ГОСПОДАРЬ

Валанхан, замок Кунсо, 1732 год

      Оглушительный удар открывающейся двери, которая отпружинивает от каменной стены, мгновенно поднимает альфу на ноги. Он протирает глаза, спросонья пытаясь понять, что вообще происходит. Чонгук влетел в их покои без стука, а значит, случилось что-то страшное. Юнги, торопливо натягивая халат, собирается укрыть Чимина одеялом и выйти за дверь, только вот омеги в кровати нет. Осознание, что внезапное появление Господаря в их спальне касается его мужа, накрывает лавиной паники.       — Где он? — ошарашенно спрашивает Мин, переводя взгляд с пустующего места на Чонгука.       — Что у вас произошло? — прежде всего интересуется Чон.       — О чём ты? Всё было хорошо. Сегодня первая ночь, когда мы… — Альфа осекается. — Где, чёрт возьми, Чимин?! — истошно выкрикивает Юнги, с ужасом рисуя в воображении страшные картины.       — Идём, — устало говорит Чонгук, выходя за дверь.       Советник вылетает следом, догоняя друга уже у лестницы.       — Скажи мне только одно: он жив? — умоляюще спрашивает альфа, цепляясь за чужой рукав.       — Жив. Поверить не могу, что ему такое пришло в голову! — бросает Господарь, спускаясь по ступенькам.       — Проклятье! Скажи, что стряслось, наконец! — кричит Юнги, вылетая следом в холл.       — Чимин отправился на побережье и решил… — Чонгук прикрывает глаза, подбирая слова. — Решил расстаться с жизнью.       — Как? — Альфа застывает в шоке.       — Попытался утопиться, — вздыхает Господарь. — К счастью, его заметили рыбаки. Плывущий посреди ледяного моря человек сильно удивил их, поэтому они старались его догнать. Правда, пока гребли в его сторону, Чимин пошёл ко дну. Пришлось нырять и вытаскивать.       — Всё же было хорошо… Как он вообще умудрился выбраться из Кунсо незамеченным? — Альфа судорожно пытается понять происходящее.       — Стражники выпустили. Скорее всего, Чимин им заплатил. Мы это обязательно выясним.       — Он здесь? — Юнги отчаянно трёт лоб, отказываясь в это верить.       — Хонг осматривает его в одной из гостевых спален. — Чонгук кивает в сторону коридора. — Идём.       Войдя в покои, Мин замечает склонившегося над полуобнажённым омегой лекаря, который внимательно слушает его лёгкие, приложив специальную воронку к уху.       — Не буду мешать, — говорит за его спиной Господарь.       Юнги обходит кровать с другой стороны и впивается взглядом в бледное лицо Чимина. Он в сознании и, уставившись в потолок застывшими глазами, терпеливо ждёт, когда Хонг завершит осмотр.       — Хвала богам, не успел много воды наглотаться, но нужно понаблюдать, — поворачиваясь к советнику, сообщает лекарь. — Правда, неизвестно, насколько он переохладился, поэтому я переживаю, что может быть воспаление. Приготовлю всё необходимое и загляну через несколько часов, — говорит мужчина, закрывая ларец. — Полный покой, ясно? — строго глядя на Чимина, увещевает Хонг.       Омега коротко кивает и натягивает одеяло до самого подбородка, отворачиваясь к стене. Когда лекарь покидает спальню, Юнги долго сидит на расстоянии, не в силах вымолвить ни слова. То, что сделал его муж, никак не укладывается в голове.       Лишить себя жизни.       Вот так безрассудно и глупо.       «О чём он только думал, когда ехал туда?»       Альфа прокручивает в голове весь их вечер, и до него медленно доходит. Все эти его «прости» были сказаны не просто так. Чимин с ним прощался. И заранее уже всё для себя решил. Понимание того, что омега пытался утопиться, пока он преспокойно спал и думал, что у них всё налаживается, вдруг всколыхивает в Юнги бурю ярости и неконтролируемой злости.       — Ты хоть понимаешь, что натворил? — медленно спрашивает Мин. — Осознаёшь, насколько ужасен и эгоистичен твой поступок? — Его голос становится громче. — Ты решил бросить меня одного с этой грёбаной болью! Добавить к страданиям от потери сына ещё и собственную смерть! — Альфа начинает задыхаться от негодования. — Думаешь, только тебе плохо? Только ты не спишь ночами? — Он вскакивает и обходит кровать с другой стороны, чтобы видеть его лицо. — Да я же для тебя луну с неба готов был достать! Всё что угодно, лишь бы ты забыл весь этот ужас и постарался жить дальше! Жить! Понимаешь? А не топиться в море! — срывается на хрип.       Чимин вжимается в подушку, готовый раствориться в ней от страха. Зажмуривает глаза, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Омега никогда не видел Юнги таким. Да тот и голоса на него не повышал, а сейчас был просто в бешенстве.       — Взгляни на меня! — восклицает Мин, хватая мужа за плечи и разворачивая к себе. — Посмотри, что ты со мной сделал! — Слёзы текут по его щекам. — Ты же ранишь меня в самое сердце! По живому режешь! Неужели не видишь? — всхлипывает он, сотрясая в руках и без того слабого Чимина.       Омега испуганно смотрит на супруга, но не может вымолвить ни слова. Ему стыдно и мерзко от самого себя. Хочется снова умереть, но теперь уже оттого, что причинил такие страдания своему альфе.       Услышав шум, в покои влетают Чонгук и Тэхён, в панике осознавая, что у Юнги в буквальном смысле случился нервный срыв.       — Скажи же мне хоть что-нибудь! — кричит он, в сердцах отвешивая айсиру пощёчину. — Потому что я не понимаю, чем заслужил такое! Я же тоже не железный!       — Эй, дружище, остынь! — Господарь оттаскивает его в сторону, пока Тэхён закрывает собой Чимина. — Пойдём выйдем. — Альфа буквально волоком тащит его из покоев, не обращая внимания на взбесившегося советника.       Тэ садится и порывисто прижимает к себе друга, ласково поглаживая по волосам.       — Тише, тише, всё хорошо, — шепчет Тэхён, баюкая его в объятиях. — Конечно, он очень разозлился, но отойдёт… обязательно отойдёт, вот увидишь! Ты, главное, больше не вздумай такое делать! Не представляю, как тебе тяжело, но это не выход, ты же понимаешь? А Юнги? Он бы умер от горя, если бы тебя не спасли эти моряки! И как тебе только удалось выбраться одному из Кунсо?       — Не наказывайте стражу, умоляю! Они думали, что я ему сюрприз хочу сделать! — всхлипывает Чимин.       — Они прекрасно знали, кто напал на тебя в лесу. Было же строгое предупреждение для всех! Если хотели подзаработать, то, увы, Господарь с такими не церемонится. И я с ним здесь буду солидарен, уж прости.       — Я не хотел делать это в замке. Думал, что море унесёт меня подальше и не найдут, — признаётся Чимин. — Чтобы Юнги не видел моё тело.       — Милый… Всё, что с тобой случилось, просто ужасно! Но лишать себя жизни — это последнее дело! Даже если бы твой муж никогда не увидел тебя мёртвым, ты хоть представляешь, каково ему было бы с этим жить? И смог бы он? На что ты его обрёк?       — Мне так плохо, Тэхён! — всхлипывает айсир. — Так больно внутри, и я ничего не могу с этим сделать! Пытался целых два месяца, но он мне снится каждую ночь. Его крохотное личико и эти навеки закрытые глазки… — завывает от горя омега. — Почему боги его забрали? Может, разгневались, что я тогда хотел выпить ту проклятую настойку? Но я же не стал! И не смог бы никогда такое сделать!       — Чимин, не вини себя ни в коем случае! — Тэ чувствует, как глаза застилают слёзы. — На вашу долю выпало ужасное испытание, но пережить его нужно вместе, поддерживая друг друга! Юнги тоже очень плохо, просто он этого не показывает.       — Знаю… Я ужасный муж, который не смог даже утешить его, потому что боль меня поглотила. Сожрала полностью, оставив лишь оболочку!       — Не уходи в себя, дай нам всем возможность тебе помочь! И со временем станет легче, — приговаривает Тэхён успокаивающим голосом.       — Не знаю, смогу ли. Мне кажется, что я предаю его память, — роняя слёзы, шепчет Чимин.       — Он всегда будет в твоём сердце, но нужно жить дальше… Не поступай так с Юнги: он не выдержит ещё одной потери! Обещай мне, прошу!       — Я… постараюсь, — едва слышно шелестит айсир.       Тэхён отстраняется, внимательно глядя на друга, и замечает, что его лоб покрыла испарина. Касается ладонью и тут же отдёргивает её, округляя глаза.       — Да ты весь горишь! — восклицает омега. — Хонг же сказал, что жара нет!       — Всё в порядке, — устало произносит Чимин.       — Я пошлю за лекарем. Ложись немедленно! — строго говорит Тэхён, покидая покои.       Айсир зажмуривается, чувствуя слабость во всём теле и нарастающий озноб. Перед глазами разочарованное лицо Юнги, а щека всё ещё горит от пощёчины. Но этим хлёстким ударом он будто сорвал с него невидимую пелену всепоглощающего горя, в котором Чимин погряз, когда никого к себе не подпускал. И сказанными в сердцах словами альфа сделал гораздо больше, чем за все два месяца любви и ласки, которыми пытался окружить скорбящего мужа.

***

      То, что у Чимина воспаление лёгких, становится ясно на следующий день. Хонг строго контролирует, чтобы все лекарства давали по часам. Регулярно слушает его, сокрушённо качая головой. Омегу колотит от озноба, а потом резко бросает в жар, поэтому он всё время мечется по кровати, лишь изредка открывая глаза в надежде, что рядом с ним появится любимое лицо альфы.       Но Мин не приходит, полностью игнорируя весть о том, что его муж окончательно разболелся. И яростно сверкает глазами, если хоть кто-то начинает разговор о Чимине.       Тэхён выходит из гостевых покоев, в очередной раз навестив друга, и размашистым шагом направляется в кабинет. Альфы одновременно поднимают головы, взглянув на вошедшего. Без стука сюда может входить только один человек, кроме них троих. Омега захлопывает дверь и складывает руки на груди, уставившись на советника.       — Не начинай, — бубнит он, делая вид, что очень занят.       — Юнги, твой муж совсем плох, — с тревогой говорит Тэ.       — Ну он же этого и добивался, — холодно произносит Мин. — Не буду ему мешать.       — Я прекрасно понимаю твои чувства, но и его тоже не могу не поддержать. Только доведённый до глубокого отчаяния человек решится на такой шаг! Мы же не знаем, что у него было на душе все эти недели! Чимин и не разговаривал почти!       — Это не оправдание… — бросает советник.       — Сходи к нему. — Тэхён умоляюще смотрит на Мина. — Он тебя зовёт постоянно!       — Даже не проси. — Альфа выходит из-за стола, направляясь к двери.       — Юнги, дело твоё, конечно. Но когда человеку настолько плохо, не время выяснять отношения. Ты его любишь до безумия, поэтому прекращай психовать. Лучше подумай, как выбить эту дурь из его башки, — говорит Намджун.       Зайти к мужу альфа решается только перед сном, когда все уже разбрелись по покоям, а Кунсо готовится погрузиться в ночную тишину. Возле кровати, сидя в кресле, дремлет сангон омеги. Увидев альфу, тут же вскакивает, сонно хлопая глазами, и кланяется.       — Свободен, — тихо говорит Мин, наблюдая, как мужчина торопливо кивает и покидает помещение.       В свете масляной лампы Чимин кажется совсем юным, утопая в пуховых подушках, и тяжело дышит. Коснувшись его руки, Юнги тут же хмурится, потому что жар так и не спал. Смочив кусок ткани в небольшом тазу с водой, стоящем на тумбе, он откидывает одеяло и осторожно протирает горящую огнём кожу.       — Юнги-и… — с закрытыми глазами зовёт омега.       — Я здесь, тшш… — приговаривает альфа, продолжая обтирания.       Он снова и снова отжимает ткань и тщательно проходится по всему телу, а после укладывает прохладный компресс на лоб.       Свистящий звук во время каждого вдоха настораживает Мина, но альфа понятия не имеет, что дать из лекарств. Укрывает омегу и гладит по влажным от пота волосам.       — Глупый мой, что же мне с тобой делать? — шепчет Юнги. — Как достучаться?       Чимин медленно поднимает отяжелевшие веки и всматривается в силуэт. Стойкий аромат белого кедра проникает в лёгкие, но ему кажется, будто это мираж. У него нет сил даже пошевелиться, но омега всё цепляется взглядом за любимое лицо, пытаясь удержаться в сознании.       — Юнги-и… — хрипит он и заходится в сухом кашле.       Мин помогает сесть и сделать несколько глотков воды. Он смотрит пару секунд на измождённое лицо, а потом медленно притягивает к себе, чувствуя под ладонями жар его кожи.       — Обещал же, что никогда меня не бросишь, а сам! — глотая слёзы, шепчет альфа, сжимая его в объятиях.       Чимин всхлипывает и снова кашляет, но из последних сил тянет руки, обнимая в ответ. Цепляется за чужую одежду, не желая отпускать от себя. Трётся щекой о его шею, утыкаясь носом в плечо, и беззвучно плачет.       В ту ночь Юнги никуда не уходит, снова и снова обтирая полыхающее жаром тело. Изредка омега открывает глаза и смотрит на альфу, не говоря ни слова. Взгляд, наполненный чувством вины и раскаяния за содеянное, заставляет Мина хмуриться и отворачиваться первым.       Когда они потеряли сына, это стало не единственным испытанием. Куда сложнее оказалось вернуться друг к другу. Научиться поддерживать, делиться переживаниями и быть рядом в трудную минуту.       И в горе и в радости…       Мин не покидает гостевые покои до тех пор, пока жар окончательно не спадает, а Хонг не заверяет советника, что опасность миновала. После этого мужа он больше не навещает, оставив айсира восстанавливаться. Обоим необходимо время, чтобы подумать и прийти в себя. Юнги всё ещё злится и никак не может оправдать поступок омеги. Но и лезть к нему с нравоучениями не хочет.       Всё, что мог, уже сказал…       Когда Чимин переступает порог их покоев, альфа, сидящий в кресле у окна, не двигается с места. Лишь искоса наблюдает, как тот медленно следует к кровати, снимая халат после купальни, и принимается надевать пижаму, боясь даже взглянуть в его сторону. А потом просто садится на край постели и складывает руки на коленях, обречённо глядя прямо перед собой.       Не дождавшись ни слова, альфа вздыхает и направляется к двери. Гасит лампу и молча забирается под одеяло, даже забыв снять халат. В лунном свете сгорбленная фигура омеги выглядит какой-то душераздирающей.       — Ложись спать, — тихо произносит Юнги.       Чимин покорно укладывается, поворачиваясь к нему лицом. Бесконечно долго смотрит на профиль сурового альфы, пока тот не выдерживает и произносит:       — Через две недели мы отправляемся с войной на Фреут. Я поклялся, что отомщу за тебя и нашего сына, но не знаю, вернусь ли. Если ты так халатно относишься к своей жизни, ничто не мешает мне делать то же самое.       — Юнги… — ошарашенно шепчет Чимин.       — А теперь представь, что ты есть, а меня нет. Просто на секунду…       — Пожалуйста, не надо, — всхлипывает он.       — Не нравится? Больно, правда? Та рана не успела затянуться, а тебя сверху накроет ещё и потерей мужа! — добивает альфа.       — Я не ведал, что творю… — Его голос наполнен сожалением и раскаянием.       — Нет, дорогой мой! Всё ты знал и планировал! И прощался со мной той грёбаной ночью! От одной мысли у меня кровь в жилах стынет! — Он осекается от нахлынувшего возмущения. — Знаешь, может, я и не носил под сердцем сына, но мне тоже больно. Я страдаю не меньше и мысленно вою от безысходности. А ещё пожираю себя изнутри за то, что не уберёг вас. Так что мне мешает уйти в себя и сделать то же самое? Только вот запомни: мы, венчанные в храме, никогда не встретимся на небесах, если лишим себя жизни! Так что решай сам, как тебе быть дальше.       — Не будь таким жестоким! — умоляюще шепчет омега.       — Любовь и заботу ты всё равно отвергаешь… — устало вздыхает Мин.       — Мне так плохо, Юнги! — Слёзы всё катятся и катятся, впитываясь в хлопок подушки.       — Ты будешь удивлён, но мне тоже, — с горечью хмыкает альфа.       — Что мне сделать, чтобы ты простил меня? — дрожащим голосом спрашивает омега.       — Живи.       — Я и так…       — Не помышляй больше о самоубийстве. А если решишься, вспомни о моих словах про небеса. Может, хоть это тебя остановит.       — Юнги? — жалобно зовёт Чимин.       — Спокойной ночи. — Он демонстративно отворачивается от мужа, показывая тем самым, что разговор окончен.

***

      Равнодушие альфы убивало. Казалось, что пропасть между ними разрослась до размеров самого Киандэ. Но как ни странно, чувство вины отвлекло омегу от боли потери, а осознание, что его муж в нём разочарован настолько, что уже не хочет быть с ним, ежедневно грызло изнутри.       Холодный и отстранённый, Юнги лишь во сне иногда инстинктивно прижимался к омеге, отчего тот сразу просыпался. Лежал, боясь шелохнуться, и наслаждался редкими прикосновениями.       Пока все активно готовились к предстоящей войне, омегам было запрещено покидать территорию Кунсо. Даже Тэхён смирился с временным заточением, осознав, что это ради общей безопасности. Когда Пак попросил помощи, чтобы посадить розовые кусты недалеко от могилы сына, Феликс и Тэ с радостью согласились помочь. Они вообще старались как можно больше времени проводить втроём, чтобы не оставлять Чимина наедине со своими грустными мыслями.       Никакого аппетита не было, поэтому приходилось есть через силу. Омега даже старался улыбаться, показывая тем самым, что больше не помышляет о самоубийстве. Ловил каждый хмурый взгляд мужа в свою сторону и смотрел в ответ побитым псом, не зная, как добиться прощения до их отплытия. Мысль, что Юнги покинет Валанхан и даже не поцелует его на прощание, была просто невыносимой, не говоря уже о том, что он мог и не вернуться вовсе.       Наблюдая за страданиями мужа, Мин переживал так сильно, что сердце кровью обливалось, но он уже достаточно хорошо изучил этого человека, чтобы с уверенностью сказать: «Методы любви и ласки с Чимином не работают…» И одну боль можно только заменить на другую. Но оставаться холодным и равнодушным каждую ночь, когда омега одиноко лежал на самом краю кровати, тоскуя по его объятиям, было просто невыносимо. Тогда он делал вид, что прижимается к нему во сне, притягивая к себе притихшего парня. Утыкался носом ему в затылок и осторожно вдыхал любимый аромат клементина, порываясь развернуть айсира к себе лицом и впиться в податливые губы.       Но каждый раз его что-то останавливало. Мин и сам не знал, как правильно себя вести. Сомневался ежечасно, будто двигаясь в темноте и постоянно натыкаясь на острые углы. Он дико устал и хотел, чтобы было как раньше, но прекрасно понимал, что такого уже никогда не будет.       Лишь за три дня до отплытия Юнги принимает решение, что сегодня поговорит с Чимином перед сном. Оставлять омегу наедине со своими страданиями и ощущением ненужности не входило в планы альфы, да и самому чертовски сильно хочется его обнять и наконец сказать, как он его любит и переживает.       За ужином в последние дни только и обсуждают предстоящее нападение на Фреут, чем ещё больше нагнетают обстановку. Чонгук настолько сосредоточен, что иногда пропускает вопросы, которые касаются чего-то другого, полностью погружённый в военные дела. Тэхён хмурится, но терпеливо накрывает чужую ладонь своей и повторяет то, что не расслышал его рассеянный муж.       — Хосок прислал письмо. У него всё готово, так же как и в Сумантре, — сообщает Господарь.       — Значит, всё по плану — через три дня отплываем, — твёрдо говорит Юнги.       Чимин сегодня чувствует себя особенно скверно. Слабость после болезни ещё даёт о себе знать, но пропускать ужин вроде как невежливо. Он тихо сидит на своём месте, без аппетита ковыряя вилкой содержимое тарелки, и весь вечер ждёт, когда можно будет выйти из зала и отправиться в покои. Сегодня омега почти не спал, слушая беспокойные метания Юнги, и понимал, что ему снится что-то нехорошее, но обнять так и не решился. Надеется, что ляжет пораньше, ещё до прихода альфы, потому что смотреть каждый раз, как тот безразлично отворачивается, слишком тяжело.       Когда куннё принимаются убирать со стола, все решают перейти в каминную, а Чимин, вежливо извинившись, сообщает, что отправляется спать. Уже приближаясь к выходу, он чувствует что-то неладное: голова начинает кружиться так сильно, что омега судорожно пытается схватиться за дверной косяк, но перед глазами всё плывёт.       Он падает без чувств прямо под ноги ошарашенному стражнику.       Юнги стрелой преодолевает расстояние за доли секунд, подхватив омегу. Первая и самая ужасающая мысль набатом бьёт в голову: его мужа отравили, как и Феликса когда-то.       — Чимин, открой глаза, прошу тебя! Чимин! — Альфа трясёт его, в панике соображая, кто же мог это сделать.       Вокруг все начинают суетиться, но, пока ждут Хонга, кто-то додумывается принести нюхательную соль. Пак приходит в себя, медленно моргая, и с удивлением смотрит на склонившихся над ним людей.       — Что случилось? — растерянно спрашивает он.       — Не знаем, ты просто упал, — ошарашенно сообщает Тэ.       — Я неважно себя чувствовал, может, поэтому… — предполагает Чимин, с наслаждением ощущая, как его поддерживают сильные руки Юнги, пока он пытается встать.       — У тебя что-то болит? — спрашивает Феликс.       — Нет, просто голова закружилась, ничего страшного.       Хонг прибегает через десять минут, заглядывая всё в те же гостевые покои, где Чимин провёл несколько дней. Кивает озадаченному Мину, чтобы тот вышел и дал осмотреть омегу, и выглядывает в коридор спустя полчаса с каким-то странным выражением лица.       — Ну же, что с ним? Переутомление? Или он чем-то болен? — с тревогой спрашивает Юнги.       — Удивительное дело, Ваша Светлость… — тянет Хонг. — Но ваш муж снова в положении. Я пока не сказал ему, потому что даже не представляю, как он отреагирует.       — Что? — ошарашенно переспрашивает альфа. — Как такое возможно?       — У него потрясающая способность беременеть. Значит, организм здоров и готов выносить ещё малыша.       — Вы сейчас не шутите? — в шоке переспрашивает советник.       — Абсолютно точно нет. Я думал, что дело в последствиях после воспаления лёгких, но ошибся…       Мин прислоняется к стене, медленно закрывая глаза, и делает глубокий вдох. Такая новость просто не укладывается в голове! Но пугает даже не это, а реакция Чимина. Для него это будет настоящим потрясением.       — Юнги? — Чонгук хлопает его по плечу. — Ты как?       — Перевариваю…       — Хочешь, я ему скажу? — предлагает Тэхён.       — Нет, я сам, — вздыхает Мин и, набираясь смелости, всё же входит в покои.       Чимин сидит на кровати, уставившись в одну точку. Замечая вошедшего альфу, поворачивается и удивлённо смотрит, как тот опускается перед ним на колени, с тревогой всматриваясь в измождённое лицо.       — Я уже в порядке, так что… — виновато шепчет он.       — Хонг сказал причину, почему ты упал в обморок, — тихо говорит альфа.       — Тебе сообщил, а мне — нет? Но почему? Я чем-то болен? — пугается омега.       — Я не знаю всех законов природы и как такое возможно, но… — Он делает глубокий вдох. — У нас снова будет малыш.       У Чимина всё холодеет внутри. Он округляет глаза и в панике смотрит на Юнги, отчаянно мотая головой.       — Нет-нет-нет! Я не готов пройти через это снова! — всхлипывает айсир.       — Милый мой! — Альфа вскакивает с колен, притягивая к себе. — Я понимаю тебя и все твои страхи. И боюсь не меньше твоего. Но боги отчего-то решили…       — К чёрту этих богов! — в сердцах выкрикивает омега. — Я не переживу потерю ещё одного сына! — Он воет в голос у него на плече от страха и нахлынувшей безысходности. — Почему именно сейчас?       Реакция Чимина для него понятная и очевидная. Но Юнги просто не представляет, как поддержать и что сказать…       — Ты здесь только поэтому? — неожиданно притихнув, спрашивает айсир.       — Что? О чём ты? — удивляется альфа.       — Все эти дни ты даже не прикасался ко мне. Что же изменилось сейчас? — разочарованно шепчет он.       — Чимин… — Юнги тяжело вздыхает.       — Скажи! Я нужен тебе лишь для этого? Для продолжения рода?! — в отчаянии выплёвывает омега.       — Да что ты такое говоришь?! — Мин ошарашенно смотрит на мужа.       — Ты не касался меня! Все эти дни, когда я так нуждался в тебе, когда лежал рядом. Такой близкий и далёкий одновременно! Ты убивал меня своим равнодушием, ранил в самое сердце! — навзрыд выпаливает Чимин.       — А что сделал ты, когда решил лишить себя жизни? Меня ты не ранил? — выкрикивает в ответ альфа.       — Неужели не понимаешь? Я просто был в отчаянии, я… — Он прячет лицо в ладонях. — Мне жаль, что всё вот так, но мы вообще не слышим друг друга! Словно чужие люди. — Чимин безуспешно пытается вырваться из его объятий.       — Я больше никуда тебя не отпущу, слышишь? — говорит Юнги, подхватывая его на руки.       — Что ты делаешь? — Омега слабо дёргается, но тут же затихает, когда чужие губы властно впиваются в его.       — Что должно твоему мужу и альфе, — строго говорит он, вынося Чимина из покоев.       Войдя в их спальню, Юнги бережно укладывает омегу на кровать и снова накрывает губами, жадно целуя. Изголодавшийся по его прикосновениям омега и не думает сопротивляться.       — Ты самое дорогое, что у меня есть, слышишь? Не говори, что мы чужие друг другу! — горячо шепчет альфа.       — Я чувствую себя ненужным. Ты меня больше не любишь! — глядя в глаза, в отчаянии говорит Чимин.       — Иногда молчание громче самого пронзительного крика, — нависая над ним, тихо произносит Мин.       — Мне так страшно…       — Всё будет хорошо. Верь мне, малыш! — Альфа нежно касается его лица ладонью.       — Обними меня так крепко, как только можешь, — всхлипывает омега, кольцуя чужую шею руками.       И Юнги даёт ему, что он просит.       Так было и так будет всегда…       Этой ночью Чимину снится шелест молодой листвы, тёплый ветер, шаловливо играющий с его прядями, и звонкий детский смех. Он, словно колокольчик, доносится издалека, но стоит лишь протянуть руку — и вот омега уже запускает ладонь в вихрастую макушку, глядя на маленькое, перепачканное сладким сиропом лицо. Облизывает палец, чтобы вытереть явный след, и всё смотрит… бесконечно долго смотрит в яркие карамельные глаза, которые впервые приснились вот так: они были распахнуты и обрамлены пушистыми ресницами.       В них отражается весь мир…

***

      Тэхён в последние дни особенно ласков: он понимает, что разлука неизбежна и отъезд уже не за горами. Неожиданно подходит, чтобы порывисто прильнуть к спине альфы и вдохнуть аромат сандала.       Пытается надышаться им и в постели, жадно целуя и прижимаясь как можно крепче. Ложится сверху, накрывая собой, и гуляет пальцами по татуировкам, зная все символы и рисунки наизусть, пока Чонгук неспешно перебирает его волосы.       Хочется многое произнести словами, но языком тела получается даже лучше. Они рассказывают о своих чувствах, о невероятной привязанности и трепетном отношении с помощью жарких поцелуев и горячих прикосновений, чередуя страсть и нежность, вожделение и любовь.       Чонгук всегда смотрит на мужа с нескрываемым восхищением, что бы тот ни делал. Тэхён даже зубы чистит так, что у альфы дымится в штанах. Их спальня, будто маленький необитаемый остров, стала для них удивительным миром, где оба были настоящими и каждую ночь будто знакомились заново.       Господарь хоть и сосредоточен на подготовке к войне, но, понимая, что это расставание будет сложным испытанием для них обоих, старается уделить мужу достаточно внимания. И проблема здесь даже не в доверии, а в большой тоске друг по другу.       — Когда вернусь, мы обязательно отправимся в охотничий домик, я тебе обещаю, — с улыбкой говорит альфа, осыпая поцелуями стройное и такое соблазнительное тело.       — И позволишь мне делать всё, что только захочу? — хихикает Тэ.       — Всё, что твоя душа пожелает! — Его руки повторяют изгиб бедра и останавливаются на аппетитной ягодице. — А пока ты тут за старшего, хотя и самый младший. Следи за Феликсом, но за Чимином особенно. Его состояние очень нестабильно, тем более после известия о новой беременности.       — Довольно неожиданно, но… что, если это поможет ему пережить горе? — задумчиво произносит Тэ.       — Вероятно. Но приглядывать стоит, пока рядом нет Юнги, — наставляет Чон.       — Согласен, займёмся обустройством прилегающей к замку территории, пока вас нет… Кстати, Син будто чувствует, что ты скоро уплываешь, потому что весь извёлся. Воет какой день, — сетует Тэхён, подставляя шею под поцелуи.       — Знаю, обычно он поспокойнее. Надо почаще гулять с ним в лесу, но с этими нападениями теперь никуда не выбраться. Син очень любит свободу, а тут его заперли в Кунсо ни с того ни с сего.       — Может, стоит отпустить? — робко предлагает омега.       — Я бы с радостью это сделал, но по волчьим законам его быстро растерзают. Мало того что он одиночка, так ещё и пахнет людьми…       — Ты прав: это опасно, — вздыхает Тэ.       — Я хочу кое-что сделать перед отъездом, — хитро улыбается Чонгук, касаясь пальцами возбуждённого члена омеги.       — Мм? — оживляется Тэхён.       — Заберёшься на меня? — просит альфа, устраиваясь в полулежачем положении. — Нет, не так. Развернись спиной.       — Хорошо, — с улыбкой говорит Тэ и садится сверху на бёдра Чонгука, но ахает от удивления, когда Господарь хватает его за талию и подтягивает чуть выше.       — Встань на четвереньки, — гортанно приказывает альфа.       Когда его голос звучит так властно, у Тэ внутри всё вспыхивает яркими всполохами от нарастающего желания. Он покорно исполняет, что ему было велено, и с вожделением смотрит на член мужа. Когда-то омега боялся коснуться себя, а сейчас они вытворяют такое, что от одной мысли тот невинный Тэхён упал бы в обморок, если бы узнал обо всех горячих подробностях своей интимной жизни в будущем.       — Возьми в рот, — хрипло говорит Чонгук, нетерпеливо оглаживая его ягодицы, и не сдерживает стона, когда омега касается языком чувствительной головки. — О боги! Какой же ты потрясающий с этого ракурса, — с придыханием шепчет альфа и повторяет движения омеги, обхватив ладонью его член. Осыпает поцелуями нежную кожу и порывисто припадает губами к входу, бесстыже проникая языком внутрь. Знает, что такие действия сводят мужа с ума, заставляя протяжно мычать и нетерпеливо двигать бёдрами. — Глубже! — командует Господарь, нагло трахая его пальцами. — Ещё! Да-а! — Он собирает стекающую смазку и размазывает по чужому возбуждению, яростно двигая рукой.       Тэхён скулит от таких действий, активно опускаясь губами на член Чонгука, чувствует, как от нарастающего наслаждения трясутся ноги, но, зная, что альфа кончит лишь тогда, когда пика достигнет его омега, не останавливается.       Горячее семя выплёскивается в горло в тот самый момент, когда под веками Тэ уже плывут цветные круги от нахлынувшего оргазма. Он бурно изливается на живот Господаря, но тот продолжает ласки языком, слизывая остатки смазки до тех пор, пока омега не перекатывается в сторону, совершенно обессиленный и очумевший от избытка ощущений.       Оба не двигаются какое-то время, купаясь в волнах эйфории, а потом Чонгук берёт его ступню и нежно целует пальцы по очереди.       — Как же я тебя люблю! — восхищённо шепчет альфа. — Каждый сантиметр твоего тела, реакцию на мои прикосновения, эти возбуждающие стоны… Я уж молчу про твой азарт в сексе и желание попробовать что-то новое. Не знаю, чем заслужил такое счастье.       Тэхён с трудом приподнимается, глядя на обнажённого мужа. Откровенно любуется им, а затем наклоняется для сладкого поцелуя, чувствуя собственный вкус на его губах. Устраивается на груди, лениво поднимая руку, чтобы привычно запустить пальцы в густые тёмные волосы.       — Я буду очень скучать, Ёса, — с грустью шепчет он. — Даже не знаю, как смогу спать тут один.       — Я тоже буду скучать, Цири… И считать дни до нашего возвращения.       — Береги себя, пожалуйста, — просит Тэ.       — Всё будет хорошо, вот увидишь! Разнесём в щепки этого урода с его империей в придачу и заживём спокойно. Сколько можно прятаться?       — Согласен. Выбора нет, кроме как напасть первыми. Буду молиться за вас каждый день.

***

      Чимин просыпается довольно поздно и понимает, что в спальне никого нет. Он даже не слышал, как Юнги уходил, потому что впервые так крепко спал с момента трагедии. Улыбается, вспомнив, как ночью альфа его целовал и ласкал, как шептал нежности, возвращая с лихвой всю любовь и заботу, которой так ему не хватало.       За столь короткий срок этот мужчина умудрился стать для омеги самым значимым человеком, прочно поселившись в его душе и сердце.       Лучший муж, любовник и друг.       Этой ночью они проговорили почти до утра, озвучивая всё наболевшее, все страхи и переживания. Чимин с замиранием сердца слушал Юнги, когда тот упоминал их сына, давая волю слезам, вместе с омегой оплакивая их потерю.       Впервые они делали это не поодиночке, а вот так, утешая друг друга как могли. Сцеловывали слёзы и обнимались так крепко, что не хватало воздуха в лёгких.       И бесконечное слово «люблю» наконец снова зазвучало в стенах их спальни.       Нежась в постели, Чимин не торопится вставать, наслаждаясь тишиной, и всё думает о том, что внутри него теперь новая жизнь. Скорее всего, у него было предтечное состояние, поэтому их ночь любви дала свои плоды. Он прикладывает ладонь к плоскому животу и закрывает глаза, прислушиваясь к ощущениям.       — О боги, пожалуйста, пусть он родится в срок! Не забирайте его, умоляю… — шепчет омега, смаргивая слёзы.       Внезапно открывшаяся дверь отвлекает от тревожных мыслей, и Чимин садится, глядя, как Юнги входит в покои с большим подносом в руках. Ароматный чай, булочки, джем, сливочное масло, нарезка из вяленого мяса, рыба, фрукты и даже сопливая яичница с трудом уместились там.       — Я не знал, чего именно тебе захочется, поэтому попросил положить разного, — смущённо бубнит альфа, опуская поднос на кровать. — Но если тошнит, то ничего…       — Не тошнит, — с улыбкой говорит айсир.       — Правда? А голова как? Не кружится?       — Не кружится…       — Ты что, плакал? — замечая влажные от слёз глаза, хмурится Мин.       — Немного, — шмыгая носом, признаётся омега.       — Ты не думай, что я тут включил заботу только потому, что узнал о новой беременности. Я и так хотел поговорить перед отплытием и помириться, а ещё сказать, что ты слишком истощён и нужно питаться лучше. Неудивительно, что в обмороки падаешь.       — Спасибо, — тихо говорит он, глядя на многообразие на подносе, а потом отламывает кусочек свежеиспечённого хлеба и макает в желток, отправляя в рот. — Мм… — прикрывая глаза, стонет Чимин.       — Кое-что не меняется, — смеётся Юнги. — Вкусно?       — Божественно! — восклицает омега, снова макая хлеб.       — После завтрака мы кое-куда поедем, — сообщает альфа. — Не торопись, я сегодня освободил день для того, чтобы провести его с тобой.       — Но мне же нельзя выезжать с территории Кунсо! — напоминает Чимин.       — Со мной можно. Всё в порядке, не переживай. К тому же по всему пути от замка до столицы стоят часовые через каждые триста метров.       — Хорошо, — смущённо улыбается он, наливая чай.       Когда они останавливаются у храма четырёх богов, омега вопросительно смотрит на мужа.       — Пока я ещё здесь, хочу, чтобы ты с ним побеседовал, — выбираясь из повозки, говорит альфа.       Саран уже ждёт их, сидя на каменном приступке у входа. Морщинистое лицо озаряется улыбкой, когда он видит Чимина с Юнги, шагающих по дорожке к храму. Опираясь на трость, с трудом поднимается и внимательно смотрит на омегу.       — Доброго дня, дети мои, — скрипит он, протягивая жилистые ладони, испещрённые глубокими бороздами и выпирающими венами.       Оба касаются их губами и покорно следуют за старцем в храм. Айсир всё никак не мог понять, зачем они сюда приехали, но, когда саран начинает говорить, омега каменеет, вцепившись в рукав Юнги.       — Душа умершего покидает этот мир, отправляясь на небеса, когда луна сделает два оборота вокруг земли. Ровно шестьдесят дней нужно, чтобы смириться и отпустить, оплакать и дать ей возможность уйти. В ту ночь, когда у вас случилось повторное зачатие, был пятьдесят девятый день. И душа не ушла… По воле богов она осталась с вами, обретая новый шанс на жизнь.       — Но как такое возможно? — шепчет шокированный Чимин. — И что всё это значит?       — Этьё — так называют перерождённых. Всё, что с вами случилось, имеет довольно глубокий смысл. Ваш сын, словно мученик, прошёл свой путь страданий, и теперь родится великий человек.       — Я слышал об этом ещё от бадави, когда был в Сухо. Но что мои рассказы против слов самого сарана? — говорит Юнги. — Когда мне сообщили, что ты снова в положении, я почти сразу подумал о перерождении.       — Это случается крайне редко, и обычно такие люди входят в историю своими достижениями. Примите боль вашей потери как некий этап на пути к рождению одной из величайших личностей. А то, что именно так и будет, у меня нет никаких сомнений.       — С ума сойти, — ошарашенно шепчет омега. — В этот раз всё будет хорошо? — с надеждой спрашивает Чимин.       — Наслаждайся беременностью. Ты родишь здорового малыша точно в срок, — тепло уверяет его старец.       — Но откуда вы знаете? — удивляется айсир.       — Ты забыл, сын мой, что я каждый день говорю с богами… — с улыбкой молвит саран.

***

      В день отплытия волнительно абсолютно всем. Огромный флот из сорока кораблей медленно отправляется из гавани Лагоса, стараясь не привлекать к себе внимания. Омегам запрещено ехать на побережье, поэтому прощаются возле замка, каждый со своим альфой.       — Ты у меня самый сильный и самый лучший! Надерите им всем зад, — говорит Феликс, прижимаясь к своему Мишке.       — Не волнуйся за меня, всё будет хорошо. Главное, возвращайся как можно скорее, — просит Чимин, с мольбой глядя на Юнги.       — Когда вернёшься, я кое-чем тебя удивлю, — улыбается Тэ.       — Чем же? — удивляется Чонгук.       — Так я тебе и рассказал, — смеётся Тэхён.       — Ты как всегда… — закатывает глаза Чон, сгребая мужа в охапку и целуя при всех. — Любовь моя… — Он смотрит в голубые глаза. — Оставляю Валанхан на тебя.       — Я не подведу, — кивает Тэ, обнимая Господаря за шею.       Тэхён смотрит, как супруг седлает коня, как оглядывается, улыбаясь, и шепчет одними губами: «Я тебя люблю…» — а потом устремляется к воротам, поднимая клубы пыли от копыт Каюна. Все трое молча направляются в смотровую башню, наблюдая издалека, как их альфы отплывают от берега.       — В добрый путь, — шепчет Тэ. — Да пребудет с вами сила четырёх богов…

***

      Первые дни всегда самые сложные… Омеги договорились трапезничать в малом зале, чтобы не было так тоскливо за огромным столом. Тэхён решил взять всё в свои руки, не зря же он Господарь, а потому пригласил садовников из Лагоса и дал им в помощь три десятка людей, эмоционально рассказывая, что бы он хотел видеть вокруг Кунсо. Помимо сада, Тэ подумал и о лошадях, и даже о территории для куннё и сангонов, где они могли бы проводить свободное от работы время. Феликс вызвался написать портрет Чимина, а потому вынуждал его позировать в мастерской, весело болтая обо всём на свете.       Пак заметно поправился за эти четыре недели и чувствовал себя прекрасно. Ни тошноты, ни головокружений. Он сменил весь текстиль в их спальне, но для малыша решил пока ничего заранее не готовить. Каждое утро после завтрака омега неизменно направлялся к большому дубу и опускался на колени, укладывая ладонь на прохладный розовый мрамор. Но уже не было той душераздирающей боли. Скорее тихая тоска и странное чувство, будто всё действительно налаживается.       Вечерами омеги сидели в каминной с горячим ароматным чаем и старались хоть как-то отвлечься от грустных мыслей. Все трое поддерживали друг друга как могли и даже в купальне проводили время вместе, устраивая вечера массажа и занимательных историй.       Но ночами они расходились каждый в свою спальню и бесконечно тосковали по альфам. Пустая постель не давала того уюта, что бывает, только когда два любящих сердца засыпают рядом. И каждый так привык к этому, что сейчас было невыносимо тяжело без любимых объятий, разговоров перед сном и сладких поцелуев.       Этой ночью Тэхён спит особенно скверно: постоянно ворочается и не находит себе места. Масла в огонь добавляет далёкий вой Сина, которого закрыли в левом крыле замка, подальше от господских покоев. Он то проваливается в сон, то снова пробуждается, жадно хватая ртом воздух. Ему снится что-то тревожное, отчего омега вскакивает в холодном поту и судорожно пытается успокоиться. Липкое предчувствие чего-то нехорошего никак его не покидает. В итоге Тэ набрасывает халат на пижаму и выходит из покоев, кивая сонным стражникам. Пройдя до самого конца коридора, он спускается по лестнице и открывает дверь ключом, зная, что уже через пару секунд его собьёт с ног молодой волк.       — Дурачина ты! — смеётся Тэхён. — Ну вот чего ты воешь? Думаешь, мне не тоскливо? Я бы тоже повыл, но все решат, что Господарь Ким сошёл с ума… — вздыхает он, усаживаясь на пыльный диван. — Сидишь тут один. А может, зря мы тебя заперли? — Омега треплет его густую бурую шерсть, а потом обнимает за шею, утыкаясь носом в загривок. — Я тоже скучаю, Син. Давай, что ли, договоримся не истерить и держаться вместе?       Волк зевает и шумно вздыхает.       — Согласен. Идея не очень, но других нет. Я посплю тут с тобой, но если завоешь ещё раз, то получишь по мохнатой жопе, понял? — строго предупреждает Тэ.       Син внимательно смотрит на хозяина и медленно опускается на пол, укладывая морду на вытянутые лапы.       — Я знал, что ты самый умный, — хвалит его Тэхён, устраиваясь на небольшом диванчике.       Весь следующий день омеги спорят с архитектором над проектом строительства школы. Феликс, глядя на чертёж, громко фыркает и отходит в сторону.       — Что? — удивляется Тэ, едва сдерживая улыбку.       — Тут явная халтура, но кто я такой, чтобы лезть, — тянет он.       — Что значит «кто я такой»? Ну-ка иди сюда и говори, что поменять, а не то сам будешь оплачивать лишние траты на восстановление, когда здание развалится.       — Да это полбеды. Могут пострадать люди! И дети… — вздыхает Ли.       — Как жаль, что тот архитектор, который проектировал нам больницу, сейчас уехал, — сокрушается Тэхён.       Феликс всё же подходит и берёт карандаш, что-то быстро исправляя прямо в готовом чертеже.       — Эти стены должны быть несущие, поэтому их трогать и переносить нельзя, а вот тут лучше заменить на колонны. И фундамент: такой точно не годится! — говорит парень.       Мужчина, сделавший проект, сидит красный, как варёный рак, готовый провалиться сквозь землю от стыда.       — Вы свободны, — холодно произносит Тэхён, кивая архитектору на дверь.       — Жёстко ты с ним, — усмехается Чимин.       — Сопли жевать не в моём стиле. Не предлагаешь что-то стоящее — до свидания. Феликс, а ты мог бы начертить проект? — спрашивает Тэ.       — Никогда этого не делал и изучал всё очень поверхностно, поэтому не возьму на себя такую ответственность, — тут же отмахивается омега.       — Ладно, но будешь помогать отслеживать грубые оплошности, а то я не во всех аспектах соображаю, уже голова кругом, — стонет Тэхён, протирая глаза.       В зал влетает один из сангонов, растерянно кланяясь.       — Ваше Величество. — Он испуганно смотрит на Тэхёна. — Там корабли…       — «Корабли»? — с удивлением переспрашивает Тэ, вскакивая с места.       — Только что прибыл гонец с побережья. Наш флот возвращается, но… — Мужчина не успевает договорить, потому что все трое выбегают из зала.       — Смотровая башня! — выкрикивает Тэ, направляясь к лестнице.       Они стремглав поднимаются, чтобы увидеть всё своими глазами.       Верейское море сегодня было неспокойное. Оно качает на волнах множество кораблей, заполонивших Северные воды. На побережье уже собирается любопытный народ, чтобы одним из первых увидеть возвращение альф.       — Почему они вернулись так скоро? — ошарашенно шепчет Феликс.       — Не знаю… — испуганно тянет Чимин.       Тэхён не говорит ни слова, с ужасом глядя на чёрные флаги, поднятые на фок-мачте каждого из кораблей. Омега уже видел такие, когда умер его отец и флот вернулся с поражением.       — Ждите здесь, — строго говорит он друзьям, на негнущихся ногах спускается по лестнице и выходит на улицу, кивая конюху, чтобы подготовил Асана.       Его никто не останавливает, и даже приказ самого Господаря не выпускать омег с территории Кунсо, как бы они ни просили, как-то разом забывается.       Асан летит стрелой, пронзая тёплый вечерний воздух и поднимая клубы пыли из-под копыт. Тэхён слышит, как за ним мчится внушительная часть стражи, чтобы остановить нападение, если вдруг такое случится. Спрыгивает с коня, глядя, как почтительно расступаются люди, чтобы пропустить Его Величество. Размашистым шагом направляется по длинному деревянному помосту, уходящему далеко в море, чтобы было удобно швартоваться.       Тот самый корабль с волчьей мордой, на котором его когда-то сюда привезли, брыкающегося, словно дикого зверя, причаливает первым.       Сердце гулко ухает в горле.       Секунды сменяются минутами…       Время тянется так долго, что у Тэ начинает болеть где-то в груди. Он замечает, как из трюма появляется Юнги, а со стороны кормы движется хан-рас, отдавая приказ опустить якорь и перекинуть мостик.       Тэхён нигде не видит Чонгука.       Снова и снова проверяет глазами все места, где мог бы быть Господарь, но его нет.       Паника оглушительной лавиной накрывает с головой, но где-то в глубине души ещё теплится слабый огонёк надежды, что, может, он ранен, поэтому и не вышел самостоятельно.       Альфы сходят с корабля, и чем они ближе, тем хуже становится омеге, потому что их лица мрачнее тучи…       — Где Чонгук? — испуганно спрашивает Тэ, когда мужчины оказываются рядом.       — Мне очень жаль, Тэхён… — Юнги виновато смотрит в растерянные голубые глаза. — Его больше нет… — еле слышно произносит он.       «Его больше нет…»       Эта фраза разрушительным эхом бьёт по вискам, выбивая весь кислород из груди одним ударом.       «Его больше нет…»       Набатом стучит в голове, причиняя просто нечеловеческие страдания.       «Его. Больше. Нет…»       В сознании Тэхёна взрывается вулкан оглушающей боли, уничтожая всё на своём пути.       «Когда вернусь, мы обязательно отправимся в охотничий домик, я тебе обещаю…»       «Всё будет хорошо, вот увидишь! Разнесём в щепки этого урода с его империей в придачу и заживём спокойно…»       «Оставляю Валанхан на тебя…»       В голове снова и снова крутится последний фрагмент: он смотрит, как супруг седлает коня, как оглядывается, улыбаясь, и шепчет одними губами: «Я тебя люблю…» — а потом устремляется к воротам…       Голубые глаза смотрят не моргая куда-то за горизонт, отчаянно желая очнуться от этого страшного кошмара. Кто-то заботливо касается плеча, спрашивая, как он.       Тэхён медленно поворачивается и задаёт один-единственный вопрос:       — Где тело?       — Его забрало море во время страшного шторма, в который мы попали… — откуда-то издалека отвечает хан-рас. — Девять кораблей потопило.       «Я, Чон Чонгук, беру в законные мужья Ким Тэхёна и обещаю любить, оберегать, заботиться и поддерживать во всём. Клянусь быть верным до конца своих дней. Я в ответе за тебя, где бы ни был. Ты моя сила и слабость, счастье и гордость, настоящее и будущее, моя душа и моё всё. Вверяю тебе своё сердце в знак бесконечной любви…»       Перед глазами всё плывёт и превращается в тягучую зыбь, окутывая непроглядным мраком. Тьма забирает Тэхёна в свою колыбель, лишая на время боли и ужаса, разрывающих изнутри буквально на части.       Он падает без чувств, подхваченный сильными руками Намджуна.       На берегу становится очень тихо. Все знают, что значат чёрные флаги, но, когда видят упавшего в обморок омегу, становится понятно, что Господарь в Валанхане теперь один.       И имя ему — Ким Тэхён.