дальше, пока не натыкаются на ту, что не заперта. Намджун пытается открыть дверь, но понимает: ему что-то мешает. Войти в покои не составляет труда: достаточно навалиться плечом, чтобы сдвинуть преграду в виде стула. Мужчина тянет носом, пытаясь уловить любимый аромат мяты, и на секунду кажется, что он его слышит, но тот слишком быстро улетучивается. Альфа протискивается и осматривается, а потом следует к подоконнику и дёргает портьеру в сторону, проверяя одно окно, а затем и второе.       На него не моргая смотрят большие карие глаза. Да так укоризненно, что Намджуна охватывает волна жгучего стыда. Пушистые ресницы слиплись от слёз и торчат острыми шипами, а распухший красный нос говорит о том, что омега тут проплакал всё это время.       — Малыш, ну зачем ты сюда забрался? — вздыхает хан-рас, усаживаясь рядом.       — Уходи, — дрожащим голосом шепчет Феликс.       — И не подумаю! Мы тут уже весь замок перевернули, пока искали тебя…       — В этом не было необходимости. Сам бы вышел чуть позже, — обиженно бубнит омега.       Ему это совершенно несвойственно. Такое поведение, проявление характера и вообще желание отстраниться от альфы. Сидит насупившись и всем своим видом напоминает маленького колючего ёжика, выпустившего иголки. Обычно ласковый и невероятно тактильный, он вжимается в стекло, враждебно уставившись на хан-раса.       Это больше всего и смущает.       — Позволь мне объясниться, — мягко просит Ким. Протягивает руку, но тут же её убирает, замечая реакцию Феликса на своё действие.       — У тебя было достаточно времени это сделать, чтобы я не стоял, как идиот, посреди площади, слушая мерзкие признания Минхо! — разочарованно произносит омега.       — Да всё совсем не так! Дай же мне сказать, — перебивает его хан-рас.       — Ты спал с ним до меня? Или… — Губы начинают дрожать, и Феликс отворачивается к окну.       — Задолго до тебя! Слышишь? Я и сам не мог представить, что этот человек затаил такую обиду и что способен на убийство. Поэтому виню в том, что случилось, только себя! Я должен был догадаться!       — У него тоже твоя метка? — едва слышно и как-то обречённо спрашивает омега. — Иначе я не понимаю такого поступка…       — Что? Нет! Я не стану отрицать, что спал с ним. А потом помог стать сангоном Хённи. На этом наше взаимодействие закончилось. Неужели ты думаешь, что я ставлю метки всем, с кем у меня был секс?       — И как много омег у тебя было? — резко оборачиваясь, с горечью хмыкает Феликс.       — С твоим появлением — никого. И никогда не будет, — твёрдо говорит Намджун.       — Но как выясняется, даже прошлые отношения могут перерасти в очередную попытку уничтожить меня…       — Мы все трое обещали, что ни с кем в Кунсо заводить отношения не будем. А я нарушил договор, когда переспал с Минхо. Больше никаких угроз не должно быть! Я этого не допущу!       Омега с грустью изучает хан-раса, пытаясь понять, насколько искренен с ним сейчас мужчина. Но Намджун смотрит с такой надеждой на прощение, что парень не выдерживает, устало прикрывая глаза…       — Одна лишь мысль, что ты можешь делить постель с кем-то ещё, буквально убивает меня, — шепчет Феликс.       — Знаю. Потому что сам прошёл через это и никогда бы не причинил тебе подобную боль! — Намджун осторожно притягивает омегу за согнутые колени к себе. — Ну же, иди сюда…       — Кто я для тебя? — шмыгая носом, спрашивает парень и смотрит в самую душу.       — Моя любовь. Моя жизнь. Моё всё…       — Правда? — несмело уточняет парень.       — Почему ты сомневаешься? — хмурится хан-рас.       — Да так… — Феликс опускает глаза и поджимает пухлые губы.       — Погоди! — Он поддевает указательным пальцем его подбородок. — Ты переживаешь, потому что мы до сих пор не в браке?       Феликс молчит, явно застигнутый врасплох таким прямым вопросом. Конечно, он мечтал быть не просто омегой хан-раса, а официальным супругом. Но никогда бы сам не осмелился намекнуть на это. Даже если Намджун так и не пожелает вступать с ним в брак, он согласен просто быть рядом, потому что и так уже принадлежит ему безоговорочно. Дышит им каждое утро и засыпает с его именем на устах.       — Я всего лишь хотел подождать до лета, чтобы было тепло, живые цветы и самая красивая свадьба для моего Мотылька! — с улыбкой шепчет Намджун, убирая непослушную прядь ему за ухо.       — Ты не шутишь сейчас? — изумляется омега, округляя глаза.       — Разве с такими вещами шутят? — Обхватывая миниатюрное лицо широкими ладонями, альфа целует сладкие губы, чувствуя, как льнёт к нему Феликс, наконец-то расслабляясь, с каким жаром отвечает на ласковые прикосновения, а потом и вовсе забирается к нему на колени, зарываясь носом в густые волосы. — Ты ведь согласен стать моим супругом?       — Буду самым счастливым на свете! Ты же знаешь… я ради тебя на всё готов! — бормочет он, вдыхая аромат бергамота.       — Даже родить мне троих маленьких омежек? — внезапно огорошивает его альфа.       — «Троих»?! — изумлённо переспрашивает Феликс, отстраняясь от его лица.       — Таких же очаровательных, как и ты! — Намджун широко улыбается, демонстрируя ямочки на щеках, и придерживает парня за спину, чтобы тот не свалился ненароком.       — Ох, боги… Может, пока остановимся на одном?       Парень неконтролируемо зажмуривается, чувствуя, как счастье заполняет его целиком. Будто он встал под огромный водопад, который обрушился сверху мощным потоком невероятной любви и нежности, что исходят от альфы.       «С ума сойти! Он видит меня своим мужем и папой наших детей!» — потрясённо думает Ли.       — Ты же не откажешь мне? — Ким умоляюще заглядывает в карие глаза, когда Феликс вновь распахивает их.       — Я уже представляю, как они будут вить из тебя верёвки! — звонко смеётся омега, воображая хан-раса в окружении малышей.       — Да пусть хоть целую сеть сплетут, я буду только рад! — кивает Намджун, прижимая к себе своего Мотылька.

***

Мавай, замок Сидон, 1731 год

      Чонгук предупреждал Хённи: если повезёт и будет попутный ветер, то они доберутся до Запада примерно за пять-шесть суток. Почти угадал. Понадобилось около недели, чтобы корабль причалил к побережью прекрасного Ассура. Подданные уже были предупреждены, что правитель Мавай едет не один, а с загадочным омегой, статус которого пока не раскрывался. Замок был вычищен до блеска, а вышколенные куннё подготовили роскошные покои для долгожданного гостя.       За все дни пути в море Хосок почти не говорил с омегой, чем пугал его всё сильнее. Его отношение к альфам и без того было шатким, а после такого поведения Хённи не знал, что и думать.       Равнодушие убивало.       Он мог приветственно кивнуть, отводя взгляд, или распорядиться о комфорте парня через своих помощников, но сам никак с Хваном не взаимодействовал. А Хёнджин, будучи гордым и при этом растерянным от такой внезапной перемены в поведении альфы, ни за что бы не проявил себя первым.       Но это не значит, что его не терзали мысли и сомнения.       Скорее всего, разительная перемена случилась после той ситуации с Минхо. Но самое ужасное, что Хённи никак не мог её прокомментировать. Более того, он вообще хотел поскорее всё забыть как страшный сон.       Его сангон оказался преступником. Он собирался хладнокровно отравить Феликса, пытаясь прикрыться желанием сделать лучше для своего господина! Только вот доведи Минхо задуманное до конца — и Хёнджин точно не пережил бы такой потери, обвиняя себя в гибели друга.       Отсутствие сангона на корабле немного усложнило жизнь, но Хённи умел позаботиться о себе сам, поэтому спокойно обходился без него.       Куда хуже было его внутреннее состояние.       На душе кошки скребли.       Когда он уплывал в Мавай, ему нужен был хоть кто-то родной и близкий, чтобы не чувствовать себя совсем одиноко. А теперь его оставили без какой-либо поддержки и элементарного общения. Да и Хосок вёл себя максимально недружелюбно.       Альфу будто подменили.       И страшные мысли закрадывались в голову омеге, когда он рассуждал о причинах такого поведения.       «Быть может, правитель Мавай вовсе не так прост, каким кажется? А вдруг он всё это время играл определённую роль? И никакой истинности и близко нет с его стороны?»       Но это же так не работает.       Так не бывает, что один истинный, а другой — нет. И Хённи явственно ощущал неимоверное желание быть с этим человеком. Его запах, взгляд, прикосновения — абсолютно всё говорило о том, что он искренне хочет сблизиться. Побороть свой чёртов страх и попробовать построить отношения.       С кем ещё? Если не с ним…       Но кажется, правитель Мавай его мнения не разделял. Каждый раз хмурил брови при встрече и вообще вёл себя так, словно они едва знакомы.       А как же те объятия в лесу? Когда он вытирал его слёзы и так ласково смотрел на омегу, что душа парила где-то в небесах. Как же его слова, что он никогда не обидит? А танец… О боги! Тот пожирающий взгляд до сих пор вызывал мурашки по всему телу у Хённи.       Как же это всё?       Оно же не могло просто взять и исчезнуть по щелчку пальцев?       Если только альфа всё это время не притворялся.       «А что, если у него союз с Чхве? Вдруг он просто передаст меня ему — и дело с концом?» — с ужасом предполагает Хённи, следуя за моряками на берег Ассура.       Толпа встречает своего правителя одобрительным гулом. Жители Мавай почтительно кланяются, расступаясь в стороны и давая проход Чон Хосоку. А ещё они с большим интересом смотрят на дивной красоты омегу с бледной фарфоровой кожей и раскосыми глазами, который, гордо подняв голову, ступает по помосту, стараясь не показывать растерянности и дрожи в ногах.       Негоже принцу Востока демонстрировать даже каплю страха.       Как бы то ни было, он справится.       — Какой красавец! — шепчет кто-то за его спиной.       — Да они даже похожи чем-то! Какая чудесная была бы пара! — вторит ему собеседник, тут же затихая, когда Хосок резко останавливается и поворачивается к Хвану, протягивая руку.       Это так неожиданно, что Хённи несколько секунд молча смотрит на неё, будто перед ним не мужская ладонь, а ядовитая змея.       Коснись её — и тут же умрёшь.       Он вопросительно кивает, глядя на правителя Мавай и не понимая его жеста. А тот выжидающе сверлит взглядом в ответ, явно недовольный таким промедлением. Хрупкая кисть робко ложится в ладонь альфы, чувствуя, как горит кожа от прикосновения. Хосок никому ничего не объясняет. И одним богам известно, что у него на уме, пока он уверенно шагает по побережью в сторону стражников и сжимает руку омеги, демонстрируя тем самым, что этот парень не просто гость.       Они резко останавливаются, молча считывая эмоции друг друга. Чон коротко отдаёт приказ одному из помощников, чтобы присмотрели за омегой, а сам взлетает на серебристо-буланого жеребца и устремляется вперёд, не говоря ни слова.       Хённи в растерянности седлает коня, которого для него подготовили, и следует за вереницей стражников, окруживших парня со всех сторон, словно королевскую особу.       Хотя… он же и есть принц.       За годы своего скрытного существования в Кунсо Хёнджин как-то призабыл об этом, даже обращение «Ваше Высочество» уже не воспринимал на свой счёт да и в целом был достаточно самостоятельным. Поэтому когда они добираются до замка из светло-серого камня, разительно отличавшегося от сурового и монументального Кунсо, возвышающегося на вершине одного из утёсов, Хённи торопливо спешивается, не дожидаясь помощи от кого-либо.       Кажется, ему тут вообще придётся рассчитывать исключительно на себя.       Приветливый омега в белоснежной форме тут же подбегает к парню, почтительно кланяясь, и гостеприимно приглашает пройти в замок.       Хёнджин очень хорошо помнит дворец в Уль-Хо. В детстве ему казалось, что это самое красивое место во всём Киандэ. Но сейчас начинает понимать, что каждый замок и вообще каждый дом отражают своего хозяина.       Сидон поражает с самого входа. Хотя язык не поворачивается назвать его излишне роскошным, но, безусловно, этот замок под стать тому альфе, кто им владеет. Несмотря на каменную основу, внутри много дерева, золота и текстиля. Не зря же Мавай так славится своими прекрасными тканями. Хённи с интересом разглядывает просторный холл, покорно передавая куннё плащ.       — Следуйте за мной, — радушно говорит мужчина, пригласительным жестом указывая на широкую лестницу, устланную бордовым ковром.       Резные балясины и витиеватые перила по бокам покрыты лёгкой позолотой, придавая дереву поистине изысканный вид.       Пальцы омеги касаются затейливого узора и скользят вверх, ощущая под кожей ручную работу мастеров. Хённи кажется, что этой лестнице нет конца и края, пока они поднимаются, а когда попадают в главный коридор, у парня сердце трепещет от восторга.       Картины…       Их так много, что у Хвана разбегаются глаза, пока они идут к нужным покоям. Высокие резные двери растворяются, впуская гостя внутрь, пока омега щебечет, что-то объясняя про расположение спален, купальни и зала для трапез.       — Простите, но я всё равно ничего не запомнил, — виновато перебивает его Хённи.       — Да я ещё сто раз к вам приду и всё покажу, не переживайте! Располагайтесь. Загляну к вам через полчаса и провожу в купальню, чтобы вы привели себя в порядок и успели передохнуть перед ужином, — тепло отзывается мужчина.       — Как вас зовут? — спрашивает Хван, останавливая его уже у самого выхода.       — Ханыль, — коротко отзывается омега, оборачиваясь.       — А меня Хёнджин, — с улыбкой отвечает парень.       — Я знаю… — мягко произносит он и скрывается за дверью.       Первое, что бросается в глаза Хённи, — это цветовая гамма покоев. Она очень схожа с его собственными в Кунсо.       Совпадение?       Возможно…       А может, Хосок хотел, чтобы здесь он чувствовал себя как дома?       Хёнджин медленно проходится по спальне, разглядывая светлую дубовую мебель и красивую кровать с золотистым балдахином. Тяжёлые портьеры обрамляют два огромных окна, подвязанные увесистыми шёлковыми канатами. Множество расшитых бисером, бархатом и кружевом подушек покоится у изголовья, придавая интерьеру законченность и особый уют. Почему-то складывается впечатление, что эту комнату готовили специально для него…       Хённи улыбается и открывает один из бутыльков, стоящих на комоде, вдыхая ароматную воду. Даже здесь ему слышится ветивер, да и вообще повсюду этот запах кажется самым ярким.       Оно и немудрено. Это же замок Хосока…       Хвану нестерпимо хочется отмыться с дороги и вздремнуть в мягкой и удобной постели хотя бы пару часиков. Поэтому когда Ханыль заглядывает, чтобы позвать его в купальню, омега с радостью направляется за ним.       После долгого плавания огромное желание сидеть в тепле целую вечность. Хённи жмурится от удовольствия, натирая себя мочалкой и душистым мылом, просит куннё сделать воду погорячее и с наслаждением подставляет лицо под ласковые струи, смывая с себя усталость прожитых на корабле дней.       Обновлённый и счастливый, он возвращается в покои, прикидывая, что бы такое надеть к ужину, но решает прилечь ненадолго, зная, что ещё есть время.       Хосок, привыкший к нагрузкам и плаваниям, усталости совершенно не чувствует. После купальни он переодевается и обходит свои владения, общаясь с советниками, которые торопливо следуют за ним. За время его отсутствия ничего критичного не произошло. Флот вернулся в целости и сохранности, и жизнь в Мавай шла своим чередом. Пока не стемнело окончательно, альфа спускается и выходит на улицу, направляясь к голубятне.       Вот по кому он скучал больше всего…       Птицы ждут своего хозяина: они приветливо курлыкают и шуршат крыльями. Хосок прислоняется лбом к деревянной перекладине, анализируя события последних дней. Пока они плыли в Мавай, у него было достаточно времени подумать. И тот факт, что Хённи притих, никак себя не проявляя, подтверждает его догадки.       С ним и правда затеяли какую-то хитрую игру, пытаясь приправить всё это непонятным словом «истинность».       Ощущение, что омега может испытывать чувства к кому-то другому, не то чтобы ранит, скорее… оно вызывает внутри просто бурю негодования. И как бы Хосок ни пытался отрицать это, приходится признаваться самому себе, что он ревнует. Просто дико ревнует этого парня к кому-либо. А тот факт, что из-за него сангон пытался убить неугодного соперника, неожиданно для всех вскрыл ненужные карты.       Хённи влюблён в хан-раса. В этого чёртова здоровяка… Но, судя по всему, безответно…       «Может, поэтому его и отправили сюда вместе со мной? Как же тогда быть с хаташи? Это тоже было спланировано заранее?»       Рой сомнительных мыслей поселился в голове правителя Мавай, и он никак не может понять происходящего.       Сначала Хосок с трудом принял саму мысль об истинности и вообще допустил тот факт, что, возможно, это явление имеет место.       Дальше его огорошили новостью о том, кто такой на самом деле Хван Хёнджин.       Ну а то, что произошло накануне их отплытия, явно не входило ни в чьи планы.       Ему бы подойти да спросить в лоб у самого Хёнджина про этого Намджуна. Только вот язык не поворачивался…       Чон отчаянно боится услышать положительный ответ. Много раз представлял себе, как омега обречённо кивает, признаваясь в чувствах к другому, и под рёбрами начинает нестерпимо ломить, словно его пронзают насквозь тупым мечом.       Медленно и мучительно.       А как известно, недосказанность порождает ещё большие сомнения, которые пышным цветом уже начали плодиться в голове альфы.       Он сидит в кабинете несколько часов, проверяя накопившиеся за время отсутствия бумаги, а потом направляется в столовую, куда, как ожидалось, должен прийти и Хёнджин. Но Ханыль перехватывает альфу по пути, сообщая, что омега крепко спит и будить его как-то боязно.       — Он болен? — с тревогой спрашивает Хосок.       — Не думаю… Может, просто устал с дороги? — предполагает мужчина.       — Иди, — коротко приказывает Чон, поднимаясь по ступеням.       Он останавливается у дверей чужих покоев, не решаясь войти. Коротко стучит, но никакого ответа не дожидается, а потому поспешно входит, замирая у самого порога.       Омега стоит лицом к окну в одном нижнем белье, явно переодеваясь к ужину. Ох уж эта бледная фарфоровая кожа, которая была словно самый дорогой шёлк. Обнажённая спина, острые лопатки и тонкая талия плавно переходят в соблазнительно упругий зад и невероятно стройные ноги. Опешивший Чон таращится на парня, буквально теряя дар речи. И приходит в себя, только когда Хённи от безысходности прячется за портьерой, требуя немедленно покинуть спальню.       — Чёрт! — ругается альфа. — Прошу прощения, я думал… Я… Ох, извини, — бормочет он и поспешно скрывается за резными дверями.       «Идиот! Какой же ты идиот!» — думает Чон, проклиная самого себя.       — О боги! Ну и позор! — шепчет Хван, краснея от стыда, и прислоняется щекой к холодному стеклу.       Ему даже есть перехотелось после такого казуса, а уж спускаться и смотреть в глаза альфе — подавно. Поэтому омега натягивает пижаму и забирается под одеяло, злясь на Хосока.       «И с какого перепуга он решил, что можно вот так врываться в чужие покои?!»       Хённи лежит в постели до тех пор, пока не приходит Ханыль, осторожно заглядывая в спальню.       — Ваша Светлость! Его Величество ожидает вас…       — Передайте, что мне нездоровится, — хмуро бросает омега.       — Понял. Вам принести что-то перекусить? — заботливо спрашивает мужчина.       — Не отказался бы от горячего шоколада с какой-нибудь булочкой, — тихо просит Хённи.       — Я мигом! — радостно говорит Ханыль, желая хоть как-то угодить гостю.

***

      Хёнджин на удивление спит как убитый. После выпитого шоколада он хотел почитать, но принялся сонно клевать носом и не заметил, как задремал, а открыл глаза уже от чириканья птиц. Это довольно необычно в такое время года, потому что в Валанхане вовсю бушует зима, а здесь даже снега не наблюдается…       Солнце тонкими лучами пытается проникнуть в покои, но массивные портьеры оставляют лишь небольшую полоску света, которая будто разрезает комнату напополам своим золотым сечением. В ярком сиянии кружатся крохотные пылинки, танцуя утренний вальс прямо в воздухе. Хённи долго наблюдает за этим действом, живо представляя настоящих людей на балу. И даже музыка начинает вырисовываться у него в голове, но его думы прерывает стук в дверь. Натянув одеяло до подбородка на всякий случай, Хённи кричит: «Войдите!»       — Доброе утро, — говорит Ханыль. — Хотел сообщить, что завтрак готов, а Его Величество уехал по делам в столицу.       — Прекрасно, — оживляется омега. — Скоро спущусь.       Пересекаться с правителем Мавай после вчерашнего совсем не хочется, но не сидеть же безвылазно в покоях. Ему не терпится побродить по замку и всё осмотреть. Он торопливо выбирается из тёплой постели, умывается и надевает брюки с первой попавшейся рубашкой. Омега, ожидающий его за дверью, приглашает проследовать в трапезную, которая находится на первом этаже.       Хённи так привык к их большому залу в Кунсо, что с нетерпением хочет взглянуть на место, где ему предстоит сидеть рядом с альфой не один месяц. Столовая выглядит просторной и светлой. Большие окна почти в пол украшены витражными вставками в верхней части, отчего на потолке и стенах играют разноцветные солнечные блики, украшая помещение.       — Ух ты! — задрав голову, восхищается омега, отмечая изысканную лепнину по всему периметру и большую хрустальную люстру в центре потолка, которая отражает свет, преломляя цветные лучи и рассеивая его по кругу. — Как красиво!       — Наш правитель имеет отменный вкус! После кончины отца он долго приводил в порядок Сидон, но ещё не все помещения доведены до идеала, — с гордостью поясняет Ханыль.       — Приятно удивлён, — с восхищением говорит Хван, усаживаясь за стол.       Куннё суетливо принимаются расставлять разнообразные блюда с закусками и угощениями, но Хённи их тут же останавливает.       — Прошу вас, не нужно так много. Мне достаточно утром чашки кофе и омлета, — мягко произносит он.       — Вы очень скромны, — говорит Ханыль. — Не буду вам мешать. Приятного аппетита!       — Стойте! — останавливает его Хёнджин. — После завтрака я могу прогуляться по замку?       — Конечно. Если нужна будет помощь, скажите любому куннё или страже, и они меня позовут.       — Спасибо, — довольно произносит парень, вдыхая терпкий аромат бодрящего кофе.       Осознание того, что альфы сейчас нет в Сидоне, даёт чуточку свободы и позволяет расслабиться. Хёнджин прогуливается с этажа на этаж, рассматривая каждый закуток. Замок правителя Мавай он представлял совсем иным. И тот факт, что Хосок так ценит искусство и любит поистине прекрасные вещи, очень удивил омегу. Ему казалось, что Чон был далёк от живописи и уж тем более не стал бы заморачиваться со всякими витражами. Уют и красоту испокон веков в доме наводили омеги. Но как выяснилось, некоторые альфы тоже уделяют этому немало внимания.       Или же у него был омега, который приложил руку ко всей этой красоте…       Мысль о том, что у Хосока может быть кто-то, ожидающий его в Мавай, поражает как гром среди ясного неба. Он хоть и собирался вступить в брак с наследником Сумантры, но наверняка это не мешало мужчине заводить отношения. Хённи останавливается у окна на третьем этаже и нервно прикусывает губу.       Неприятное ощущение…       Даже слишком болезненное.       Где-то под ложечкой начинает сосать, а в груди мучительно ноет, вынуждая омегу опуститься на подоконник. Вдалеке показываются всадники, стремительно приближающиеся к главным воротам замка. Среди них Хван, конечно же, узнаёт Хосока, но рядом с ним ещё несколько человек явно из господ. Они останавливаются у конюшни, спешившись, и направляются к замку, о чём-то оживлённо разговаривая. Омега хмурится, снова накручивая себя неприятными догадками, и решает пойти в свои покои. Только вот совершенно позабыл, в какую сторону двигаться. Оно и немудрено: тут было столько коридоров и переходов, что с первого раза и не запомнить. Хённи проходит до самого конца и видит лестницу, которая, как он думал, приведёт его на первый этаж, но спустя несколько пролётов ступени практически упираются в одну-единственную дверь. Парень оглядывается и нерешительно толкает её, чувствуя, как в нос ударяет стойкий запах сырости и затхлости. Это смахивает на склад или что-то подобное. Света мало, потому что на всё помещение только парочка небольших окон, да и те находятся почти у самого потолка и имеют горизонтальную форму.       «Значит, я в подвале…»       Парень проходится вдоль одной из стен, рассматривая разные безделушки, пыльные шкатулки и резную старинную мебель. Его внимание привлекает то, что несколько картин в массивных багетах прислонены лицевой стороной к стене.       Любопытство берёт верх.       Он оглядывается на всякий случай, проверяя, нет ли кого-то за спиной, и поворачивает холст. На него смотрит суровое лицо. Похоже, что это альфа, который, скорее всего, являлся правителем Мавай, судя по короне и тому, что мужчина восседает на троне. Сведённые треугольником брови прокладывают глубокую морщину над переносицей, а глаза… В них смотреть хочется меньше всего. Ощущение липкого ужаса вдруг накрывает парня с головой, поэтому он поспешно ставит портрет обратно, отряхивая ладони от налипшей паутины. По стене торопливо проносится большой чёрный паук, напугав омегу до чёртиков. Хённи пятится, опасаясь, что их здесь целое полчище, и устремляется наверх, вернувшись в тот самый коридор, где и был до этого.       — Что за лабиринты? Кто вообще строил этот замок? — стонет Хённи, в панике думая, как ему отсюда выбраться и найти хоть одну живую душу.       Кажется, он попал в ту часть замка, которая была совсем необитаемой. Желая поскорее оказаться среди людей, омега почти бегом вылетает из-за угла и врезается сразу в несколько человек. Напуганный парень поднимает глаза, встретившись с хмурым взглядом Хосока.       — Ты будто призрака увидел, — озадаченно говорит он. — Всё в порядке?       — Н-нет, я… заблудился в этих проклятых коридорах, — выдыхает он, как никогда радуясь встрече с альфой. — Думал, уже не выберусь!       — Не стоило ходить по Сидону одному. Здесь и правда можно заплутать с непривычки… — поясняет Чон. — Познакомьтесь, это Его Высочество Хван Хёнджин.       Хённи изумлённо смотрит на Хосока, вопросительно вздёргивая бровь.       «Зачем он раскрыл им мою личность?» — озадаченно думает парень.       — Не переживай, этим людям можно доверять. Они мои советники.       Он кивает на двух альф и одного омегу — Убин, Босон и Синхэ. Все трое почтительно кланяются, пока Хённи сверлит взглядом последнего.       Слишком молодой и симпатичный для советника правителя Мавай.       «Ну-ну…» — мысленно хмыкает парень, прожигая взглядом пухлогубого омегу. Всё это занимает доли секунд, но, кажется, Синхэ что-то чувствует, глядя на принца Востока.       — Добро пожаловать в Мавай, Ваше Высочество, — приветливо говорит он и протягивает узкую ладонь в золотых перстнях.       Хёнджин пожимает её только из вежливости. У него одно желание — тут же вымыть руки.       — Ступайте, встретимся за ужином, — приказывает Хосок, ясно давая советникам понять, что те свободны, и поворачивается к омеге. — Я бы хотел извиниться за вчерашнее. С моей стороны было опрометчиво вот так врываться, — чуть откашлявшись, начинает альфа.       Хёнджину многое хочется сказать, возможно, даже возмутиться такой наглости, но в итоге он лишь тихо вздыхает, отводя взгляд.       — Извинения приняты, — коротко отвечает Хван. — Я могу идти?       — А дорогу знаешь? — усмехается альфа.       — Нет, — закатывая глаза, признаётся Хённи.       — Идём, научу ориентироваться, — чуть мягче произносит Чон, направляясь по длинному коридору.       Хосок что-то объясняет, указывая на картины и цветные обозначения на каждом повороте, но Хёнджин, кажется, его не слышит вовсе, а просто смотрит на красивый профиль альфы и дышит ветивером.       Он так близко.       И так недосягаемо далеко…       В какой-то момент омега даже открывает рот, чтобы сказать о Минхо и о том, что всё это большая ошибка, которую хочется поскорее забыть. Но тут же его захлопывает, думая, что, если Хосок узнает правду о его связи с Феликсом, он с ним никогда не заговорит.       В этот вечер они ужинают с тремя советниками, разговаривая на отвлечённые темы. Точнее, говорят все, кроме Хёнджина, который без аппетита ковыряется в тарелке и недобро поглядывает на Синхэ.       Этот парень его раздражает.       Выскочка.       Строит из себя самого умного, перебивал альф и даже имеет наглость прерывать диалог правителя Мавай!       «Да что он вообще себе позволяет?!» — мысленно фыркает Хван.

***

      Чон Хосок максимально вежлив и отстранённо гостеприимен. Ханыля назначают сангоном Хённи, правда, альфа сразу предупредил: если что-то не понравится, чтобы не стеснялся и тут же сообщал.       Но Хвану этот добродушный омега приглянулся с самого начала. Кажется, он старше лет на пятнадцать, а то и больше, и создаётся ощущение, что Ханыль никогда не спит и считывает каждое желание омеги. Он появляется буквально из ниоткуда и сразу исполняет любую просьбу Хёнджина.       Это удивляет и даже смущает.       Хённи старается не злоупотреблять этим, но к хорошему быстро привыкаешь. Уже через пару недель он одевается только с помощью Ханыля, болтая с ним о всякой ерунде. Ему очень не хватает близких людей, которые остались в Валанхане. Поэтому омега пытается заполнить бреши в недостатке общения даже такими шутливыми и короткими беседами со своим сангоном.       Лучше, чем вообще ничего.       За время пребывания в Сидоне Хёнджин выстраивает собственный график, стараясь не мешать правителю Мавай. Он много читает, проводя уйму времени в библиотеке, и занимается музыкой. Безусловно, ему бы хотелось съездить в город, посмотреть, как живут местные и какие вообще здесь люди… Но просить об этом альфу не решается, к тому же ежедневно Чон Хосок куда-то уезжает и возвращается только к ужину.       Правда, Хван старается поесть до того, как альфа войдёт в столовую, поэтому они практически не пересекаются.       Но это не значит, что оба не вспоминают друг о друге все эти дни. Они напридумывали такого, что от собственных теорий и мыслей становится тошно, а желание хоть как-то пообщаться пропадает тут же.       Лишь украдкой Хённи может наблюдать из окна за альфой, который часто наведывается в небольшое строение недалеко от конюшни. Он не сразу понимает, что это, но, когда видит голубей, которых правитель Мавай регулярно выпускает полетать, то чертовски удивляется.       В который раз…       «Любовь к птицам разве свойственна воинам и альфам?» — озадаченно думает Хван, тайком подсматривая за Чоном.       Каждый раз, когда Хосок приходит на ужин, Хённи уже нет в столовой. Но он оставляет за собой такой шлейф ванили, что альфа ещё долго сидит, прикрыв глаза, и просто наслаждался этим ароматом. Чон не ищет встреч, а может, даже нарочно избегает Хёнджина. Вероятно, им обоим нужно время, чтобы принять новую действительность.       Он регулярно отправляет послания в Валанхан с помощью птиц, оставив у Господаря своих людей. И получает в ответ новости с Севера.       Ещё не союзники…       Но уже не враги.       Странное чувство посещает мужчину каждый раз, когда Чонгук спрашивает о Хённи.       «Он беспокоится о названом брате? Или проверяет меня на вшивость?»       В одном из посланий Господарь просит, чтобы сам Хёнджин написал хотя бы пару слов… поэтому в этот вечер альфа возвращается гораздо раньше, надеясь застать его за ужином. Войдя в столовую, он замирает, наблюдая за весёлым и улыбчивым омегой, который непринуждённо болтает с сангоном. Первым правителя Мавай замечает Ханыль и тут же почтительно склоняет голову. А Хённи будто подменяют. Он оборачивается, увидев Хосока, и внезапно сникает, отодвигая тарелку.       — Мне пора, — тихо говорит омега, вставая из-за стола.       — Выйди, — излишне резко бросает сангону Чон.       Ханыль мгновенно испаряется, кидая виноватый взгляд на Хвана. Но здесь решает не он… Приказали — нужно исполнять.       Хёнджин весь сжимается, глядя на нахмуренного мужчину, и вздрагивает от неожиданности, когда за окнами гремит гром, а следом — стена дождя, нарушая повисшую в столовой тишину.       — Чонгук просил написать пару слов. — Хосок протягивает сложенный вдвое лист и карандаш. — Я отправлю послание утром. Только будь краток, потому что это голубиная почта. Большое письмо птица не сможет доставить…       Хённи ошарашенно смотрит на желтоватую бумагу, на заточенный карандаш и медленно поднимает глаза.       — Я не знал, что вы имеете возможность общаться таким образом, — начинает омега.       — Ну теперь знаешь… — вздыхает Чон.       Хосок не говорил ему о птицах: предполагал, что Хёнджин захочет вернуться домой раньше чем через три месяца. Чонгук же сам сказал, что в случае чего лично приплывёт за ним. Мысль о том, что Хённи влюблён в хан-раса, разъедает изнутри, но и отпустить от себя этого омегу он не в силах.       — Прекрасно… — хмыкает парень. — Может, продиктуешь, что мне написать? — Его язвительный тон слегка обескураживает альфу, а прищуренные миндалевидные глаза смотрят как-то слишком холодно и даже…       Разочарованно?       — Зачем? — раздражённо спрашивает Хосок.       — Или, может, кто-то из твоих советников подскажет? — продолжает Хёнджин.       — Не понимаю, к чему ты клонишь.       Чон опирается руками о спинку стула и внимательно смотрит на омегу, глаза которого как-то странно блестят… А потом до альфы доходит, почему именно.       Хённи выпил вина.       Скорее всего, чуть больше положенного, явно не ожидая, что его вот так застанут врасплох. Сегодня Хосок специально сказал Ханылю, что будет поздно, вот омега и расслабился в надежде, что ему удастся провести спокойный вечер в неспешной болтовне с сангоном. А тут неожиданно нарисовался правитель Мавай. Недовольство так и сквозит со стороны Хёнджина.       — Синхэ… Он же ещё в замке? Пусть напишет пару слов за меня, ты же ему так доверяешь! — бросает Хван, вставая из-за стола.       — А он тут вообще при чём? — хмурится альфа, а потом его словно окатывают ушатом ледяной воды.       Точнее, ревности.       Неконтролируемой. Бешеной. Сводящей с ума.       Он так ярко это чувствует, что даже теряется в пространстве на несколько мгновений, застигнутый врасплох чужими эмоциями.       Хёнджин стоит с другой стороны стола и, кажется, уже не сдерживает себя, как было до этого.       Хотя особо непонятно, как было до, потому что они толком и не пересекались. Разве что изредка за завтраком чопорно перекидывались парой фраз и расходились по своим делам. Чон прекрасно знал, чем ежедневно занимается омега. Он даже был в курсе, какие книги тот читал и что ел на завтрак, обед и ужин. Ему докладывали абсолютно всё. Но этого было так мало, чтобы узнать человека получше.       Это так не работает…       Без общения, чувств, прикосновений и взглядов глаза в глаза ничего не случается.       Ни любви, ни ненависти…       Есть просто два человека, проживающих под одной крышей. Чужих и таких далёких. И как бы ни хотелось сблизиться, их магнитные полюса будто кто-то нарочно развернул, не давая ни единого шанса.       Вот и сейчас они стоят на расстоянии нескольких метров и сверлят друг друга взглядами.       — Я не буду ничего писать, — коротко цедит Хённи.       — Почему? — удивляется Хосок.       — Мне нечего сказать, вот и всё… — выдыхает Хёнджин, уставший от бесконечных размышлений, сомнений и страхов.       — Ты хочешь вернуться в Валанхан? — неожиданно спрашивает альфа, опасаясь ответа.       — Даже если так, думаю, я тут вообще ничего не решаю, — устало отвечает Хван. — Поэтому какая разница, что я напишу?       — Отчего же? — Хосок медленно обходит стол справа, двигаясь словно хищник. — Может, мне важно знать, хорошо тебе здесь или нет.       — Зачем? Очевидно, что весь фарс с твоей стороны завершился ровно тогда, когда мы ступили на борт корабля, — с горечью парирует Хённи. Алкоголь уж точно придал ему смелости, иначе бы он никогда не говорил с правителем Мавай в подобном тоне… — Хотя знаешь что? Если я действительно могу оставить в послании что хочу, то давай!       Омега разворачивает лист, в самом его верху пишет мелким почерком: «Чонгук, забери меня домой!» — и швыряет в сторону Хосока.       Пока тот тянется к письму и читает его, Хённи вылетает из столовой, проносится мимо стражи и ошалевших куннё, распахивая двери на улицу. Стена дождя встречает растерянного омегу ледяными объятиями, но и это его не останавливает… Хван ныряет в темноту и несётся в сторону конюшни, думая лишь об одном — уйти подальше отсюда, хоть на край света!       Хосок такой прыти от парня совершенно не ожидал и уж тем более не думал, что тот выскочит под ливень. Вдалеке сверкают молнии, а раскаты грома грозно разносятся по всему Ассуру, пока альфа осматривается в поисках беглеца.       — Хённи! Да стой же! — кричит Чон, выбегая вслед за ним.       Безусловно, альфа быстрее и сильнее, поэтому вскоре настигает омегу, рывком разворачивая к себе.       — Посмотри на меня! — Он резко встряхивает парня, заставляя поднять глаза. — Если ты хочешь домой, я отправлю тебя, слышишь? Отправлю первым же кораблём к твоему ненаглядному хан-расу! — выкрикивает Чон и видит, как меняется лицо Хённи.       С перепуганного на изумлённое.       — Что? — Он как-то странно мотает головой в непонимании.       — Думаешь, я ничего не понял? То, что сказал твой сангон! Кого ты любишь на самом деле! — со злостью выплёвывает альфа.       — Да о чём ты вообще говоришь? — задыхается от возмущения Хван. — Погоди, ты думаешь, что я влюблён в Намджуна?       Дождь застилает глаза, поэтому приходится часто моргать, чтобы не потерять собеседника в водяной пелене…       — Просто признай, что истинность оказалась камнем преткновения, вот и всё!       — Видимо, так же, как и у тебя с твоим дражайшим Синхэ! — выпаливает в сердцах обиженный Хёнджин.       — А он тут при чём? Синхэ вообще замужем! Между нами ничего нет и быть не может! — восклицает альфа.       — А по нему и не скажешь! Чёртов выскочка! — Хённи делает шаг назад, теряя равновесие, но Хосок успевает подхватить его.       — Ты ревнуешь… — усмехается альфа, читая это во взгляде омеги и чувствуя, как чужой гнев передаётся и ему тоже.       — Ты думал, я люблю хан-раса? — игнорируя его слова, спрашивает Хван.       — Будешь это отрицать?       — Конечно буду! — выдыхает он, вытирая мокрым рукавом лицо, хотя в таком жесте пользы абсолютно никакой. — Что за бред?       — Тогда почему твой сангон так сказал? — цепляясь за чужие плечи, допытывается Хосок.       — Он имел в виду не Намджуна, чёрт подери, а Феликса! — обречённо говорит Хённи.       — Я не понимаю… — Хосок пытается мыслить логично, но получается не очень хорошо. — Ты из-за него просишься домой?       — Нет! Я хочу уехать, потому что… потому что я здесь лишний! И вообще не знаю, зачем приплыл сюда! Ты живёшь своей жизнью, а я брожу как неприкаянный по замку. Понимаю, что меня прячут от Чхве, но лучше помереть от рук его людей, чем терпеть такое равнодушие! — со слезами на глазах выпаливает Хёнджин.       — Хённи, — ошарашенно говорит Хосок, осознавая, как на самом деле воспринимал его поведение омега. — Всё не так…       — Оставь меня! — Парень пытается вырваться, но вздрагивает от очередного раската грома.       — Куда ты вообще собрался в такой дождь? — Он снова дёргает его за рукав.       — Куда угодно, лишь бы подальше от тебя! — всхлипывая, отвечает омега, снова пытаясь избавиться от чужой хватки.       — Неужели я настолько тебе неприятен? — огорчённо интересуется Чон, всё ещё удерживая омегу.       — Меня достала твоя чопорная вежливость! Кажется, что между нами крепость высотой с Нэво! И никаких шансов, что это когда-то изменится! — обречённо выдаёт Хёнджин, подставляя лицо под ледяные струи дождя.       — А ты хотел бы, чтобы что-то поменялось? — Пытливый взгляд правителя Мавай проникает в самую душу.       — Ты ведь знаешь, что я наследник Фреута, и Чонгук наверняка сказал, почему я так боюсь альф.       — Сказал…       — Я думал, ты другой. Там, в лесу, мне казалось, что за тобой как за каменной стеной! Как жаль, что я ошибался… — Хван разворачивается, чтобы уйти, но его снова удерживают.       — Я впервые в жизни не знаю, как себя вести. Не представляю, как подступиться, да ещё эти мысли про хан-раса лезли в голову! Хённи, да я просто чертовски боюсь что-то сделать не так! Напугать тебя и разочаровать…       — Хуже уже и быть не может, — тихо говорит он, шмыгая носом.       — Если откинуть все эти страхи и сомнения, я бы мог стать твоим альфой? — спустя пару секунд спрашивает Хосок.       Хёнджин молчит слишком долго, собираясь с мыслями, весь дрожит от холода, но не двигается с места, пытаясь подобрать действительно правильные слова.       — Если не ты, то никто другой мне и не нужен… — тихо отвечает омега.       Губы касаются губ.       Ладони на мокром лице фиксируют скорее для надёжности, нежно поглаживая скулы подушечками больших пальцев, пока горячий язык проникает внутрь. Молния пронзает не только небо за их спинами, но и души… и израненные сердца.       Если можно гореть изнутри, то Хённи, нарушая законы природы, вспыхивает ярким пламенем и огненными искрами, обжигая альфу горячими прикосновениями. С жаром отвечает на поцелуй, чувствуя, как сильные руки прижимают к себе и как страстно переплетаются их языки, кружась в неведомом танце.       Это не первый его поцелуй.       Но первый вот такой…       До дрожи в коленях и головокружения. Смешанный с солью его слёз и дождевой водой, которая пыталась смыть весь накопленный между ними негатив, оставляя чистый белый лист, чтобы начать всё заново…       Хосок никогда и никого так не хотел, поэтому, когда дорвался, никак не может остановиться. Целует и целует, терзая, сминая, лаская и прикусывая то верхнюю, то нижнюю губу. Он готов стоять вот так под ледяным дождём сколь угодно долго, лишь бы это длилось вечно. Его действия излишне страстны и даже хаотичны, но омега буквально растворяется в нём, отвечая с ещё большим желанием.       Плюёт на собственный страх.       Вообще на всё.       Сейчас вселенная сузилась до одного человека, отрезая их от внешнего мира. Никогда ещё Хённи так не наслаждался обычным поцелуем! И всё было иначе, чем с Феликсом.       Обжигающе горячо.       Неистово. Пылко. Возбуждающе.       Может, потому, что в глубине души Хённи так долго этого ждал, а может, оттого, что они истинные… Но ощущения оказываются непередаваемыми, ошеломляющими и необыкновенными!       Омега отстраняется первым, жадно хватая ртом воздух, но глаза открывает не сразу. А когда смотрит на Хосока, просто утопает в этом взгляде, полном любви и восхищения. Чувства и эмоции альфы переплетаются с его собственными, абсолютно лишая рассудка.       — Ты весь дрожишь… Идём домой. — И пальцы нежно касаются щеки.       Хённи моргает пару раз, а потом жмурится, чувствуя, как его подхватывают на руки и несут в тепло, не давая и слова сказать. Покорно утыкается носом в шею и счастливо улыбается.       Он боялся альф много лет.       И всё ещё не доверяет никому.       Но этот мужчина имеет над ним особую власть, имя которой любовь…