Мёртвые карты

В огромном зале местного дома культуры, напичканном мраморными колоннами, пыльными портьерами и выцветшими портретами различных деятелей искусств, вот-вот должно было начаться общее собрание. Карусель приветствий с до боли знакомыми лицами закружила меня, не давая вздохнуть полной грудью, от чего весь мир поплыл, будто я сделала слишком сильную тягу. Не желая больше оставаться в душном помещении, я, сославшись на естественную нужду, выскользнула прочь, избегая пересекаться с кем бы то ни было. Мне было необходимо обдумать случившееся в последние дни, прежде чем моя жизнь окончательно сломается. Я, Шевченко Екатерина Александровна, 23 лет от роду, родилась в не самом благополучном городе в самом неблагополучном районе — Криворожском. Вообще, весь наш город — одна большая пульсирующая язва на теле планеты, и, поверьте, Я, как никто другой, имею право так считать. Дело в том, что полиция, Росгвардия, ДПС, ППС, кто угодно, — не имеют здесь практически никакого веса. Город погряз в бандитах, криминальных группировках, незаконных бизнесах, точках сбыта и приёма запрещённой продукции настолько, что, даже если бы все мирные жители собрались и решили бы изменить свою жизнь, у них этого не получилось. Все эти дядьки с набитыми кошельками и забитыми ноздрями держались за свои места так крепко, что готовы были перерезать горло собственной матери и сбросить её тело в бурную реку, рассекающую территорию всей местности. Когда город засыпал, просыпалась мафия, но когда он открывал глаза на рассвете, мафия не засыпала. Убийства, перестрелки, таинственные исчезновения — это обыденность. Откуда я это знаю? Я являюсь частью этого грязного мира. Мой отец — наркоман, изнасиловавший мою 16-летнюю мать и сдохнувший через пару лет от ножевого ранения под забором нашего дома, существовал в моей голове лишь недовольным осунувшимся лицом с чёрно-белой фотографии, смотревшей на меня из бабушкиного серванта. Я не любила его. Как можно любить того, кого совсем не знаешь? А вот с мамой история обстояла иначе. Весь её образ пропитан теплотой, трепетом, даже некоторой божественностью… Она растила меня в те тяжёлые времена, когда мясо на столе было только у самых «верхов», и неплохо вырастила, я бы сказала. Я никогда не нуждалась ни в чём: ни в игрушках, ни в заботе, ни в знаниях. Мама была и есть самым добрым существом в моей жизни, не умеющим отказывать или сопротивляться чьим-то желаниям. Именно поэтому я выросла сильной и неуступчивой. Я с самого детства поняла, что должна буду защищать её всю оставшуюся жизнь, и делать это так, чтобы она об этом и не подозревала. Мама… Как же я скучаю. Когда мне было 16, она уехала в Беларусь, выйдя там замуж за очень хорошего человека, и оставила меня на попечительство бабушки, которая мало следила за мной и моими похождениями. С тех пор моё присутствие в криминальном мире стало постоянным. Но и до этого нельзя было сказать, что я к нему не причастна. С 5 лет, когда я стала гулять одна, я познакомилась с обычной компанией ничего из себя не представляющих подростков-хулиганов, которые сейчас, там, внизу, расхаживали с серьёзным видом в деловых костюмах и обсуждали судьбы смертных людей. Я была самой младшей среди уже вступивших в период полового созревания детей, и часто чувствовала себя лишней. Нет, не потому что кто-то обзывался или дразнил. А потому что никто из них не хотел обращать на меня внимание как на отдельную, цельную личность, способную чувствовать и мыслить. Все считали своим долгом оберегать меня, хранить, как зеницу ока, как вазу из самого тонкого хрусталя на свете, и это неимоверно раздражало. — Спряталась от толпы? Из размышлений меня вырвал голос, который я узнаю, даже если тысячи людей будут разом кричать над ухом. На пороге стоял Бублик, а из-за его спины выглядывал Кирилл, сокрушавшийся на тему несправедливого распределения роста. Эти двое — моя опора и поддержка в этом мире, и если бы нужно было отдать за кого-то из них жизнь — я бы без раздумий подставилась под пули. — Да, слишком душно. И я не о воздухе. Ребята встали с двух сторон от меня, безучастно рассматривая суматоху, образовавшуюся в зале снизу, в то время как на моём балкончике было настолько тихо, что слышны были биения сердец. Эти двое с первого взгляда поняли, что со мной происходит, и теперь не спешили лезть с расспросами, давая мне возможность попутешествовать в облаках мечтаний. Бублик — сильный парень 25 лет с тёмными волосами, стриженными под тройку, ростом под 2 метра и весом 100 кг, всегда смотрел на меня, не доросшую до 1,7м 6 сантиметров, сверху вниз, но в его обрамлённом густыми каштановыми ресницами взгляде читалась такая преданность и искренность, будто я — королева, а он — простой рыцарь. Кирилл же, которому неделю назад исполнилось 27, был выше меня на 2 сантиметра, чем неимоверно гордился и каждый раз, когда предоставлялся удачный случай, стебал меня за это, сейчас недовольно фыркал, крайне расстроенный тем фактом, что я надела 10-сантиметровые каблуки. Его непослушные рыжие волосы торчали из стороны в сторону, от чего моя правая рука больше походил на Бориса Джонсона, чем на итальянского мафиози, коим он себя ощущал. Эти двое знали меня, как облупленную, и причина этому была наша дружба, длившаяся немного-немало уже 18 лет. Во время игры в казаки-разбойники я как-то раз залезла на высокий дуб и не смогла слезть. Боясь, что меня найдут, так и просидела до вечера, пока мимо идущие Бублик и Кирилл не заметили меня, вцепившуюся в необъятную ветвь, как лемур. Недолго думая, они сняли меня оттуда, и больше никогда не отпускали. С этими двумя я впервые сбежала на соседнюю площадку, за что получила выговор от трясущейся от злости и страха бабули; с ними совершила первую кражу, стащив из ларька мороженное; с ними впервые попробовала курить, а после и пить. И сколько бы не ругалась бабушка и не плакала мать, я любила этих двоих, как родных братьев. Любила, потому что и они любили меня так же, но при этом не ограничивали. С ними я чувствовала себя свободной, цельной, могла делиться всеми своими переживаниями и мыслями не боясь быть осужденной за «не по годам взрослое» мышление. Вот и сейчас, стоя в полной тишине, я чувствовала себя безопаснее, чем в шумной толпе. — Боишься? — Кирилл говорил так, будто был уверен: не боюсь. — Нет. Немного переживаю разве что. — Не переживай, переживём. Эта фраза — девиз нашей дружбы. Впервые она прозвучала, когда мне было 8 лет. В нашем районе случился переворот. Вообще, весь наш город поделен на секторы, районы, блоки… называйте, как хотите, сути не меняет. И наш блок — артерия сбыта наркотических веществ. Всех. От мелких, почти не дающих эффекта растений, до таблеток, способных убить с одного применения. И, казалось бы, от такой прибыли район должен жить благополучно, но нет. Каждый второй, кто родом из этих земель, имеет тяжёлую зависимость, которая медленно, но верно опускает его на самое дно, разлагая остатки человека в нём. Прибыль для верхов обернулась гибелью низов, и не всех это устраивало. И вот, нашлись двое самых недовольных, которые за ночь отстреляли почти всю элиту и провозгласили себя единоличными правителями наших территорий. Я помню то утро, наступившее после жуткой, казавшейся бесконечной ночи. Выбежав во двор, я увидела, что некоторых наших друзей нет. Кирилл и Бублик, всегда воспринимающие меня как равную себе, отвели в наш шалаш, секретное место, и, усадив на пень, спокойным голосом проговорили: "Их больше нет. Застрелили сегодня ночью, вместе с родителями. Власть сменилась." Это был первый раз, когда я плакала при них. Первый и последний, пообещала тогда я себе, потому что не могла видеть эти жалеющие меня глаза. Утерев слезинки, больше похожие на жемчужины, они обняли меня и ласково, по-отечески проговорили: «Не переживай, переживём». И мы пережили. — СЛУШАЙТЕ, СЛУШАЙТЕ, И НЕ ГОВОРИТЕ, ЧТО НЕ СЛЫШАЛИ. Я, КАК СТАРЕЙШИЙ ИЗ ЗДЕСЬ НАХОДЯЩИХСЯ, ОБЪЯВЛЯЮ НАШЕ СОБРАНИЕ, А С НИМ И ГОЛОСОВАНИЕ, ОТКРЫТЫМ. В центре зала, на невысоком постаменте, стоял Саша, 45-летний мужичок с седеющими висками и лысеющей макушкой. Он — единственный выживший в ту страшную ночь, и никто не знал, какой ценой ему это удалось. Никто, кроме меня и тех двух, севших на престол последующим утром. И мы поклялись никому и никогда не рассказывать об этом. Саша, являющийся третьим человеком в нашей «Империи», сейчас взял борозды правления в свои руки, и как бы я ни хотела, мне приходилось с этим мириться. Пока что. Все собравшиеся разом умолкли, усаживаясь на свои места, и Саша продолжил заседание, неодобрительно смотря на пустой стол почти у его ног, предназначенный для нас троих. Не найдя меня на положенном месте, он бегло оглядел всё помещение и, наткнувшись на мой стальной взгляд где-то под уходящим вниз куполом, удовлетворительно кивнул и продолжил свою речь. — КАК ВЫ ЗНАЕТЕ, КУДАК И САИД ПРОПАЛИ, И МЫ СЕЙЧАС, РУКОВОДСТВУЯСЬ ДЕМОКРАТИЕЙ, ДОЛЖНЫ ВЫБРАТЬ НОВОГО, ВЕРХОВНОГО ПРАВИТЕЛЯ, КОТОРЫЙ СМЕНИТ ИХ. Демократия… Смешно. Всё давным-давно предрешено, и я уже знала, кто сядет на этот «трон». Все слова, кроме четырёх, превратились в белый шум, развеиваясь на ветру. «Кудак и Саид пропали». Те самые, кто уже 15 лет занимали пост управленцев человеческими судьбами, пропали, и этот факт выбивал меня из колеи. Никто и не мог предположить, что несгибаемые, самодержавные, сильные духом и телом мужчины когда-то попадут в передрягу. Но они попали. Неделю назад к нам в штаб вломился наряд легавых, которые без разбора укладывали всех лицом в пол. Синяк на щеке болезненно заныл от воспоминаний, но я отделалась легко. Даже слишком. А вот Саид нет. Кто-то сдал все его дела, приведя неоспоримые доказательства, и теперь невысокий цыган 35 лет сидел в одиночной камере, ожидая своего приговора. Спустя 3 дня после заключения под стражу одного из столпов нашего блока пропал второй, Кудак. Это 33-летний исполин, ходивший без охраны, потому что «Одного моего взгляда достаточно, чтобы враги обоссались», пропал без вести. Просто испарился, не оставив ни одного следа, и теперь судьба района висела на волоске. Я помню, как радовались многие, что теперь у власти двое. Мол, теперь всегда будет 2 взгляда, будет беспристрастность. Я, в силу возраста и неосведомлённости, лишь разводила руками. «Что мне до этих бессердечных? Главное, чтоб я цела осталась… Ну, и Кирилл с Бубликом». Не вникая в сложности иерархии Криворожского сектора, я промышляла с ребятами мелкими кражами, на которых никогда не попадалась благодаря ангельским глазам и проворности, и думать не думала, кто там важнее и умнее. До одного дня. Помню, Бублик и Кирилл стали часто пропадать, и я так злилась на них, что тотчас решила: как только придут — буду делать вид, что не замечаю их. Но мальчики вернулись, и вернулись такими серьёзными и важными, что я, сгорая от любопытства, захотела выяснить причину такого самодурства во что бы то ни стало. Расспросы ни к чему не привели, и на следующий день я, одевшись как дворовой попрошайка, спрятав лицо и волосы под панамкой, пошла следить за этими двумя индюками. Слава Богу, что они настолько слепы, что не заметили моей маскировки и без проблем привели меня в гаражи, где ещё долго плутали под моим взглядом. Я решила забраться повыше и спрятаться за крышей, откуда открывался вид на весь лабиринт, и, когда увидела поляну для собраний, чуть не вскрикнула. У огня сидели важные дядьки, кто-то младше, кто-то старше, но в центре, о чём-то споря, сидели два молодых парнишки. Одному, высокому блондину, с виду было лет 19, второму, тёмному цыгану — 20 с чем-то, и я тут же просекла: те самые, новые хозяева. Подобравшись поближе, я стала подслушивать их разговор, в котором активное участие принимали мои друзья, и подумала: «Ух я им надеру зад, что и слова мне не сказали». Не успела. Подкравшись сзади, один из приспешников царей ухватил меня за шиворот и поволок к «лобному месту». Ото всюду доносились шорохи и тихие голоса, считавшие, что меня нужно убить, утопить, задушить… Подведя меня к тому, что помладше, слуга стянул с головы панамку, и тут-то охнули все, не считая цыгана. Бублик и Кирилл тут же подбежали, укрывая меня от острых взглядов, и встали в стойку, готовясь защищать. Но я ужк знала: это не потребуется. Утопая в голубых глазах одного из главных, я прочла в них то, что будет гарантировать мне безопасность всю мою оставшуюся жизнь. В тот день меня не стали трогать, а, на удивление многих из собравшихся, сделали частью команды. Отныне я служила троим: Кудаку, Саиду и Господу Богу. И служила, будем честны, очень даже неплохо, раз к 18 годам стала правой рукой Кудака во всех его делах. Я ездила на все встречи, переговоры и сделки, на стрелки и забивы, потому что умела говорить и договариваться. Эти мужчины… Они уверены, что в сотни раз умнее любой женщины, но это, конечно, не так. Если бы не я, все их встречи заканчивались бы перестрелками или драками. А я, которая росла в мужской компании, слишком хорошо умела и умею сводить все всплески ярости на нет. К тому же, быстро схватывая информацию и правильно её обрабатывая, всегда находила наиболее выгодный путь обмана или договора, за что пользовалась неподдельным уважением со стороны всех в своём районе и многих на стороне. Я ничего не боялась, потому что за мной стоят два сильных мужчины, один из которых считает меня дочкой, а второй — то ли возлюбленной, то ли сестрой. Стояли. А сейчас я не знала, где они и что с ними, и моя непоколебимость таяла на глазах. Я слишком хорошо была осведомлена в делах района, поэтому понимала: без сильного правителя мы умрём через месяц. И сейчас, когда внизу сливки общества решали, кто же станет этим правителем, кто продолжит славное дело двух властных людей, я с каждой минутой всё сильнее бледнела, понимая, к чему всё идёт. — ИТАК, ПОДСЧЁТ ГОЛОСОВ НАЧАЛСЯ. Саша объявил о финальном этапе нашей встречи, и внутри всё сжалось. Совсем скоро нам станет известна судьба тысячи людей, мирных и не очень. Кирилл нервно поправил рубиновые запонки, опасаясь, что отцовское наследие выпадет, и спокойно, уверенно посмотрел на меня. — Чтобы ни случилось, мы рядом. — Знаю. Их присутствие не позволяло мне расслабиться, раскиснуть, хотя в глубине души я хотела просто провалиться сквозь землю. Решив, что мне нужно поправить причёску, я ушла в уборную, обещая вернуться до объявления итогов. Длинный коридор, поворот налево, вниз по лестнице, направо… Полотна с изображениями различных сказок и романов мелькали, не привлекая моего внимания. Я слишком хорошо их знала, чтобы сейчас останавливаться. Достигнув своей цели, я открыла кран с холодной водой и, опустив под мощную струю руки, удовлетворённо выдохнула. Скоро всё закончится… Подняв взгляд, я посмотрела на своё отражение. Из зеркала на меня смотрела худая, со впалыми щеками и острыми скулами девушка. Пухлые губы, светлая, даже чересчур, кожа, орлиные брови, обрамляющие крупные, миндалевидные глаза цвета спелых маслин… Я красива. Безусловно красива. Так красива, что очередь из женихов выстраивалась к дверям квартиры Кудака когда мне только стукнуло 17. Но достаточно ли этого? Я прекрасно знала, что все девушки, находящиеся сейчас в зале или за его пределами, отдали бы всё, чтобы обладать такой обложкой, как у меня. Но никто их них не знал, что стоит за красивой картинкой. Никто, кроме тех двоих, стоявших сейчас на балконе, и тех двоих, пропавших бесследно. Стрелка часов переместилась на 9 вечера, и я поняла: пора идти. Так же быстро миновав путь от туалета до балкона, я, обняв мальчиков сзади, встала между ними, уставившись на Сашу, держащего в руках листок с результатами голосования. — СЛУШАЙТЕ, СЛУШАЙТЕ, И НЕ ГОВОРИТЕ, ЧТО НЕ СЛЫШАЛИ. ПО РЕЗУЛЬТАТАМ ГОЛОСОВАНИЯ, 80% ГОЛОСОВ, А С НИМИ И ГОЛОСА КУДАКА И САИДА, ОТДАНЫ… Сердце забилось чаще, отдаваясь пульсом в висках. — ШЕВЧЕНКО ЕКАТЕРИНЕ АЛЕКСАНДРОВНЕ. НОВЫЙ ПРАВИТЕЛЬ КРИВОРОЖСКОГО РАЙОНА — ОНА! Вот оно, начало конца.