ГОСПОДАРЬ

Сумантра, Цири-Ёса, 1733 год

Год спустя…

      Один из главных кораблей Валанхана с мордой волка на носу плавно пришвартовывается к берегу. В гавани собралось такое количество людей, что просто не протолкнуться. Все с нетерпением ждут прибытия наследника Сумантры, который с недавних пор стал единственным правителем Севера.       — Говорят, он тоже назвался Господарем, когда его короновали прямо на свадьбе, — шепчет любопытный омега, вытягивая шею.       — Да про это уже все давно знают. Я думал, что-то новенькое расскажешь, — хмыкает рядом стоящий парень. — Какая же жара сегодня!       — Его никто без маски так и не видел… Так интересно посмотреть!       — Ты перегрелся, что ли? — Друг толкает его в плечо. — О красоте Ким Тэхёна и их невероятной любви с Чон Чонгуком слагают легенды и поют песни!       — Ну одно дело слышать от кого-то, а другое — увидеть собственными глазами.       — Да заткнитесь вы уже! — рявкает пузатый мужчина, протирая красное потное лицо.       — Вон он! Смотрите! — взвизгивает чей-то ребёнок, сидя на шее у отца.       На деревянном помосте стоит король со своей свитой, загораживая обзор. Но издалека заметно, как все оживляются и расступаются.       Тэхён не виделся с папой с тех самых пор, как тот побывал на их свадьбе. Поэтому, ступив на берег Сумантры, чувствует, как лёгкое волнение от предстоящей встречи пробивается через плотную стену отчуждения и накрывает полностью. Облачённый во всё чёрное, он медленно шагает по главной палубе в направлении перекинутого мостика. Горделивая осанка, высоко поднятая голова и волевой взгляд сразу говорят о том, что прибыл не просто омега, а настоящий правитель.       Приближаясь к королю, Тэ замечает тёплую улыбку и протянутые руки, в которые он с тихим вздохом погружается, уткнувшись носом в чужую шею.       — Привет, сынок, — ласково шепчет Донхён. — Как же я соскучился!       — И я, — тихо отзывается Тэхён, желая незаметно миновать толпу и поскорее оказаться во дворце.       — Идём, — мягко говорит король, приобнимая сына за талию.       Пока направляются к повозкам, он краем глаза изучает Тэхёна. Черты его лица заострились, да и сам омега сильно исхудал, хотя сейчас старается не показывать собственную уязвимость, пряча её за маской непроницаемости и вежливой улыбкой.       Когда-то он мечтал, что вернётся сюда под руку с самым красивым мужчиной — со своим альфой и дорогим мужем. Они бы обязательно прогулялись по столице, заглянули на ту самую центральную площадь, где впервые повстречались, и с удовольствием провели бы незабываемые дни в Сумантре. А сейчас Тэхён приплыл сюда один, ощущая на себе заинтересованные взгляды горожан, которые собрались на побережье, и меньше всего хочет сочувствия с их стороны.       — О боги! — восклицает кто-то из толпы. — Будьте прокляты все, кто пускал грязные слухи о его уродливом лице! Только взгляните на этого омегу!       Толпа стоит на почтительном расстоянии, оцепленная стражей, которая и близко никого не подпустит к королю и Господарю. Но даже издали видно, насколько ослепительна красота правителя Севера. Тэхён делает изящный взмах рукой в знак приветствия, и народ взрывается восторженными криками.       Они торопливо садятся в повозку, предпочитая скорее скрыться от любопытных глаз, нежели ехать верхом до самого дворца у всех на виду. Донхён сидит напротив, внимательно глядя на сына. Он прекрасно понимает, как тот подавлен и страдает, потому и уговорил сменить обстановку и погостить немного в Юфире. Тэхён выглядит не просто уставшим, а измождённым. Будто из него высосали всю жизненную энергию, оставив влачить жалкое существование в таком вот разбитом виде.       Король знает, как Тэ любил наряжаться, с каким удовольствием выбирал украшения и всегда предпочитал яркие цвета. А сейчас сидит, облачённый во всё чёрное, и на пальцах всего два кольца, самых дорогих его сердцу — помолвочное и обручальное.       — Милый мой… — Король наклоняется и берёт его ладони в свои. — Как ты?       — Я в порядке. — Он пытается улыбнуться, но выходит довольно криво.       — Ты молодец, что решил приехать. Тем более сейчас такая прекрасная погода. Хоть немного отвлечёшься, фруктов поешь и на солнышке погреешься, — торопливо говорит Донхён, сжимая холодные, несмотря на жару, пальцы сына.       — Спасибо, пап. Всё-таки далековато мы друг от друга: плыть две с лишним недели довольно тяжело.       — Да, но ты оставайся сколько пожелаешь! У тебя же там столько помощников, — говорит король.       — Надолго не смогу, максимум месяц, — вздыхает Тэхён.       — Ты хороший правитель, Чонгук бы тобой гордился, — тихо произносит Донхён.       — Знаю. Валанхан — его земли. Оставить их — значит предать его память… Хотя каждый день находиться в Кунсо, где всё им пропитано, просто невыносимо. Да что я тебе рассказываю, ведь ты и сам на себе это испытал, когда погиб отец.       — Да… Поэтому я, как никто другой, хочу поддержать. Уже год прошёл, не думал хотя бы снять траур? — несмело предлагает король, но встречается с непримиримым взглядом омеги.       — Мой траур продлится до конца моих дней… — шепчет он.       — Дорогой мой, — выдыхает Донхён. — Это никак не облегчит страдания, а даже усилит их.       — Всё, что мне остаётся, — это жить с дырой вместо сердца. И это не страдания, а непреходящая боль и глубокая тоска. — Тэхён с грустью смотрит в окно.       — Сынок…       Видеть собственное дитя, пусть уже и взрослое, в таком состоянии действительно невыносимо. Король прекрасно понимает, что потерять истинного вдвойне тяжелее, чем просто горячо любимого человека. И отчаянно хочет разделить с сыном эту скорбь и хоть ненадолго отвлечь.       Когда они подъезжают к Цири-Ёсе и выбираются из повозки, Тэхён застывает в оцепенении.       — Помнишь мою любимую сказку и то, как я просил построить дворец в виде руки? — неожиданно спрашивает Тэ.       — Конечно помню, — усмехается Донхён.       — Он звал меня Цири, а я его — Ёса. Рука в руке… До конца наших дней, — еле слышно произносит омега.       — Но…       — Цири и Ёса — это не одна рука, а две, — перебивает его Тэ.       — Красивая интерпретация, — задумчиво кивает король.       Тэхён стоит ещё какое-то время, а потом молча поднимается по ступеням.       Куннё, сангоны и стража с изумлением смотрят на сына короля, который вот так без маски теперь может спокойно передвигаться по этой части дворца. Его же и не видел здесь никто, а потому все смущённо опускают глаза, почтительно кланяясь уже не просто принцу, а правителю Севера. То, с каким величием этот омега следует в привычные ему покои, вызывает немой восторг.       — Святые небеса! — шепчет один из куннё. — Неужели он настоящий?       — Самый что ни на есть! Не зря его тогда скрывали ото всех! — кивает второй.       Король отдаёт распоряжение, чтобы на веранде накрыли стол только для них двоих, а ещё подготовили купальню для Господаря.       Тэхён и правда чертовски устал с дороги, а после водных процедур совсем разомлел, но не уважить папу не может, поэтому всё же решается сходить на обед.       — Ваше Величество, мне сказали, что одежда неформальная, поэтому можно надеть то, в чём будет удобно и нежарко, — услужливо сообщает Гису.       — Тогда туника и шаровары, — с облегчением кивает Тэ, выходя на террасу собственной спальни.       Смотрит вниз, вспоминая ту самую пещеру, в которой когда-то любил прятаться. Это было так давно, будто и не в этой жизни вовсе. Тогда он был беззаботным юнцом, переживающим только из-за того, что его вынуждали носить чёртову маску. Знал бы он, что его ждёт в будущем… Какую любовь ему посчастливится испытать и насколько невыносимо будет жить с мыслью, что больше нет тех самых тёмных глаз, в омуте которых он каждый раз утопал, нет драгоценного аромата сандала, ласковых прикосновений, тёплой улыбки только для него одного и бархатного голоса, шепчущего на ухо: «Я тебя люблю…»       Вообще ничего нет.       Мир перестал существовать, осталась лишь бесцветная картинка.       Ни чувств, ни запахов, ни вкуса…       Одна только тупая, ноющая боль, от которой нет спасения ни днём ни ночью.       Их любви было отмерено ничтожно мало времени, и они почти ничего не успели, но все воспоминания омега бережно хранит глубоко в сердце. Каждый прожитый день вместе с Чонгуком, сладкий сон в объятиях любимого альфы и пробуждение от его нежных поцелуев одни из самых ценных воспоминаний, с которыми Тэхён ни за что бы не расстался.       Гису помогает надеть чёрный невесомый, из тончайшего шёлка комплект, расшитый тонкой серебристой нитью по канту, и ласково поправляет непослушную прядь волос омеги.       — Я надеюсь, вы хоть немного здесь отдохнёте, — тихо говорит сангон и пропускает Тэхёна к выходу из покоев.       Он прекрасно ориентируется во дворце, поэтому Гису провожает больше из приличия и для того, чтобы убедиться в безопасности драгоценного Господаря. Следует на почтительном расстоянии, пока омега лёгкой поступью спускается по мраморным ступеням, направляясь к красивой веранде с огромными резными колоннами, увитыми плетистым виноградом. В тени стоит низкий прямоугольный столик, вокруг которого расположены мягкие лежанки с россыпью цветных подушек. На специальных стойках с четырёх сторон стоят большие клетки с певчими птицами, придавая этой части дворца особую атмосферу уюта. Король уже ждёт его, восседая в позе лотоса, и тепло улыбается, когда замечает, как из-за угла появляется Тэхён. Он кивает в ответ и опускается напротив, делая глубокий вдох.       — Здесь ничего не изменилось, — тихо говорит омега. — Будто и не покидал Цири-Ёсу…       — Кое-что всё же меняли за это время, но твои покои оставили нетронутыми. — Донхён делает жест двумя пальцами, распоряжаясь, чтобы подавали на стол.       — Я не голоден, — тихо говорит Тэхён, откидываясь на подушки.       — Ты слишком истощён, — обеспокоенно отмечает король, нахмуривая брови.       — Не переживай, было время, когда я совсем не ел. Сейчас уже лучше, — пытается оправдаться Тэ.       Куннё бесшумной тенью порхают вокруг них, расставляя блюда с фруктами, всевозможными закусками, мясными деликатесами, свежеиспечённым хлебом и хмельным ароматным вином. При попытке налить ему в красивый серебряный кубок густой красный напиток Тэхён резко накрывает его ладонью, останавливая удивлённого омегу.       — Я не пью, — не терпящим возражений тоном сообщает правитель Севера. — Принеси холодной воды.       — Почему? — удивляется Донхён.       — После выпитого мне сложно держать себя в руках, поэтому решил совсем отказаться. — Он закидывает в рот сочную виноградину, немного морщась от кисло-сладкого сока на языке.       — Один бокал точно не повредил бы…       — Пап, после одного бокала будет ещё и ещё. Оно тебе надо? Я уже прошёл этот этап. — Тэ прикрывает глаза, слушая пение птиц.       — Как скажешь, милый, — примирительно говорит король. — Как там у вас дела? Что нового?       — Если ты о Валанхане, то всё в порядке. Все мне очень помогают и поддерживают любые мои начинания. Намджун и Феликс готовятся к свадьбе, которую пришлось отложить из-за траура на целый год. Помнишь, я писал тебе о том ужасном несчастье после нападения на Чимина? — Получает утвердительный кивок. — Хвала небесам, в этот раз всё прошло хорошо. Три месяца назад на свет появился очаровательный альфа. Как же они его обожают, ты бы видел…       — Это действительно чудо! — радуется король. — Прекрасная новость! После такой трагедии так быстро забеременеть просто удивительно!       — Да, прелестный малыш… — с лёгкой улыбкой задумчиво кивает Тэхён. — Жаль, мы так и не успели, — добавляет совсем тихо, опуская глаза.       — Иди ко мне. — Донхён хлопает по мягкому матрацу рядом с собой и наблюдает, как Тэ мешкает несколько секунд, а потом всё же поднимается и перебирается к нему, укладывая голову на колени. Совсем как раньше, когда на душе было тоскливо, король чувствовал этот печальный настрой сына и на время переставал быть строгим родителем, даруя тому много ласки и любви. А сейчас его хочется в неё укутать с головы до ног, словно в тёплый плед, и хоть немного облегчить боль. Пальцы одной руки касаются светлых локонов, пока костяшки другой скользят по острым скулам и подбородку, а потом ладонь мягко ложится на щёку, осторожно поглаживая. Тэхён замирает, прикрывая глаза, и вдруг ловит себя на мысли, что это первый раз, когда его вообще кто-то так ласково касается. Он же и не подпускал к себе никого весь этот год. — Сынок мой, — с грустью шепчет король. — Как же я хочу помочь хоть чем-то!       — Знаешь… — не открывая глаз, еле слышно произносит омега. — Когда-то ты сказал, что боль от потери никогда не проходит: она притупляется слегка, но никуда не исчезает. Так оно и есть. Каждый день я надеюсь, что станет хоть немного легче, но ничего не меняется. Приходится учиться с этим жить. Вот что самое сложное.       — Год — это ничтожно мало, милый.       — Поверить не могу, что уже прошло столько времени. Дни сливаются в один. Я пытаюсь занимать себя делами, загружаю буквально до изнеможения.       — Всё правильно: это хоть как-то отвлекает. И какое счастье, что этот идиот Чхве затих.       — Не сильно верю в его неожиданную хворь, но с другой стороны, зная, что в Валанхане теперь только один правитель, да ещё и омега, наверняка бы не преминул воспользоваться ситуацией и уже напал.       — Ну он тоже не дурак: понимает, что против него встанет не только Север, но и Юг с Западом.       — В ту ночь, когда случился небывалый шторм, море утянуло много кораблей. Мы весь год строили новые. Я уже даже в судостроении стал разбираться, — хмыкает Тэ.       — Вы снова планируете поход на Фреут? — интересуется Донхён.       — Конечно. Наши информаторы регулярно шлют весточки с Востока. Там всё тихо, но мы не теряем бдительности. Да и Хосок рвётся в бой, чтобы вернуть законные земли своему супругу.       — Так удивительно, что они оказались истинными с Хваном, — задумчиво тянет король.       — Да, никто и правда не ожидал…       — А люди? Сколько тогда море унесло жизней? Вы набрали новых добровольцев?       — Около тысячи. Да, тренировали весь год, так что начнём готовиться, как только я вернусь из Сумантры.       — Не забывай, что южный флот в твоём распоряжении и все мои люди пойдут за тобой, — напоминает король.       — Знаю и благодарю за поддержку. Я не силён в завоеваниях земель, но у меня есть надёжные друзья. Всё будет хорошо, — твёрдо заявляет Тэ.       — Чонгук хоть и не с вами, но я верю, что он будет вашей путеводной звездой и хранителем.       Тэхён ничего не отвечает, подавляя тяжкий вздох. Уставший и измотанный длительным плаванием, он чувствует, как его клонит в сон, поэтому нехотя открывает глаза, глядя на Донхёна.       — Пап, мы редко говорили это друг другу, но знай, что я очень сильно тебя люблю, — осипшим голосом произносит он.       — И я тебя люблю, сынок. И всегда поддержу. — Король наклоняется и целует его в лоб.       — Прости, но я совсем без сил. — Омега прикрывает ладонью рот, широко зевая.       — Поспишь тут? Могу посидеть с тобой.       — Правда? — Тэхён улыбается краешком губ.       — Конечно. Спи, милый, никто нас не побеспокоит, — шепчет Донхён, пока ладонь ласково скользит по нежной коже щеки.       Тэ прикрывает осоловевшие глаза и почти мгновенно проваливается в сон. Черты лица немного разглаживаются, особенно морщинка между бровями, которой раньше не было. Король всё гладит его по волосам и уже не пытается сдержать нахлынувшие слёзы. Потому что невыносимо смотреть на бесконечно скорбящего сына, израненного страшной потерей любимого мужа.

***

Парящие острова Гай-Ё, 1732 год

      Длинные пальцы ловко снимают повязку, разматывая слой за слоем, в то время как пытливый взгляд придирчиво осматривает швы. Ровно двадцать четыре стежка вдоль всего позвоночника кропотливо обрабатываются каким-то пахучим раствором. В комнате невыносимая духота, но человека, напевающего чудаковатую песенку, это совершенно не смущает.       — Мм… — стонет альфа от невыносимой боли и чувства сильного жжения.       — Терпи, воин, скоро будешь огурцом! — бросает мужчина, накладывая свежий слой чистой ткани. Плотно оборачивает вокруг талии и закрепляет для надёжности.       Чонгук с трудом открывает глаза, не понимая, где находится. Странное помещение совмещает в себе сразу и кухню, и спальню. Над потолком с тихим скрипом раскачивается одинокая масляная лампа. Когда он пытается пошевелиться, острая боль пронзает всё тело, отчего альфа начинает часто-часто дышать, стараясь снова не потерять сознание, которое уплывает от него в который раз, как бы он ни силился его удержать.       Всё смешалось.       Особенно дни, проведённые в этом непонятном доме, где окна почему-то находились прямо в покатой крыше, заливая по утрам ярким солнцем всю комнату. Мужчина, что ухаживал за ним, много говорил, по-идиотски шутил и заливисто смеялся над своими же дурацкими изречениями.       Весьма странный тип.       Высокий и довольно красивый альфа с непослушными кудрями густых каштановых волос выглядел достаточно молодо да и вёл себя соответствующе. Правда, когда дело касалось перевязок, становился серьёзным, постоянно прикладывая горячие ладони к чужой коже, и просил не дёргаться каждый раз, когда Чонгук вздрагивал от неприятных ощущений.       — Сейчас снимем швы. Надеюсь, больше операция не понадобится, потому что это уже третья попытка, — вздыхает мужчина, разбудив его ранним утром. — Только попробуй не встать после этого!       Чонгук тяжело дышит, рассматривая множество баночек и скляночек на деревянном стеллаже, и терпеливо ждёт, когда альфа, позвякивая металлическими инструментами, вытянет последний узелок.       — Ну вот! — хлопая в ладоши, радостно восклицает он. — Ты там как? Копыта ещё не отбросил?       — Нет, — стонет Чон.       — Для начала попробуем осторожно встать, — предлагает альфа. — Садиться пока нельзя.       — Я не могу… — отзывается Чонгук.       — Не заставляй старичка Джинни снова браться за нож. Четвёртого раза твой организм просто не выдержит! — ругается он.       — «Джинни»? — переспрашивает Чонгук. — Это твоё имя?       — А тут есть ещё кто-то? — Он театрально оглядывается, округляя глаза.       — Почему я здесь? — следует новый вопрос.       — А где ты должен быть? Мне тоже очень хотелось бы знать…       — Я ничего не помню. Даже собственного имени, — вздыхает Чонгук.       — Это нормальная реакция на кайсо, — поясняет мужчина.       — На что? — Альфа хмурит брови.       — А ты сейчас снова не провалишься в несознанку? Я уже несколько раз рассказывал…       — Говори, — нетерпеливо просит Чонгук, пытаясь перевернуться.       — Когда встанешь, голова будет с непривычки кружиться, но это тоже норма. Просто дыши глубоко, — предупреждает он.       — Ладно, я постараюсь, — говорит альфа, принимая вертикальное положение.       Перед глазами всё плывёт, но он усердно концентрирует взгляд на одном предмете, и очень скоро это ощущение отпускает.       — Ну как? Словил звезду? — смеётся Джинни.       — Чего? — непонимающе переспрашивает Чонгук.       — Видимо, не словил, ну да ладно. — Он машет рукой. — Вот это… — Берёт стеклянную колбу, где плещется непонятная жидкость, и трясёт перед его лицом. — Моё личное открытие. Я на него десяток лет убил, даже больше.       — А точнее? — Альфа переводит взгляд с сосуда на мужчину.       — Это и есть кайсо! А если подробнее, то это специальный газ, который я научился добывать особым способом. Он обладает уникальными свойствами. Я только начал свой путь и хочу войти в историю Киандэ как самый великий учёный, — с гордостью говорит альфа.       — А я твой подопытный кролик?! — удивляется Чонгук.       — Ох, нет! Поверь, таких у меня завались: весь остров в моём распоряжении…       — Мы на парящих островах? — перебивает его альфа.       — Ого, надо же! — тянет он. — А про них ты помнишь. Значит, не совсем обнулился! — радостно восклицает Джин.       — «Обнулился»? — переспрашивает Чон.       — Если принять кайсо, человек испытывает особое состояние эйфории и невесомости. Нет ни боли, ни каких-то иных чувств. Это круче любого опиума, правда, есть одно маленькое но…       — Какое? — с интересом спрашивает Чонгук.       — Потеря памяти. Обычно это длится не очень долго и человек может забыть события последних месяцев, но в целом вполне дееспособен. Но у тебя был сложный случай: я твой позвоночник по кускам собирал…       — А почему не дал опиум?       — Ну, братец, ты в этом вообще не сечёшь? С опиумом я бы не смог столько часов ковыряться в твоей спине.       — То есть этот кайсо для крайних случаев, когда человек при смерти?       — Верно! А твой котелок ещё варит, — усмехается Джин.       — Я умирал? — допытывается Чонгук.       — Варит, но через раз, — хохочет альфа. — Естественно, не просто же так я его тебе дал!       — Что со мной произошло? — Чон даже не слышит его шуток — смотрит в одну точку и пытается сконцентрироваться.       — Ты был привязан к обломку мачты, даже не представляю, как вообще можно было выжить в таких условиях. Организм был настолько обезвожен, что ты едва дышал, я уж молчу про переломанные кости.       — Значит, я был в море, когда со мной что-то случилось? Кораблекрушение? — Он чувствует, как начинает болеть голова от перенапряжения.       — Вполне вероятно, тогда был жуткий шторм, много кораблей потопило…       — Чёрт, в голове такая каша! Когда это пройдёт? — начинается злиться альфа. — Я пытаюсь вспомнить, но ничего не получается.       — Не могу сказать… Мне пришлось использовать кайсо трижды, чего я никогда не делал. Уж очень жаль было терять такого красавчика, — подмигивает Джин.       Чонгук как-то странно смотрит на него в ответ и пытается сделать шаг, тут же падая в руки мужчины.       — Ты сдурел? — ругается он. — Я не для того столько времени за тобой ухаживал, чтобы ты снова свой хребет переломал!

***

      Чонгук задумчиво разглядывает татуировки на своей руке, гадая, что же они значат. Он сидит на тёплом валуне возле входа и греется на солнце, подставляя обжигающим лучам обнажённый торс. Из дома выходит Джин, неожиданно протягивая свёрток.       — Это было на тебе в тот день, когда я тебя нашёл, — произносит он.       Альфа озадаченно берёт вещи, разворачивая перепачканную кровью белую рубашку, порванную в нескольких местах, и чёрные брюки, а точнее, то, что от них осталось.       — А ещё вот. — Мужчина кладёт сверху кожаный шнурок с подвеской в виде солнца с полумесяцем и кольцо. — Я снял, чтобы не потерялось, может, это поможет вспомнить?       Чонгук касается пальцами белого золота, удивлённо глядя на витиеватый рисунок украшения.       — Обручальное? — шепчет он, поднимая глаза на Джина.       — Похоже на то… — Мужчина пожимает плечами. — Красивое и дорогущее. Может, ты из господ?       — Откуда же мне знать? — вздыхает Чонгук, надевая кольцо на безымянный палец. Крутит его задумчиво, размышляя над тем, что, если он был в браке, наверняка плыл куда-то вместе с мужем, а это значит, что его, скорее всего, нет в живых. — Луна и солнце, хм-м… — Он трёт подушечкой матовое золото. — Ни черта не помнить — это просто невыносимо!       — Согласен, но это лучше, чем лежать овощем или гнить в земле, — говорит Джин.       Из-за угла дома неожиданно показывается мохнатая морда, пугая своим видом Чонгука. Он вздрагивает, прижимая к себе вещи, и наблюдает, как к нему медленно подходит самый настоящий горный козёл. С огромными загнутыми рогами и странными зрачками в виде горизонтальной полосы.       — Твою ж медь! — вскрикивает Чонгук, когда животное издаёт прямо ему в лицо протяжное: «Ме-е-е!»       — О! Познакомься, это Чуни, — смеётся Джин.       — Козёл… — Чонгук обречённо кивает, будто видеть его здесь в порядке вещей.       — Верно. Мой любимый дружок, — хихикает альфа.       — Странный выбор, не находишь? — скептически хмыкает Чон.       — Это не я его выбрал, а он меня. Я на этом острове как отшельник. Сам себя лишил возможности общения с внешним миром, но Чуни как-то прибился и не даёт скучать.       — Его мощные рога меня пугают. — Чонгук косится на козла, который наглым образом сунул морду в ведро и рыщет там в поисках чего-то.       — Он добрый. Главное, не подходи к нему сзади: может лягнуть с перепугу, — предупреждает Джин.       — Вот уж спасибо, я к нему вообще приближаться не собирался! — бубнит Чон, рассматривая подвеску. — Сколько времени прошло с тех пор, как ты меня спас?       — Почти четыре месяца, — говорит альфа, смотрит на солнце и щурится. — Ты давай долго не сиди, а то обгоришь к чертям. Придётся потом и кожу обрабатывать от ожогов…       — Ты лекарь? — игнорируя его просьбу, спрашивает Чонгук.       — Если я отвечу отрицательно, это что-то изменит? — хмыкает Джин.       — Но ты оперировал мой позвоночник! — удивляется тот, откладывая вещи в сторону.       — Звучит так, будто я ел твой мозг, — хохочет альфа. — И что дальше? Оперировал, ага…       — Как ты понял, что нужно делать, если не учился этому? — не унимается Чон.       — А кто сказал, что не учился? — Мужчина подходит к козлу и толкает его бедром. — Давай шуруй отсюда. Вылакал всю воду, гад!       — Значит, всё-таки лекарь? — Чонгук с опаской смотрит на животное, которое шумно тянет носом и пытается наглым образом зажевать остатки его рубашки. — Эй! А ну, брысь!       — Лекарь-пекарь, какая, к чёрту, разница? — отмахивается Джин.       — Тебе не нравится сама формулировка? Целитель? — предлагает другой вариант.       — Дело не в этом, а в твоём чрезмерном любопытстве, — бурчит альфа.       — Почему ты живёшь здесь один? — Он резко меняет тему.       — Животных люблю больше, чем людей, вот и весь сказ… — Мужчина пожимает плечами.       — Ты что-то натворил? От кого-то скрываешься? — перебивает его альфа.       — Да откуда ты такой настырный свалился на мою голову?! — возмущается Джин, скрываясь в доме, но Чонгук тут же встаёт и следует за ним, чуть прихрамывая.       — Может, я и правда из господ? Вот вспомню всё и смогу помочь, — предполагает Чон.       — На вот, лучше овощи почисти, господин! — Альфа суёт ему в руки миску и небольшой нож.       — Ладно, не злись. — Чонгук покорно садится за стол и орудует острым лезвием. — Если лезу не в своё дело, так и скажи.       Джин смотрит на него несколько секунд, что-то прикидывая в уме, а потом опускается на деревянный, грубо сколоченный табурет.       — У меня есть особый дар. На главном острове все считали меня дурачком, пускали нехорошие слухи, будто я связался с нечистой силой, но это не так! Мои руки… — Альфа кладёт ладони на стол. — Чувствуют всё, что у тебя внутри. И если есть травма, то я это сразу определяю.       — Вот это да-а! — удивлённо тянет Чонгук. — А как ты это понимаешь?       — Сложно объяснить словами, — задумчиво произносит Джин. — Касаюсь пальцами и сразу ощущаю, где и что болит. Когда я отвязал верёвку, что удерживала тебя на обломке мачты, тут же всего ощупал и понял, что у тебя несколько переломов в спине и ещё в левой ноге, но там проще, а вот с позвоночником пришлось долго возиться.       — Я ведь даже не сказал тебе спасибо, — смущённо говорит Чон, дочищая картофель.       — Мне этого и не нужно, — улыбается Джин. — Я с детства пытался указать людям на их недуги, начиная с родственников и заканчивая простыми прохожими. Со стороны, наверное, я и правда выглядел как сумасшедший, но это мне необходимо как воздух. Жаль, люди решили, что я нечист душой и сердцем. — Он вздыхает и убирает руки. — Когда я понял, что лечить людей мне, молодому пацану, никто не даст, начал искать пациентов среди животных. Первое время находил мелких собачонок или кошек, потом перешёл на тех, кто покрупнее. Но и тут я повстречал неприятие со стороны большинства узколобых горожан. Собственные родители меня буквально заклевали и готовы были отдать под стражу, поэтому я сбежал сам на этот остров, который, хвала богам, пока пустует.       — А этот кайсо? Как ты научился его добывать? — любопытствует Чонгук.       — Ох, это пришло ко мне ночью, словно озарение. Я встал одним прекрасным утром и записал всё, что мне приснилось. Начертил схему аппарата по переработке газа, а потом долго и кропотливо его собирал. Правда, за эти годы он претерпел множество изменений, зато теперь работает как часы! — с гордостью рассказывает Джин.       — Это благодаря кайсо острова парят в воздухе? — уточняет Чон, отодвигая миску с очищенными овощами.       — Верно, этот газ обладает уникальными свойствами! Когда я понял, как он влияет на наш организм, сильно удивился.       — И как ты это определил?       — На себе же и испытывал, потому что других людей здесь нет. А животные ещё не научились говорить, — хмыкает Джин.       — Но если он влияет на память, как ты понимал, что с тобой произошло, когда приходил в себя? — тут же интересуется Чон.       — Я принимал очень маленькую дозу и постоянно вёл дневники. Они помогали разобраться, но было непросто. Кстати, Чуни я спас от горного льва, он был совсем молоденький и точно бы умер от потери крови. И почему-то этот дуралей так ко мне привязался, что уже третий год никуда не уходит.       — Такая себе компания, — смеётся Чон.       — Не скажи! Он очень умный! — оправдывает рогатого друга Джин.       — Я не сомневаюсь! — Чонгук прыскает в кулак.       — Судя по твоим татуировкам и шрамам, ты точно не из господ. Больше похож на воина… А вот эта лилия на плече. — Он тычет пальцем в изображение. — Я видел такую в книгах о лиранах с Востока…       Альфа поворачивает голову и смотрит на витиеватый символ в виде цветка.       — Думаешь, я из Фреута? — хмурится он.       — Да кто ж его знает? Но вполне вероятно… — Альфа задумчиво жуёт соломинку.       — А вдруг память никогда ко мне не вернётся? — с ужасом предполагает Чонгук.       — Не могу сказать точно… Повторюсь: с тобой пришлось повозиться и давать кайсо несколько раз. Обычно воспоминания, как вспышка молнии, возникают в голове. Но в твоём случае мне ни черта не известно, поэтому наберёмся терпения. Всё равно ты ещё очень слаб. На восстановление уйдёт не один месяц.

***

Парящие острова Гай-Ё, 1733 год

      Время тянется унылой бесконечностью. Сливается воедино, плавно перетекая из одного дня в другой. Чонгук просит лист бумаги, где каждое утро решает указывать дату и записывать редкие вспышки воспоминаний.       Они, как самое драгоценное, возникают совершенно внезапно, но так быстро рассеиваются, что альфа ещё долго пытается закрепить увиденные образы в голове. Правда, мало что получается.       Наиболее яркий и главный — необыкновенной красоты голубые глаза.       Небесной синью проникающие в самую душу, они окутывают с головы до ног каким-то удивительным теплом, от которого сердце стучит как заполошное, а в лёгких резко заканчивается воздух. Чонгук совершенно точно знает и чувствует, что они значат для него слишком много. Этот взгляд с поволокой не даёт покоя, но рассеивается каждый раз, когда альфа старательно пытается вспомнить, кому же он принадлежит.       Бесконечно долго крутит кольцо на пальце, думая о том, какой у него мог быть муж и жив ли он. Растирает подушечками золото солнца и полумесяца на шнурке и никак не может понять символику этой подвески, совершенно не догадываясь, насколько всё лежит на поверхности.       Чонгук исправно выполняет все упражнения, предписанные Джином для укрепления мышц спины, и даже свыкается с присутствием горного козла, который внимательно следит за каждым его движением и всё время норовит что-то стащить.       — А ты вообще отсюда спускаешься? — как-то раз спрашивает Чон, стоя на краю скалистого обрыва.       Острова соединяются между собой прочными подвесными мостами и канатной дорогой для переправки тяжёлых грузов с одного на другой. Тот, что тянется от них, довольно хлипкий, с кое-где выпавшими досками, опасно зияет внушительными прогалами над пропастью. Внизу шумит Элуэзское море, пенными барханами волн облизывая проплывающие вдалеке корабли. Самый большой парящий участок земли имеет овальную форму и цепляется щупальцами канатов за те, что поменьше.       — Очень редко, — тянет альфа, глядя на город сверху вниз. — Только в случае крайней необходимости.       — Я бы хотел там побывать… — робко заикается Чонгук.       — Да чего ты там не видел? Такие же дома и люди, как и везде. Ничего интересного, — пожимая плечами, говорит Джин.       — Ты решил до конца своих дней тут жить? А как же семья, дети?       — Это не моя история, — резко отвечает тот.       — Можно же найти омегу и забрать сюда, не думал об этом? — не унимается Чон.       — Нет. — Джин разворачивается и медленно шагает по тропе, ведущей через вересковое поле.       Чонгук торопливо догоняет, чувствуя, как босые ступни колют небольшие камни. Инстинктивно поджимает пальцы и вздыхает.       — Расскажи, что случилось. Может, станет легче, — хватая его за рукав, просит он.       — Ни к чему это… — Мужчина нехотя дёргает плечом.       Настроение этого человека может меняться по десять раз на дню. Скакать туда-сюда, словно солнечный зайчик, или надолго зависнуть в миноре. Чонгук терпеливо наблюдает и старается не мешать. Пока он восстанавливается, ему нужно быть полезным и не докучать лишний раз. А потом, как вспомнит, он обязательно отплатит за доброту и заботу, за спасённую жизнь и вообще возможность ходить.       Они набирают воды в роднике и возвращаются в дом, который, по рассказам альфы, уже стоял здесь и был кем-то давно заброшен, поэтому беглец без зазрения совести в нём поселился.       — Ещё что-нибудь всплыло в памяти? — спрашивает мужчина перед сном, нарушая тягостное молчание, которое длилось остаток дня.       — Я совершенно точно умею сражаться: тело знает некоторые приёмы, как уворачиваться от ударов и держать меч. Помню мягкие хлопья снега на своём лице и огромного вороного коня. Такого мощного, что аж дух захватывает. Пока всё…       — Не считая тех голубых глаз? — напоминает альфа.       — Они меня будоражат больше всего. Всплывают в памяти так неожиданно, что у меня дыхание перехватывает! Я не знаю, кто их обладатель, но он, должно быть, очень красивый…       — Может, это и есть твой муж? — предполагает Джин, лёжа на кушетке у стены. Чонгук спит на такой же с противоположной стороны.       — Если это он, то хотелось бы верить, что ему в ту ночь всё же удалось спастись, — задумчиво произносит Чон.       — Не забывай записывать каждую деталь, это помогает, — громко зевая, говорит его сосед и поворачивается к стене. — Спокойной ночи.       — Добрых снов…       «Добрых снов, Ёса…» — внезапно всплывает в памяти.       От неожиданности Чонгук садится и тут же кривит лицо, закусив нижнюю губу от боли в спине.       — Джин? — тихо зовёт он, но тот уже, кажется, крепко спит.       «Почему Ёса?»       Мысли кубарем катятся с горы, наслаиваясь одна на другую, а в итоге получается полный кавардак в голове. Ничего не помнить — это просто невыносимо! Не знать даже собственного имени, откуда ты родом и есть ли у тебя близкие, которые, возможно, считают тебя погибшим, слишком мучительно. От этого часто ноет где-то в груди и сразу портится настроение.       Воспоминаний чересчур мало, чтобы составить хоть какую-то картинку.       Да их почти нет.       Снег ни о чём не говорит, потому что, кроме Гай-Ё и Сумантры, он может быть где угодно, хотя самая большая вероятность — это Валанхан.       Утром Чонгук решает, что им всё же нужно отправиться на главный остров, о чём незамедлительно сообщает Джину.       — Исключено, — говорит он, наливая свежую воду для Чуни.       — Но почему? У тебя есть карта Киандэ? — нетерпеливо интересуется Чон.       — На кой ляд она мне сдалась? — хмыкает альфа.       — Так есть или нет? — почти выкрикивает он.       — Нет у меня никакой карты. И на остров я не хочу, даже не начинай!       — Джинни, прошу тебя! Я уже схожу с ума! Мне нужно вспомнить хоть что-то! — Чонгук яростно трёт ладонями лицо.       — Как карта поможет? — хмурится мужчина.       — Не только карта! В голове что-то крутится… и постоянно ускользает. Я не могу сидеть тут, как отшельник, когда кто-то, возможно, меня оплакивает!       — А ты не думаешь, что все, кто был тебе дорог, погибли в ту самую ночь?       — Не знаю, но мне снятся эти глаза! Я не вижу лица: оно размыто, поэтому ни черта не понятно, но то, как они на меня смотрят, — сумасшествие какое-то! — Он мотает головой.       — А если это твой враг? Может, он тебя убить хотел? Вот и преследует во сне…       — Нет, враги точно не смотрят с таким обожанием.       «Не купают в ласковых волнах лазурного моря собственного взгляда, не раздевают взмахом густых ресниц. Нет, боги, нет! Я просто хочу понять, кому они принадлежат!» — с отчаянием думает Чон.       — Не могу уловить логическую цепочку. — Джин ставит на стол горячий металлический чайник с потёртыми коричневыми боками. — При чём тут карта?       — Потому что никакой логики нет! Но и сидеть здесь изо дня в день невыносимо! Мне нужно пообщаться с людьми, узнать, что происходило в Киандэ за те последние десять месяцев, что я пробыл на острове.       Джин в ответ лишь скептически смотрит и ничего не отвечает.       «Иногда проще договориться с придурочным Чуни, чем с его хозяином…» — растерянно проносится в голове Чонгука.

***

      На то чтобы этот упёртый альфа всё же согласился спуститься по верёвочному хлипкому мосту на главный остров, ушло ни много ни мало почти два месяца.       Чонгук тренировался каждый день, не щадя себя, чтобы хоть как-то восстановить физическую форму. Его руки помнили, как держать копьё, как сражаться на мечах… Он буквально слышал лязг металла, но настоящего оружия у него, конечно же, не было, чтобы точно проверить. Спина почти не волновала, лишь по ночам давала о себе знать тягучая ноющая боль, которая неизменно напоминала о тяжёлой травме. Альфа всё ещё прихрамывал на одну ногу, хотя каждое утро приседал и пыхтел у входа в небольшой дом, делая зарядку.       — Неугомонный! — кричит ему Джин, направляясь по тропинке вверх.       — Подожди! Ты на родник? Я с тобой! — спохватывается Чон, пытаясь его догнать.       — Что ты хочешь доказать этими тренировками? — уверенно шагая впереди, бросает альфа.       — Не знаю. Организм в этом нуждается. Видимо, я делал это раньше, — неуверенно отвечает Чонгук.       — Конечно делал! Когда я тебя нашёл, твоё тело было идеальным — поджарое и с лоснящейся кожей… Слишком ухоженный для воина и безупречный для обычного работяги, да и драгоценности на тебе говорят о том, что непростой ты человек.       — А сейчас? — Чон резко останавливается, слушая, как скрипит в ладони металлическая ручка деревянного ведра.       — Ты почти вернул себе прежнюю форму, вот перестанешь хромать, и…       — И что тогда? — Он выжидающе буравит взглядом его затылок.       — Спустимся на главный остров, так и быть, — бубнит Джин, пробираясь сквозь кустарник.       — Я уже в порядке! Ты же видишь это! Ну что тебе стоит? — тараторит Чонгук.       Мужчина останавливается так резко, что Чон от неожиданности врезается ему в спину.       — Несколько лет назад я спускался туда… — тихо говорит альфа. — Нужны были вещи: уже всё поизносилось, а денег не было. Я взял пару колбочек с кайсо и продал одному хмырю в подворотне как лучшее средство от печали. Просил использовать очень дозированно, но чёрт его знает, что он там втюхал богатеям, которые у него отоваривались. Наутро поднялась шумиха на весь остров, меня искали повсюду!       — Ого! — присвистывает Чонгук.       — Но повезло, что этот идиот тоже решил испробовать действие на себе, так что ни хрена не помнил, — усмехается Джин. — Я уже купил всё необходимое и планировал вернуться, но увидел его…       — Кого? — округляет глаза Чон.       — Омегу. Скорее всего, он был бездомным, потому что лежал у дверей таверны без сознания. Было темно и свидетелей не наблюдалось, поэтому я подхватил его бездыханное тело на руки и понёс к мосту. Передвигаться с такой ношей по подвесной конструкции — это такое себе удовольствие, но мне всё же удалось добраться без происшествий. Этот парень до сих пор у меня перед глазами. Он был красив для бродяги, даже слишком. И тогда я подумал, что, может… мы смогли бы жить здесь вместе. Мои ладони осмотрели его тело, почти сразу определив, что у него неизлечимая болезнь, медленно пожирающая его изнутри. Никакой кайсо не дал бы мне возможность спасти ему жизнь, но я всё же облегчил его уход. Знаешь, иногда помощь заключается не только в исцелении, но и в безболезненной лёгкой смерти. Помню, тогда рыдал, как ненормальный, хотя мы даже и знакомы не были, и, наверное, я просто отчаянно нуждался хоть в ком-то из людей. Но судьба распорядилась иначе… — Он тяжело вздыхает. — Я похоронил его за холмом через восемь месяцев после того, как принёс. А сейчас понимаю, что ты, скорее всего, обратно на остров уже не придёшь. Твоя память рано или поздно вернётся, а я снова останусь тут один.       — Джинни. — Чонгук кладёт руку на его плечо, слегка сжимая. — Я бесконечно благодарен тебе за спасение, но я и сам не знаю, как всё будет. Зачем ты заранее так себя накручиваешь? Этот год мы прекрасно уживались вместе, практически ели из одной миски! Неужели ты думаешь, что я просто махну тебе рукой и уйду в закат? И вообще, что мешает тебе уехать отсюда? Мы же можем отправиться куда угодно!       — У нас нет на это денег, — усмехается альфа.       — Но если бы были, ты бы согласился? — не унимается Чон.       — Я даже не знаю. Слишком одичал и привык к жизни на острове…       — Ты удивительный человек! Умный, одарённый и неравнодушный. По сути, всех, кто попадал в твои руки, ты пытался спасти! — говорит Чонгук.       — Да… Но из людей живой только ты. — Он звучит как-то обречённо.       — Ты спас меня трижды. Не дал остаться недвижимым, боролся до последнего! Мне отчаянно хочется сделать что-то в ответ…       — Не совсем понимаю хода твоих мыслей, — неуверенно говорит альфа.       — Спустимся на главный остров и, как заработаю денег, уедем.       — А Чуни? — вдруг спрашивает Джин, на что Чонгук начинает хохотать во весь голос.       — Ты серьёзно?       — Конечно! Он же будет скучать, хоть и обычный козёл. А как быть с кайсо? Это же дело всей моей жизни! Я хочу создать летательный аппарат!       — Что? — Чон смотрит на него ошалевшим взглядом.       — Чтобы летать, как птицы, но с людьми. Здорово же? — оживляется Джин.       — Я даже не представляю, как это осуществить… — мотает головой альфа.       — А я знаю, но на это действительно нужны средства. Много кайсо и строительство того самого аппарата.       — Как тебя зовут на самом деле? — неожиданно интересуется Чонгук.       — Зачем ты спрашиваешь? — хмурится мужчина.       — Чтобы найти тебя, если вдруг наши пути разойдутся.       — Ну вот, я так и думал, — разочарованно бросает Джин и разворачивается.       — Ты снова всё не так понял! — ругается он.       — Ким Сокджин, — перебивает его альфа.       — Оу… Ким… — Чонгук вдруг закрывает глаза. — Ким…       — Что такое?       — Не знаю. Просто щёлкнуло что-то, когда ты назвал эту фамилию. Но она же довольно часто встречается? — озадаченно предполагает Чон.       — Да, одна из самых распространённых, особенно на Юге, — кивает альфа. — Может, ты тоже Ким?       — Понятия не имею, но что-то ёкнуло, когда услышал её. — Чонгук поворачивается и всматривается в полоску земли вдалеке. — Там Сумантра? — Он кивает в её направлении.       — Верно, она самая.       — Так странно, что я не помню своего имени, но знаю названия всех земель в Киандэ. Вот на черта мне это? — стонет от безысходности альфа, потирая виски.       — Наш мозг удивителен и непредсказуем! — тянет Джин. — Когда вспомнишь, всё встанет на свои места.

***

Сумантра, Цири-Ёса, 1733 год

      Ступни касаются тёплой воды, осторожно шагая в сторону утёса у залива Синхо. Ласковые волны лижут пенистыми языками и оставляют приятные ощущения на коже. Пока ещё раннее утро и нет сильной жары, омега подставляет лицо мягким солнечным лучам и лениво жмурится.       Как давно Тэхён не ходил вот так босиком, просто прогуливаясь по золотистому песчаному берегу Элуэзского моря, которое баюкало в своих водах, в то время как Верейское каждый раз буквально обжигало холодом. Но всё равно Тэ уже рвался обратно на Север, переживая за свои земли. И даже почтовые голуби, которых теперь использовали для передачи сообщений все три государства, не могли успокоить тревожный настрой омеги.       Детище его альфы…       Пожалуй, та ответственность, которую на него возложил Чонгук, — единственное, что вообще хоть как-то давало силы просыпаться по утрам. А ещё народная любовь. Как же жители Валанхана поддерживали своего юного Господаря, как радовались его появлению на улицах не только Лагоса, но и других городов, в которые Тэхён периодически наведывался, чтобы пообщаться с обычными людьми. И если Чонгука они ценили и уважали как мудрого правителя, то Кима боготворили за его чуткость и простоту в общении, не говоря уж о необыкновенной красоте, которая очаровывала абсолютно всех.       Тэ останавливается, глядя в небесную даль, и вдруг вспоминает, как спустя три месяца затворничества и бесконечных слёз его друзья почти волоком потащили его в столицу, не давая и слова вставить. Увиденное настолько поразило омегу, что он ещё долго не мог прийти в себя. На главной площади Лагоса люди возвели большой памятник в виде двух рук, сплетённых между собой пальцами. А под ним было множество цветов в память о большой любви двух правителей Севера.       — Рука в руке… — беззвучно, одними губами шептал тогда Тэхён, глотая слёзы. — До конца наших дней.       Узнав, что посмотреть на памятник приехал сам Господарь Ким, народ побросал все дела, стекаясь гудящей толпой на столичную площадь. Стража не давала подойти совсем близко, но каждый хотел выразить сочувствие и поддержать молодого правителя. Люди смотрели с грустью, искренне соболезнуя большой потере омеги. Все прекрасно знали, что они были не просто супругами, а истинными и любили друг друга безумно. А потом один за одним стали опускаться на колени, преклоняя головы перед единственным Господарем, который остался.       Это тронуло Тэхёна до глубины души. И будто бы дало крохотный глоток свежего воздуха. Вот ради чего он решил взять себя в руки, чтобы постараться прожить остаток дней, достойно управляя Валанханом.       Возвращаясь во дворец по длинной каменной лестнице, которая бесконечно тянется вверх, огибая пузатые, идеально стриженные кустарники самшитов, омега замирает у небольшой постройки в виде мраморной белоснежной беседки. Тэхён отвык от таких длительных подъёмов, поэтому резко останавливается, упираясь ладонями в колени, и шумно выдыхает. Стражники тут же застывают каменными изваяниями, не смея смотреть в сторону правителя Севера. Омега присаживается на прохладную скамейку и вспоминает, как они с Феликсом когда-то носились здесь наперегонки и хулиганили. Если Тэ прятался, а Ли искал, то найти его практически никогда не удавалось.       «Было же когда-то беззаботное время…»       Он всё думает о предложении папы посетить столичный театр, в котором ожидается премьера нашумевшей пьесы о неразделённой любви. Идти никуда не хотелось, но король так умоляюще смотрел, что Тэ сдался под натиском его серых глаз. За эту неделю они провели вместе столько часов, сколько не проводили уже очень давно.       Разлука сближает…       И горе тоже.       Уставший омега возвращается в покои и падает на спину, думая, как же отвертеться от этой затеи. Публичное появление правителя Севера явно вызовет небывалый переполох, а привлекать к себе внимание лишний раз совершенно не хочется. В Валанхане его любят и уже не воспринимают как нечто диковинное, хотя, безусловно, смотрят с восхищением. В Сумантре Тэхён без маски появился лишь раз: когда сходил с корабля на берег. Но и этого с лихвой хватило, чтобы любопытные зеваки, успевшие разглядеть его красоту, разнесли молву по всему Юфирю.       В спальню заглядывает Гису, бегло осматривая Тэхёна. Он, как никто другой, знает своего правителя и считывает его эмоции моментально. В Валанхане сангон вместе с Шином прислуживали Киму и поровну делили обязанности. Но в Сумантру отправился только один из них.       — Я тут подумал, — мнётся Гису у входа. — Может, в театр наденете что-то поярче?       — Нет! — резко отвечает Тэ. — Мы это уже обсуждали.       — Понял, простите за назойливость, — вздыхает сангон, доставая очередной чёрный комплект.       Красивый, дорого расшитый камнями и сутажом, но неизменно траурный и настолько удручающий, что Гису невзлюбил этот цвет.       «Как же идёт бирюза Его Величеству! И золото… и серебро. Да ему во всех оттенках было хорошо, кроме этого ненавистного чёрного!»       Тончайший шёлк обволакивает чуть подрумяненную на солнце кожу, струится мягкими складками рукавов, завершая свой путь изящными манжетами с серебряными пуговицами. На шее висит та самая подвеска, которую подарил Чонгук. Для кого-то это ничего не стоящая побрякушка, но для него дороже ничего и нет, не считая колец. Узкие брюки плотно обтягивают ягодицы и придают ещё больше стройности длинным ногам. Ступни ныряют в мягкие кожаные сабо, завершая скромный наряд правителя Севера.       Когда Тэхён спускается в главный холл, тут же видит нахмуренный взгляд короля. Донхён молчит, стараясь не заострять внимание на образе сына, и жестом предлагает взять его под руку.       Вечереет. Знойная жара сменилась приятной прохладой, играя лёгкими порывами ветра с волосами медленно идущих к повозке омег. Дорога до центра Юфиря пролегает через небольшую пальмовую рощу, где каждое растение выглядит идеально и ухожено. Южный мальчик, выросший в тепле, так быстро отвык от всего этого, прикипев всем сердцем к холодному Северу, что даже сейчас, пока смотрит на проплывающий пейзаж за окном, ничто не трогает струны его души.       — Не переживай, мы зайдём и выйдем с чёрного входа. Сидеть будем на самом верху, в королевской ложе, — успокаивает его король.       — Тот случай, когда я бы с радостью надел маску, — усмехается Тэ.       — Здесь такие же люди, как и в Валанхане. Почему там ты чувствуешь себя свободно, а здесь — нет? — удивляется Донхён.       — Наверное, потому что здесь про меня ходило слишком много слухов, — вздыхает Тэхён. — Отголоски прошлого.       — Всё будет хорошо! — Папа накрывает ладонью его колено и ободряюще сжимает.       Повозка останавливается с торца здания почти вплотную к входу, и самые дорогие гости сегодняшней премьеры тенью ныряют в приоткрытую дверь. Сангоны семенят за королём и Господарем, стараясь не терять их из виду. В зале уже слышатся музыка и аплодисменты, когда омеги занимают свои места. В полумраке никто и не видит Тэхёна, хотя спустя некоторое время люди всё же задирают головы, с любопытством вытягивая шеи, и пытаются разглядеть правителя Валанхана. Видна лишь светлая макушка, но всем уже очевидно, что это сам Ким Тэхён почтил своим присутствием столичный театр.       Разукрашенный омега в блузе с золотыми буфами хватается за грудь и протяжно поёт о неразделённой любви. Театрально закрывает ладонями лицо и раскачивается, полный отчаяния и горя. Тэхёну неожиданно становится смешно. Он истерично прыскает в кулак, пытаясь сдержаться, потому что прекрасно осознаёт, как это выглядит со стороны. Омега ждал красивую историю, а получил дешёвую трагикомедию.       — Дотерпи хотя бы до антракта, — чуть склонившись, шепчет король, но при этом широко улыбается, радуясь, что спектакль вызвал хоть какие-то эмоции у сына.       — Они ужасны, — шипит Тэ и закатывает глаза. — Что за костюмы? Казнить нужно такого портного!       — Согласен, полная безвкусица! — кивает Донхён. — Но может, так и задумано?       Они оживлённо обсуждают героев и даже немного спорят, не замечая, как пролетает время и артисты скрываются за занавесом на перерыв.       В боковой ложе сидят именитые гости, обмахиваясь веерами, и не спешат вставать, разглядывая поднявшегося с кресла красивого молодого человека. Рядом с королём, вне всякого сомнения, его сын и единственный наследник Сумантры. Они скрываются за бархатной синей портьерой и возвращаются, когда уже снова играет музыка и артисты вовсю танцуют на сцене.       — Это он? — Мужчина внимательно смотрит на сидящего в королевской ложе омегу. Волевая осанка, точёный профиль и необычная внешность сразу привлекли его внимание.       Почувствовав на себе пристальный взгляд, Тэхён медленно поворачивается, сверкая ледяными голубыми глазами.       Чертовски красивый.       — Да, это Господарь. Тот самый Ким Тэхён, Ваше Величество, — чуть наклонившись, шепчет советник.       — Единственный омега, коронованный своим альфой? — хмыкает он, продолжая откровенно им любоваться. — Устрой нам встречу, Куан.       — Это невозможно. Он не принимает никого, — тут же сообщает мужчина.       — Так даже интереснее, — усмехается император Чхве.