ГОСПОДАРЬ

Верейское море, 1733 год

      Время — очень странная штука. Иногда оно ускоряется, а порой, наоборот, замедляется до такой степени, что хоть волком вой. Корабль, на котором они отправились в Валанхан, плывёт по волнам со скоростью дохлой улитки.       По крайней мере, так кажется Чонгуку.       Обычно море его успокаивало. Альфа с удовольствием уходил в плавания, мечтая отправиться гораздо дальше известных земель Киандэ. Ему нравилось любоваться ночным небом, которое всегда было каким-то особенным именно над водой. Яркие звёзды сверкали в темноте миллионами драгоценных камней на угольно-чёрном холсте, создавая удивительные узоры.       Это было завораживающе красиво.       Господарь любил сидеть с Юнги, который всегда пускался в долгие рассуждения о богах, смысле бытия и о том, что они в этом мире лишь крошечные песчинки, которые никак не могут повлиять на то, что предначертано судьбой. С удовольствием болтал с Намджуном, вспоминая Лиран и каждый их военный поход.       Но в этот раз всё иначе, потому что хочется поскорее вернуться домой. Ничего не приносит радости, хотя Джин тоже прекрасный собеседник, и даже его шуточки уже не кажутся такими дурацкими, как в самом начале. Правда, смеётся Чонгук исключительно от хохота Кима над своими же изречениями. Это так заразительно, что шансов сохранить равнодушное лицо просто нет.       Господарь постоянно думает о Тэхёне. И греет только одна мысль: каждый проведённый в море день всё стремительнее приближает их друг к другу.       О том, чтобы нагнать корабли, на которых его омега и часть северного флота уплыли в Валанхан, даже речи не идёт. Разница в четыре дня слишком велика.       Ким Донхён провожал их со слезами на глазах, стоя на побережье залива Синхо.       — Главное, доплывите в целости и сохранности! — напоследок попросил король Сумантры, крепко обнимая Чонгука.       — Обещаю, всё будет хорошо, — с тёплой улыбкой успокоил его альфа.       Всю дорогу Господарь детально представляет, как они встретятся с Тэхёном. Рисует в воображении самые разные сценарии, мысленно проговаривает диалоги за двоих и весь изводится, желая поскорее преодолеть огромное расстояние между Югом и Севером.       — Знаешь, о чём я иной раз думаю? — как-то вечером произносит Джин.       — Мм? — Чонгук поворачивается и выжидающе замирает.       — А вдруг я принял слишком большую дозу кайсо и всё это плод моего воображения? — хихикает Ким.       — Могу вмазать тебе хорошенько, чтобы ты прочувствовал, насколько я реален, — со смехом предлагает Чон.       — Ну вот чего сразу бить-то? — Альфа наигранно надувает губы.       — Ну не целовать же тебя! Хотя… — Господарь прищуривается, окидывая Сокджина оценивающим взглядом.       — Нет уж, лучше бей! — Ким начинает размахивать руками перед его лицом.       — Валанхан тебе понравится, — неожиданно меняет тему Чонгук, поднимая глаза к небу. — Величественный и невероятно красивый!       — Я за свою жизнь с островов так ни разу никуда и не выбирался, — стыдливо признаётся Джин. — А тут и в Сумантре побывал, да не где-то, а в самом Цири-Ёсе! А теперь мы плывём на Север. Мне с трудом верится, что всё это взаправду…       — Понимаю, я бы на твоём месте тоже обалдел от таких приключений, — усмехается Чон. — Кстати, мой муж построил больницу в Лагосе. Уверен, тебе будет интересно там побывать.       — Ничего себе! — округляет глаза Джин.       — Вообще, пока ты там торчал в изоляции, весь Киандэ облетела новость, что я короновал своего омегу во время свадьбы.       — Ты сделал его правителем наравне с собой? — Он ошарашенно открывает рот.       — Да. Мне нечего с ним делить, понимаешь? Абсолютно… К тому же Тэхён оказался великолепным правителем. Мы прекрасно друг друга дополняли.       — Уже не терпится с ним познакомиться! — взволнованно вздыхает альфа.       — Осталось два грёбаных дня, и мы будем на месте, — кивает Чонгук, глядя на узкую полоску, разделяющую небо и море.

***

Валанхан, замок Кунсо, 1733 год

      Юнги просыпается ранним утром от протяжного воя Сина. Мысленно ругается, опасаясь, что волк разбудит малыша, и бросает взгляд на спящего Чимина. Омега лежит на боку, повёрнутый к нему лицом, и бережно обнимает сына, который прочно обосновался в их кровати, в очередной раз требуя жалобным плачем взять его к себе.       — Маленький хитрюга, — с улыбкой шепчет альфа, наблюдая, как сладко тот причмокивает во сне.       Они долго выбирали сыну имя и единогласно решили, что Этьён будет звучать весьма символично, если учитывать непростую историю его появления на свет. Он хоть и родился альфой, но унаследовал многое от Чимина, особенно пухлые губки. Хотя если собирался разреветься, то так куксился, сдвигая брови, что Пак каждый раз удивлялся его сходству с Юнги.       Рождение малыша привнесло много изменений в жизнь новоиспечённых родителей. Но их не пугали бессонные ночи. Более того, Чимин полностью справлялся со всем самостоятельно и не доверял сына никому, кроме мужа. Омега дарил крохе море любви, наслаждаясь каждой минутой, проведённой с ним. И переживал только о том, что не уделял теперь достаточно времени супругу. Но Юнги относился с пониманием, потому что и сам трепетно ожидал его появления и с радостью проводил время с Этьёном.       Он придвигается ближе, положив ладонь на бедро мужа, и утыкается носом в макушку сына. Маленький альфа не имеет собственного аромата, но приятно пахнет молоком и душистым мылом.       «Драгоценные мои…»       Мин осторожно выбирается из кровати, стараясь двигаться максимально тихо. Если раньше он одевался при спящем Чимине, не особо переживая, проснётся тот или нет, то с появлением ребёнка всё изменилось.       Сон малыша — это святое.       А сон папы малыша — тем более.       Тенью выскользнув за дверь, он спускается в купальню, чтобы привести себя в порядок. Накануне из Сумантры прилетела птица с посланием, что Тэхён скоро вернётся в Валанхан, поэтому все ждут его со дня на день. По дороге в большой зал Юнги натыкается на обеспокоенного куннё, который сбивчиво поясняет, что Син сбежал из Кунсо.       Почему-то вспоминая, что волк так делал каждый раз, когда они с Чонгуком возвращались из плавания, Мин хмурится.       «Может, он теперь так и на Тэхёна реагирует? Точнее, на его скорое появление?»       Советник распоряжается, чтобы прочесали ближайшие окрестности. Он не сильно беспокоится за самого волка, но вот Тэ наверняка расстроится, когда обнаружит его пропажу. Для него Син ещё одна ниточка, связывающая с Чонгуком, поэтому стоит поторопиться, пока ничего не случилось.       За ранним завтраком к нему так никто и не присоединяется, поэтому Юнги отправляется на верфи без хан-раса, чтобы успеть вернуться до темноты. Уже выезжая через главные ворота, он слышит топот копыт, который в столь раннее время настораживает не только его, но и часовых. Безусловно, с ним всегда выезжает часть стражи, и всё же бывший айсир тут же достаёт сюрикэны из кожаного мешочка, чтобы метнуть их во врага в случае нападения.       Но то, что предстаёт перед его глазами, просто повергает альфу в шок.       Среди всадников, торопливо приближающихся к воротам, он отчётливо видит Чонгука. Трясёт головой и зажмуривается, не веря своим глазам. Снова открывает их, но картинка не меняется, а наоборот — становится ещё ближе.       — Микай мне в зад! — ошарашенно тянет Юнги, спешившись с коня. Смотрит не моргая и забывает, как дышать, когда человек, похожий как две капли воды на его друга, стремительно преодолевает оставшиеся пару сотен метров, быстро спрыгивает с лошади и подбегает к альфе. — Да быть такого не может! Чонгук? — Он смотрит на него во все глаза.       — Да… дружище! — Господарь притягивает его одним рывком и крепко обнимает.       — Охренеть! — тянет Мин. — Как тебе удалось спастись в ту ночь?       — Сам не знаю. Кто-то привязал моё переломанное тело к обломку мачты. А Джин, — кивает в сторону высокого симпатичного мужчины, — нашёл меня возле Гай-Ё и сотворил чудо с моим позвоночником! Без него я бы не выжил или остался обездвиженным до конца своих дней. Но всё это время у меня не получалось вспомнить даже собственное имя, и память вернулась ко мне лишь пару недель назад.       Мин внимательно смотрит на незнакомца и кланяется с большим почтением, а потом протягивает руку.       — Мы у вас в долгу, — произносит советник. — Я Юнги.       — Ага, век не расплатитесь, — смеётся Ким. — Сокджин. — Он дружелюбно пожимает чужую ладонь. — Или просто Джин.       — Вы лекарь? — интересуется Мин.       — Не-е, я пекарь, — отмахивается Сокджин.       — Ой, не обращай внимания, — тут же встревает Чонгук. — Это у него шутки такие.       — У меня с юмором совсем туго, — хмыкает Юнги.       — У него ещё хуже, поверь, — смеётся Господарь.       — Значит, ты ничего не помнил? — забрасывает его вопросами советник. — На каком корабле вы приплыли?       — Как только вернулась память, мы с парящих островов тут же направились в Сумантру. Это было ближе всего.       — Погоди, но тогда ты должен был застать там Тэхёна! — хмурится Мин.       — Нет, Тэ уже уплыл. Мы опоздали буквально на три дня. Стоп… — Чонгук прерывается на полуслове. — А он что, до сих пор не вернулся?       — Нет, — озадаченно отвечает Юнги. — Из Сумантры прилетел почтовый голубь дней десять назад с известием, что Тэхён выдвинулся обратно. Мы ждали его в ближайшее время.       Господарь растерянно смотрит на друга.       — Сколько кораблей вы с ним отправили?       — Дюжину.       — Почему так мало? — вспыхивает Чон.       — Потому что мы готовимся к нападению на Фреут. По последней информации с Востока узнали, что Чхве совсем плох, поэтому сейчас самое лучшее время, — поясняет советник.       — Мы точно не пропустили бы столько кораблей! Маршрут из Сумантры в Валанхан всегда один и тот же! — восклицает Господарь.       — Ну не растворились же они все разом? Быть такого не может! — рассуждает Юнги.       — Если только их никто не захватил… — медленно произносит Чонгук и сам леденеет от ужасающего предположения.       — Думаешь, это дело рук Чхве? — тихо спрашивает Мин.       — Больше некому. Или это кто-то из далёких земель… — задумчиво тянет Господарь. — Поверить не могу! Мы были так близко друг к другу! Опоздали буквально на три дня. Ну как же так? — Альфа в отчаянии трёт лицо.       Юнги замечает, как Чонгук похудел за это время, а ещё обращает внимание на отросшие волосы, которые альфа собрал в хвост на затылке. Его прежний облик сильно изменился.       Видеть Господаря таким чертовски непривычно. Да и чего уж греха таить, стоять рядом с тем, кого больше года считал погибшим, весьма шокирующе.       — Пойдём в Кунсо. Чего мы встали тут посреди дороги? — спохватывается советник.       Они идут пешком, минуя главные ворота, и каждый, кто встречает неожиданно вернувшегося правителя, сначала округляет глаза от удивления, а потом низко склоняется, добавляя полушёпотом: «Ваше Величество!» Джин с большим интересом разглядывает массивный каменный замок, который разительно отличается от Цири-Ёсы.       — Ничего себе гнёздышко! — присвистывает альфа.       Но Чонгук мысленно не здесь. Он всё время думает о Тэхёне, который просто пропал посреди моря! Это настолько выбило его из колеи, что хорошее настроение мгновенно улетучилось.       «Так же не бывает… Точно что-то случилось!»       Чувство липкой тревоги плотным коконом окутывает его сознание.       «Я же так ждал этой встречи! И что теперь?»       — У вас ещё остались информаторы на Востоке? — Он хватает советника за рукав.       — Конечно. Сейчас же распоряжусь, чтобы держали с ними связь, — тут же отзывается Юнги.       — Как Тэхён справлялся тут? — спрашивает Чонгук.       — Первое время мы думали, что он не выдержит. Слишком тяжко было… — вздыхает Мин. — Особенно на мугури.       Воспоминания накрывают Юнги, будто это было вчера…       Вокруг горного озера собралось большое скопление горожан, пришедших отдать дань памяти погибшим в жутком шторме. Страшная трагедия накрыла Валанхан, забрав более тысячи жизней и лишив их любимого Господаря. Множество лодок было спущено на воду, чтобы протянуть тугие верёвки с футоями с одного берега на другой. Каждый принёс цветы, бережно уложив их на специально сколоченные деревянные плоты. Неподалёку разместились музыканты, играющие на лирах и флейтах прощальную мелодию, которая никого не оставила равнодушным. Слёзы утирали даже взрослые альфы и не стеснялись оплакивать тех, кто так несправедливо покинул этот мир.       Юнги произнёс поминальную речь и с трудом сдерживал нахлынувшие эмоции. Ему и самому не верилось, что он сейчас вынужден был стоять здесь и наблюдать, как куннё в белых одеяниях поджигали футои, а плоты с живыми цветами медленно отчаливали от берегов.       В воздухе запахло сандалом, потому что каждый принёс благовония и теперь развеивал аромат, принадлежащий великому правителю, по ветру. До этого абсолютно безучастный Тэхён вдруг сделал глубокий вдох и обвёл глазами толпу, откровенно не понимая, для чего всё это затеяли, причинив ему тем самым невыносимую боль.       — Зачем они это делают? — непонимающе спросил Тэ, роняя слёзы.       Феликс с Чимином стояли рядом, чтобы в случае чего подстраховать.       — Это прощальный ритуал, милый… Потерпи немного, — попытался успокоить его айсир.       — Они же по живому режут, я… я не могу этим дышать! — всхлипнул Тэхён. — Это не тот сандал! Его запах ничем не заменить!       — Возложи цветы и пойдём, — прошептал Феликс.       Юнги видел, как колебался омега, о чём-то судорожно думая, а потом повернулся к толпе, тревожно наблюдающей за действиями молодого правителя.       — Вы можете возлагать сколько угодно цветов! Можете петь прощальные песни и жечь эти ваши дурацкие палочки, но Чонгук не погиб, слышите! Я не верю, что его больше нет! Не верю! — пронзительно выкрикнул Тэхён, роняя букет белых лилий себе под ноги.       Мин торопливо приблизился, кивнув Намджуну. Идея привести сюда Кима, находящегося в столь плачевном состоянии, явно оказалась провальной. Но не проводить супруга в последний путь тоже было как-то неправильно.       — Почему боги так жестоки? Ненавижу вас! Слышите? Ненавижу! — Его голос звучал надрывно, и столько боли и разочарования было в этих словах, что никто не посмел осуждать бьющегося в истерике вдовца.       — Тише, тише, — подхватывая его на руки, прошептал хан-рас и попросил ошарашенных людей расступиться.       Тэхён завыл ему в плечо, но не стал сопротивляться: явно желал скорее покинуть берег озера.       Мугури в тот вечер завершили без него. Это оказалось слишком тяжело для убитого горем омеги.       — Как долго он был в таком состоянии? — дрогнувшим голосом перебивает Чон.       — Около четырёх месяцев. Потом с ним несколько часов беседовал саран, после чего всё изменилось. Уж не знаю, что он ему сказал, но это сработало. Тэ стал загружать себя делами, вникал в любые мелочи, стараясь отвлекаться и не убиваться так сильно. Но это не значит, что он смирился с твоим уходом. Я… — Юнги замолкает, пытаясь подобрать слова. — Я даже передать не могу, как он страдал без тебя…       — Не продолжай, — хрипло обрывает его Чонгук, перешагивая порог Кунсо.       Внутри всё сворачивается тугим узлом, не давая нормально двигаться. Альфа останавливается, хватая ртом воздух, и прикрывает глаза. Слушать все эти подробности было просто невыносимо.       — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает советник.       — Сейчас отпустит, погоди, — отвечает он на выдохе.       Куннё ошалело замирают, смотря на неожиданно появившегося Господаря, и низко кланяются, провожая альфу шокированными взглядами. Шепчутся, обсуждая удивительное возвращение правителя Валанхана, и постоянно упоминают Тэхёна, который будет невероятно счастлив увидеть супруга целым и невредимым.       Намджуна они застают в кабинете. Он как раз переливал чернила и, увидев вошедшего Чонгука, от неожиданности расплескивает весь бутылёк не только на стол, но и на собственные брюки. Да так и замирает с открытым ртом.       — Да чтоб я провалился! — взволнованно восклицает хан-рас. — Я сейчас не сплю? — Альфа вскакивает из-за стола в направлении Господаря. — Поверить не могу! Это действительно ты?       — Я, — с улыбкой кивает Чонгук, раскрывая объятия. — Тихо, не перепачкай меня! — смеётся он.       — Очуметь! Как такое вообще возможно? — Хан-рас неверяще смотрит на него.       Господарь вновь рассказывает историю своего спасения и знакомит Намджуна с Джином, который рассматривает здоровяка с большим интересом. А потом они опять возвращаются к разговору о пропаже Тэхёна. Озадаченный хан-рас соглашается с предположениями альф о том, что это, скорее всего, похищение.       — Чёртов ублюдок! Говорили же, что он там подыхает от неизвестной болезни, а выходит — нет? Я ничего не понимаю! — возмущается Намджун.       — Не стоило отпускать Тэ в Сумантру, — сокрушается Чонгук.       — Да кто ж знал, что этим всё закончится? Целый год прошёл! — пытается оправдаться Юнги.       — Нужно срочно готовиться к наступлению. Отправьте птиц в Юфирь и Ассур. Тут каждый день на счету! — Господарь нервно расхаживает по кабинету.       — Но у нас теперь не хватает тринадцати кораблей и более тысячи воинов! Это существенный минус, — осторожно напоминает хан-рас.       — Плевать! Мы хоть и не получили подтверждение, что это дело рук Чхве, но я почти уверен, что так оно и есть! — со злостью произносит Чонгук.       — Согласен. Нужно ускориться… — подхватывает советник. — Кстати, теперь понятно, почему Син сегодня с утра сбежал. Ох уж этот волчара! Первым хозяина учуял!       — Он себе не изменяет, — усмехается Чон. — Его нашли?       — Нужно уточнить у куннё. В этой суете сейчас не до него, если честно, — отвечает Юнги.       — Нам столько нужно друг другу рассказать! К тому же я так и не успел поздравить тебя с рождением сына. — Господарь крепко обнимает друга.       — Сам на него посмотришь: скоро они проснутся, — счастливо улыбается Юнги. — Очаровательный альфа подрастает, — с гордостью произносит новоиспечённый отец.       Они ещё долго обсуждают дальнейший план действий, продумывая всё до мелочей. Отправляют послания в Сумантру и Мавай. При этом Чонгук то и дело поглядывает на часы, тревожась, что они теряют драгоценное время и это может обернуться настоящей катастрофой.

***

Элуэзское море, 1733 год

      Сильные руки причиняют немало боли, пока тащат брыкающегося омегу до каюты императора. Мужчина встряхивает его одним рывком, разворачивает к себе и всматривается в беснующееся ледяное пламя в голубых глазах.       — Если бы не приказ Чхве, я уже давно приложил бы тебя головой о стену, чтобы рыпался меньше! — раздражённо рычит альфа. — И если бы не император, ты уже скулил бы подо мной, затраханный до изнеможения!       Тэхён не отвечает. Вместо этого он наносит удар ногой по промежности альфы. Гнусный приём и совсем не из серии субак-до, но ему сейчас откровенно наплевать. Он смотрит, как мужчина судорожно хватает ртом воздух, и наносит ещё пару ударов, явно застав воина врасплох. Хрупкий и нежный с виду омега дивной красоты сражается как дикий зверь, отвоёвывая право на собственную свободу.       «Хотя куда бежать, когда я на вражеском корабле? Снова за борт?»       Скорее всего, ему не позволят этого сделать, а если всё же удастся, наверняка тут же вытащат обратно.       Но и покорно идти в каюту к правителю Фреута нет ни малейшего желания. Услышав шум и возню за дверью, Чхве сам появляется в узком коридоре, с интересом наблюдая, как один из его лучших воинов не может справиться с омегой.       — Кажется, я зря плачу тебе жалование, Сынги! — медленно произносит император.       — Вы просили, чтобы он не пострадал, так что… — Альфа уворачивается в последнюю секунду и, снова схватив Тэхёна за запястья, выкручивает сильнее положенного, отчего тот с громким стоном опускается на колени.       — Ну что же ты, красота моя? Не надо так… Всё равно уже никуда не упорхнуть, — спокойно говорит Чхве, касаясь пальцами шелковистых белокурых прядей.       Он смотрит с наслаждением, как на самый дорогой трофей, и предвкушает, как будет упиваться властью над этим прекрасным телом.       Тэ тяжело дышит, раздувая ноздри от накатывающей злости, и не поднимает взгляд на императора. Он хоть и на коленях, но голову никогда не склонит перед этим мерзавцем.       — Будешь сопротивляться — тебе же хуже. Не советую меня злить, — предупреждает Чхве.       — Лучше убей сразу, — выплёвывает Тэхён.       — Это было бы слишком просто! У меня на тебя другие планы, — усмехается император и кивает воину, чтобы тот затащил омегу в каюту.       Его швыряют на пол, и Тэ в последнюю секунду успевает выставить ладонь, чтобы не впечататься лицом. Тут же оборачивается, с ненавистью взглянув на альфу.       — Свободен, — не сводя с омеги голодного взгляда, бросает Чхве.       — Уверены? — уточняет воин.       — Два раза не повторяю! — рявкает император.       — Если что, я буду неподалёку, — на всякий случай говорит мужчина и удаляется.       Чхве сцепляет пальцы в замок и прищуривается, наблюдая, как Тэхён встаёт и поправляет одежду. Хочет застегнуть распахнувшуюся рубашку, но запоздало понимает, что во время борьбы пуговицы отлетели, предательски оголив грудь. Альфа сокращает расстояние и любуется медовой кожей омеги. Выпирающие ключицы так и манят прикоснуться, а плоский живот слишком соблазнителен, чтобы вот так бесстыже сводить с ума обнажённым видом.       — Уверен, тебе уже говорили, насколько ты красив, — нарушая тишину, произносит Чхве.       — Тебе нужно моё тело? — устало хмыкает Тэ, прожигая холодом пронзительных глаз.       — Не только. — Его взгляд имеет свойство вызывать неприятное чувство, которое нарастает с каждой секундой.       Это не страх.       Скорее омерзение…       — Ты не получишь ничего, говорю сразу, — чеканит Тэхён.       Чхве заливает каюту гадким каркающим смехом, укладывая ладонь на плечо омеги. Чуть сжимает пальцы и проводит вниз по руке, вынуждая Тэхёна подобраться и замереть в ожидании. Тэ знает, что императору уже за пятьдесят, хотя выглядит он гораздо моложе. И никаких признаков неизвестной хвори, о которой судачили весь этот год.       — Значит, слухи о болезни…       — Всего лишь слухи, — перебивает его альфа.       — Какой в этом смысл? — Тэхён смотрит оценивающе.       — Дал тебе оплакать мужа, — неожиданно говорит Чхве.       — Что? — удивляется Тэ.       — Год прошёл — траур закончен, так что по закону Киандэ ты можешь снова вступить в брак, — продолжает альфа.       — Так вот оно что! — задыхаясь от ярости, медленно тянет омега. — А мы-то гадали, почему ты затих.       — Сначала меня интересовал Хван, но при этом очень хотелось устранить и твоего муженька, который имел слишком много власти на Севере. Но… расчудесным образом морская пучина сделала всё за меня. Лучше и не придумаешь! — довольно произносит альфа. — Заключив с тобой брачный союз, я сразу присоединю Юг и Север — идеально же!       — Нужно быть идиотом, чтобы думать, будто они добровольно войдут в твои владения. За меня встанет большая часть Киандэ, поэтому у тебя нет шансов, Чхве, — спокойно сообщает Тэхён.       — Как бы ты ни хорохорился, но когда дело дойдёт до страха быть истерзанным, то согласишься и не на такое, — скалится император.       — Мне плевать на твои угрозы! — холодно бросает Тэ.       — Я так не думаю, — надменно и самоуверенно произносит мужчина.       — Я не выйду за тебя! — Его улыбка больше похожа на оскал дикаря.       — На Востоке теперь закон, в котором прописано, что согласие омеги на брак необязательно, — хмыкает Чхве, наблюдая, как меняется его выражение лица.       — Да чихал я на твой закон! — рявкает Тэхён.       — Строптивый, мм! — облизывается Чхве. — Как бы ты ни психовал, всё равно будет так, как я сказал. У тебя два варианта: либо стать моим добровольно и получить от этого союза максимум выгоды, либо дождаться, когда я окончательно тебя сломаю.       — Ты меня не сломаешь. Можно получить тело, но не душу и сердце. Они принадлежат лишь одному человеку, которому я буду верен до конца своих дней.       — Ой, не рассказывай мне про эти сказки! — раздражается император.       — Тебе не дано испытать и толику того, что было между нами.       — Мне не нужна твоя любовь. Покорность и смирение — вот что я жду.       — Не стоит тратить время! — фыркает Тэ.       — Ты слишком самонадеян! — Он сильнее сжимает пальцы.       Тэхён резко ведёт плечом, сбросив чужую ладонь, и внимательно следит за каждым движением альфы. Молча наблюдает, как тот поддевает пальцем борт рубашки, оголив упругий сосок, и шумно выдыхает, неистово мечтая прикоснуться к идеальному телу.       Этого омегу он желает испить, словно дивный нектар.       Его хочется терзать до багровых пятен, чтобы с губ срывались протяжные стоны.       Внутреннее рвение обладать им отдаётся в паху звериным эхом нетерпеливого вожделения.       Когда Чхве узнал, что Ким Тэхён направляется в Сумантру, решил самостоятельно наведаться туда, чтобы убедиться в его привлекательности. Безусловно, наличие титула правителя Севера и тот факт, что он наследник Южных земель, имели огромный вес, но слухи о его невероятной красоте подогревали интерес весь этот год. В Валанхан император не рискнул совать нос, а вот в Юфире спокойно мог затеряться.       Кажется, Тэхён читает его мысли, потому что неожиданно спрашивает:       — Как тебе удалось попасть в Сумантру незамеченным? Сидеть в театре и ходить по улицам…       — Мало кто знает, как я выгляжу на самом деле, — цокает Чхве.       — Но правитель…       — У меня есть брат, который везде выступает как император. Люди считают, что он Чхве Дживон.       — Так ты ещё и трус! — брезгливо усмехается Тэ.       — На мою жизнь слишком часто покушались.       — Любой правитель рискует собой, но должен уметь держать удар.       — Только глупцы подставляются. — Он качает головой. — Я слишком хитёр и изворотлив, а потому достигну своей цели.       — И какова же она? — Тэхён устало смотрит исподлобья.       — Стать единственным правителем всех земель в Киандэ, и ты мне в этом поможешь.

***

Валанхан, замок Кунсо, 1733 год

      На обсуждения уходит большая часть дня, и только ближе к вечеру Чонгук распоряжается подготовить купальни для него и Сокджина. Усталость после долгой дороги берёт своё, поэтому, плотно поужинав, оба принимают решение лечь пораньше.       Кунсо непрерывно гудит пчелиным ульем, разнося невероятное известие о возвращении старшего Господаря.       Чонгук замирает у входа в их спальню, долго не решаясь туда войти. Весь день он оттягивал этот момент, потому что в голове до сих пор не укладывается, что его омега сейчас в плену каких-то мерзавцев. Альфа медленно поворачивает ручку и всё же открывает дверь, взволнованно вздохнув.       Здесь почти ничего не изменилось за год.       Пока он был в беспамятстве, его любимый человек сгорал от горя в этих стенах. Чувство вины, досады и негодования нарастающей бурей всколыхивают всю боль в его душе. Чонгук падает на кровать, зарывается в белоснежный шёлк подушек и шумно дышит, улавливая драгоценные ароматы мёда и имбиря. Они довольно слабые, но альфа всё равно с трепетом тянет носом, чувствуя невероятную тоску по Тэхёну.       Долго лежит, просто представляя, что вместо подушки обнимает самого дорогого человека, но, открывая глаза, тут же возвращается в суровую реальность. И эта несправедливость гложет изнутри, сжигает дотла, не давая здраво мыслить.       Несмотря на усталость, сон как рукой сняло, поэтому Чонгук решительно выбирается из постели и направляется к комоду. Здесь всегда стоял графин с виски. Он редко его использовал, но сейчас с удовольствием выпивает, чтобы хоть немного забыться. Снова открывает шкаф и зарывается носом в вещи Тэхёна. Пахнут только те, что чёрного цвета, остальные висят отдельно, нетронутые уже довольно давно.       — Мой Цири… Ну где ты? Как же так вышло, что мы разминулись на такую малость? Почему боги так несправедливы к нам? — шепчет он в пустоту.       Находиться здесь одному невыносимо, когда знаешь, что твой любимый сейчас, скорее всего, где-то страдает. Альфа гонит от себя дурные мысли, но они мерзкими тараканами заполняют сознание, вызывая самую настоящую панику. Он садится за стол, рассматривая каждую деталь, потому что здесь Тэхён, вероятно, коротал последние дни перед отплытием в Сумантру. Задумчиво проводит подушечками пальцев по кожаным переплётам увесистых книг, которые омега, должно быть, читал, и, замечая желтоватый конверт, открывает одну из них. На нём ничего не написано, кроме порядкового номера. Господарь озадаченно жуёт нижнюю губу и заглядывает внутрь, обнаружив там сложенный вдвое листок. Развернув его, альфа сначала хмурится, а потом округляет глаза от удивления.       Это для него…

Письмо № 1:

      «Здравствуй, любовь моя…       Даже не знаю, с чего начать. Это первое моё письмо тебе. Саран сказал, что такой способ должен помочь пережить горе, и я обещал ему, что попробую.       В тот день, когда вернулись корабли с чёрными флагами, почти сразу стало ясно, что случилось страшное. Но известие о твоей гибели оказалось для меня слишком тяжёлым испытанием. Первые дни разум отказывался воспринимать ужасающую действительность. Он и сейчас сопротивляется.       Я так по тебе скучаю…       Раненым волком вою от тоски… Мучительно медленно рассыпаюсь на осколки каждое утро, когда открываю глаза и осознаю, что снова вернулся в эту грёбаную реальность, заполненную бесконечным чувством одиночества.       Если тебя нет, то и меня тоже, понимаешь?       Я вроде как жив, но полностью выгорел изнутри, оставив лишь чёрное пепелище истлевших фрагментов израненной души и пустую оболочку снаружи. Безжизненный усталый взгляд встречает меня каждое утро в отражении. И нет этому ни конца ни края.       Дни сливаются в один.       Я ничего не хочу.       Все приходят по очереди и сострадательно смотрят в глаза, берут за руки, что-то говорят, а я даже слов разобрать не могу, потому что единственный голос, который мне хотелось бы услышать, больше никогда не произнесёт ни звука. Ещё меня гложет постоянное чувство вины и неловкости. Наверное, они думают, что я эгоист и привлекаю к себе внимание таким образом, а я так устал и просто хочу к тебе.       Хотя бы на один день, на один час, на одну минуту.       Я не могу без тебя. И нет слов, чтобы выразить эту всепоглощающую боль.       Но я попробую написать что-то ещё. Саран сказал, что это способ с тобой поговорить и лучше не держать всё в себе. Пояснил, что лучше потом сжечь письмо. Моя рука надолго застыла у свечи, но я так и не решился на это. В этих строках мои мысли и чувства… Мне кажется, уничтожать их неправильно, словно я пытаюсь избавиться от воспоминаний о тебе.       А я не хочу. Потому что лелею каждое из них.       Как-то слишком тяжело мне это даётся.

Я напишу ещё. Наверное…

Очень тебя люблю, мой Ёса».

      Чонгук снова и снова перечитывает эти строки, но половину не видит из-за слёз. Растерянно смаргивает их, не замечая, что они капают прямо на текст. Буквы расплываются от влаги, поэтому альфа осторожно откладывает письмо в сторону и находит среди страниц объёмной книги ещё конверты с номерами, которых гораздо больше, чем он думал, но читать их настолько тяжело, что Господарь открывает следующее лишь спустя несколько минут, судорожно вздыхая.

Письмо № 2:

      «Привет…       Не знаю, сколько дней прошло, но я пытался прислушаться к себе.       Стало ли легче?       Не стало…       Пробовал заливать горе алкоголем, но от него только хуже. И мне, и окружающим. По просьбе Феликса мои сангоны строго следят за мной, чтобы я снова не ушёл в забвение. Обещал, что больше не буду, потому что это состояние временное и наутро становится ещё тяжелее.       Мне кажется, что животные понимают меня гораздо лучше людей. Им не нужно ничего говорить и объяснять, а можно просто уткнуться в шерстяной бок Сина и лежать так долго-долго, потому что знаю: он не станет задавать лишних вопросов.       Каюн тоже скучает по тебе. Единственный, кого подпускает, — это я. Поэтому мне приходится выезжать с ним периодически в лес. Но каждый раз, когда я сижу в седле, фантомно чувствую тебя за спиной: как ты крепко обнимаешь, шепчешь нежности на ухо и целуешь в шею.       Воспоминания дают мне силы.       Они же и убивают.       Но я готов умирать каждый день, только бы не забывать.       Твои глаза. Улыбку. Прикосновения…       И драгоценный аромат сандала.       Я выискиваю его отголоски буквально везде. Сплю в обнимку с твоей подушкой, хотя она уже пропахла мной насквозь, но я всё ещё чувствую твой аромат.       И отчаянно боюсь, что одним прекрасным днём он испарится вовсе.       Наверняка когда-нибудь это всё-таки случится. Иначе и быть не может.       Поэтому когда я всё ещё его слышу, то вздыхаю с облегчением.

Не сегодня…

Спасибо, что не сегодня…»

Письмо № 3:

      «Чонгук…       Сегодня я проснулся с твоим именем на устах и повторял его шёпотом много-много раз.       Твердил, словно мантру.       Когда-то мне было страшно произнести его вслух, а сейчас оно для меня как личная молитва всего из шести букв.       Ч-О-Н-Г-У-К.       Мой альфа.       Мой Господарь.       Моя любовь…       Почему боги дают возможность любить так сильно, а потом отнимают самое дорогое? Разве это справедливо? Ты ворвался в мою жизнь ураганом, уверенный в нашей истинности, и проявил столько терпения, пока я принимал чувства к тебе. Ты покорил моё сердце, стал главным человеком, без которого жизнь просто теряет смысл. И что же теперь? Как справиться с этим? Как научиться быть сильным и жить за нас двоих? У меня не получается, Чонгук. Я ни черта не справляюсь с поставленной задачей!       Меня не покидают мысли о беременности. Если бы тогда она случилась и я знал, что под сердцем ношу частичку тебя, было бы, наверное, немного легче пережить такую страшную потерю…       Но боги слишком жестоки и не оставили ничего, кроме воспоминаний.       Было ли у меня желание уйти вслед за тобой?       Было… и не единожды. Но каждый раз меня что-то останавливает. Знаю, что тогда у нас не получится встретиться на небесах. Про это мне постоянно твердит Чимин, напоминая о собственном отчаянном порыве лишить себя жизни.       Саран сказал, что боги дают испытания по силам и у каждого свой путь. Но почему же мой оказался таким невыносимо трудным? Они дали нам так мало времени побыть вместе!       Если бы люди знали наперёд о том, что случится завтра, как бы они себя вели? Наверняка пытались бы избежать этого и тем самым разгневали богов ещё больше. Поэтому мы, как слепцы, двигаемся на ощупь и не знаем, что нас ждёт в будущем.       Я очень хотел бы если не исправить случившееся, то хотя бы вернуться в прошлое, чтобы провести вдвоём каждую секунду того времени, что нам было отведено.       Я бы просто не отпускал тебя от себя.       Хотя и сейчас не отпустил…

Ты всегда в моём сердце, Чонгук. Был, есть и будешь.

Рука в руке. До конца наших дней».

Письмо № 4:

      «Это снова я.       Уже думал, что не вернусь к письмам, но есть ещё один вопрос, который до сих пор не даёт мне покоя.       Как такое возможно, что я так и не почувствовал твоей гибели? Мы же истинные… и всегда считывали настроение друг друга даже на расстоянии! Как же так вышло, что, когда тебя не стало, я этого не понял?       Спрашивал у Юнги… был ли хотя бы крошечный шанс для твоего спасения, но он лишь покачал головой и сказал, что в такой шторм это просто невозможно и они своими глазами видели, как твой корабль утянуло на дно.       Понимаю, что тешить себя такими надеждами довольно глупо, но где-то в глубине души хочется верить в чудо. Возможно, потому, что я так и не видел твоего тела. Мне вообще легче думать, что ты просто отправился в длительное путешествие, уехал в далёкие земли, пусть даже навсегда!       Лучше уж так, чем принять факт твоей гибели.       Последние воспоминания прочно засели в моей голове: ты оборачиваешься, улыбаешься и шепчешь одними губами: "Я тебя люблю…" Такой живой и настоящий. Разве может быть иначе? Мой разум отказывается это воспринимать. Отчаянно сопротивляется, и от этого ещё тяжелее мириться с действительностью.

Ты обещал всегда быть рядом!

Просто не мог вот так взять и оставить меня!

Я же точно знаю.

Поэтому не верю, слышишь? Не верю, что тебя нет…»

Письмо № 5:

      «Милый мой Ёса…       Совсем забыл написать тебе о памятнике в нашу честь. Он тронул меня до глубины души и стал настоящим символом любви, к которому съезжаются даже с других городов и государств. Когда я впервые его увидел, не мог вымолвить ни слова, но сейчас, каждый день проезжая мимо, стараюсь думать лишь о том, что тебе он точно понравился бы.       Теперь всё, что я делаю, пропускаю через мысль: "А как бы отреагировал ты?"       Юнги с Намджуном не дали мне возможности долго горевать. Спустя три месяца начали твердить, что Север нуждается в правителе. Я и сам это понимал, но дело даже не в этом.       До сих пор помню последнюю твою фразу: "Валанхан оставляю на тебя!"       Разве я могу бросить то, что ты завоевал с таким трудом и доверил мне? К тому же поддержка северян стала приятной неожиданностью, дарующей мне немного сил для новых свершений. Они действительно меня полюбили как правителя. Верят и ждут, что я приведу Валанхан к процветанию.       Когда загружаю себя с утра до вечера, когда нет свободной минуты, чтобы даже перекусить, мне чуточку легче. Дни тянутся немного быстрее, и остаются лишь тоскливые ночи, где одиночество вновь берёт власть надо мной. Наша кровать слишком большая, но я всё время сплю на твоём месте и в твоей пижаме.       Я безумно скучаю и думаю о тебе каждую минуту.       Как ты там?       Видишь ли меня?       А если видишь, то, наверное, расстраиваешься, что я так много плачу.       Буду стараться быть сильным за нас двоих, чтобы ты не грустил.

Знаю, что ты бы мной гордился.

Я так люблю тебя, Чонгук».

      Господарь отчаянно трёт глаза, шмыгая носом, встаёт из-за стола, наливает себе щедрую порцию виски и опрокидывает стакан залпом. Обжигающий напиток огненной лавой стекает по горлу, заставив с непривычки закашляться.       Читать дальше нет никаких сил.       Но на столе ещё два конверта с порядковыми номерами.

Письмо № 6:

      «Любимый мой…       Спасибо, что снишься мне. Это терзает, но и придаёт сил. Я часто лежу по утрам после пробуждения и стараюсь вспомнить все детали, которые так и норовят ускользнуть из сознания.       Иногда сны настолько красочные, что моя кожа чувствует твои ласковые руки, а губы с утра горят от поцелуев. Твой аромат такой сильный, что я буквально пьянею от него.       Я ни разу себя не касался.       И не буду.       Переживал, что, когда наступит течка, придётся совсем туго, но её так и нет, представляешь? Моё тело застыло, словно муха в янтаре. Ничего не происходит.       Даже не знаю, хорошо это или плохо, но Хонг говорит, что со временем всё наладится.       Только вот мне это и не нужно вовсе.       Я всё равно никого к себе не подпущу никогда. Даже не представляю, что кто-то может меня целовать или…       Нет и ещё раз нет. Ты мой истинный и единственный, кому я доверил тело, душу и сердце.       Иногда мне страшно, что я забуду твоё лицо. Безусловно, есть портреты, которые висят в Кунсо, но это другое. Мне важно закрывать глаза и видеть тебя в моменты, когда я отчаянно в этом нуждаюсь.       А нуждаюсь я в тебе каждую секунду.

Приходи почаще хотя бы во сне, умоляю!

Я тут задыхаюсь без тебя, Чонгук…»

Письмо № 7:

      «Здравствуй, любовь моя…       Сегодня мне особенно плохо. Не знаю, кто решил, что спустя год можно снять траур. Будто это что-то меняет и человек, скорбящий целых двенадцать месяцев, сможет разом всё забыть. Это же просто невозможно! Память о тебе — это всё, что у меня есть. Поэтому моё одиночество длиной в бесконечность навсегда останется при мне, как и траур, который я буду носить пожизненно.       В шкафу висят твои вещи, но я запретил куннё даже близко к ним подходить. А всё потому, что это единственное место, где ещё остался твой аромат. Мне так хочется сохранить его подольше, но сегодня я сорвался, забравшись внутрь, и дышал этими жалкими отголосками сандала, которого мне катастрофически мало. А потом кричал до хрипоты, потому что больше нет никаких сил.       Чимин с Феликсом выволокли меня оттуда, напоили успокоительным отваром и только недавно ушли, убедившись, что я в порядке.       Но я не в порядке, Чонгук.       И уже никогда не буду.       Я тут без тебя не живу, а просто существую, понимаешь? Это чёртово проклятье, и никакому врагу я не пожелаю таких мучений. У меня уже и слёз не осталось. Мои глаза словно два иссохших озера, в которых умерло всё живое, что когда-то сияло ярким пламенем. Нет ни счастья, ни радости — вообще ничего… Осталась только огромная кровоточащая рана в сердце, которая никак не желает затягиваться.       Все переживают за моё состояние. Они снова приходили спустя пару часов, чтобы проверить обстановку. Остаётся делать вид, что всё под контролем, кивать болванчиком и обещать, что больше такого не повторится. Вся моя жизнь теперь состоит из одних лишь обещаний.       А что же я?       Неужели так и придётся жить в этом мнимом притворстве? Когда хочется кричать и раздирать себе кожу до крови, чтобы физическая боль заменила ту, что внутри.       Она убивает.       Медленно и мучительно пожирает меня.

Я больше не могу, Чонгук.

Забери меня к себе, пожалуйста… Прошу, забери…»

      Конверты закончились, но и этого достаточно для того, чтобы Господарь обречённо уронил голову на скрещённые руки и зарыдал в голос.       Горько и безудержно.       Он рассыпается на части от той боли, которую испытывал его муж всё это время. Перед глазами мелькают картинки, как Тэ проводил здесь каждую ночь в разрушительном одиночестве, завывая от щемящей и беспросветной тоски. Как старался быть сильным на людях, понимая, что все ждут от него именно этого, а на самом деле страдал каждую минуту и прятал за фальшивой улыбкой изодранную в клочья душу.       Их спальня насквозь пропитана отчаянием и страданиями омеги.       — О боги, Тэхён! Маленький мой! — Альфа громко всхлипывает. — Как же мне жаль! Прости меня, пожалуйста, прости! Ты не должен был проходить через весь этот ужас! Умоляю, держись! Я обязательно тебя найду!       Чонгук ещё долго сидит за столом и пытается прийти в себя. Он снова и снова перечитывает строки писем и буквально задыхается от безысходности.       Страшная мысль стучит в голове тревожным набатом: Тэхён слишком устал горевать, и его воля к жизни сейчас близка к тому, что он с лёгкостью расстанется с ней. Наверняка Тэ будет думать, что таким образом лишь ускорит их долгожданную встречу на небесах.