ГОСПОДАРЬ

Мавай, замок Сидон, 1731 год

      О чём мечтает человек?       О том, чтобы чувствовать и любить… Потому что люди априори ищут себе подобного, свою пару, половинку, истинного, мужа — да кого угодно, главное, чтобы сердце билось в унисон.       Хосок никогда не преследовал такой цели. И вообще не думал, что когда-либо будет сходить с ума от простых прикосновений другого человека. Что будет примитивно и по-звериному дуреть от аромата омеги, а его губы станут самыми желанными, не говоря уж о соблазнительном теле.       Правитель Мавай входит в замок под изумлённые взгляды куннё и стражи, прижимая к себе Хённи, но не останавливается в холле, а следует к лестнице, торопливо поднимаясь по красивому ковру и пачкая грязью дорогой ворс. С одежды щедрыми струями стекает дождевая вода, но альфе наплевать. Куда важнее совсем другое — омега, о котором он думал с момента пробуждения в Валанхане и который сейчас обнимает за шею, доверчиво прижимаясь к груди. Хённи всё ещё дрожит от холода, вымокший до нитки, поэтому, отворив дверь в свои покои, Хосок впервые радуется наличию персонального камина, который очень кстати затоплен заботливыми куннё. Возле него мягким ковром лежит массивная звериная шкура, где альфа часто проводит вечера с бокалом виски или занимательной книгой.       Остановившись у порога, Чон медленно ставит омегу на ноги и закрывает за собой дверь. На него смотрят во все глаза, изредка моргая.       — Пожалуйста, не бойся, — тихо говорит альфа. — Если ты думаешь, что я пришёл сюда для того, чтобы…       — Я ничего не думаю, Хосок, — шепчет Хённи. — Я сейчас вообще с трудом соображаю, что происходит.       — Ты весь мокрый, — произносит альфа, расстёгивая его жакет.       Пуговица за пуговицей…       — Ты тоже, — робко добавляет омега.       Одежда падает, безвольно шлёпаясь на пол одна за другой. Хёнджину помогают вышагнуть из этой влажной тряпичной кучи, укутывая в тёплое одеяло. Усаживают ближе к камину, внимательно считывая каждую эмоцию.       — Я не сделаю ничего против твоей воли. Перестань так нервничать. Твой страх передаётся и мне тоже. Он буквально парализует, — говорит Хосок, раздеваясь за его спиной и набрасывая халат. Альфа наливает щедрую порцию виски себе и омеге, опускается на пол напротив него и протягивает бокал. — Выпей, иначе заболеешь.       Хённи, будто заколдованный, принимает напиток, почти не отводя взгляда от тёмного взора альфы. Морщится и кашляет, ощущая, как огненная жидкость согревает изнутри. Отдаёт стакан и смущённо кутается в одеяло, чувствуя себя максимально неловко. Хосок одним движением опрокидывает бокал и улыбается.       — Какой же ты красивый… — шепчет он. — Даже с этими мокрыми волосами и растерянным взглядом кажешься мне самым невероятным созданием на всём белом свете! Кажется, ты меня околдовал… Хённи! Твои аромат, кожа, губы… Если ты думал, что я равнодушный сноб, то это не так. Каждый раз просыпаюсь с мыслями о тебе и с ними же засыпаю. Все эти дни я с ума сходил оттого, что ты, возможно, любишь другого! Ревность буквально пожирала меня изнутри!       — Я думал, что не нужен тебе… — вздыхает омега.       — Нужен, как никто другой! Ты же не уедешь в Валанхан? — внезапно спрашивает Хосок.       — Только если ты сам меня отправишь, — скромно отвечает Хённи.       — Это последнее, чего бы я хотел… — Он придвигается ближе, касаясь большим пальцем его нижней губы, ведёт справа налево, чувствуя нарастающее волнение омеги. — Каждый шаг с тобой — хождение по тонкому весеннему льду. Оступишься — и тут же рухнешь в ледяную бездну. Помоги мне, протяни руку, потому что я совершенно не знаю, как с тобой обращаться, чтобы не разрушить то хрупкое, что сейчас есть между нами.       Хёнджин смотрит на альфу не моргая, боится дышать, не то что говорить, но всё же робко сбрасывает с себя одеяло, которое с тихим шуршанием опускается ниже, обнажая острые плечи, выпирающие ключицы и правильной формы грудь с упругими сосками цвета жжёной карамели. Ему дико страшно, что Хосок сейчас расценит это как приглашение к чему-то большему. Но действует по наитию, как подсказывает сердце, ощущая невероятное желание ещё раз почувствовать губы этого мужчины на своих.       Его целуют ожидаемо горячо и страстно. Именно так, как и хотелось, чтобы мурашки мелкой россыпью побежали по всему телу, а сердце было готово буквально выпрыгнуть из груди. Язык альфы творит что-то невероятное: будоражит, сводит с ума и заставляет чувствовать нарастающее возбуждение. Благо одеяло прикрывает его ниже пояса.       Хённи оказывается на полу, ощущая обнажённой кожей спины плотную шерсть звериной шкуры, и неотрывно смотрит на Хосока, который, опираясь на локти, склоняется над омегой.       Каждое прикосновение языка, словно разряд молнии, пробивает до кончиков пальцев. Хёнджин, может, и рад не стонать, но не получается. Этот альфа ласкает его шею, доводя до исступления, осыпает поцелуями плечи, ключицы и грудь, дотрагиваясь только там, где позволяют, не допуская ничего лишнего. Возвращается к губам, впиваясь в них снова и снова, желая запомнить его вкус, остаться под кожей, проникнуть в кровь, показывая тем самым, что именно он и есть его альфа.       Никто другой.       Хёнджин касается пальцами его волос, с удивлением отмечая, какие они мягкие на ощупь. Выгибается навстречу, лихорадочно скользя ладонями по шее, плечам и спине альфы, и с трудом отдаёт себе отчёт в собственных действиях. Разум твердит одно, а тело — совершенно другое, отзываясь на ласку и требуя продолжения.       Они целуются бесконечно долго. Даже камин успевает почти погаснуть, но огонь в их сердцах только-только начинает разгораться. И остановиться невыносимо тяжело.       Горячий язык, скользящий от подбородка до яремной впадины, вызывает дрожь во всём теле. И дальше… от груди до пупка выписывая круги, он творит что-то невероятное. Хённи в одном нижнем белье, и скрыть собственное возбуждение нет никакой возможности. Но Хосок замирает у самой кромки тонкого кружева, вдыхая аромат ванили, смешанный с непреодолимым желанием.       Как же он его хочет!       Сейчас бы нетерпеливо стянуть ненужный кусок ткани, наслаждаясь соблазнительным видом обнажённого омеги… Коснуться губами его члена, доставляя необыкновенное удовольствие своими действиями. Показать, как может быть хорошо, на языке любви и страсти. Довести до пика одними лишь пальцами и губами, не требуя ничего взамен. Чтобы Хённи поверил ему и наконец понял, что не все альфы причиняют боль.       Но приходится остановиться. Нарастающий страх Хёнджина перебивает все остальные ощущения, поэтому Хосок возвращается к губам, нежно целуя, и протягивает руку к одеялу, целомудренно укрывая обнажённое тело.       — На сегодня более чем достаточно. Хотя это не значит, что я не хочу продолжения, просто не будем торопиться, — шепчет альфа, притягивая его к себе.       — Спасибо, — еле слышно отзывается ошарашенный омега.       Такой жест он однозначно ценит, прекрасно понимая, каких усилий стоило Хосоку остановиться.       Они лежат в тишине и темноте, слушая потрескивающие угли в догорающем камине. И несмотря на то что оба всё ещё возбуждены, по-настоящему наслаждаются такой тихой близостью.       — Хочешь поговорить о чём-то? — поглаживая его плечо, интересуется Чон.       — Даже не знаю… — растерянно начинает Хённи. — Расскажи немного о себе. Мне же почти ничего не известно, кроме общих фактов о правителе Мавай.       — О себе рассказывать очень непривычно, — усмехается альфа.       — У тебя были братья? — неожиданно любопытствует Хван.       — Нет, я единственный в семье. Правда, никогда не чувствовал от отца ни толики любви, — вздыхает Хосок.       — Знаешь, в тот день, когда я заблудился, случайно наткнулся на дверь в подвал и увидел там портрет мужчины в короне… Это и есть твой отец?       — Верно. Властный, надменный и жестокий человек. Никогда не слышал от него ни одного доброго слова, — откровенничает правитель Мавай, сам себе удивляясь.       С Хённи хочется поделиться самым сокровенным, и почему-то он уверен, что получит от него если не поддержку, то хотя бы понимание.       — Мне очень жаль. Судя по всему, детство у тебя было не из лёгких, — с грустью шепчет омега.       — У меня его просто не было, — хмыкает Хосок. — Но больше всего мне жалко папу: ему доставалось за нас двоих.       — Это ужасно! — ошарашенно произносит Хёнджин. — Если я видел насилие единожды, то ты в нём находился ежедневно…       — Ко всему привыкаешь. И даже к постоянным затрещинам и унижениям. Главное, что меня это не сломило, а наоборот, закалило. Я был довольно болезненным в детстве, но, будучи подростком, вопреки всему доказывал самому себе, что чего-то стою. По сути, я сделал себя сам.       Хённи приподнимается на локте, глядя на него с восхищением.       — Ты удивительный, — шепчет омега, нежно касаясь щеки костяшками пальцев.       — Самый обычный, — улыбается Чон.       — Не для меня, — мотает головой Хёнджин.       — Я не верю, что лежу сейчас с тобой здесь, — счастливо говорит альфа, любуясь его чарующей красотой.       — Я в это верю ещё меньше, — смущённо шепчет Хван. И губы трогает лёгкая улыбка, но ради таких эмоций и этого удивительного взгляда он бы многое отдал.       — Согрелся? — спрашивает Хосок.       — Угу, — укладывая голову обратно на грудь, подтверждает парень.       — Я не хочу тебя отпускать. — Чон тянется носом к уже высохшим волосам и вдыхает его аромат. — Но понимаю, что должен набраться терпения и проводить тебя в твои покои.       Где-то в глубине души он надеется и ждёт, что Хёнджин скажет, что не хочет уходить, и попросит остаться здесь с ним…       Но это же на грани чего-то нереального.       Конечно, Хённи соглашается со словами альфы и медленно садится, прикрываясь одеялом.       — Погоди. — Хосок подрывается, понимая, что мокрую одежду он не позволит омеге на себя надеть.       Протягивает аккуратно сложенный халат и отворачивается, чтобы не смущать парня, пока тот торопливо завязывает пояс и расправляет складки.       — Идём! — Хосок решительно берёт его за руку и просит обуться, чтобы дойти до спальни. — Одежду почистят и принесут завтра, — поясняет он.       Покидая покои правителя Мавай в таком виде, Хёнджин, безусловно, понимает, как именно воспримут происходящее между ними куннё и стража. По пути им встречается несколько человек, низко поклонившихся и проводивших многозначительными взглядами. Чон всё ещё крепко сжимает его ладонь, показывая тем самым, какие намерения у него по отношению к этому омеге.       Дойдя до дверей покоев Хвана, оба останавливаются, поглядывая на стражников, застывших, словно каменные изваяния, в конце коридора.       — Позволь зайти на секунду? — просит альфа.       Оказавшись по ту сторону, Хённи тут же прижимают к двери, жадно целуя. Язык Хосока властный и ласковый одновременно, а ещё он лишает рассудка, потому что омега стонет ему прямо в губы, чувствуя, как предательски дрожат колени от таких действий.       — Прости, не удержался, — тихо смеётся альфа. — Но не хотел смущать тебя перед стражей.       — Спокойной ночи, — робко шепчет Хван, глядя на него снизу вверх.       — Добрых снов, Хённи. — Он нежно касается его губ, целуя в этот раз целомудренно и сдержанно.       Когда альфа покидает его покои, Хёнджин на негнущихся ногах следует к кровати и падает навзничь, прикрыв глаза. То, что сегодня произошло, не иначе как дивный сон не назовёшь, и просыпаться совершенно не хочется. Халат пахнет ветивером, медленно опьяняя омегу. Аромат Хосока выделялся среди остальных с самого начала, проникал в лёгкие, опутывая, словно дикими лианами, и казался прекраснее всех услышанных когда-либо.       Сегодня Хённи побывал в спальне правителя Мавай, хотя толком и рассмотреть ничего не успел, потому что постоянно боялся нарушить зрительный контакт с альфой. Он был в одном нижнем белье, но ничего не произошло… И это удивительно! Любой другой на его месте уже давно бы воспользовался ситуацией. Но Хван понимает, что Хосок его действительно чувствует. Всего без остатка. Считывает каждую эмоцию, будь то радость или растерянность. И конечно, он осознаёт, что Хённи дико боится зайти дальше положенного, поэтому проявил благородство по отношению к омеге, оберегая его чувства и душевный покой.       С одной стороны, Хёнджину хочется продолжения, но с другой… внутри него постоянно сидит неконтролируемый страх близости с альфой. Хотя с каждой минутой Хённи всё больше убеждается, что этот человек действительно сдержит обещание и уж точно не причинит вреда намеренно.

***

      На завтрак идти боязно. Вчера в нём всё же была смелость от выпитого вина и виски, а сегодня утром всё воспринимается иначе. Хённи собирается так долго, что даже терпеливый Ханыль начал нервно вздыхать, помогая омеге надеть очередной костюм.       — Вот в этом песочном вы просто прелесть! — с восхищением восклицает он.       — Ты и про два предыдущих так говорил, — закатывая глаза, произносит Хван. — Может, просто дождаться, когда он уедет по делам?       — Сегодня суббота, и Его Величество ожидает вас в столовой, — терпеливо поясняет сангон.       — Мне ничего не нравится, — вздыхает Хёнджин. — Чёрт с ним, пусть будет песочный!       Войдя в зал для трапез, Хённи останавливается, глядя на Хосока, стоящего у окна с чашкой кофе. Мужчина, почувствовав его присутствие, тут же оборачивается, озаряя лицо счастливой улыбкой.       — Привет, — тепло говорит он, направляясь к омеге. — Я тебя заждался.       — Доброе утро, — тихо произносит Хван, смущённо опуская взгляд. — Извини…       Пальцы альфы касаются подбородка, пока губы нежно целуют, лишая остатков кислорода.       Сегодня всё иначе, чем вчера.       Более осознанно, ярко и остро.       И это будоражит ещё сильнее. Хосок явно чувствует нарастающее волнение со стороны омеги, поэтому нехотя отстраняется.       — Не заставляй меня так долго ждать, а то я начинаю переживать, — говорит правитель Мавай, приглашая парня к столу. — Хочу, чтобы сегодня ты отведал моё любимое блюдо на завтрак.       Стол сервирован особенно изысканно, а в центре красуются живые цветы, несвойственные этому времени года. Хённи садится, улыбаясь, и с интересом разглядывает небольшие пиалы.       — Что это? — любопытствует он, изучая содержимое овального блюда.       — Тиримгуби, — поясняет альфа, усаживаясь рядом. — Нужно пробовать с разными сладкими соусами, вот, например, этот. — Он поддевает вилкой кусочек свёрнутого в трубочку блинчика и макает в светло-розовое тягучее варенье. Подносит ко рту омеги, наблюдая, как соблазнительные губы принимают угощение.       — Мм… — Хённи даже глаза прикрывает от удовольствия, с наслаждением смакуя. — Что это?       — Роза, — довольно сообщает Хосок, а потом вновь протягивает на пробу кусочек с новым вкусом.       — Из лепестков?! — Хван распахивает глаза, удивлённо уставившись на мужчину.       — Именно, — кивает Чон.       — Это очень вкусно! — восхищается Хёнджин. — Думаю, теперь это будет и моё любимое блюдо.       Он пробует все предложенные варианты, но первый запоминается больше всего. Яркий, но в то же время невероятно нежный.       — Это хорошая альтернатива мёду. Летом увидишь, какой у нас здесь сад. Куннё трудятся над ним ежедневно, чтобы было красиво и ухоженно.       «Летом…»       Парень мысленно улыбается, понимая, как далеко смотрит Хосок, планируя, что он не покинет Мавай через три условленных месяца.       — А ты требовательный, — приходит к выводу Хённи.       — В моей жизни было так мало красивого, что в последние годы я решил окружить себя хоть чем-то прекрасным, — поясняет альфа.       — И что же самое красивое в Сидоне? — любопытствует Хван, делая щедрый глоток ароматного чая.       — Ты… — без колебаний произносит Хосок, любуясь смущённым Хённи.       Он не умеет говорить красиво, делать шикарные комплименты и вообще не знает, как ухаживать за омегами. Все, кто у него был до этого, сами готовы были прыгнуть к нему в постель, желая лишь одного: добраться до тела правителя Мавай и получить крошечный шанс стать его спутником или хотя бы фаворитом. Но для Хосока близость была лишь физической составляющей. Способом разрядки… Поэтому он и согласился вступить в брак с наследником Сумантры, даже не зная его. Это была лишь формальность, которая не должна была мешать альфе жить своей жизнью. Чон и представить не мог, что в его сознании мир перевернётся буквально с ног на голову, когда встретит Хёнджина. И по возвращении в Мавай ни один омега, который раньше мог бы скрасить его ночь, не будет больше привлекать.       Если это не истинность, то что?       Чон не видел ничего и никого вокруг, и даже советники обеспокоились, пытаясь понять, почему же тогда правитель не проявляет никаких действий по отношению к принцу Востока, если уж привёз его сюда и заявил о том, что они, скорее всего, истинные.       Он и сейчас смотрит на омегу с таким обожанием, что даже куннё начинают перешёптываться. Но с Хённи нужно действовать крайне осторожно, поэтому Хосок хочет начать с ухаживаний, пригласив его на прогулку после завтрака.       — Я вёл себя по-свински все эти дни, так что хотел бы исправиться, быть более гостеприимным и уделять тебе максимум внимания, пока ты здесь, — произносит альфа.       — С удовольствием поеду с тобой, потому что за две с лишним недели уже одурел от скуки, изучив весь Сидон и близлежащие территории, — радостно соглашается омега.       — Прекрасно, тогда допивай чай. Жду тебя у конюшни! — Довольный Хосок направляется к выходу, чувствуя, как Хённи с улыбкой смотрит ему вслед.

***

      Они проводят в Ассуре почти целый день, гуляя по городу в окружении стражи. Обычно Хосок берёт с собой нескольких человек, но после нападения в лесу Валанхана есть подозрения, что Чхве мог прознать, куда именно увезли наследника Фреута, и покуситься на его жизнь даже здесь.       На Хёнджина смотрят с большим интересом. Местные изучают красивого омегу и сплетничают о том, что правитель Мавай, судя по всему, нашёл себе будущего супруга. Потому что до сегодняшнего дня ни с кем вот так открыто на людях не появлялся.       То, как смотрит на этого парня Чон Хосок, как придерживает за локоть и улыбается, покупая разные мелочи на местном базаре, не укрывается ни от кого. Но альфа, кажется, впервые в жизни и не хочет ничего утаивать. Безусловно, никто не знает о личности и происхождении заморского гостя, но это не мешает строить догадки и сочинять свои версии.       Хённи расслабляется и становится похож на ребёнка, которого наконец взяли с собой. Он крутит головой и подолгу рассматривает здания, растения и самих горожан. Счастливо улыбается, пока они обедают, и много болтает.       Чего не было раньше.       Стоило сделать несколько шагов к нему, как он раскрывается совершенно с другой стороны. Это не может не радовать, поэтому после Ассура они отправляются к морю, чтобы прогуляться по побережью.       — Здесь совсем другой климат, — нарушая молчание, задумчиво говорит Хёнджин.       — Само собой, у нас тоже бывает снег, но крайне редко. А в основном сезон дождей. Нам повезло, что сегодня хорошая погода, — произносит альфа, переплетая их пальцы.       Стража держится на почтительном расстоянии, а те, кто оказывается в это время поблизости, бросают все дела, наблюдая за красивой парой. Они действительно подходят друг другу, будто две половины одного целого.       Робкие взгляды омеги вызывают в Хосоке особый трепет, которого он никогда ранее не испытывал. А что уж говорить о застенчивой улыбке, томном взмахе пушистых ресниц и соблазнительных губах, которые Хённи всегда прикусывает, думая о чём-то своём. Его хочется постоянно касаться, обнимать и целовать, но альфа сдерживает свои порывы, понимая, что таким напором лишь напугает парня.       Да и есть какой-то особый шарм в таком трогательном развитии отношений. Неспешно и слегка наивно, будто два подростка, которые пытаются узнать друг друга получше, они постепенно сближаются. И каждое прикосновение отзывается в теле волной мурашек, а от смешения ароматов ветивера и ванили разум постоянно даёт сбой у обоих.       Хосок останавливается, разворачивается к омеге и притягивает его за талию.       — Люди смотрят, — тихо говорит Хёнджин, чувствуя румянец на щеках от смущения.       — Знаю… — Альфа берёт его за подбородок, вынуждая посмотреть в глаза, и целует при всех. Не так страстно, как мог бы, но с желанием всем видом показать, что этот человек ему небезразличен и скрывать свои чувства он не намерен. — Пусть будут в курсе, кто мой омега и кто твой альфа, — нехотя отстраняясь, шепчет Хосок.       Хённи кладёт голову ему на плечо, пряча счастливую улыбку. Ещё вчера утром всё было иначе, а сегодня изменилось настолько, что и представить сложно.       — Послание Чонгуку всё же нужно написать, — напоминает правитель Мавай.       — Хорошо, как только вернёмся в замок, я этим и займусь. А можно взглянуть на твоих птиц поближе? — чуть отстраняясь, просит омега.       — Конечно можно, — улыбается Хосок.       Количество и разнообразие голубей просто поражает Хёнджина. Каких пород здесь только нет! И явно не все почтовые, потому что у некоторых имеются кудрявые веерные хвосты и необычное оперение, служащее больше для красоты. Так оно и есть. Чон поясняет, какие из них летают с посланиями, а какие просто для души. Ещё удивляет идеальная чистота и отсутствие какого-либо запаха. Это значит, что за ними здесь регулярно следят. Хённи протягивает ладонь, легонько коснувшись белой голубки, но та, тут же встрепенувшись, перелетает на другое место.       — Они привыкли к моим рукам, ну и к нескольким куннё, которые здесь убирают. Но если будешь заходить почаще, и на тебя будут реагировать иначе, — мягко поясняет альфа.       — А можно? — робко интересуется Хван.       — Конечно, — кивает Хосок, подсыпая зерно в кормушку.       — Почему именно голуби? — удивляется Хённи.       — Сначала я хотел иметь просто почтовых птиц. Прочёл в одной из старых книг, что кто-то из правителей использовал их для передачи сообщений на большие расстояния. А потом как-то затянуло, а остальных уже покупал просто для коллекции, — объясняет альфа, прохаживаясь по периметру голубятни. — Люблю здесь бывать: успокаивает…       — Ты окружаешь себя красивыми вещами, имеешь цветочный сад и разводишь голубей. Меньше всего я ожидал увидеть тебя с такой удивительной стороны, — изумлённо произносит омега.       — Это плохо? — хмурится Хосок.       — Наоборот! — Хённи сам подходит ближе, но проявить инициативу не решается. — Ты рушишь все мои стереотипы об альфах.       — Каждый человек уникален по-своему… Надеюсь, это поможет узнать меня чуть лучше.       Чон наклоняется, соприкасаясь с ним лбами. Смотрит ему в глаза, в которых вся душа нараспашку, и целует уже не так, как на побережье. Более чувственно и страстно. Проникая языком в пленительный рот, скользит по зубам самым кончиком и следует глубже, возбуждая омегу почти мгновенно.       Хёнджин просто млеет от этих поцелуев, растворяясь в альфе полностью. И наслаждается каждым мгновением, проведённым наедине. Хотя ещё недавно шарахался от него и боялся любого проявления чувств.       — Проголодался? — неожиданно спрашивает Хосок, прерываясь.       — Угу, — растерянно кивает Хёнджин.       — Тогда идём ужинать. — Берёт за руку и выводит из голубятни, не давая опомниться.       Он уже осознал, что, как только у Хвана нарастает чувство страха, нужно тут же отвлекать на что-то другое, не давая этому ощущению поглотить его.       Ужинают при свечах, что весьма романтично. Выпитое вино немного расслабляет и даёт возможность болтать более непринуждённо, шутить и смеяться, не обращая внимания на куннё и стражу.       — Ты отправишь послание в Валанхан завтра? — уточняет разомлевший Хённи.       — Да, хочешь взглянуть, как я это делаю? — интересуется Чон.       — Конечно хочу! Как ты и просил, я был краток. Надеюсь, моё письмо достигнет адресата.       — Рад, что ты написал, что тебе со мной хорошо, — тепло произносит альфа, накрывая его ладонь своей.       — Потому что так оно и есть…       В глазах омеги отражается пламя свечи, а кажется, будто оно разжигает что-то внутри него. Большое и чувственное, яркое и непередаваемое.       — Могу я спросить кое-что? — начинает Хосок.       — Конечно.       — Мне всё же непонятны слова твоего сангона и твоё пояснение про Феликса. Что он имел в виду, говоря о любви? — прищуривается Чон.       Хёнджин прикрывает глаза, чувствуя, как сердце пропускает удары. Как же он боялся, что альфа решит вернуться к этой теме! Как отчаянно надеялся, что всё забудется и не придётся объясняться. Хотя и лгать ему совершенно не хотелось.       — Ты нервничаешь, я же чувствую. — Хосок сжимает его пальцы. — Почему?       Хённи виновато смотрит на правителя Мавай и делает глубокий вдох.       — Потому что я и правда был влюблён в Феликса, — едва слышно признаётся он.       — Как это? Он же омега… — растерянно произносит Чон.       — Я не знаю, как так вышло, но сделанного не воротишь. Вероятно, мой страх перед альфами сыграл свою роль, а может, что-то другое. Но мне придётся признаться кое в чём, если я хочу строить с тобой честные отношения.       — В чём? — Брови альфы сдвигаются к переносице, а губы инстинктивно поджимаются.       — Я не такой невинный, каким кажусь, — стыдливо отводя глаза, шепчет Хван, чтобы никто не слышал. — Эти чувства были взаимными, поэтому, когда у меня… — Он нервно сглатывает. — Когда у меня началась течка, Феликс провёл со мной ночь.       — Что? — ошарашенно переспрашивает Хосок, не веря своим ушам.       Чего-чего, а такого от Хёнджина он никак не ожидал услышать. Одно дело признаться в симпатии или чувствах к кому-то, пусть и в прошлом, а другое — выяснить, что кто-то уже касался его там…       — Я чувствую, как ты разочарован сейчас. И даже не представляешь, насколько мне жаль! — с грустью говорит Хёнджин. — Намджун хотел стать альфой Феликса, но случайно узнал о нашей связи. Это была настоящая трагедия для нас троих. Я прекрасно знаю законы Киандэ, поэтому понимал, что нам никогда не быть вместе. Это было похоже на помешательство. Чертовски больно осознавать, что тебя предпочли другому, но я его отпустил. А потом встретил тебя…       Хённи боится поднять глаза, а Хосок продолжает молчать, пытаясь переварить услышанное. Такое признание его действительно шокирует. Альфа медленно убирает руку, откидываясь на спинку стула. Зажмуривается, стараясь совладать с нахлынувшими эмоциями, а Хван всё же решается взглянуть в его сторону. Он прекрасно чувствует его. Да тут и без истинности очевидно, насколько неприятно узнать, что твой омега уже принадлежал кому-то.       — Хосок? — робко окликает его парень. — Не молчи, пожалуйста…       Правитель Мавай открывает глаза и смотрит на него совсем иначе. Куда делось то тепло и восхищение, которое было несколько минут назад? От такого взгляда холод по коже и душа в пятки.       — Я не знаю, что сказать, — тихо говорит он. — Дай мне время до завтра.       — Х-хорошо, — дрожащим голосом шепчет Хённи, испуганно наблюдая, как альфа медленно выходит из-за стола и покидает зал.

***

      Этой ночью Хёнджин пролил столько слёз, что с утра едва может разлепить зарёванные и опухшие глаза. Голова болит нестерпимо, поэтому он просит Ханыля его не беспокоить и лежит в кровати до позднего обеда. Сангон заглядывает в спальню, переживая о своём господине. Между правителем и омегой явно что-то произошло, потому что один ускакал неизвестно куда, едва забрезжил рассвет, а другой подавлен и разбит, страдая в гордом одиночестве.       — Ваша Светлость, я вам супчик принёс, — заботливо говорит Ханыль, оставляя поднос на краю кровати. — Ну что случилось? Не плачьте, прошу вас. У меня сердце разрывается!       — Он меня не простит… — всхлипывает Хённи, глядя в одну точку. — Никогда не простит!       — Не знаю, что вы натворили, но Его Величество души в вас не чает. Никто в Сидоне не припомнит, чтобы наш правитель был таким счастливым! — успокаивает его сангон.       — Я его разочаровал, понимаешь? Ненавижу себя, о боги… Как же стыдно! — Хёнджин нехотя поднимается с постели, чтобы хотя бы умыться, но аппетита нет, поэтому Ханыль забирает поднос с нетронутой тарелкой.       Не выходит он и к ужину, понимая, что если встретит этот холодный взгляд альфы, то просто не выдержит и разрыдается на месте.       Правитель Мавай загрузил себя делами, стараясь отвлечься, но не выходит. Весь день он думает о Хённи и его неожиданном откровении. Злится, анализирует и бесконечно много размышляет о сказанном. Вернувшись в Сидон, Хосок решает поговорить с омегой, не откладывая в долгий ящик. И совсем не удивлён тому, что парень проторчал всё это время в своих покоях. Когда Ханыль виновато сообщает, что наследник Востока отказывается спускаться на ужин, альфа тяжело вздыхает и направляется в его спальню.       В этот раз он стучит и терпеливо ждёт, когда ему откроют, не смея врываться в чужие покои. Дверь медленно отворяется, и в проёме застывает печальный Хёнджин. От такого растерянного и грустного вида у Чона щемит в груди. Он делает шаг вперёд, слушая, как щёлкает замок за спиной, и внимательно смотрит на омегу.       — Так и будешь здесь прятаться? — спрашивает Хосок, чуть наклоняя голову.       — Ты всё равно не хочешь меня видеть, — виновато опуская глаза, шепчет Хван.       — Это ты так решил? — вздыхает альфа. — Я всего лишь попросил дать мне время.       — Мне жаль, что я так разочаровал тебя! — Хённи уже не может сдержать поток слёз, хлынувших из глаз.       — Меня огорчил не ты, а те обстоятельства, в которые тебе суждено было попасть по вине проклятых альф, когда-то жестоко убивших твоего брата. Меня чертовски злит, что в твоей памяти те события отложились таким образом, что ты искал любви совсем не там, где нужно. И бесконечно коришь себя за это. Безусловно, моя реакция была ожидаемой. Мне бы очень хотелось, чтобы я был первым и единственным, но… в конце концов, я тоже имел отношения до этого. И не одни, хотя ни разу не влюблялся, пока не повстречал кое-кого. — Чон подходит ближе. — Посмотри же на меня, — просит он, касаясь пальцами его подбородка.       — Кого? — изумляется Хван, поднимая на него испуганные глаза.       — Тебя, глупыш… Кого же ещё? — улыбается альфа. — Твоё признание не изменило моего отношения. Более того, я благодарен за честность. Даже представить не могу, что ты покинешь Мавай, потому что действительно испытываю к тебе нечто невероятно сильное и мне совершенно неподвластное. Если это не любовь, то что?       — Хосок… — выдыхает омега, чувствуя, как груз вины несколькими правильными фразами легко сняли с его плеч. Подаётся вперёд, осмеливаясь поцеловать первым, чего не случалось до этого ни разу. И столько в этом жесте доверия и трепета, что альфа не выдерживает, счастливо улыбаясь ему прямо в губы. — Я думал: ты не простишь и отправишь меня обратно! — утыкаясь носом ему в шею, шепчет Хван.       — Тебе не за что просить прощения, милый! — говорит Чон, прижимая его к себе. — Ты тут весь день ревел, что ли?       — Угу… — шмыгая носом, признаётся Хённи.       — Я хотел привести мысли в порядок, да и в Ассур пришлось срочно уехать, — говорит альфа. — Прости, что заставил тебя так переживать.       Хёнджин лишь вздыхает, крепче прижимаясь к Хосоку, и не желает его отпускать, чувствуя себя в объятиях этого альфы самым счастливым. Чон ласково гладит его по волосам, касаясь губами макушки.       Дверь неожиданно открывается, и Ханыль натыкается взглядом на обнимающуюся парочку, расплываясь в радостной улыбке.       — О боги, простите! — Он пятится назад, постоянно кланяясь, а Хённи прыскает в кулак, глядя на растерянного сангона. — Хвала небесам, помирились! — слышится из коридора.

***

Мавай, замок Сидон, 1732 год

Два месяца спустя…

      С тех пор в их отношениях многое изменилось, будто они перешагнули сразу несколько ступеней. Проводя вместе всё свободное время, оба сближались с каждым днём, но не торопились, наслаждаясь обществом друг друга. Узнавали, притирались и влюблялись ещё больше.       В Ассуре публичные появления правителя Мавай и красивого омеги уже воспринимали так, будто они как минимум помолвлены. Хосок часто брал Хённи с собой даже по рабочим делам, не желая с ним расставаться. И уже представить не мог, что когда-то жил в Сидоне без него.       Хёнджин раскрывался с разных сторон, чувствуя, как с каждым днём уровень доверия к этому человеку постепенно растёт. Всегда старался встать пораньше, чтобы позавтракать с Хосоком, и с радостью проводил с ним вечера, болтая обо всём на свете. Им было легко вместе, потому что они мыслили и чувствовали одинаково, да и вкусы во многом совпадали. Омега, привыкший к трём альфам из Валанхана, смог найти надёжную опору в одном-единственном. Действительно привязался к нему и учился не бояться проявлений чувств.       Сидя в столовой ранним утром, Хённи пьёт уже вторую чашку кофе, ожидая правителя Мавай на завтрак, но он так и не спускается, поэтому омега с тревогой интересуется у сангона Хосока, не случилось ли чего.       — Его Величество сегодня неважно себя чувствует, поэтому просил передать, чтобы вы завтракали без него, — поясняет Йесон.       — Что-то серьёзное? — спрашивает Хван.       — Снова мигрени, — вздыхает сангон.       Хёнджин задумчиво кивает и, допив остывший кофе, выходит из-за стола. Торопливо поднимается по центральной лестнице под изумлённый взгляд Йесона. Остановившись у дверей, дожидается, когда его догонит сангон, и просит уточнить, можно ли ему войти. Мужчина появляется в коридоре спустя несколько секунд и коротко кивает, впуская парня. В спальне закрыты плотные портьеры, погружая покои в полумрак. Оно и понятно: при головных болях яркий свет только раздражает.       — Доброе утро, — приветливо говорит Хённи, усаживаясь на край кровати.       — Сегодня не очень доброе, — вздыхает Чон.       — Настойки и микстуры не помогают? — Он кивает на тумбочку с горой пузырьков.       — Когда как… — Сильный альфа лежит среди подушек и выглядит слишком уязвимым.       — Я могу помочь, — тихо говорит Хёнджин. — Позволишь?       Хосок прищуривается, не понимая, что именно задумал омега, но всё же согласно кивает. Хван разувается, забирается на кровать и просит альфу уложить голову ему на колени. Начинает массировать виски, плавно переходя на мочки ушей и затылочную часть. Делает это нежно, но с небольшим нажимом, с уверенностью зная, где надавить подушечками пальцев. И постепенно боль затихает, оставляя лишь фантомный след. Чон лежит, прикрыв глаза, и наслаждается прикосновениями омеги.       — Стало легче? — касаясь губами его лба, интересуется парень.       — Значительно! — открывая глаза, с улыбкой произносит альфа. — Где ты этому научился?       — Забыл, что я с Востока? Такие практики там не редкость. Этому меня папа научил. На теле человека множество точек, стимулируя которые можно сильно облегчить боль.       — Выброшу все настойки. Теперь ты моё лучшее лекарство, — перехватывая его пальцы и целуя их, сообщает Хосок.       — Буду только рад, если хоть чем-то помогу. Понять бы ещё, отчего мигрени…       — От ударов по голове нерадивым отцом, — вздыхает альфа.       — Ох-х… Хося! — Он гладит его лицо, с ужасом думая, как тяжело ему жилось.       — «Хося»? — Его брови удивлённо дёргаются.       — Прости, само вырвалось, — тут же оправдывается парень.       Чон убирает голову с колен, поворачивается, опираясь на локоть, и ошарашенно смотрит на омегу.       — Так всегда звал меня папа. Ласково… — делится воспоминаниями он.       — Правда? Я не знал. Если не хочешь, то…       — Хочу, — мягко говорит альфа. — Из твоих уст это тоже звучит очень нежно.       Хённи ложится рядом, уже не опасаясь чужих объятий и прикосновений, как было раньше, и прячет лицо у него на груди.       Спальня пропахла ванилью, потому что Хван проводит там много времени, правда, никогда не ночует, потому что до близости у них так и не дошло. Альфа хочет сделать всё правильно, поэтому одним воскресным утром, когда они направляются в голубятню, держась за руки, Чон сообщает, что скоро прибудет пернатый посланник из Валанхана. Они выпускают птиц, наблюдая, как те взмывают большой стаей в небо, нарезая круги над всей территорией замка.       — Смотри в другую сторону, — с улыбкой говорит Хосок, разворачивая омегу. — Вон он летит. — И указывает на маленькую чёрную точку вдалеке.       — Как ты их узнаёшь? — удивляется Хёнджин.       — За столько лет я уже изучил все их повадки и маршруты. Зависит от ветра и времени года, но сейчас голубь точно должен прилететь с той стороны, так что это он, — с уверенностью говорит Чон.       Птица и правда стремительно приближается, направляясь к хозяину, и покорно складывает крылья в его ладонях.       — Умничка! — поглаживая сизые перья, приговаривает альфа. — Держи крепче! — Он неожиданно передаёт голубя омеге.       — Я? — удивляется Хван.       — Забери послание и отпусти его. Он сам залетит в голубятню, — просит Чон.       Хённи послушно снимает с лапки небольшой кожаный футляр размером с мизинец и выпускает птицу.       — Прочти, — говорит альфа и как-то хитро смотрит на парня.       — Это для меня? От кого письмо? — оживляется Хёнджин, открывая футляр и доставая свёрнутый в тонкую трубочку листок.       Он нетерпеливо разворачивает и пробегается глазами по одной-единственной строке:

«Ты выйдешь за меня?»

      Поднимает взгляд на альфу, изумлённо открыв рот, и наблюдает, как правитель Мавай медленно опускается на колено, взяв его за руку.       — Ты согласен? — с улыбкой спрашивает Чон.       Хённи даже сказать что-либо не в силах от захлестнувших эмоций, поэтому лишь коротко кивает, прикрывая ладонью рот. Довольный Хосок надевает на палец кольцо из белого золота, украшенного звездой с россыпью бриллиантов.       — Моя самая яркая звёздочка, — вставая, с восхищением произносит альфа.       — Твоя… — обнимая за шею, выдыхает Хённи ему в губы.

***

      Свадьбу приходится сыграть тайно, не привлекая внимания из-за угрозы со стороны Чхве и Восточных союзников. Чонгук дал своё благословение, обещая, что летом они обязательно навестят их все вместе, когда поплывут погостить в Сумантру. Тогда же и решили отметить торжество уже с большим размахом и помпезностью. А пока этим двоим достаточно и простого венчания.       Больше всего Хённи переживает за первую брачную ночь. И как бы его ни успокаивал сангон, волнение только нарастает. Его готовят с особой тщательностью, чтобы тело было идеально гладким, а натёртая ароматным маслом кожа приятно благоухала. Красивое бельё и белоснежный шёлковый халат завершают прекрасный образ новоиспечённого супруга. Когда омега входит в покои правителя Мавай, удивляется, как украшена спальня. Повсюду белые цветы, символизирующие любовь и счастье шин-хо, а горящие свечи придают помещению особый шарм.       — Какая красота! — восхищённо шепчет Хван, встречаясь взглядом с альфой.       — Всё для тебя, любимый… — прижимая его к себе, произносит Хосок. — Идём! — Он тянет мужа за руку, направляясь к брачному ложу. — Ты так боишься, будто я монстр какой, — улыбается Чон, поворачиваясь к нему.       — Прости, я никак не могу это контролировать, как ни пытался, — вздыхает омега.       — Выпей. — Альфа протягивает ему бокал.       Хённи нюхает содержимое и морщится, с удивлением глядя на супруга.       — Что это?       — Ничего опасного, но поможет немного расслабиться, — поясняет Хосок.       — Ладно.       Хёнджин делает небольшой глоток, отмечая травяной аромат с примесью алкоголя. К его удивлению, это оказывается довольно приятно на вкус, поэтому он послушно допивает остатки и отдаёт бокал. По телу разливается сладкая истома. Хван буквально сразу расслабляется, чувствуя, как волнение действительно отступает на задний план.       Хосок развязывает пояс собственного халата, а затем и омеги, любуясь обнажённым телом. Укладывает Хённи на шёлковые простыни, нетерпеливо накрывая губы своими. Целует не спеша, слегка раздразнивая, но с каждой секундой чувствует ответное желание, поэтому действует более страстно. Переходит на нежный изгиб шеи, зная, как ему нравятся такие ласки, скользит языком по груди, чувствуя, как быстро колотится чужое сердце. Как же долго он ждал этой близости, как сильно желал это соблазнительное тело! И сейчас по законному праву супруга может касаться везде, где хочет, главное — ничего не испортить.       — Какой ты сладкий! — урчит взбудораженный альфа, возвращаясь к губам Хённи, и слегка упирается коленом между разведённых ног. — Не бойся… Я не причиню вреда, любовь моя!       — Верю, — еле слышно отзывается омега, чувствуя нарастающее возбуждение от его действий.       Колено Чона плавно сменяется ладонью, лаская изнывающий от желания член через тонкую ткань нижнего белья, пока губы терзают и обжигают поцелуями, лишая остатков разума. Когда Хённи выгибается и томно стонет, Хосок ловко скользит пальцами под белое кружево, касаясь нежной кожи, и слегка сжимает его возбуждение, плавно двигая рукой вверх-вниз. Омега старается не давать власть страху, пытаясь получать наслаждение от всего происходящего. Цепляется за плечи альфы, думая лишь о том, что этот человек действительно его любит, а значит, никогда не причинит боль. Смотрит в глаза затуманенным взором, совершенно опьянённый смесью их ароматов и нарастающего желания. Но всё же застывает, забывая выдохнуть, когда чужие пальцы опускаются ниже, массируя самое сокровенное.       — Тшш… — шепчет альфа, раздразнивая. — Дыши, милый. Дыши!       Хённи жмурится, покорно позволяя раздеть себя до конца, и сжимает в кулаки белоснежный шёлк простыни, когда губы Хосока опускаются на его член, а пальцы двигаются внутри, постепенно подготавливая. Он пытается сосредоточиться на приятном, понимая, что ничего ужасного не происходит и такая процедура необходима. К тому же ласкающий язык всё время отвлекает от смущающих звуков и болезненных ощущений. Омега и сам не замечает, как спустя несколько минут его бёдра инстинктивно двигаются навстречу пальцам, а глухие стоны становятся более нетерпеливыми и громкими. Смазки уже достаточно, поэтому альфа отстраняется, поднимая глаза на изнемогающего от желания супруга. Накрывает своим телом, медленно погружаясь короткими толчками, и замирает, когда входит до конца.       Как же прекрасно внутри него! Так долгожданно горячо и узко, что Хосок чуть не срывается, желая быстрого и неистового продолжения с ярким оргазмом. Впивается в приоткрытые губы, сплетая языки, и принимается довольно осторожно двигать бёдрами. Но совсем не ожидает, что Хёнджин сильно вцепится в его плечи и жалобно вскрикнет, весь сжимаясь.       — Тебе больно? — с тревогой спрашивает Хосок, тут же останавливаясь.       Хённи коротко кивает, закусив губу. Он не представлял, что член альфы окажется настолько большим. Страх тут же вернулся вместе с дискомфортом и болезненными ощущениями.       — Двигайся сам, а я подстроюсь, — ласково предлагает альфа, осыпая его поцелуями.       — Не могу, прости, я… — всхлипывает Хёнджин и весь дрожит от случившегося.       Чон медленно выходит, понимая, что, видимо, недостаточно его подготовил. Или же скованность не даёт ему расслабиться в самый ответственный момент.       — Маленький, не плачь! — расстроенно шепчет Хосок, вытираясь стекающие из-под опущенных век слёзы. — Ничего страшного, мы просто поторопились, — успокаивает он.       — Я ни на что не гожусь, — с горечью выдыхает омега.       — Прекращай! У нас столько ночей впереди!       — Нет! — Хённи распахивает глаза. — Ты мой муж, так что делай что должен, — как-то обречённо говорит он.       — Мне такие жертвы ни к чему. Секс — это удовольствие и самое прекрасное, что может быть между близкими людьми. А я безумно люблю тебя и хочу делать только приятно, — возражает альфа.       — Я не знаю, как ещё расслабиться, — стонет от безысходности Хван.       — Зато я знаю. Можем продолжить? Или отложим на следующий раз? — уточняет Чон.       — Продолжить, — неуверенно выдыхает омега, понимая, как они оба ждали эту брачную ночь.       — Я люблю тебя. — Хосок нежно целует его в губы. — Сядь, пожалуйста.       Хённи кивает, покорно усаживаясь, и смотрит, как муж кладёт одну подушку на другую, а потом просит лечь на эту конструкцию животом.       — Так ты будешь комфортнее себя чувствовать, нежели на коленях, — заботливо поясняет он, оглаживая упругие ягодицы.       — Хорошо, — неуверенно отзывается Хённи, опуская лицо на скрещённые руки.       Его гладят бесконечно долго, скользя широкими ладонями по нежной шелковистой коже. Метят поцелуями, начиная с плеч и заканчивая внутренней стороной бёдер. А затем слегка подтягивают к себе, раздвигая ноги, и касаются языком самого входа.       — О-ох! — вздрагивает Хёнджин, не ожидая такого от альфы.       — Твоя смазка невероятно возбуждающая, — рычит Хосок, продолжая свои ласки.       Проникает внутрь самым кончиком, а затем влажным мазком скользит по соблазнительной ложбинке, втягивает губами и снова двигает языком до тех пор, пока стенки не становятся мягче, заметно расслабляясь. Заменяет пальцами, постепенно увеличивая количество до трёх. Ласкает его возбуждённый член, чувствуя, как тот подрагивает от каждого прикосновения. Сам дуреет от происходящего, глядя на желанного омегу в таком сексуальном ракурсе, и, слушая его стоны, надеется, что Хённи хотя бы немного, но приятно.       — Не могу больше! — скулит омега, нетерпеливо ёрзая.       — Больно? — Хосок замирает.       — Нет, я… О боги! — хнычет Хёнджин и чувствует, как альфа медленно входит сзади.       — А сейчас? — Он осторожно толкается, поглаживая спину мужа.       — Хорошо-о! — стонет Хённи, с наслаждением принимая в себя всего альфу.       — Сла-адкий мой, — с улыбкой шепчет Чон. — Какой же ты прекрасный сзади!       Хённи не знает, как Хосоку это удалось, но он и правда не чувствует той боли, что была в начале. Лёгкий дискомфорт сменяется нарастающим возбуждением от плавных и дразнящих движений альфы. Он входит и замирает на время, давая привыкнуть, а потом снова двигается, медленно возвращаясь. Вновь и вновь распаляет в нём желание, неторопливо погружаясь до самого основания.       — Можешь быстрее… — судорожно цепляясь за изголовье кровати, сдавленно хрипит омега.       Альфа и так с трудом сдерживался, а после такой просьбы решает рискнуть, поэтому переходит совсем на другой темп. Неистово вбиваясь сзади, он с ума сходит от криков Хённи и его горячего: «Ещё… Да-а… Пожалуйста, ещё!» Сжимая ладонями аппетитные ягодицы, толкается снова и снова, чувствуя, что ещё немного — и кончит быстрее мужа, потому что не в силах больше контролировать подступающий оргазм. Но Хёнджин всё же его опережает, замерев перед самым пиком. Его накрывает так, что Хосок догоняет омегу за пару секунд, изливаясь внутрь. Альфа чувствует невероятную пульсацию внутри Хённи и то, как он дрожит всем телом, качаясь на волнах блаженства. Наполненный чистейшей эйфорией до самых краёв, Хёнджин продолжает негромко стонать, уткнувшись лицом в подушку. Приходится нехотя выйти, понимая, что ещё немного — и случится сцепка, а для первого раза это точно будет перебор. Хосок вытягивает из-под омеги подушки, опускаясь рядом с ним. Сам дышит тяжело, что уж говорить про омегу, который никак не может прийти в себя после такого безумия.       — Любимый мой, — тихо зовёт его альфа. — Просто кивни, если ты в порядке.       Хённи с трудом поворачивается и открывает глаза.       — Всё хорошо, — с улыбкой шепчет он. — Даже больше, чем хорошо.       — О боги! Я уж думал: вдруг ты через силу решил угодить мне? — притягивая к себе омегу, говорит Хосок.       — Так бы я не смог, — обнимая мужа, признаётся Хван. — Если бы не ты, ничего бы не получилось. Не знаю, как тебе удалось, но боли и правда не было.       — Ты просто наконец-то смог расслабиться и возбудиться настолько, что перестал думать о страхе близости, — поясняет Хосок.       — Как же я люблю тебя, — с жаром признаётся Хёнджин, устраиваясь у него на груди. — Ты самый лучший!       — Сегодня, когда мы давали клятвы в храме, я понял, что ты самое дорогое, что у меня есть. Ни власть, ни земли, ни богатства не сравнятся с тем, кого любишь больше жизни. — Ладонь неспешно скользит по спине и снова возвращается к плечу. — Всё моё — твоё…       — И в горе и в радости, — добавляет притихший Хённи.       — Пока смерть не разлучит нас.       Так и засыпают, умиротворённые и счастливые, наслаждаясь близостью обнажённых тел и таким откровенным моментом.

***

      Хосок просыпается первым, слушая за окном привычное щебетание птиц. Поворачивается, с наслаждением любуясь спящим мужем, и губы трогает довольная улыбка. Наконец-то он дождался! Теперь Хённи всегда будет ночевать в его постели, потому что принадлежит ему безоговорочно. Омега тихо вздыхает и укладывается на другой бок, сбросив с себя одеяло.       Он, обнажённый и такой прекрасный, в утренних лучах рассветного солнца ещё более соблазнителен, чем вчера. Альфа придвигается ближе, нежно целуя в шею, и обнимает спящего Хённи, упираясь возбуждением в его ягодицы. Нетерпеливо двигает бёдрами, желая продолжения.       — Что ты делаешь? — чуть запрокидывая голову, сонно шепчет Хёнджин.       — Прости, что так рано разбудил, но твоё тело так и манит, — осыпая поцелуями спину и плечо, хриплым голосом произносит Чон. Помогает себе рукой и медленно толкается внутрь. — Утренний секс тебе понравится. Быстрый, яркий, но очень приятный, — двигаясь дальше, обещает Хосок.       — О-ох, — стонет Хван, не ожидая такого горячего пробуждения. — Продолжай, — с улыбкой отзывается омега, чувствуя, как его правую ногу перехватывают в районе колена и приподнимают.       Он расслаблен, а потому не чувствует боли, с наслаждением прикрывая глаза, подставляет шею и ухо под ласковые поцелуи. Альфа достаточно быстро увеличивает темп, ритмично вбиваясь сзади, но, замечая, как напрягается омега, тут же меняет положение, закидывая длинные ноги себе на плечи. Уж очень хочется посмотреть, как будет кончать под ним его любимый супруг. Пальцы обхватывают возбуждённый член и помогают дойти до пика ещё быстрее.       Хосок с восхищением слушает приглушённые стоны Хённи, который, вцепившись зубами в подушку, изливается на собственный живот. От такого зрелища мощный оргазм накрывает его почти сразу же, поэтому он рычит, бурно кончая внутрь.       — Вот теперь доброе утро, — опускаясь рядом с разомлевшим омегой, довольно говорит альфа и вытирает его живот от семени.       — Неугомонный, — улыбается Хёнджин и смотрит на часы. — О боги! Только шесть утра?       — Прости, не удержался, — виновато оправдывается Хосок.       — Мы можем поспать ещё хотя бы пару часов? — Прикрывая ладонью рот, Хённи подавляет зевок.       — Можем и не пару, — кутая его в одеяло, усмехается Чон.       Вымотанный и расслабленный омега зарывается носом в чужое плечо, чувствуя, как его обнимают, ласково целуя в макушку, и засыпает почти сразу.       А Хосок ещё долго лежит без сна, бережно прижимая к себе мужа, и мечтает, как в ближайшее время Сидон наполнят детские голоса и звонкий смех, как его дорогой Хённи будет для него поддержкой во всём, так же как и он для него надёжной защитой и опорой.       И мысленно благодарит богов, что дали возможность не просто полюбить, а повстречать истинного. Духовную близость и единение с которым не сравнить ни с чем…