вместе

Иногда находиться рядом с Казухой было невыносимо. И причиной этому был даже не столько её характер, к которому Куникудзуши до сих пор не могла привыкнуть, сколько её тело, а именно — ноги. Дзуши не считала себя извращенкой и уж тем более никогда ранее не замечала у себя такой заинтересованности в ком-то, но. Это грёбанное «но» всплывало в голове каждый раз, когда казухины чулки сползали со своего законного места, обычно скрытого тканью шорт, на пухлых бёдрах ниже или виднелись из-за всколыхнувшихся чем угодно краёв тех же самых шорт. Хотя Куникудзуши могла сказать, что даже в какой-то момент начала привыкать к этому и относиться немножечко проще, как всплыло очередное «но». Казуха порвала эти гребаные чулки на очередном задании прямо при ней по неосторожности. Сказать, что Дзуши выпала тогда — не сказать ничего. Она так и застыла с кулаком перед лицом какого-то третьесортного бандита, разглядывая удивлённую и, на жалкую секунду, смущённую Казуху, которая поспешно добила оставшихся воров. Разговаривать об этом инциденте никто так и не решился. Куникудзуши считала, что это к счастью, Казуха — к сожалению. Однажды Каэдехара не выдерживает пристального электрического взгляда, отдающего разрядом где-то в копчике, и бесцеремонно седлает чужие бёдра. Куникудзуши вздрагивает, растерянно и удивленно поглядывая на виновницу происходящего, но продолжает молчать, в нерешительности застывая с поднятыми ладонями. Казуха удрученно выдыхает, хватая эти ладони и кладёт их себе на талию, сжимая. Дзуши краснеет, но рук не убирает, начиная учащённо дышать. — Я не слепая, — выдыхает прямо в чужие губы Казуха, наклонившись. Куникудзуши продолжает молчать, не в силах даже огрызнуться. Казуха легко принимает такую застенчивую реакцию спутницы: сама перемещает чужие ладони со своей талии на бёдра и позволяет сжать их, сбивчиво выдыхая. Куникудзуши после такой отдачи только больше распаляется, наконец скользя тонкими пальцами под резинку чулков и оглаживая мягкую, покрывшуюся мурашками кожу. Теперь ведёт от прикосновений Казуху, которая утыкается в дзушин изгиб шеи и опаляет ее своим дыханием. Почувствовав как ладони Куникудзуши поднимаются выше по бёдрам, она выпрямляется, заглядывая в глаза полные удовольствия от происходящего. Ухмыльнувшись, Дзуши принимается царапать нежную кожу ногтями, и Казуха не выдерживает, целуя её. Кусается, путается в длинных волосах, пытаясь коснуться затылка и углубить поцелуй, добиваясь своего. Напирает на Куникудзуши, в какой-то момент вынуждая её упасть на спину и обескураженно глядеть на Казуху. Которая нетерпеливо ёрзает на дзушиных коленях, поднимая затуманенный, но довольный рубиновый взгляд. — Знаешь, чего тут не хватает? — с издевательской ноткой начинает она, поднимая край шорт и оглаживая бедро. Не дождавшись ответа, она склоняется над Дзуши, шепча. — Твоих губ. Куникудзуши дважды повторять не надо — она сразу же меняется позициями со спутницей, садясь в её ногах и раздвигая коленки в стороны под внимательным взглядом. Сначала мягко целует молочную кожу возле кромки чулка, поглаживая, и лишь потом начинает кусаться, оставляя засосы и вылизывая их, из-за чего Казуха дрожит и сдавленно стонет. Казухин стон ласкает слух, но и также отрезвляет Куникудзуши, которая в последний раз нежно целует её коленки, отстраняясь. Слишком сумбурно и неожиданно. Дзуши хочет, но не может продолжить происходящее, запутавшись в своих чувствах. Она чувствует удовлетворение вперемешку с опасением последствий. Потому укладывается рядом с Казухой, которая никак не комментирует резкое завершение ласки. В конце концов зная её проницательность, Куникудзуши может сказать, что та прекрасно понимает её чувства, поэтому и не давит, лишь подталкивая к осуществлению своих желаний. Пожалуй, Казуха всегда слишком невыносима.